Перейти к публикации
Поиск в
  • Дополнительно...
Искать результаты, содержащие...
Искать результаты в...
Reinchard Lassen

Часть II: GIb mir mehr

Рекомендованные сообщения

[ЧАСТЬ ВТОРАЯ] GIB MIR MEHR

Mirey Adler, Reinchard Lassen

spacer.png

 » кор-во Бергвальд, Хелбург и окрестности« 

 


 

«Ihr wolltet Feuer?»
— Faun.

 

И вперед дороги нет, нет назад пути…

Назад-то, может, и нет; а вперед – очень даже. Как много ачивок еще не получено, как много горизонтов еще не исследовано как много тронов еще не захвачено. Ну как пройти мимо таких перспектив?

Главное только не заиграться в интриги. А то вот так вот: считаешь себя самым (самой) умным (-ой), а потом бац, и обнаруживаешь, что уже не другим надо выкручиваться из созданных тобою проблем, а тебе – из созданных конкурентами.

И ссориться с теми, с кем в одной лодке плывешь и в одной связке работаешь, тоже не стоит - к весьма неожиданным последствиям приводит.
А вот приятным или нет – вопрос уже совершенно иной...

 

 

NB! 

- упоротый ориджин с не продуманной до конца матчастью.

- немецкий без перевода и специфические шутки юмора.

- не в меру язвительный треп главных героев.

И САМОЕ ГЛАВНОЕ:

Сплошной разврат. Без цензуры, аллегорий, черных экранов и прочей ерунды. Если вы надеетесь найти тут что то, кроме нц, то не найдёте. Просто. Море. Похабщины. Мы предупредили, короче.

Вы ещё не развернулись и не ушли? Искренне завидуем вашей нервной системе. Приятного (нет) прочтения.

 


Where did all of the good people go?
They hide behind the bars on windows 
In hopes they can forget we're close 
Tryna get some of what they've got 
  Cause I used to believe in justice 
A place where there was better judgment 
But now, I'm feeling so disgusted 
By the "have its" and the "have nots"

 

  • Ломай меня полностью 1
  • Ор выше гор 1
  • ЪУЪ! 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Умирающее северное солнце не могло уже дотянуться до сорокового этажа небоскреба. Скребло когтями в отчаянной попытке зацепиться — и падало в бездну за горизонтом. Стремительно, неотвратимо. По-осеннему холодно.

Начальник службы безопасности корпорации «Himmelwärts» откинулся в кресле. Задумчиво повернулся боком к столу, уставившись за огромное панорамное окно — словно б не замечая стекла.

В котором помимо темного уже здесь, наверху, неба, виднелось смутное отражение молодого светловолосого мужчины и кабинета за его спиной.

Вальтеру по-прежнему не давала покоя эта ситуация. Да, рациональнее всего было бы уже расслабиться и забыть уже об этой истории. Два с лишним года, минувших с пропажи. Никаких следов. Никаких подозрений. Не слишком высокая важность этого человека для корпорации, продолжавшей функционировать в штатном режиме.

Неоправданные затраты времени и усилий.

Только вот смотреть на происходящее он должен был не только с позиции СБшника…

Голова опять медленно, но верно, начинала болеть. В висках разгоралась давящая пульсация, все тяжелеющая и тяжелеющая, отдающаяся неприятным глухим эхом.

Иногда он задумывался о том, что знать больше, чем другие — слишком тяжелая ноша. Ответственность, в глазах непосвященных маскирующаяся под элитарность.

А Ротервольф, исходя из своего положения, знал если не все, что тщательно оберегалось от непосвященных, то многое.

Исчезновение Штольца, по правде сказать, было не единственным. Люди пропадали регулярно. Сложность составляло лишь понять, по какой причине это произошло — по той причине, что интересовала вышестоящих, или по иной, не подлежащей включению в статистическую выборку. Преступность, попытки — жителей, как правило, бедных кварталов — выбраться за городской периметр, в одичавшие земли, фиктивные смерти разорившихся бизнесменов… Вальтер мог набросать еще с десяток причин, и то навскидку. Если посидеть и подумать, и больше наберется.

Чем же была примечательна именно эта пропажа — все остальные причины (те самые, сторонние) отметались однозначно.

Внезапное исчезновение метки местоположения, не исчезающей даже при выключении КПК или его разрядке — небольшого аккумулятора, предназначенного для питания исключительно GPS-блока, хватало  на месяц. Даже если снять браслет — сигнал будет поступать все равно; а тут он просто пропал.

Камеры клуба, где в последний раз отобразилась метка, зафиксировали проход юриста внутрь — и не показали, что он оттуда выходил. На записях с черного входа также ничего не было. Девушка, с которой его в последний раз видела охрана, только недоуменно плечиками пожала. Потеряла из виду, подумала, что ушел… а что, с ним что-то случилось?

Лично Ротервольф там не присутствовал, но лицо с записей по типажу внешности сильно напомнило ему одну его знакомую. Иномирное происхождение которой не вызывало никаких сомнений — а могли ли быть эти сомнения, когда беловолосая эльфийка вывалилась из портала чуть ли не ему под ноги?

За этой девушкой — Асайей — Вальтер хотел вначале установить наблюдение, но уже первые несколько дней показали, что будет сложно приглядывать за ней, не привлекая внимания людей, с которыми она контактировала. Весьма обеспеченных и влиятельных.

Так что пришлось переключиться с нее на Эриха. Точнее, то, как он вообще умудрился пройти за Грань.

Отыскал неизвестный ранее стабильный портал? Что исключать нельзя, поскольку люди в заведении Охотника так и так периодически пропадали. Жаль, проверить это пока возможным не представлялось. Пытаться протолкнуть кого-то на ту сторону  — рискованно, а аппаратура, позволяющая обнаружить аномалию, весьма громоздка. С учетом напряженности, витающей последние несколько лет в криминальном мире — в связи с очередным переделом — использовать ее рискованно еще больше.

Удачно попал на открытие нестабильного?

Знал ли он вообще об их существовании? И если да, то откуда?

Простые люди доступа к такой информации не имели по определению. Слухи еще допускались, но вот громкие, откровенные заявления и разговоры пресекались сразу же. С разумностью чего Вальтер не мог не согласиться. Сам не любил лезть в то, что еще не изучено толком, предпочитая отступить и дать работать профессионалам. Самому наблюдая.

А если вдруг станет известно всем о существовании иного измерения — сколько рванется туда охотников за лучшей жизнью, беглецов от правосудия и просто любопытствующих? Не говоря уже о другой стороне медали — панике. Разведется сразу же сект Свидетелей Иномирного Вторжения, как грибов после дождя…

Орден считал — и Ротервольф с ним был согласен — за Грань должны пройти лучшие. Элита. Развитая интеллектуально и физически, с вычищенной поколениями вмешательства и отбора от слабостей и рисков их возникновения генетикой.

Могущая начать с чистого листа, учтя все ошибки Земли.

Элита, к которой Вальтер не принадлежал — несмотря на то, что появился на свет в рамках этого проекта. Один «сломанный» ген — и ожидаемое совершенство отметается в сторону, никого уже не интересующее. Не цель, но винтик в машине, выстраиваемой для достижения цели.

Не задающий вопросов и не имеющий сожалений и сомнений относительно своего предназначения.

Устало снятая с руки печатка прокатилась по столу и замерла.

Изображением раскинувшего крылья феникса кверху.

 

Бокал на просвет казался янтарным, вобравшим в себя остатки зашедшего солнца. Эрих покрутил его за тонкую ножку, затем отпил, прищурив глаза. Медленно, никуда не торопясь. Лениво.

В голове уже немного шумело, да и мир перед глазами периодически казался размытым — до тех пор, пока не моргнуть резко, стряхивая оцепенение. Через какое-то время, впрочем, возвращающееся. Однако останавливаться Штольц не собирался, несмотря на то, что опустошил бутылку уже более чем наполовину.

Имел право немного расслабиться.

После всего вчерашнего — да и сегодняшнего, что там — стресса.

Ситуация сложившаяся вызывала у него исключительно неприятные эмоции.

Нужно было быть полным идиотом, чтобы не понять: покушение на Его Величество Аррина имело под собой совершенно иную цель, нежели лишить Бергвальд короля. Во-первых, потому, что спланировано было на редкость топорно, словно специально для того, чтобы провалиться. Один наемник погибает сразу же — Сумеречная Стража дело свое знала — едва успев нанести удар. В пустоту, к слову, пришедшийся. Так, напугали парня, не больше. Хотя девушка, бывшая с Аррином тогда, визжала так, что можно было подумать: убили солнце бергвальдской монархии.

Во-вторых — на кинжале, снятом с трупа, стояло клеймо одного из адлерфелсских оружейников. Такое себе доказательство, с учетом, что такое по всей стране найти можно, но недоброжелатели непременно за него уцепятся. Еще и заявят, что оружие лично кто-то из правящего рода герцогства заказал.

В-третьих, подсказывало что-то Эриху, что второй наемник всплывет немного погодя, со склоненной головой, желанием сдаться с повинной и конкретными обвинениями. Еще и золото не постесняется выложить — приличную наверняка сумму — смотрите, дескать, как раскаиваюсь я в содеянном. И вообще, не я все это — это северяне мне приказание такое дали, а я на награду польстился…

Такого допустить было никак нельзя.

Штольц прекрасно понимал, что акция такого рода, направленная против Мирей и ее родни, направлена в том числе и против него самого. Ибо без нее он в этом мире, как ни прискорбно признавать — даже сейчас, спустя несколько лет, не выживет.

Связь с могущественным родом Адлеров давала защиту лишь до тех пор, пока они были сильны. Пока они могли жёстко и незамедлительно отвечать своим врагам. 

И пока была сильна Мирей, единственная знавшая истину о том, кто такой и откуда взялся бастард Рольфа Адлера, получивший не так давно от его брата графский титул...

Вино, задержавшееся на языке, приобрело легкую горечь раздражения. Игриво щипнуло горло. 

Нагреться оно ещё не успело. Мелочь, а приятно. 

Хоть что-то приятное… 

Запущенные им поисковые процессы пока что результатов не дали. Дополнительные сложности создавало то, что действовать приходилось максимально осторожно, не давая понять своей заинтересованности. С учетом того, что Аррин отказался от помощи Мирей в вопросе расследования, это могло вызвать лишь еще большие подозрения, в дополнение к тем, что уже имелись.

То, что сталкиваться лбами с образованной официально следственной группой не стоило тоже — даже не обсуждалось.

А больше он сделать ничего и не был в состоянии.

Катастрофически мало информации.

Катастрофически сложные условия работы…

Эрих покосился на исписанные листы, небрежно разбросанные по письменному столу. Безотчетно потер висок, забрасывая ногу на ногу.

Смотреть на все это сил уже не было. Не в последнюю очередь из-за бардака, в котором, кажется, уже сложно было найти то, что нужно. Мешанина из заметок по этому конкретному делу, пара отчетов от агентурной сети, которую он держал — негласной, само собой, и не столь разветвленной, как хотелось бы… но крепнущей, ширящейся, рабочие документы, прихваченные по-тихому из кабинета… Сил и желания разобрать все это тоже не имелось. Завтра. Все равно здесь нет ничего такого важного, что в случае утраты может по нему ударить.

Если только вот эти вот пару листов в камине спалить не помешает, чисто чтобы перестраховаться.

Еще один быстрый косой взгляд — и Штольц, приложившийся в очередной раз к бокалу, не смотрит больше в сторону бумаг, словно б их и не было. К черту. И так чуть ли не каждый день с утра до вечера с ними мудохается, засиживаясь сначала над рабочим — кто бы дал ему сидеть на шее у Адлеров, самому на жизнь зарабатывать приходится; ладно хоть Мирей помогла пристроиться на должность с хорошим окладом — а потом над тем, что он взвалил на свои плечи сам, доказывая свою полезность. И так часов до двенадцати… двух… четырех…

Мелькнула мысль запоздалая, что стоило бы все-таки переговорить с фрау Адлер лично, а не отправлять к ней посыльного. С другой стороны: что бы сказал ей такого Эрих, чего не сможет донести мальчишка? Ничего, правильно. Говорить-то и нечего было.

А слушать, как seine Führerin орет на него разъяренной гарпией, Штольцу не очень-то и хотелось. Такое себе.

Кресло становилось все более уютным — еще чуть-чуть, и выбраться из него окончательно станет проблематичным. Передвинуть его, забросить ноги на стол, и будет совсем хорошо… однако Эрих лишь отставил бокал и с хрустом потянулся, решительно стряхивая с себя сонливость. Рано еще… осенью темнеет рано, а режим все-таки выдерживать нужно. Войти в ритм гораздо сложнее, чем сломать его.

Хотя отоспаться нет слов, хотелось. Однако выспаться он всегда успеет, не сейчас, так в гробу. 

До чего, как Штольц искренне надеялся, ему было далеко.

Подняться, сделать полукруг по комнате — чисто с целью задернуть шторы на окне, небо за которым, заволоченное облаками, уже потемнело. С этим нехитрым действием единственным источником света в помещении остался камин, похрустывающие в котором угольки бросали на стены и потолок огнистые отсветы; свечами и прочим Эрих обычно пренебрегал, если только не надо было сидеть и разбираться с обстоятельствами какого-нибудь покушения на какую-нибудь высокопоставленную особу…

Он скривился, приглушенно клацнув челюстями и, вернувшись к креслу, вновь взялся за бокал.

Наполнил и опрокинул залпом, не чувствуя практически вкуса. С чувством легкого сожаления от того, что придется достать вторую бутылку — на дне этой плескались жалкие остатки. На двоих не хватит, даже если выпьет этот второй половинку бокала от силы. Или и вовсе пить не станет, что бывало даже чаще…

Практику эту Эрих завёл давно — едва освоившись более-менее в новом для себя мире — и ничего зазорного в том, чтобы иной раз принимать в покоях симпатичную девушку, не видел. В конце концов, он был человеком, с человеческими же желаниями и потребностями. Грубоватыми, да — но романтиком, поющим серенады под луной, Штольц никогда и не был, смотря на жизнь трезво и с долей практичного цинизма. Тем более что серенады, по его мнению, в итоге сводились все к тому же самому.

Не всегда хорошему сексу.

Элизу, которая должна была прийти сегодня, Эрих знал давно. И в отличие от прочих девушек, с которыми общался тесно, к себе заходить он звал ее часто. Пусть и сознавал прекрасно: никаких чувств кроме зависимости от перепадающих денег у нее к нему нет. Хотя — до чужих чувств дела ему не было ровным счетом никакого. На себя он обращал гораздо больше внимания.

Самому ему было ценно даже не получаемое удовольствие — не столь уж большое, с учетом того, что девушка откровенно его побаивалась и держалась скованно. А уж на что-то не столь обычное, эксперименты и остроту ощущений, и вовсе рассчитывать было нечего.

Куда больше значило чувство собственной власти, удовлетворение от чужой готовности на все — которая ощущалась, которую видно было; извращенное удовольствие от чужой зависимости от него, страха оборвать столь выгодную, пусть и мучительную, связь…

Хотя порой ему становилось откровенно скучно. Из-за предсказуемости, из-за того, что хотелось новизны какой-то, эмоций ярких, взрывных — которых не было.

Чего уж говорить о топорной имитации удовольствия. Поначалу раздражавшей и вызывавшей попытки добиться большего, отклика хоть какого-то на свои действия… а потом ставшей уже побоку. В конце концов, плевать. От машины же он не требовал, чтобы она восторгалась им во время поездки.

До того момента, когда в дверь тихонько — так, что услышал лишь по чистой случайности — поскреблись, Штольц успел скормить огоньку пару отложенных листов. И по необходимости, и нравилось просто смотреть, как пламя жадно поглощает бумагу, поднесенную к нему краешком. 

Самым сложным было вовремя отдернуть руку — с учётом реакции, заторможенной несколько употребленным алкоголем... но в этом-то и состоял весь интерес.

«Войдите» он не произносит; двери не запирал, да и знал прекрасно, что Элиза сама тихонько зайдет и остановится на пороге, дожидаясь разрешения войти окончательно. Или брошенного коротко «подожди/зайдешь позже».

Закрой дверь, — привычно бросил он, поворачиваясь.

Эрих не считал, что кто-то припрется к нему именно сейчас. Рабочие дела оставались в рабочем же кабинете; должность у него была не столь высокой, чтобы в любое время дня и ночи под дверью стояли жаждущие подписи на документе или еще чего. Внимания сослуживцев он и вовсе старался привлекать как можно меньше. Так, есть тут один… сотрудник. Трудится себе потихоньку, точно так же, как и все, не халтуря, но и большого рвения не проявляя.

Что до той паутины, что он плел в тени, здесь да: заявиться кто-нибудь может в любое время дня и ночи. Однако перетопчутся с часик-другой. А если уж там что-то прямо срочное и не терпящее отлагательств — найдут, к кому обратиться, систему на одном себе любимом он не завязывал. Из соображений разумности как минимум.

Запираться в такой обстановке, возможно, было как раз не слишком разумно. Однако Штольц не любил, когда ему мешали, и уж тем более не имел желания, чтобы кто-то вломился со своими архиважными делами и проблемами в самый неподходящий момент.

Девушка послушно лязгнула защёлкой; как всегда, молча. Этим она его тоже устраивала: немота не позволяла Элизе задавать лишних вопросов или ещё как-то выносить мозг. 

Равно как и возражать.

Равно как и порвать неприятную болезненную связь, ибо лучшего немой девушке из отнюдь не высших слоев общества и без того не светило.

Эрих вновь опустился в кресло и с удобством сложил руки на подлокотники, небрежным жестом указав девушке на соседнее. Элиза помедлила и осторожно присела на краешек — с неестественно выпрямленной спиной, не смотря в глаза.

Не хотела, чтобы он увидел ее страх, не стихающий со временем?

Так он его прекрасно чувствовал.

Вина? — Эрих лениво потянулся за второй, не вскрытой пока что бутылкой — на сей раз красного. Льедетерского, если верить памяти. Пробовал как-то раз продукцию тамошних виноградников, понравилось…

Медленное покачивание головой, чуть прикушенная губа.

Обычно Эриху доставляло удовольствие наблюдать за такими вот мелкими реакциями. Никто не в состоянии контролировать себя целиком и полностью, как бы хорошо не владел своей мимикой. К Элизе это и вовсе никакого отношения не имело. На ее лице все отображалось тут же и ярко, даже если она пыталась сдерживаться.

Сегодня же, однако, он был слишком пьян, чтобы обращать внимание хоть на что-нибудь помимо себя и своих желаний.

Равно как и проявлять обычную снисходительность.

Плеснул в бокал не глядя, отпил, откинул голову на высокую спинку. 

Закинуть ногу на ногу вышло только со второго раза. 

Тогда раздевайся. 

Долго ждать не хотелось. Да и затягивать тоже. Не тот случай, не те ощущения, которые хотелось б продлевать как можно дольше, теряя последние остатки разума… 

Пока Элиза возится со своими шнурками, медленно, словно желая оттянуть неприятный для себя момент, Штольц лишь расстегивает верхнюю пуговицу воротника рубашки — автоматически скорее, по привычке, чем потому, что здесь в самом деле было жарко. По его меркам, здесь было вполне прохладно… хотя Эрих и не отрицал, что его "прохладно" и "прохладно" коренных обитателей Бергвальда сильно различаются. Даже с учётом, что был он сейчас одет по-домашнему, в одни штаны и рубашку, а не по всей форме. 

Платье начинает медленно сползать с чужих плеч, обнажая бледную кожу. Эрих хищно щурится, чуть подавшись вперёд… и резко замирает. 

Голубые глаза, расширившись, уставляются куда-то поверх плеча девушки.

Проклятье.

На такое он, признаться честно, и не рассчитывал…


Where did all of the good people go?
They hide behind the bars on windows 
In hopes they can forget we're close 
Tryna get some of what they've got 
  Cause I used to believe in justice 
A place where there was better judgment 
But now, I'm feeling so disgusted 
By the "have its" and the "have nots"

 

  • Ломай меня полностью 1
  • WAT (°ロ°) 1
  • ЪУЪ! 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Шторы задернуты плотно, как всегда. На улице и без того дело шло ближе к вечеру, но даже эти несчастные остатки солнечного света, которые, словно цеплялись за край, не желая падать в темную бездну, отчаянно бившиеся в окна зданий, не попадали в комнату советницы короля. Она не пряталась ни от кого, ей скрывать нечего было. Точнее сказать, то, что всем вокруг положено было знать, ровно то и знали. В то время, как Мирей могла знать о каждом во дворце абсолютно все. Каждую постыдную тайну, что скрывали в самих глубинах своего сознания, каждую грязную сплетню, что шептали на ухо до безобразия тихо, так, чтобы не услышал больше никто. Но даже при таком раскладе что-то может пойти не так… И это самое “не так” потихоньку тлело, пока еще не превращаясь в слабый огонь, но грозящее в итоге стать настоящим пожаром.


Свободная тонкая рука лежала на деревянном подлокотнике кресла. Пальцы пока медленно, но нервно отбивали такт по ровной поверхности, тихо разнося глухой звук в абсолютной тишине. Затем и этот звук резко оборвался, перед этим на прощание достаточно звонко отозвавшийся в ушах от стука острого ноготка чародейки по дереву. Мирей старалась сохранять равнодушное и безразличное лицо, даже когда была одна. Как сейчас. События минувшего дня не могли не вызывать хоть толику легкой тревоги. Точнее, раздражение. Раздражение тем, что прошел уже день, а толку было мало. Целый день, а никакой информации от шпионов. Хотя бы о том, как продвигается все это со стороны самого короля, который так тактично отказался от услуг советницы, решив, что самостоятельно с этим разберется. Наивный и глупый, как ребенок. При этой мысли от злости пальцы сжимаются в кулак. 


Она переводит взгляд к небольшому столику у кресла, смотрит на бутылку с темной жидкостью внутри, затем на уже опустевший бокал рядом. Она лениво поднимает свободную руку, движением уже заученным и отработанным плавно взмахивает кистью и задерживает на весу. Бутылка, повинуясь, беззвучно совершенно поднимается в воздух и наполняет фужер красным вином. За раздумьями и ожиданием пошла уже вторая бутылка этого прекрасного напитка. Но кто же знал, что расслабиться Адлер в итоге так и не удастся? Сложившаяся ситуация возмущала до глубины души. В голову мысли лезли совершенно разные, даже параноидальные – вдруг Келеру было поручено разыскать того, кто осмелился покуситься на жизнь короля? И если даже ему не дали подобное поручение, он мог самостоятельно прибегнуть так же к поиску. Речь шла о счете не то, что на дни, а на часы и минуты. Бокал оказывается также с помощью магии в руке. Сказать, что Мирей не устраивало, когда ее поручения не выполнялись равнялось примерно тому, что не сказать ничего. Слишком долго тянулось все это дело, и чем больше времени утекало, тем меньше было шансов найти того, из-за кого, собственно, советница и сидит в полумраке кабинета, при тусклом свете огонька.


Многие бы сказали, что стоит вовсе магу Силы читать мысли каждого проходящего, чтобы знать наперед планы каждого, кто проходит мимо нее? Мирей была осторожна в этом плане. И не глупа, как многие из ее коллег по цеху, переоценившие свои возможности. Сорваться достаточно лишь раз, чтобы Хаос поглотил тебя полностью, окутывая темной своей бездной, разрывая на мелкие части, растворяя в воздухе, оставляя лишь имя на устах врагов и близких, лишь упоминание в каких-нибудь бумагах и памяти еще живых. Не будь Адлер осторожна, она бы не достигла того, что имела сейчас. Не доучилась бы успешно в Академии, будь она неладна, не попала бы в замок Хелбурга придворной чародейкой. Лишь благодаря упорству, упрямству и трезвой оценке своих сил, она стала одним из очень немногочисленных выпускников школы Хаоса, что открыло перед ней достаточно богатый выбор касательно дальнейшего пути. Она изначально не метила ниже столицы Бергвальда, что, собственно, и произошло. 


И именно по причине того, что жизнь свою Мирей все таки любила, не давала духу Хаоса овладеть ей полностью, до потери головы и способности здраво мыслить, превратившись в сумасшедшего. С чужим разумом играть нужно крайне осторожно… И недруги ее об этом знали, к сожалению. И воспользовались. Точнее сказать будет - осмелились. Либо глупцы, либо те, у кого напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. К счастью самой советницы, и к несчастью тех, кто решил оборвать королевскую династию, Мирей в подмогу была не только магия. Герр Штольц. Дипломат, переговорщик - назови как хочешь, но при каждом дворе есть такой человек, так сказать, в тени. Умеющий договориться, вывернуть любой диалог так, как ему надо, услышать то, что хочет, добыть то, что нужно. Талантливые переговорщики нужны каждому королю, каждому советнику, а уж Эрих точно обладал особыми талантами, которые и заставили Адлер в свое время сохранить мужчине жизнь. И сейчас можно подумать о чем-то пошлом, низком, но речь далеко не об этом. Способности Эриха, зацепившие чародейку изначально были иного рода. И почему-то сейчас она была недовольна тем, как сработала шпионская сеть дипломата, которая когда-то давно принадлежала ей самой. Как сработал сам Эрих. Как говорится, рыба с головы гниет, и уж головой этой самой рыбы себя Мирей точно не считала. Она была чем-то большим в собственном понимании, за гранью этой простой и очень скучной, но точной метафоры. Она в эту картину не вписывалась. Ее работа заключалась в другом. И именно этому нелепому покушению на короля, могло создаться впечатление, что со своей работой она не справляется. 


Убийц должны были поймать, и чем быстрее, тем лучше. А пока с этой стороны не было ничего, кроме тишины. И чародейку это не устраивало. А когда Адлер что-то не устраивало - то тушите свет. 


Она перекинула ногу на ногу, поправив сразу же свободный струящийся подол длинного темно-красного платья, который к поясу сужался, слегка облегая бедра чародейки. Нервно начала теребить маленькую пуговицу на груди, где заканчивалось не очень глубокое декольте, размышляя, как это недоразумение исправлять. 


Всё всегда приходится делать самой. Хочешь сделать хорошо - сделай сам. Но на кой черт тогда при дворе сдались остальные? Исправь за них хоть раз что-то - сядут на шею и, свесив ноги, поедут. Вряд ли найдется смельчак, который попробует оное воплотить в жизнь, учитывая репутацию советницы, но и давать повод для этого магичка не собиралась. Вышеупомянутый Эрих Штольц не был исключением, хоть и казался многим любимчиком советницы. Двоюродный братец.


Мирей недобро усмехнулась собственным мыслям, отпивая из фужера, откидывая при этом волосы с плеча за спину. Раздался стук, который отвлек от недобрых мыслей. 

 

Уже вошло в привычку то, что никто не войдет даже в ее рабочий кабинет без разрешения чародейки. И так как она ждала информации, то лениво позволила войти тому, кто был за дверью, взмахом ее отворяя. Она уже сразу знала, что это был не Эрих, услышала бы, поняла еще заранее. И этот факт ее не радовал. Ох, совсем не радовал. Тут может быть одно из двух – все либо слишком плохо, либо слишком хорошо. И нечто подсказывало ей, что это точно не второй вариант.

 

Мальчишка – гонец (а по молодому личику только мальчишкой и можно было его назвать), осторожно ступил на территорию Мирей. Она чувствовала его страх, буквально слышала, как он дрожит, неся ту новость, что сообщили ему сверху, что велели передать, не набравшись смелости сообщить самим, в лицо. Мирей фыркнула недобро, наблюдая за осторожным шагом парня, отпивая из бокала вино. Внутри уже все горело от гнева. Успела прочитать мысли, пока тот робко молчит, подбирая нужные слова, чтобы гром не грянул. Но ведь оба понимают, что это неизбежно, так ведь?

 

Она ставит фужер на подлокотник и медленно встает. Гонец невольно пятится к стене, все так же медленно. Терпению ее конец приходит и она равнодушно лишь произносит, взглядом того буквально насквозь пронизывая:

- Говори.

Тот нервно губы облизнул, затем, прочистив горло, кашлянув в кулак, чтоб его было хорошо слышно, отвечает:

- Herr Stolz передает Вам, несомненно проявляя бескрайнее уважение, – голос таки тут же сел, когда Мирей усмехнулась этим словам, – сообщает, что работа ведется неустанно и без остановки… Ведется поиск необходимых связей и контактов, в том числе среди людей… Ведущих не совсем законную деятельность. 

Парнишка аж немного жмурится, словно ожидая удара по лицу в любой момент.

- Результаты. Меня только они волнуют. – не смотря на очевидное, спрашивает магичка.

- Мы стараемся, Frau…

 

Договорить не успевает. Невидимая рука хватает парня за горло, быстро и резко пригвоздив того к стене с глухим звуком. Выставив руку вперед, Мирей ведет чуть вверх, отрывая ноги гонца от земли.

- И он послал тебя, вместо того, чтобы явиться лично? – шипит, словно змея, с ядом в голосе и явным недовольством, – Чем же таким занят Herr Stolz, что не смог явить свою трусливую задницу, послав слюнявого мальчишку, который и пары слов связать не может?

 

Тот в ответ лишь хрипит, хватая свою шею и воздух, но безрезультатно. Удавка была невидимой. Он ее не сможет ослабить. Только если позволит сама Адлер, которой сейчас руководила лишь злость. Ее обуздать крайне сложно, пламя, бушующее внутри, так и вырывалось наружу. Сдавленный хриплый полу вскрик вырывается из гортани гонца, когда у того зашипела кожа, на которой проявлялись видимые ожоги словно от тонких женских пальцев. Ноги невольно дергаются в воздухе, с каждой секундой все менее активно. Мальчишка глаза закатывает и сопротивляется уже не так…

 

Чародейка глаза закрывает, выдыхает несколько раз и медленно опускает руку. Смотрит несколько секунд на скорчившегося на полу парня, который кашлял хрипло и тяжело дышал. 

- Пошел вон. – спокойно ему говорит, как ни в чем не бывало. Отворачивается от него и идет к окну, заглядывая за шторку, на заходящее солнце. Гонцу не надо было дважды повторять. Падая, он добрался шатающимся шагом до двери, затем скрылся за нею. 

 

Ох, и если бы не это треклятое вино… Оставила она бы все это до завтра, не саднило бы в груди желание также вцепиться в глотку Штольцу. Чувство опьянения поддразнивало, словно шептало на ухо, что нужно сделать. Не то, что было бы разумнее, а то, что поддается интуитивному порыву, эмоциональному, нерациональному. Желание поскандалить немного все же перебороло, чародейка щелкнула пальцами, чтобы застывший в воздухе магический фитиль мигом оборвал собственную жизнь. Окинув строгим и холодным взглядом кабинет, она вышла из него, махнув рукой, чтобы дверь сама закрылась за ней. По давно уже изученному маршруту Адлер направилась к покоям дипломата. Вечер был уже поздний, но ее как-то мало интересовало, насколько и чем был занят Штольц.
 

В это время суток редко кого встретишь в широких и полумрачных коридорах замка Хелбурга. Кроме патрулей, которые, словно призраки, обезличенные, ходили по заданному маршруту с определенным интервалом. И так всю ночь, пока их не сменят такие же, готовые нарушителей порядка  обезвредить в любой момент. И для Мирей было загадкой, почему же эти исполнительные псы смогли проморгать такую совсе-е-е-ем неприметную мелочь, как два наемника, которые мало того, что смогли пробраться в замок, так и почти совершить то, зачем, собственно, и пришли. Благо, хотя бы одного обезвредили сразу на месте. И под словом “обезвредили”, да-да, имеется ввиду “убили”. Причем руку к этому приложила и сама Мирей, причем в неоднозначном смысле - она стала и одной из причин смерти несостоявшегося убийцы, и рукой, собственно, не без помощи сущности Хаоса, приложить к каменной стене. Отравленный клинок цели, к счастью (хотя, кому как), не достиг, а второй убийца сбежал. Причем при очень странных обстоятельствах пропал, словно его и не было вовсе…


Знакомая дверь как-то быстро оказалась перед волшебницей. Она потянула за дверную ручку, не удосужившись даже постучать перед этим, но дверь оказалась запертой изнутри. И вроде во время прогулки по коридору казалось, что и злость немного спала, и сама она остыла немного, если бы не эта мелочь, которая поначалу казалась такой незначительной, даже ничтожной… Обыденной. Адлер тяжело вздохнула, развернулась и пошла было в другую сторону от двери. Сдалась? Да что вы, боги с вами... Развернувшись на каблуках, она взмахнула рукой, и щеколда, на которую была заперта дверь, с характерным и жалобным треском деревянной двери, с громким лязгом была выбита с корнем. А затем и распахнулась сама дверь перед чародейкой, так же громко грохнув о стену, что казалось, пошла тонкая трещина вдоль по косяку. Вздохнув, Мирей вошла в комнату. Картина ее почему-то ничуть не удивила, однако на ее лице не могла не отразиться брезгливость, с которой она посмотрела на девушку, которая стояла перед дипломатом почти голая. Хоть та и была выше самой советницы, Адлер, при своем невысоком росте в совершенстве овладела навыком взгляда на людей свысока. Голосом ровным, холодным, на сколько это возможно было в данной ситуации, не бросая даже мимолетного взгляда на своего “брата”, Адлер обратилась к  Элизе:
- Я буду Вам крайне признательна, если покинете комнату немедленно… Мне нужно срочно поговорить с моим братом. 


В данной ситуации глупо было бы ждать еще и разрешения от Эриха, все таки Мирей по статусу выше была дипломата, поэтому подобное взбесило бы магичку еще больше. А куда уж больше…


Девочка зависла на несколько секунд, а уже потом начала потихоньку одеваться. Ждать Адлер не очень умела, чего уж говорить, поэтому ей казалось, что все идет ну крайне медленно. И чтобы не прибить на месте несчастную девчушку, Адлер снова сделала легкий пасс рукой, из-за которого шнуровка платья мигом затянулась. 


- Вон!!! - не выдержав, выкрикнула чародейка, указывая в сторону двери. И стоило несчастной оказаться за порогом, как дверь также захлопнулась за ней, чуть не ударив ее, вбиваясь в покосившееся дерево обивки дверного проема.  


И вот теперь она наконец-то посмотрела на Штольца. И медленным шагом направилась ровно к его креслу. Она молчала, пока ничего не говорила, хотела, чтобы тот слушал ее внимательно, не пропустил ни одно ее слово. Это было важно. 


Подойдя к креслу, чародейка слегка наклонилась вперед, опуская руки на подлокотники, оказавшись достаточно близко к лицу Эриха. И уже только тогда начала говорить все с тем же холодком, но не без легкого раздражения, которое скрыть было крайне сложно:
- Так вот, чем Вы заняты, Herr Stolz? Настолько увлечены делом, что послали ко мне гонца, вместо того, чтобы явиться самостоятельно...

Она демонстративно посмотрела в сторону и сделала наигранно задумчивое лицо.

- Хм… Я помню, что отдавала приказ незамедлительно, по горячим следам найти убийцу. А Вы, я смотрю, услышали это как “трахать, что попало”. – она медленно повернула голову и уставилась на Эриха, – Или я что-то не так поняла?
 


7NTHrxJ0_N8.jpg.05ff46af8c93e1df2adf065026178aa7.jpg

file.gif.4d30f2920ecc697e2046c47509b1dcd2.gif

I see fire,
Feel the heat upon my skin
I see fire burn auburn on the mountainside

tCOacyNuIjk.jpg.4f1f0a488563be3d31e4648bd6a2da3c.jpg

 

  • Ломай меня полностью 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Замок вместе с щеколдой, выбитый с мясом, отлетел в сторону и  с жалобным звяком приземлился где-то у стены. Однако даже этот звук — громкий порядочно, за которым последовал грохот двери, не выбитой едва-едва из косяка, не смог заглушить скрежета плотно стиснутых челюстей Эриха.

Мать твою. 

Он знал, что Мирей бесцеремонна. Знал, что она привыкла получать все, что хочет, незамедлительно — даже если хотелка эта пришла ей голову вот только что, по щелчку шариков, зашедших за ролики. И глупо было рассчитывать, что она удовлетворится объяснениями — не его личными, к тому же, а постороннего человека, мальчишки, бывшего совершенно не в курсе дела… и наверняка пострадавшего. О чем Штольц вовсе не сожалел: лучше кто-то другой, чем он. Но вот на что он рассчитывал, так это на то, что она спустит пар, включит голову и все-таки решит подождать до той поры, пока он сможет представить ей действительно вразумительный результат.

Не успокоилась, не решила подождать, и заявилась устроить ему разнос лично. Можно начинать обратный отчет до того момента, когда сдерживающаяся пока что рыжая стерва выйдет из себя окончательно и включит режим гарпии.

Искренне считая, что она единственная — а не непосредственное начальство, которому Эрих был подотчетен как человек, занимающийся шифрованием дипломатической переписки — имеет право на него орать.

Десять… девять…

Была у него поначалу, по правде, и смутная надежда на то, что у Адлер все же есть и какое-то чувство такта вкупе с уважением к личному пространству. Дохлая, как анорексичная модель… однако окончательное ее крушение вызвало у Эриха чувство раздражения. С каждым ее словом, с каждым жестом и шагом все крепнувшее и разрастающееся.

Восемь… семь…

Она уже выгоняет его гостью. И заставила самого Эриха ухмыльнуться, не скрывая этого — назвав братом. И тут же сощуриться вновь, холодно и делано-равнодушно наблюдая за всем этим балаганом.

На деле уже едва практически сдерживая ярость.

Какого черта она вообще позволяет себе такое поведение? 

О да — он зависел от нее. Он был ей обязан. Тем, что остался в живых, тем, что обрел место в этом мире — позволившее не просто сохранить привычный комфорт, а еще и прилично приподнять его уровень. Мог ли он, будучи простым служащим, позволить себе жить так, как он жил сейчас? В чем-то да, конечно… но вот на содержание прислуги он рассчитывать бы точно не мог. На более чем хорошее, охраняемое жилье без арендной и коммунальной платы — тоже. На участие в жизни целого государства, влияние на интриги и политические процессы, пусть неявное, невидимое — тем более нет. Такое и вовсе лишь сниться могло, высшие должности корпораций — да и городской администрации — давно уже покупались и продавались, передавались взамен на услуги, по блату, еще как-то… суть одна: «не-своих» наверх не пускали. Не пустили б и в этом мире. Если б не фрау Адлер.

Он признавал ее главенство. Но вот именно, что главенство, а не власть феодала над рабом — который в свою очередь должен только работать и работать, день и ночь, не имея ровным счетом никаких прав. Кроме права быть всем довольным и восторженно вилять хвостом при появлении хозяина. Эрих же считал, что права у него есть, и их значительно больше.

Как минимум, право иметь хоть какое-то свободное время и распоряжаться им так, как хочется именно ему

А не одной рыжеволосой чародейке, стремящейся при первом удобном случае везде навести свои порядки. Иногда Штольц задумывался, во что бы она превратила Бергвальд, став вдруг его королевой. Третий Рейх, где все ходят по струнке, не смеют ни слова пикнуть против, и восторженно зигуют своей императрице?

Шесть… пять… четыре…

Он тоже ничего не говорил поперек. Пока что. Молчал, наблюдая искоса и дожидаясь, когда разъяренная Führerin покончит со случайной жертвой, подвернувшейся под руку, и обратит свое внимание на него. Ну и выскажет наконец, зачем именно она заявилась на ночь глядя и с таким пафосом. А то он уже тут теорий настроил, огород нагородил. А ну как она совершенно по иному вопросу? Да и вообще дела-то на пятнадцать минут… то-то он тогда посмеется.

Три… два…

Элиза, судя по взгляду, искала было у него хоть какой-то защиты. Не дождалась: вылетела за дверь, подстегнутая чужим рявком. Ну а чего она ждала? Что он включит рыцаря и заступится? Зря, зря… нарушение планов на ночь Эриха несколько расстроило, однако нельзя сказать, чтобы он сильно сожалел об уходе девушки.

На сцену театра абсурда, едва не сорвав бесцеремонно раздвинутый занавес, выходила куда более интересная женщина.

Интересная даже несмотря на склочный характер. Во всяком случае, внешне…  иногда он даже позволял себе развлекаться, мысленно ее раздевая — когда особенно доставала. Даже не затем скорее, чтобы себя потешить — понимал прекрасно, что представления с истиной чаще всего расходятся, и сильно. А для того, чтобы проверить, влезла она ему в голову или нет.

Если резко замолчала и взгляд потяжелел — значит, влезла.

Хотя иногда и улыбалась, хитренько так, что по хребту аж дрожь приятная проскальзывает…

Один.

Ну, теперь начнется.

Подниматься навстречу Мирей Эрих не стал; напротив, откинулся в кресле. Со спокойствием удава отреагировав на то, что она перекрыла ему выход, опершись руками на подлокотники. И на то, что она чуть ли не лбом в него уперлась, до того ничтожным было расстояние. Хотя смотреть прямо в глаза было все-таки сложно… не удержался, скосил-таки на мгновение взгляд в декольте. Смотреть в котором, правда, по причине небольшой глубины, было особо не на что. Все самое интересное прикрыто. 

Дослушал — внимательно — вскинул голову, чуть склонив ее набок, сощурился.

Нехорошо так сощурился.

Остатками здравого смысла Эрих прекрасно понимал, что обойтись ему фортель, который он намеревался выкинуть, может очень дорого… однако алкоголь в крови шептал, что плевать. Все будет в порядке. А если и нет, то по крайней мере весело.

Ему — да. Адлер не очень.

— А что в Вашем понимании не «что попало», дорогая сестрица? Вы?

Спрашивает не без легкого ехидства. И зная прекрасно, что заденет, скорее всего, своими словами, основания для того благо есть…

С учетом посещавших его периодически снов, в которых Мирей фигурировала, и еще как, данное допущение было не столь уж невероятно. Почему? Да просто потому, что у Эриха имелись серьезные подозрения относительно того, что слишком яркое и правдоподобное (не говоря уже о том, что извращенное) ночное «кино» — ее же рук дело. Зная-то о талантах магички к копанию в чужих мозгах да учитывая тот факт, что встречи с ней с подобными сновидениями он не сталкивался.

Однако доказательств Штольц никаких не имел. За исключением разве что того, что ловил порой на себе неоднозначные взгляды… бывшие, впрочем, частью обоюдной игры под названием "смотреть, но не трогать".

Хотя потрогать иной раз хотелось, и не во сне, а наяву. Но то так… сознавая прекрасно, что ему ничего не светит. Да и к тому же они родственники.

Не сказать, чтобы последнее Эриха бы остановило в случае чего, но…

Он меняет тон на более серьезный. Холодный даже, с оттенками металличности.

— Я не могу заставить людей работать быстрее, Frau Adler. В этой ситуации я так же, как и Вы: в состоянии только ждать. Хоть каких-то результатов. И имеет ли значение, как это делать?


Where did all of the good people go?
They hide behind the bars on windows 
In hopes they can forget we're close 
Tryna get some of what they've got 
  Cause I used to believe in justice 
A place where there was better judgment 
But now, I'm feeling so disgusted 
By the "have its" and the "have nots"

 

  • ЪУЪ! 3

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

(совместный пост)

 

С каждой секундой сдерживаться становилось все тяжелее. Точнее, с каждым словом Эриха. Лучше бы вообще молчал, видимо, до конца не понимая, чем это грозит, и в каком вообще расположении духа находится Адлер. А расположение это было, скажем так, не ахти. И его подъебчики в данном случае лишь усугубляли ситуацию. Как и взгляд, хоть и на секунду, но направленный не туда, куда следует сейчас смотреть. Подобное, конечно, имело место быть и ранее, но явно не в таких ситуациях, да и когда  оба были не в таком настроении. Скрывать не стоит, что Мирей испытывала что-то наподобие извращенной симпатии к дипломату, если в принципе на такое способна. Хотя, почему бы и нет? Она была, хоть и не совсем обычной, но вполне себе женщиной, которая как и сама могла притягивать к себе мужское внимание, так и проявлять интерес к кому-то. И Эрих был как раз этим “кем-то”. 
И, возвращаясь именно к этой ситуации, которая бесила Мирей все больше с каждой секундой, этот мимолетный взгляд лишь подлил масла в огонь. 
- Да, Эрих, я тебя выебу, если движений по тому делу с покушением так и не будет. Я не собираюсь просто сидеть и ждать. Для этого нужно что-то делать, и, как я вижу, ты делаешь немного не то, что следует на самом деле.
Чародейка не сдвинулась с места и даже глазом не моргнула, произнося эти слова. Правда, без прежнего, так сложно сохраняемого спокойствия, чуть ли не сквозь зубы цедя слова. Она явно не шутила, и под тем самым словом она имела ввиду не очень приятное времяпровождение с долгими ласковыми и нежными прелюдиями, а что-то очень неприятное, возможно, нестерпимо болезненное. Затем добавила:
- Ты зарываешься. Знай своё место, граф - последнее слово магичка словно выплюнула, произнеся с легкой, но в то же время издевательской ухмылкой на лице, как бы то-о-о-оненько намекая на то, кем на самом деле является дипломат.

 

Ехидная фраза "а я и не против", было попросившаяся на язык, после следующей фразы Мирей застряла в горле. Где клокотнул было и тут же стих недовольный рык - за сжатыми, сложившимися в жёсткую упрямую складку, губами.
Не собирается просто сидеть и ждать…
Ну так флаг ей в руки, барабан на шею и паровоз навстречу (и медаль на гроб в случае чего) - пусть идет и разбирается со всем самостоятельно, раз уж такая умная и лучше всех знающая, что, как и когда должно делаться. Лучший пример - личный. Так давайте, фрау Адлер, покажите убогому, как работать-то нужно.
Только подсказывало вот ему что-то: окажется в итоге, что результат расследования он должен был представить пред ее светлые очи еще до того, как покушение, собственно, было совершено.
Ответить, несмотря на это все, Эрих еще собирался спокойно. Собрав, так сказать, всю свою сдержанность в кулак и тихо-мирно, по второму кругу, обстоятельно Мирей все разложить… хотя разложить начинало хотеться уже ее. Причем вовсе не для того, чтобы сделать приятно.
Следующая же ее фраза сбила миролюбивый настрой окончательно. Особенно титул, произнесенный с издевочкой. Намекающей, что граф он точно такой же, как из дерьма гвозди.
Зубы тихо скрежетнули.
Штольц не просил, чтобы его возводили в дворянское достоинство. Да, гордости польстило, однако Эрих вполне мог бы прожить и без него; были бы деньги. Герхард Адлер, по всей видимости, посчитал иначе - негоже, мол, отпрыску рода, пусть и липовому (бастарду, к тому же) в простолюдинах расхаживать. Или же это была тоже инициатива Мирей… удивительно даже, что такими темпами его еще в открытую в ее любовники не записали. Хотя шепотки, без сомнения, были, странно было б, если б их не было...
Отвечать на это тем временем, однако, что-то требовалось.
- И какое же моё место, frau Adler? - медленно произносит Эрих, прямо глядя в разные глаза. Спокойно вроде бы, но с упрямым вызовом, тлеющим в глубине. Провоцирующим, ждущим удара. - Коврик у двери? Ну тогда “гав”. Косточку не надо.
От мысли гавкнуть еще пару раз, откровенно издевательски, Штольц все-таки отказался. Хотя хотелось. Равно как и бросить еще что-то резкое, задевающее - что гарантированно заставит снаряд сдетонировать.

 

Мирей выпрямилась, скрестив руки на груди, но при этом не отходя от кресла Штольца. Хочет знать свое место? Что ж, она с превеликим удовольствием ему напомнит этот совсем маленький аспектик их взаимовыгодного сотрудничества. 
Цирк этот ей порядком начинает надоедать. Хочет, чтобы подыграла ему? А нахуй пойти не хочет? Хочет быть собакой - она может и так к нему относиться, если так желает.
- Если захочу, то будет и коврик у двери. И ляжешь там по моей прихоти, преданно смотря в глаза и радуясь, что хоть это тебе позволили. И встанешь оттуда только лишь по моему приказу. А рот открывать будешь только лишь услышав команду “голос”. За все это время до тебя уже должна была дойти простая истина - ты мне принадлежишь полностью. И ты - моя сучка.
Она говорила медленно, четко выговаривая каждое слово, желая, чтобы смысл их дошел до Эриха так же ясно, как и то, что Солнце восходит на востоке, а заходит на западе. Смотрела строго тому в глаза, без какой-либо капли стеснения, давая даже взглядом понять, кто здесь главный. В единственном лице. 

 

Как складно рассказывает...
Не сказать, что Эрих и раньше не знал, как Мирей к нему относится. Знал. Просто пока она не высказывала это прямым текстом, абстрагироваться как-то - терпеть банально - было проще. Собственную гордость кормя мелкими подачками, чтобы почавкала и отвлеклась маленько. На этот же раз..
Выслушивает он все это молча, смотря при этом куда-то поверх плеча чародейки. Даже не на стену - словно б в пустоту куда-то, расфокусированным взглядом. 
А когда размыкает все же губы, то сразу становится ясно, что ничего приятного для себя Мирей сейчас не услышит. Несмотря на вроде бы спокойный по-прежнему, миролюбивый даже тон.
Сталь, выскальзывающая из ножен.
- Не сучка, а кобель. Это раз…
Адлер чуть отступила - что же, ему это на руку; и Эрих поднимается неторопливо. С чувством мстительного удовлетворения, поскольку ростом он был все-таки выше, чем Мирей.
Совсем уж близко к ней стоять ему все же не хотелось, а потому он сдвигается скучающе - на пару шагов, сбоку от чародейки оказываясь. Поворачивается к ней.
И продолжает фразу, словно б и не было приличного временного разрыва между произнесенными уже словами и произносимыми сейчас:
- Допускаю, что вы не очень разбираетесь в собаках, однако считаю это уточнение важным, - улыбка, поначалу едва заметная, тянет уголки губ все дальше: Штольц уже прекрасно знает, что произнесет следом, и испытывает от этого нешуточное удовольствие. О, высказаться наконец прямо дорогого стоит… - И, знаете что, Frau Adler? 
Неслышный, мягкий по-кошачьи шаг навстречу. И завершение фразы, брошенное прямо в разные глаза:
- Мужика б вам нормального. Точнее, не вам, а вашему недотраху. Это два. 

 

Выговорив все то, что хотелось высказать изначально, показалось, что на этом все. Она не рассчитывала на то, что Эрих будет возражать. Не просто возражать… С каждым его словом злость с новой силой вспыхнула где-то глубоко внутри. Она опустила руки вдоль тела, сильно сжав пальцы в кулаки, до онемения. Смотрела четко ему в глаза, сверху вниз. И даже когда дипломат встал, и сам уже посмотрел на нее сверху, взгляд ее от этого не поменялся. Удивительная способность в любой ситуации и в любом положении смотреть на людей как на говно. Злобно прищурив глаза, стиснув зубы, сдерживая себя, чтобы не испепелить на месте дерзкого, наглого, возомнившего из себя неизвестно что, дипломата. Адлер не то, что ответить спокойно на подобное (чего даже и в мыслях уже не было), даже больше слушать не собиралась. И Эрих ответит за произнесенные слова… А пока, единственное, что она смогла сделать в эмоциональном порыве, буквально сгорая от гнева, это, повернувшись, влепить наглецу пощечину. Резко, с оттягом, как только он сказал последнее слово. Да так, что у самой аж ладонь засаднило от удара.
 


7NTHrxJ0_N8.jpg.05ff46af8c93e1df2adf065026178aa7.jpg

file.gif.4d30f2920ecc697e2046c47509b1dcd2.gif

I see fire,
Feel the heat upon my skin
I see fire burn auburn on the mountainside

tCOacyNuIjk.jpg.4f1f0a488563be3d31e4648bd6a2da3c.jpg

 

  • Ломай меня полностью 1
  • ЪУЪ! 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Совместный пост.

Бить Мирей умеет.

Чувство такое, что проделывала она это не раз, успела уже отработать удар, набить руку. Ладонь прикладывается со всего маху - так, что, кажется, оттиск ее останется… разъярилась тигрица. Не мягкой лапкой шлепнула, а чуть ли когти не выпустила. До когтей, впрочем, подсказывает что-то, недалеко. И… 

Неразумно, опасно до безумия.

Однако Эриху отчаянно хотелось проверить предел ее терпения. 

Потому что до своего он уже дошел.

- Очень по-взрослому, - усмехается, проведя кончиками пальцев по щеке. Вмятин нет… забавно, а ощущения такие, словно там хороший отпечаток пятерни остался. И добавляет с нескрываемым ядом, которого хватило б на парочку кобр: - Может, проверим все же мою теорию? Ну а вдруг...

Дразнит, провоцирует, стремится отыграться за все - это понятно и даже не обсуждается. Но есть, впрочем, в нутре произнесенных слов и какая-то тень искренности, не только колючее ехидство. 

Штольц действительно способен на это пойти. 

Хотя бы для того, чтобы продемонстрировать, ощутить свое превосходство. Сделать действительно больно, не считаясь ни с чем, кроме собственных желаний - пусть даже и сиюминутных.

Поменяться наконец ролями...

 

Видимо, лёгкого предупреждения в виде пощёчины, Штольцу не хватило. Потому как терпеть дальше издевки его Мирей точно не собиралась. Это никому и никогда не сходило с рук. Даже можно больше сказать - никто не додумывался так дерзить советнице до этого момента. Тут либо у Эриха отбило инстинкт самосохранения, либо же Мирей действительно застала дипломата в настолько неподходящий момент, что тот лишился способности здраво мыслить в силу того, что кровь от головы, что выше, прилила к той, что ниже... Собственно, как и совершенно любой мужчина, стоит ему увидеть обнаженную женскую грудь.

- Если бы не я, Эрих, ты при лучшем бы раскладе сдох где-нибудь в канаве… 

Мирей злобно посмотрела в глаза Штольцу, затем на пол шага приблизилась к нему, внаглую нарушая личное пространство. Смотрит на него не то, чтобы с вызовом, с каким-то презрением. Как на того, кто не способен просто быть благодарным за то, что она столько времени сохраняла ему жизнь. Прикрывала его, помогла достичь того, что он сейчас имеет. И за все это он отблагодарил её какими-то нелепыми колкими фразами… Подошла ещё ближе. Могло даже показаться, что она вдруг резко сменила гнев на милость, на лице появилась даже немного игривая улыбка. Она почти в ухо прошептала Эриху:

- И мне очень жаль, что ты так и не смог оценить это по достоинству… 

Она слегка дёрнула пальцами, послышалось еле уловимое шуршание подола. Кинжал, что был спрятан под платьем медленно скользнул вниз вдоль ноги. Вынырнув из-под ткани, стилет быстро рванул в руку чародейки. Эрих был знаком с этим тонким клинком. Видел его не раз, причём в непосредственной близости. 

 

Слова Адлер бьют точно в цель - не резкостью, не отчетливо слышимым в них презрением. Правдивостью. Тем, что Эрих прекрасно осознает: не угоразди его повстречаться именно с Мирей, давно б был уже где-нибудь на том свете.

Не отличаясь на тот момент ни знанием местных порядков, ни бычьим здоровьем, ни умением отстаивать свои интересы и право на жизнь при помощи оружия, а не одного лишь хорошо подвешенного языка...

Расстояние между ним и Мирей сокращается еще на шаг; и Штольцу это не нравится. На уровне инстинкта какого-то, звериного - держащего нос по ветру, чтобы вовремя уловить момент, когда дело начинает пахнуть керосином.

Сейчас оно им не пахло - воняло. И перебить этот запах не могла даже улыбочка, играющая на губах Адлер. И уж тем более не могли ее последние слова, прозвучавшие чуть ли не прощанием.

Шуршание на краю слуха...

Эрих выбрасывает руку вперед - не думая, с силой сдавливает чужое запястье, отталкивая клинок от себя. Выкручивает жестко, грубо, бесцеремонно, отказываясь от мысли сместить пальцы и с силой надавить на ногтевые пластины - пусть это и было почти стопроцентным способом заставить Адлер выпустить рукоять оружия, однако имелся большой риск, что пары мгновений ей хватит, чтобы выдернуть руку и нанести повторный удар.

Оскалился, обнажая зубы, шагнул вперед - сокращая расстояние, не давая пространства, чтобы ударить.

 

Глупо было бы ожидать того, что Эрих просто будет стоять, продолжая язвить как не в себя и ждать, пока Адлер воткнет в него стилет. Её изначальной целью не было прибить наглухо наглеца, но все же не проучить его она не могла. Ранить, возможно. Но даже этого Эрих пока ей не позволял сделать. И не позволял достаточно жёстко, до боли в руке, которая сразу же кольнула запястье чародейки, заставила с силой стиснуть зубы, сопровождая неосознанно вырвавшимся откуда-то из груди мычанием. Рефлекторно девушка дернулась назад, пытаясь вырваться из хватки Штольца, дёрнула руку с кинжалом, что ещё больше усугубило и без того не очень приятную ситуацию. Да, сейчас уже эта самая ситуация выходила из-под контроля. Мирей уже ни о чем не думала, желание показать дипломату, кто здесь главный, также стало брать верх. Хаос, к которому Адлер обращалась регулярно за помощью, буквально требовал того, чтобы его выпустили наружу. Как и ситуацию, его сложно было держать в руках. И он вспыхнул в свободной её руке пламенем, намереваясь вырваться, сжечь, навредить, уничтожить то, что сейчас угрожало жизни чародейки. Может, по факту, и не угрожало, но кого такие мелочи интересуют, правда? 

Волшебница снова дёрнула руку в тщетной попытке вырваться, чтобы было больше расстояние между ними, чтобы можно было нанести удар огнём, но почувствовала, как назад за собой, к стене, потянула и Эриха. Естественно, ему самому наверняка не хотелось быть припечатанным куда-то огненным магическим снарядом.

Быстро соображать мешала не только ярость, которая так и бурлила внутри, но и выпитый ранее алкоголь, затуманивший разум. Не давал принимать решения моментально, правильно. Оставалось действовать только инстинктивно, по наитию, направляя гнев сейчас только на одного. Того, кто так и не отпускал руку, пока чародейка не выпустит кинжал. А она ни в какую не собиралась этого делать. 

 

Еще один шаг следом за отступающей Адлер - выпускать кинжал упрямая гарпия не собиралась, несмотря на то, что Эриху казалось, еще немного, и он услышит хруст тонких косточек запястья. А оставлять его ей было по меньшей мере неразумно. Учитывая огонек, подрагивающий на пальцах ее свободной руки, пытающийся, но не могущий пока оформиться в полноценный файербол…

Получить которым в лицо у Штольца не было никакого желания.

Резкий толчок - припереть Мирей к стене, лишив шанса на дальнейшее отступление и на то, чтобы увеличить расстояние между ними до пригодного для нанесения удара.

И грубый рывок, распрямляющий чужую руку, впечатывающий сжатые на рукоятке кинжала пальцы в стену. 

Никакого снисхождения. Никакой жалости. Перед ним сейчас не начальник, не женщина: враг. Дикий зверь, который с удовольствием вцепится ему в горло, едва появится такая возможность.

 

Рука онемела вовсе, потому как лис намертво вцепился. Упрямо не желал отпускать, сдавливая все сильнее, как охотничья гончая, кажется, что так же только ледяной водой окатить надо, чтобы та челюсти разжала.

-  Отпусти… - процедила сквозь зубы, с нескрываемой злобой, смотря в голубые глаза смело, с вызовом, не желая уступать даже в такой мелочи. 

Она и без клинка справиться смогла бы, но упрямство мешало разжать пальцы. И сделал это лишь удар о холодный камень. Боль вспышкой пронеслась по всей руке, заныла кисть так противно, сжимать рукоять стало не то, чтобы сложно - невыносимо. Синхронно с вскриком, как от неожиданности, так и от рези в костяшках. Невольно пальцы сами разжались. Назад уже некуда было отступать, её лишили клинка, для удара магией места мало, руки были прижаты к каменной стене. Казалось, зверя загнали в западню. Но Мирей не считала себя жертвой, она просто не могла так думать. И не собиралась. Бой ещё не проигран. 

Адлер резко поднимает ногу и сгибает в колене, чтобы ударить Эриха, дать себе возможность его оттолкнуть хотя бы. 

 

Шаг - небольшой, но значащий многое. Придвинуться вплотную, окончательно отнимая пространство для маневра, сковывая движения. Смотря прямо в глаза, с неприкрытым, насмешливым вызовом. 

Не высказывая вслух то, что, впрочем, прекрасно читалось не только по лицу, но и по самой позе, по тому, что пальцы, стискивающие чужие запястья, даже близко не подрагивали. 

"Ну и что ты мне сделаешь?"

Впрочем, Адлер была вполне в состоянии извлечь это и из его головы, напрямую…

Удивительно только, почему она еще не пустила в ход свои иные убер-способности?

Чужое колено с силой впечаталось… в бедро. Больно; однако Эрих на это лишь оскалился. Алкогольная анестезия действовала, как надо, да и… скажем так, он с несказанным удовлетворением сознавал, что как следует и куда следует Мирей ударить не в состоянии. 

Однако это вовсе не означало, что попыток рыпнуться больше не последует.

А разбираться с ними у него желания нет никакого.

И потому Штольц, резко отпустив одно из тонких запястий, берет Адлер за шею - за горло. 

Чтобы и мысли дернуться более не возникло. 

- Не все выполняют твои приказы? - сочувственно, шепотом почти - склонившись к чужому лицу и неторопливо проведя языком по пересохшим губам. - Странно… 

Он упивается властью, которую сейчас имеет над ней, биением крови, жизни под пальцами - и это видно, это ясно, как божий день.

Но как же хрупка эта власть, грозящая посыпаться в любой момент…

О чем со всей очевидностью докладывает тыкнувшееся в очередной раз острое, твердое колено.

Никак не уймется.

Штольц резко отводит руку, держа соперницу уже не за горло, а за плечо. Вроде б освобождая, давая возможность нанести удар - рискуя.

Но кто не рискует совершенно, тому на редкость скучно жить.

Ухмыляется открыто пришедшей в голову мысли...

И, прежде чем Мирей успевает воспользоваться предоставленным шансом, касается ее губ. Раздвинув их своими грубовато, напористо. Хозяйски, как имеющий право и власть. 

Какова будет ее реакция на это - его это совершенно не заботит. 

Равно как и то, что он сам не знает, что предпримет дальше.


Where did all of the good people go?
They hide behind the bars on windows 
In hopes they can forget we're close 
Tryna get some of what they've got 
  Cause I used to believe in justice 
A place where there was better judgment 
But now, I'm feeling so disgusted 
By the "have its" and the "have nots"

 

  • Ломай меня полностью 1
  • WAT (°ロ°) 1
  • ЪУЪ! 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Мирей понимает, что Эрих провоцирует… Непонятно, чего добивается, но пока ему это удается. Не отпускает желание прибить его, он только каждым словом подталкивает к этому, подначивает ее, проверяет на прочность терпение чародейки, что было уже на таком пределе, только подуй, и оно лопнет с шумом и фейерверками.

 

Секунда буквально промедления, когда Адлер оказалась прижатой Эрихом вплотную к стене, и казалось, что не дернешься уже в сторону. Попыталась его ещё задеть ногой, но понимает, что ударяет его в ногу, от чего эффекта ровным счётом было никакого. Безвыходное положение - руки крепко сжаты чужими, сзади стена, спереди Эрих. Осталось только злобно смотреть на него, практически не моргая, тяжело и глубоко дышать, от злости, боли, напряжения. Но в то же время и сам Штольц оказался в западне.

 

“И что теперь? Каков Ваш следующий шаг, Herr Stolz?” - с ядом в голосе, снова залезла тому в голову, напоминая, что спектр ее физических возможностей намного шире, и даже в той ситуации, что хитрому лису кажется выигрышной - он все равно проиграет. И Адлер это даже забавляло от части. Так кошка поступает с мышью: видит ее, создает иллюзию того, что та может убежать, ну тут же ловит за тонкий и хрупкий хвостик - и по новой. Ей даже самой от части нравилось все это. Безумная… У какой нормальной женщины подобное хоть тень положительных эмоций вызовет? Видимо, только у Мирей фон Адлер.

 

Не смотря на то, что запястья сжаты, кисти-то свободны. Для заклинания телекинеза подобного достаточно. Не самого мощного, но чтоб отвлечь внимание - вполне. 

 

Пока та в голове пытается построить не очень-то и хитроумный план, действия Эриха принимают хоть и весьма неожиданный поворот, но на руку чародейке. Освободить руку магу равносильно тому, что дать своему сопернику меч в руку, а самому бросить оружие, подставив грудь для удара. Мирей рыкнула, скорее снова от неожиданности, от грубости движений, от того, что пальцы с силой достаточно сжимают тонкую шею с нежной кожей.

 

Дальнейшее ее поведение выстроилось в голове моментально: взмах рукой, пояс ее платья развязывается и обхватывает шею дипломата, словно змея и неумолимо стягивается. Она только успела дернуть рукой, пояс начал сползать. И произошло то, чего она точно не ожидала. 

Легкий шок - единственное, что испытала на данный момент волшебница. Растерянность даже. Наглость Штольца перешла на новый уровень, однозначную оценку которой Адлер, будучи еще не совсем трезвой, дать не могла. И сделала то, что, сделала - челюсти таки разжала, но вместо ответа на поцелуй, снова их сжимает, кусая Эриха за нижнюю губу. Да так сильно, что почувствовала на языке немного приятный металлический привкус чужой крови. В любом случае, эффект был - Эрих таки отступил.

 

Тяжело дыша, Мирей не сводила со своего оппонента глаз, смотрела пристально, тыльной стороной ладони стирая чужую кровь с губ. И даже с каким-то легким ужасом сама для себя находит, что испытывает что-то наподобии возбужд… Кхм. Возмущения. И вызвано оно было не столько фактом драки, столь нелепой и бессмысленной, сколько этим поступком. 

 

Отталкивает его, смотрит. Пока понять невозможно было, что в её голове твориться - могло ведь все, что угодно. 

Глубокий вдох, в глазах искра гнева мелькает - не просто мужчину слегка отталкивает от себя, а применяя свои магические возможности. Раздаётся характерный треск - под волну и кресло попадает, спинку которого также задевает Эрих. И если бы не стол, в который тот упирается, точно бы к стене пригвоздила. Возможно, придушила бы, как и того мальчишку-посыльного. Хотя… Нет… Для Эриха надо что-то более изощренное придумать. Чтобы осталось в памяти надолго, чтобы… 

Мирей подходит ближе, почти вплотную, но мешкает буквально секунду. Сама не знает, почему, но факт остаётся фактом, а в данной ситуации каждая секунда была дорога. И свою она сейчас точно упустила… 


7NTHrxJ0_N8.jpg.05ff46af8c93e1df2adf065026178aa7.jpg

file.gif.4d30f2920ecc697e2046c47509b1dcd2.gif

I see fire,
Feel the heat upon my skin
I see fire burn auburn on the mountainside

tCOacyNuIjk.jpg.4f1f0a488563be3d31e4648bd6a2da3c.jpg

 

  • Ломай меня полностью 1
  • ЪУЪ! 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Адлер замирает на мгновение… и вместо того, чтобы ожидаемо успокоиться хоть немного, вынуждает его отшатнуться невольно. Со злобным шипением — и рукой, дернувшейся рефлекторно к прокушенной губе.

Не сработало. Ладно. Фантазия у него еще не закончилась.

Однако предпринять что-то еще Эрих не успевает;  Мирей отталкивает его, заставив отступить еще дальше. Мгновение промедления…

Второй удар наносят уже не руки ее, а магия.

Штольц сшибает плечом тяжелое кресло, грохнувшееся с треском на пол, впечатывается в стол — шорох разлетающейся бумаги, скрип, звяканье. Мотнув головой, шире расставляет ноги, чтобы удержаться на них, шипит. Больно. А мыслей в голове вовсе нет уже почти, одни голые инстинкты и зашкаливающая злоба.

Сука…

Хотя есть, по правде, помимо злобы и еще кое-что. Тесно с ней сплетенное, из нее вырастающее и ею питающееся. Темное и агрессивное, глухим перестуком в висках разгоняющее кровь по жилам.

Нормальный человек охарактеризовал бы это — в такой-то ситуации — желанием максимально глупо самоубиться. Пьяная голова одного «графа» расценивала же сию вот только возникшую — но уже навязчивую — идею как заманчивую ачивку, которую он теперь во что бы то ни стало обязан получить. Завершить начатое. Отомстить за все абсолютно — с момента их первой встречи до этого злоебучего разговора.

А на то, захочет ли Адлер того же самого, что хочет сейчас он — плевать.

Да, Штольц привык не всегда получать то, что ему хотелось. Привык просчитывать каждый свой шаг — словно б не жил, а играл шахматную партию с гроссмейстером… причем поставив на кон собственную голову. Однако сейчас не желал ограничивать себя ничем. Ни соображениями последующей выгоды. Ни опаской в отношении последствий.

Ни уж тем более оглядкой на мораль, которую придумали слабаки.

Мораль у самого Эриха была одна: все, что в этом мире имеет значение — ты сам. Твои мысли, планы и желания. Ибо если перестанешь существовать, то все прочее тебе будет уже до лампочки. И окружающие люди, и мир с его “судьбами”, все так и норовящий укатиться куда-то к черту...

Примерно так ведь думала и Мирей?

Интересно, а самой ей такое понравится, а?

Вот и проверит…

Рыжая медленно подходит ближе. Словно раздумывая, что бы такого с ним сделать — перебирая варианты в поисках чего-то более извращенного, болезненного, унизительного…

Эрих резко отталкивается от столешницы — с глухим рыком. Сменяющимся тут же насмешливым, вызывающим оскалом.

О нет, сдаваться он точно не собирался.

Схватить было начавшую в жест какой-то складываться руку — выкрутить, вверх подняв, благо преимущество в росте позволяет. До боли, чтоб и не подумала даже дернуться, мгновение одно хотя бы… которого ему хватает, чтобы, приложить спиной о жалобно скрипнувший стол уже Адлер. Лишив ее всякого пространства для отступления.

Затем — подсадить резко; чуть ли не швырнуть, точнее, на сминаемые и разлетающиеся бумаги. Девушка оказывается выше, смотрит на него сверху вниз — но это ненадолго, подсказывает нетерпение. Он не намерен медлить хотя бы секунду, хоть удар сердца; и получит желаемое, чего бы это ему не стоило.

Рывком грубым раздвигает колени — чтобы ударить не смогла; и вклинивается, придвинувшись ближе, вплотную почти. Так, что Мирей вполне  могла ощутить его напряжение, готовность уже абсолютно на все.

Штольц не тянется к ремню, хоть и не снятые пока что штаны начинают уже казаться тесными, мешающими. Больное самолюбие желает, чтобы это сделала Адлер собственноручно. Хочет почувствовать ее пальцы. А нет — так что же; он не гордый, сам справится…

Склоняется к ней, настойчиво касаясь губами шеи, ключиц — вынуждая откровенно прогнуться под его напором. Больно стискивает чужое бедро и ведёт ладонь вверх — задевая ногтями, сминая, собирая складками ткань…

Наткнувшись на ножны, тратит пару мгновений — испытывая все большее раздражение — на то, чтобы их отстегнуть. И тут же забывает об этом маленьком препятствии, не вспоминая даже о том, что буквально несколько минут назад ему пытались воткнуть в горло подходящий к ножнам по размеру кинжал.

Значение имеет только то, что происходит здесь и сейчас.

Он ловит смутный намек намек на недовольство — и с силой сжимает зубы на чужой шее; ощутив, кажется, соленость на языке… которая с тем же успехом могла принадлежать его собственной крови. И которая лишь распаляла, дразнила, заволакивала сознание. Подогревала желание получить все, выжать досуха, до последней капли. 

Наверное, так чувствует себя лис, забравшийся в курятник: придушив одну курицу, которой он вполне б мог насытиться, он, тем не менее, не успокоится. Пока не перебьет всех. 

Пальцы нащупывают пуговицу, скрепляющую декольте, и резко — до треска ткани — дергают, не желая возиться.


Where did all of the good people go?
They hide behind the bars on windows 
In hopes they can forget we're close 
Tryna get some of what they've got 
  Cause I used to believe in justice 
A place where there was better judgment 
But now, I'm feeling so disgusted 
By the "have its" and the "have nots"

 

  • Ломай меня полностью 2
  • ЪУЪ! 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Невольно вскрикнула, как только негодяй, осмелившийся вообще на такой дерзкий поступок, скручивает ей руку. Выругивается мысленно на себя же за то, что мешкала, сразу же не размазала того по этому злосчастному столу… Чувствует ноющую боль в руке, из-за чего даже рыпнуться не может, хотя ой, как хотелось… Да заехать хотя бы ногой по горе-дипломату, чтобы уже либо отвалил, либо…


Вздыхает от резкого движения, оказавшись буквально приложенной спиной к столу. Уступать было не в правилах Адлер, но пришлось прогнуться под его напором, невольно усаживаясь на край, тянет его за собой, также грубо, нетерпеливо, бескомпромиссно, сжимая пальцы сильнее, впиваясь в кожу. Что ж, если игра такой оборот принимает, то можно подстроиться и под новые правила… Мирей не стала сопротивляться дальше так явно. И понятно было, что она позволяет Эриху так поступить… Могла предположить, что будет именно так. Даже нет… Адлер знала, что так и будет. Она привыкла, что ситуация любая так или иначе принимает тот оборот, который нужен именно ей (и тот факт, что шла изначально она совершенно не за этим можно упустить).


Ощутив совсем рядом тепло чужого тела, магичка поддается Эриху - ощутив касание губ на коже, отвечает легким вздохом, одна рука ползет медленно по ткани рубашки, затем к затылку, зарываясь в волосы, сжимая слегка пальцы, от нетерпения... Чародейка не желала терпеть и минуты: получить все незамедлительно, сразу, в полном объеме, чтобы накрыло с головой, словно волной. 


Она чувствует, как его рука ползет вниз, к ее ноге, смелее, настойчивее, больно сжимая пальцы. Она делает глубокий вдох, хватая ртом воздух, подставляя шею его губам, закрыв глаза от удовольствия… Которое, смешалось с легкой болью от укуса, усиливало желание в разы. Выдыхает громко, с еле слышным стоном почти на ухо Эриху. Слышит треск нитей, пуговицы на которых посыпались куда-то вниз, частично оголяя грудь, которая поднималась в такт частому и глубокому дыханию. 


Мирей бы самой собой не была, если бы поддалась так просто. Она слегка отталкивает Эриха, глубоко дыша, и вслед за звуком треска ткани и нитей послышался снова резкий шлепок от удара по лицу, который не то, чтобы намекал, а кричал о том, чтобы кое-кто был аккуратнее. Прислушается ли этот кто-то к просьбе? Маловероятно. И это нравилось Адлер. Элемент непослушания, неподчинения. 


Признавать подобное было немного странно… Никто и никогда не вел себя с ней так… Нагло. И в этом как раз и заключался некий интерес. Любопытство, что будет дальше, как он себя поведет. В глазах Эриха не было даже частички малой страха или сомнения. Мирей это заводило не на шутку. Чтобы бросить ей вызов  в такой манере, да вообще какой-либо вызов, надо было быть безумцем. Хотя, от правды это не очень отличалось, учитывая, что алкоголь вырубает частично способность выстраивать в голове логические цепочки и думать о последствиях. Это же касалось и самой чародейки. Ее интересовало сейчас только настоящее, этот момент, это мгновение.


Длинные пальцы хватают за ворот рубашки, и девушка притягивает мужчину к себе, жадно его целуя.
В голове точно все смешалось. Мелькнула даже мысль о том, что не поздно все это безобразие сейчас же прекратить, оттолкнуть от себя Эриха, и гордо подняв голову уйти, предварительно поправив волосы, прикрыв уже порванное платье. Но Мирей бы этого не сделала. Это было бы своего рода поражением, которое чародейка не могла себе позволить. Не оставляла дело на половине пути, шла до конца. Да и чего греха таить, сейчас ей останавливаться не хотелось… А она крайне редко ограничивала себя в своих хотелках. 


Адлер отстраняется на миг от дипломата и смотрит на него хищно, с играющим огоньком во взгляде, без какого-либо страха или сомнения в собственных действиях. Как-будто так и надо. Она слегка ведет ладонью снизу вверх, и пуговицы рубашки Эриха, одна за одной, с одинаковым интервалом стали отрываться, отлетая куда-то в сторону. Церемониться с его гардеробом она также не собиралась, а аккуратное расстегивание заняло бы слишком много времени. А как сказано было ранее, Мирей не любила ждать… 


Прижимается к его оголенной груди, ведет руками по ней вверх, к шее, приобнимая. Не целует, но дразнит, губами еле касаясь его, затем кусает за губу снова, не так сильно, но все же больно, учитывая, что та и так была в крови от предыдущего ее укуса, затем целует снова и отталкивает, чтобы между ними оказалось хоть какое-то расстояние.


Взгляд, полный нетерпения ползет вниз по торсу дипломата без стеснения, даже наоборот, с хищным интересом, оценивающе, словно перед ней не живой человек, а товар. И Мирей думала, стоит ли его вообще брать. Взгляд останавливается на ремне, на лице играет полуухмылка, рука дергается в эту сторону, но останавливается. Ведет ее в сторону, пряжка с лязгом резко расстегивается под воздействием магии, повинуясь моментально желанию магички. 


Глаза поднимаются снова к лицу дипломата, смотрят на него хитро. Она хватает рукой брюки за линию талии, тянет рывком к себе, ловкими и тонкими пальцами не глядя начинает расстегивать пуговицы, чувствуя через ткань его возбуждение. Проводит рукой по ткани вверх, когда последняя пуговица была расстегнута, затем тянет вниз, помогая брюкам сползти. Устранив последнюю преграду, ладонью сначала ласково проводит по коже, чувствуя нетерпеливую пульсацию вен подушечками пальцев. Обхватывает, сжимает.


Дыхание дрожит, направлено в шею Штольца. Проводит кончиком языка вверх, дышит в ухо, затем кусает резко, неожиданно за мочку.
 


7NTHrxJ0_N8.jpg.05ff46af8c93e1df2adf065026178aa7.jpg

file.gif.4d30f2920ecc697e2046c47509b1dcd2.gif

I see fire,
Feel the heat upon my skin
I see fire burn auburn on the mountainside

tCOacyNuIjk.jpg.4f1f0a488563be3d31e4648bd6a2da3c.jpg

 

  • Ломай меня полностью 1
  • ЪУЪ! 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Совместный пост.

Дернуть нетерпеливо плечами, воспользовавшись моментом отстраненности, повторить движение - чтобы рубашка сползла наконец, перестала мешаться, и отозваться приглушенным смехом на дальнейшие действия Адлер. Мм, а желания-то их совпадают, как оказалось. Не во всём, возможно, но… 

Граница есть между ними еще, но настолько смехотворная, ничтожная, что одно легкое касание - и падет, обрушившись в пыль. Которая вспыхнет пламенем окончательного безумия.

Движения пальцев ее дразнят, раззадоривают, заставляют хватать воздух чаще, более жадно. И без того неровная, сбивчивая нить дыхания рвётся окончательно - в недрах гортани клокочет глухое рычание. Звериное совершенно, в котором отчётливо слышно удовольствие. И вместе с тем неудовлетворенность. 

Этого мало.

Это суррогат, заменитель, лёгкая закуска перед подачей основного блюда...

Потрескивание ткани: рвется, расходится под его пальцами, обнажая окончательно чужую грудь. Рука Эриха проходится по ребрам Мирей, снизу вверх - легко, ощутимо чуть - и резко сдавливает напряженный сосок. До боли, до вскрика-стона, лишь раззадоривающего внутреннего зверя, стремящегося вонзить клыки все глубже, захлебнуться в теплой крови и утекающем из порванной жилы биении жизни.

Ладонь вновь вниз соскальзывает; привычно уже, хозяйски ныряет под подол.

Ткань - тонкое, невесомое словно бы кружево - трещит снова, под нетерпеливым рывком.

 

Его движения заставляют Адлер снова чуть откинуться назад, облокачиваясь локтями о стол, сталкивая папки и бумаги на пол, что неудобно подворачивались сейчас. Слегка рычит, краем слуха зацепив вновь треск ткани - конечно, не нравится ей, платье это стоит больше, чем весь гардероб Эриха вместе взятый, в этом она уверена. Ну, если дело так и пойдет, вскоре Эрих расплатится за порчу чужого имущества. Так сказать - натурой. 

Прогибается чуть в спине, подставляя свое тело его рукам, сначала ласковым, затем резким и грубым. Вскрикивает слегка от резкой неожиданной боли, что смешивается с наслаждением, предвкушением дальнейших его действий.

Казалось, думать о подобном в такие минуты немного глупо, но снова звук рвущейся ткани ее отвлек. Такими темпами и уйти-то из этого кабинета ей будет не в чем… Даже нижнего белья целым не оставил, гад…

Мирей недовольно сведя брови смотрит на Эриха, приподнимаясь на руках, и с явным возмущением, хоть и сбивчиво из-за неровного дыхания, произносит:

- Эй… Осторожнее, сукин ты сын…

 

- Не нравится? - спрашивает с ехидцей, с явным трудом заставив голос звучать ровно. И придвигается ближе, совершенно игнорируя недовольство. Уж тем более не думая останавливаться, напротив…

Оглаживает бедро, добираясь почти до самого паха, избавляясь от мешающих обрывков. Кровь в ушах стучит все громче, настойчивее - еще немного... 

 

- Иди на хер… Штольц… - цедит сквозь зубы, шипит практически, машинально ноги сводит, но тем самым лишь вынуждает Эриха приблизиться к ней. Чувство гордости не позволяет признаться в том, что нравится. Как всегда - легче послать, отбрыкнуться, но не признаться в собственной слабости. Хотя бы минутной, спровоцированной чужими действиями.

 

Снова смех - приглушенный. Сказанное не задевает ничуть, наоборот, скорее дразнит, заставляет пламя разгораться еще ярче, яростнее. Так и хочется проверить, а как она сама-то отреагирует, если с ней будут общаться подобным образом?

Хотя - сейчас не до слов. Совсем не до слов. Которые, хоть и вырываются наружу, больше похожи на хриплое звериное рычание.

- Боюсь, там уже…

Фразу обрывает на середине, не договаривая; забыв тут же о том, что хотел сказать. Смотрит мгновение, щурясь - проводит языком по губам - склоняется резко, сдавив с силой разведенные ноги девушки. 

Никакой осторожности. Никакой ласки.

Агрессивно и грубо, чуть не задохнувшись от удовольствия, которым отзываются - странно -  тугое сжатие чужих мышц и первое, несдержанно-дорвавшееся, движение… 

Отстраняется чуть, не до конца - медленно, вновь прижимается - резко; и, вспомнив внезапно, выдыхает - с насмешкой победителя, добившегося своего:

- ...занято.

 

Не стон - вскрик даже срывается с губ. 

От грубости движений.

Магичка ногами обхватила бедра Эриха сильнее, подалась чуть вперед, ему навстречу. Отвечать, естественно, не стала уже, больно прикусив сама себе нижнюю губу, промычав что-то, вцепившись в плечо мужчины ногтями, впиваясь в кожу. 

В конце концов, не одной ей должно быть так больно… Эриха подобного удовольствия  лишить ей попросту не позволяет собственный эгоизм. Поэтому на очередной толчок бедрами отвечает уже откровенным стоном, и ярко-красными полосами на плече, оставленными ногтями.

Напрягла мышцы всего тела, вдыхая и выдыхая громко. Сдерживать себя и в мыслях даже не было, чародейка полностью отдалась нахлынувшим эмоциям, вызванным смесью боли, удовольствия, дикого желания, нетерпения. 

Наверное, это как раз то, что ей нужно было сейчас. Неповиновение. Ей нравилось, что Эрих делает то, что хочет, берет то, что ему нравится, без оглядки на что-либо. Не боится ее, а хочет, именно такую. На подхалимов и трусов она и так уже насмотрелась. 

Пальцы невольно сжимаются опять, царапая, впиваясь в спину с новой силой, из-за бесконтрольного, безумного, вызывающего очередные вскрики; в такт движениям, ритмичному поскрипыванию ножек стола, что пока еще каким-то чудом не сложился и и не рухнул на пол. 

Придерживаясь одной рукой за шею, второй пришлось вцепиться в край стола, сжимая сильно, для удобства.  

Она смотрела с нетерпением, с непреодолимым желанием во взгляде, даже с неслышимой просьбой, чтобы прижал к себе сильнее, не медлил ни секунды, не останавливался.

 

Будь он трезвее несколько - заподозрил бы что-то неладное, заметил очевидное. Очевидное, несмотря на уверенное, не знающее сомнений поведение Мирей. Но до анализа ли окружающей действительности, когда по жилам гуляет бурлящая смесь алкоголя, адреналина и безумного удовольствия? До тонкостей, оттенков, делающих общую картину ярче, но не меняющих суть того, что на ней изображено?

Штольц дышит часто, хрипло, хватая воздух ртом, горлом - откуда тот выходит чем-то на грани рычания и стона. Стискивает пальцы сильнее, вдавливая их практически в плоть - так, что синяки останутся… однако Мирей сейчас все равно. А уж ему тем более. Все эмоции, все чувства подчинены одному стремлению. 

Больше, сильнее, резче… 

Хрипло выдыхает рыжеволосой в ухо, прикусывая край раковины, шею -  с неожиданной силой, так, что остается отпечаток зубов. С которого лёгким касанием слизывает проступившую кровь. 

По телу прокатывается тяжело волна, собравшаяся напряжением внизу живота, рвущаяся дальше. Сдержать которую он не может - да и не хочет. 

Пьяный, трезвый ли - Эрих не собирается осторожничать. 

Удовольствие - безумное, подогретое ощущением собственной власти и силы, грохочет в висках, растекается по мышцам. Заглушает собой все; хоть и чувствуется неудовлетворенность какая-то - недостаточно, не так, как хотелось бы… 

Но ведь это можно и исправить?

Хватанув воздух ртом, отстраняется, чувствуя по-прежнему жмущееся к нему тело - но уже не так, без того чувства единения, распыляющего сознание на атомы. 

Ненадолго. 

Одна курица убита, но остался ещё целый курятник.

А в глазах лисы красный туман. 

Эрих обнажает зубы в подобии ухмылки, проведя по ним языком - с намёком и обещанием, и, промедлив мгновение, вновь склоняется к Адлер. Прихватывает губами тонкую кожу на груди, не удержавшись от того, чтобы цапнуть за многострадальный сосок, и спускается ниже, к животу. Медленно, дразня, то прикусывая, то едва ощутимо касаясь языком - стремясь довести буквально до безумия, свести с ума, заставить хотеть себя ещё больше. 

Заставить просить, умолять о том, чтобы он взял ее ещё раз - резче, грубее, глубже… 


Where did all of the good people go?
They hide behind the bars on windows 
In hopes they can forget we're close 
Tryna get some of what they've got 
  Cause I used to believe in justice 
A place where there was better judgment 
But now, I'm feeling so disgusted 
By the "have its" and the "have nots"

 

  • Like 1
  • Ломай меня полностью 3

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

(Совместный пост)

 

Поначалу было накатившая тень разочарования очень быстро испарилась. Еще бы - все действия Эриха говорили о том, что он явно не намеревается закончить на этом. 
На передышку было буквально несколько секунд. Затем снова… 
Мирей реагирует на его прикосновения мгновенно, не сопротивляется, ложится на стол. 
Чувствует, как его пальцы скользят по влажному телу, изучая. Её как магнитом тянет к его рукам, тело отзывается лёгким вздрагиванием на каждое касание его губ, языка. 
Представляла ли она себе все именно так? Сложно ответить на это вопрос… Причём даже сама она вряд-ли справится с этой задачей. На разговоры магичек из академии, которые взахлёб делились своим первым опытом с подругами, это не очень походило… Возможно, возраст уже не тот. Возможно, Эрих был другим. Не таким, как они же описывали. Все было как-то наивно, глупо, иногда забавно, когда чародейка слышала голоса, полные негодования, так называемых подруг, видимо, на многие года вперёд расстроившись как в мужчинах, так и в сексе в целом. Нет, в данном случае было все иначе. Мирей лишь подыграла в очередной раз. В игре, которая длилась если не с самой первой их встречи, то уже достаточно давно. Которая состояла из брошенных мимолетно неоднозначных взглядов. Снов, что, бывало, Адлер слала Штольцу, затем меняя свои же правила игры, иногда подсматривая, о чем тот фантазирует ночами. И всегда присутствовало расстояние, стена, что была разрушена этой ночью. 
Пока что советница не могла сказать, расстроилась ли. Но то, как она себя вела, говорило лишь о том, что разочарована она не была. Разочарованный человек не станет тихо стонать от приятных ощущений, слегка прогибая спину, подаваясь вперёд, ближе к тому самому источнику наслаждения. Не станет он сминать пальцами то, что под руку попадается - на столе таки осталось пара бумаг, которые, к сожалению, нашли свою погибель в руках Мирей, сжимаемые от бесконтрольного удовольствия, которое вновь накатывало, требовало продолжения, заставляло снова дышать тяжело, глубоко, прерывисто. Адлер не очень нравилось, когда её дразнили, заставляли ждать, не давали то, что ей так было необходимо. Эрих, судя по всему, чувствовал это, поэтому оттягивал момент. Мирей просить не станет. Облизнув пересохшие от частого дыхания губы, чародейка приподнялась на локтях, слегка охрипшим от стонов голосом спросила:
- Ох, Эрих, ты что, уже выдохся? 
Склонила голову чуть набок, взгляд с наигранным сочувствием, сдерживается, чтобы наглая ухмылка не появилась на лице… Издевательски, пытаясь задеть, спровоцировать. 
- А я-то думала… 

 

- Ммм… ты обо мне думала? 
Отстраняется, смотрит сверху вниз, точно так же слегка склонив голову. Зеркально, разве только ещё с ехидной улыбочкой, поигрывающей на губах. 
Она хочет, чтобы он продолжил: это Эрих чувствует прекрасно - на уровне глубинного знания, инстинкта. Однако и поддаваться на подначки тоже не намерен. 
По крайней мере, вот так сразу… 
Касается солнечного сплетения, проводит с нажимом по животу, посередине - на сей раз не останавливаясь, не обрывая задуманное, сначала подушечками пальцев, потом ногтями, больнее, насмешливее. 
Задерживает ладонь на колких волосках лобка, провоцируя уже одной ее горячей тяжестью. 
- И я только начал, meine Sonne… 
Пальцы соскальзывают ниже, слегка заходя за край, сжимаются. Несильно, но ощутимо - остро, надо полагать, судя по тому, как напряжено тело Мирей… 

 

Не сдерживается, стонет тихо, глаза закрывая и откидывая голову назад, схватилась вновь за край лакированного дерева, выгнула спину. Сложно было сохранять холодное равнодушие, да и к чему это было сейчас? Вот именно, ни к чему… Незачем сдерживаться. 
Мирей рефлекторно, неосознанно ноги сводит, зажимает его руку, мычит, прикусывая нижнюю губу. 
Обычно, в такой ситуации не до разговоров, но разве она сможет промолчать, проигнорировать фразу, произнесенную с сарказмом в голосе?
- Ты так и будешь болтать? - голос хриплый, на выдохе произносит, вновь закрывая глаза. 
Затем поднимает взгляд, снова приподнимает себя на руках, и слегка отталкивается. В ногах чувствуется слабость, стоило опуститься на пол, но стол, благо, выручил, послужив пока временной опорой. Из-за каблука тянет в мышцах ещё сильнее, неприятно - она скидывает туфли, взгляда не отводит от голубых глаз. Платье, а точнее то, что осталось от него, падает к её ногам, а затем отправляется в том же направлении, что и обувь. Без каблука она стала ещё ниже, но разворачивающимся событиям это мало мешало. 
- У меня уже создаётся впечатление, Эрих, что треплешься ты лучше, чем… 


Лёгкая улыбка играет на лице. Немного наглая. Её тонкие руки касаются живота Эриха, проводит не спеша, дразня, к ребрам. Затем ниже опускается, медленно, длинными пальцами по коже. Достигнув желаемого, начинает ласкать, обхватывает пальцами, слегка сжимает, не оставляет выбора Эриху… 

Шаг назад: неохотный, не слишком легко словно б давшийся - лёгким нытьем напряженных мышц. Холодом камня, куснувшим стопы после нетерпеливого избавления от мешающей обуви - но разве это чувствуется сейчас, когда по телу разлито жидкое пламя? 
В сторону, по полу, отлетают снятые окончательно штаны - не спутывающие больше ноги, не ограничивающие движения подобно путам стреноженной лошади...
- Трахаюсь? - насмешливо договаривает за неё, отвечая игривой улыбочкой хищника на чужую. И вроде собирается бросить что-то ещё… но вместо этого вздрагивает чуть, закатывает глаза, рычит, срываясь на хриплый стон удовольствия, прокатывающегося по каждой мышце. 
Как же тяжело - нереально - сдержаться… 
Тем более когда сдерживаться не хочется. 
Дрожь напряжения, вонзившаяся в позвоночник, оскал… и он резко толкает Мирей от себя к стене - но лишь затем, чтобы сделать шаг следом. Припирает к шершавой прохладе, бесцеремонно протягивает руку, вонзив на мгновение ногти во внутреннюю поверхность бедра. 
- Гордая сучка, - выдыхает на ухо саркастично-ласково, без претензии. Заводит ладонь дальше, вынуждая шире развести ноги. - Ну же. Только два слова, и я весь твой… - игриво, легко касается мочки кончиком языка. - Или три… на твоё усмотрение... 

 

Вскрикнула, слегка ударившись спиной о холодную стену. Странный спектр чувств: боль, удовлетворение, желание выжать максимум из ситуации. Мирей не оскорбляет то, как он назвал её. Но задевает какую-то струнку внутри, туго натянутую, сразу же отозвавшуюся. Чувствует, как его рука снова ласкает её - реагирует на это бурно, громко, схватившись за его шею, впившись ногтями, сжимая пальцы сильно, без жалости. Поднимает стройную ножку и обхватывает бедро Эриха, в нетерпении, чтобы быть ещё ближе, чтобы ничто не мешало его ласкам, заставил стонать ещё громче, сгорая от нахлынувших эмоций, чувств, возбуждения, что накрыло снова, с головой. Хватает за волосы, тянет к себе ближе, шепчет на ухо:
- Как ты меня назвал? 
Затем кусает сразу, сильно, больно, ногтями свободной руки проводит сверху вниз по его спине, вынуждая буквально прижаться к ней сильнее. 
Краем зрения замечает приоткрытую дверь. Мысль мелькнула в голове быстро, благо, хоть на это мозг сейчас способен. Позволяет думать хоть о чем-то, кроме рук Эриха, его голоса, его тела. Того, как шепчет на ухо, его хриплого дыхания, уверенных движений. 
Она кладет руки ему на плечи, целует грубо, не желая и намёка слышать о каком-либо возражении. Ногу опускает на пол и толкает его в сторону двери, к спальне.
-  Как грубо… Эрих, ну, ты и… 

 

То, что было минутным стремлением, прихотью, окончательно возводится в ранг идефикс. Он добьётся от нее этих слов, этого признания - намерен, по крайней мере, доставит удовольствие не только своему телу, но и гордости. Рано или поздно… 
- Сучка, - повторяет насмешливо в ответ на вопрос, захлебнувшись на вдохе от неожиданной боли, мучительно-приятной. И платит такой же болью, стискивая пальцы с силой, до будущих синяков. 
Несильно царапает чужую спину, прижимая девушку к себе теснее, крепче… и когда Мирей отталкивает его, Эрих ее не отпускает. Утягивает за собой. До чего же многое сейчас хочется с ней сделать, проверить на прочность, воплотить все то, самое извращенное, что уже проделывал с рыжей в своих снах...
- Давай, продолжай… кто? - почти кладет голову на плечо Адлер на мгновение, зарываясь ладонью в рыжие волосы. Перебирает, тянет, добирается до впадинки под затылком - и резко, с надавливанием, проводит по коже сверху вниз. 
Ответа Штольц не ждёт; по правде, он ему не слишком интересен. Слова сейчас не больше, чем шпоры, вонзающиеся в бока и без того разгоряченного жеребца. Подстегивают, дразнят, но не более. 
Медлит пару мгновений, затем наклоняется чуть и с силой подхватывает Мирей на руки, усаживая на себя. 
Шаг, ещё один… 
Эрих буквально толкает девушку на кровать, сдернув нетерпеливо покрывало, не дает времени среагировать, воспротивиться. Опускается следом, сверху - упиваясь той властью, которую имеет над ней в этот момент. 
Зарывается носом в спутанные пряди, языком проводит по шее, оттягивает с глухим взрыком кожу в сочленении шеи с плечом, приподнимаясь чуть… 
Замирает на напряженных руках. 
Оскал. 
Ожидание - явное, насмешливое, крайне раздражающе-медлящее. 

 

Его прикосновения приятны, пальцы обжигают кожу, дарят ощутимую, но приятную боль. Своими касаниями распаляет Мирей еще сильнее, превращая мысли в какую-то кашу, лишая возможности сразу сообразить, что он говорит и о чем спрашивает. Хотелось просто проигнорировать, взять инициативу в свои руки и уже сделать то, для чего они, собственно, и оказались в спальне, на кровати. 
Замирает на мгновение, снова целует Эриха, притягивает к себе, не желает отпускать, хочет чувствовать тепло его тела постоянно, беспрерывно. Видит по его затуманенному взгляду, по ехидной улыбке, чувствует, что он также на грани, еле сдерживается, продолжая начатую самим же игру.  Значит ли сдаться, произнеси она слова, что так мучительно для неё самой же вытягивает Эрих?
Возможно, стоит на это и с другой стороны посмотреть: это лишь от неё зависит. От её слова. Ей это нужно, понимает ясно, без каких-либо "но". И ради желаемого может подыграть, сыграть в поддавки, уступить немного лишь для того, чтобы самой в итоге оказаться в выигрыше. 
Видит, как взгляд его гуляет по её телу, знает, что хочет этого не меньше, чем она сама. 
Структурирует все же мысли в голове, гордость не позволяет просто промолчать. 
- Сволочь… - сквозь зубы произносит слова, с трудом, на выдохе громком. 
Ногами снова обхватывает Эриха, тянет к себе, как можно ближе, выгибается к нему навстречу.
Ее руки гуляют по его спине. Она целует подбородок, по шее ниже опускается, слегка прикусывая кожу, которой он мог чувствовать ее горячее частое дыхание. Губами к уху его приближается и шепчет ласково:
- Эрих… - сложно говорить тихо, когда сердце в груди бьется подобно зверю о стены клетки, когда кровь в венах кипит, когда ничего не остается в этом мире, кроме одного… - Возьми меня…
Просяще, умоляюще практически, дает ему то, что так нужно было.


7NTHrxJ0_N8.jpg.05ff46af8c93e1df2adf065026178aa7.jpg

file.gif.4d30f2920ecc697e2046c47509b1dcd2.gif

I see fire,
Feel the heat upon my skin
I see fire burn auburn on the mountainside

tCOacyNuIjk.jpg.4f1f0a488563be3d31e4648bd6a2da3c.jpg

 

  • Ломай меня полностью 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Сказанное Мирей его не оскорбляет — и не такое в свой адрес слышал; научился уже пропускать по краю слуха, улыбаясь в ответ… но не забывая, о нет. Сейчас же это вовсе пролетает мимо, не задевая совершенно. Так… кольнуло чуток, как игриво выпущенные из мягких лапок кошачьи коготки. Другого он просто хочет, другого ждет. Признания своей незаменимости, превосходства, сатисфакции больной гордости, которая все больше и больше требует, которая не намерена останавливаться, опьяненная.

Неосознанно поднимает подбородок выше, подставляя шею касаниям ее губ. В ушах грохочет железнодорожный состав, прокатывающийся по мышцам волнами нетерпеливой дрожи. Ещё чуть-чуть — и терпеть станет невозможно, уйдёт напряжение в песок мертвенной нерастраченной пустотой, сорвется с обрыва на камни. Гордость на гордость, выдержка на выдержку. Проверка на то, кто все же сорвется первый, подчинившись тем самым — не навсегда, не без возможности реванша, но тем не менее. 

Первым сдаваться не хотелось.

Совершенно.

Даже осознавая, что себе же сложнее делает, себя ограничивает, лишает того, чего сейчас желалось отчаянно, неумолимо.

Эрих не сразу разбирает слова за океанским прибоем кровяного шума, пусть и сказаны они не тихо. Они — и тот факт, что она просит, не может больше сдерживать желание — рождают чувство удовлетворения — эйфории практически — тёмное, совершенно неадекватное. Опьяняющее так, как не снилось ни одной разновидности алкоголя. Вливающее в тело столько сил, что, кажется — хватит, чтобы дойти на своих двоих до океана, переплыть его, а потом еще и трахаться до потери пульса. 

Это… означает "я хочу тебя"? — не более чем насмешливая подначка, сорвавшаяся с пересохших искусанных губ. Даже если ответит «нет» — вдруг, в качестве какой-то нереальной совершенно возможности — для него это не значит ровным счетом ничего. Всё уже решено — причём давно, вечность назад, которой сейчас кажется каждый удар сердца. 

И все же — не торопится. Осознанно, словно подбирающийся перед прыжком, мягко переставляя широкие лапы, хищник.

Склоняется к ней, теснее прижимаясь к разгоряченному телу, вздрагивая слегка — приятно — от прикосновений рук. Тянется к приоткрытым губам.

Касается едва, с призраком нежности какой-то, затем увереннее…

И тут же, резко, оторвавшись, кусает за шею; сильно, больно, до крови — по-животному, словно б даже с яростью. Способной превратить удовольствие в пытку, длящуюся бесконечно, лишающую рассудка… прервать которую добровольно, тем не менее, невозможно.

Пальцы жестко впиваются чужое в тело, сминая, царапая податливую кожу.

Больше никакого промедления. 

Никаких препятствий. 

Есть лишь то, что хочется. 

Скалится — неадекватно, загребая воздух челюстями с жадностью; с жадностью той же берет то, что, как считает, ему причитается — причиняя и продолжая причинять боль. Не потому, что не может сейчас быть осторожнее; просто так хочется. Нельзя сказать, что Эрих не осознает вовсе, кто сейчас перед ним — под ним: осознает, и прекрасно. И это-то как раз и заставляет быть еще агрессивнее, напористей, расплачиваясь единовременно за все нервотрепки и унижения, с процентами.

Движения короткие, резкие, на выдохе мутнеет в глазах — сдерживаться, оттягивать, заботиться еще и о чужом удовольствии? Когда-то — возможно, но не сегодня, не в эти мгновения. Напротив, чужое дыхание, срывающееся, искаженное, ласкает слух, подогревает убежденность, что все именно так, как нужно. Как нужно ему. Пусть и сложно услышать Мирей за собственными хриплыми и отрывистыми вдохами и выдохами, ритмичными, то рычащими, то свистящими практически.

На языке горечью чувствуется кровь — собственная или чужая, от очередного безжалостного укуса…

Безумное удовольствие обрушивается неконтролируемым, всепоглощающим потоком эмоций, затапливает, погребает под собой — заставляет сорваться на глухой, гортанный стон, не отдавая уже себе никакого отчёта в происходящем. Эрих цепляется за Мирей — с силой, запрокидывает подбородок;  вздрагивает резко — мышцы сводит от напряжения, обостренной чувствительности, достигающей пика и стремящейся куда-то выше, по воздуху…

Шумно выдыхает рыжей в ухо — с гаснущей, расслабляющейся дрожью в гортани.


Where did all of the good people go?
They hide behind the bars on windows 
In hopes they can forget we're close 
Tryna get some of what they've got 
  Cause I used to believe in justice 
A place where there was better judgment 
But now, I'm feeling so disgusted 
By the "have its" and the "have nots"

 

  • Ломай меня полностью 3

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Тело ноет в буквальном смысле, требует продолжения, словно сковывая движения, тяжесть в то же время приятная и мучительная. Она реагирует на действия Эриха неоднозначно, но поддаваясь чему-то внутреннему, инстинктивному. И понимает, что ей все это нравится в большей степени. Не смотря на боль, причиняемую его движениями - грубыми, без толики какой-либо нежности и аккуратности - животными в какой-то степени. 


Не испытывала никогда ничего подобного, даже и подумать не могла, что в хитром лисе скрывается зверь намного опаснее.


Срывается в стоне “да” - то ли ответ на его вопрос, то ли как подтверждение того, что Эрих все делает правильно. Так, как она сейчас хочет. Как ей надо. Извращенная необходимость, которая раньше даже мельком не возникала. Не смотря на то, что порой оттолкнуть его хочет, даже пытается, в очередной раз вскрикнув от боли, пронизывающей тело. Но сил уже не хватает на это - мстить остается лишь впиваясь ногтями, пока не услышит глухое чужое рычание; укусами, пока не почувствует на языке металлический привкус крови. 


Адлер обхватывает его руками, двигается в такт его движениям - один ритм на двоих. Хочется еще больше, несмотря на то, что у каждого человека есть определенный предел возможностей, грань, за которую переходить не стоит. Ей казалось, что такого нет. По крайней мере сейчас, в эту ночь.


Напряглась, сжалась вся - еще мгновение и током приятным вспыхнет каждая клеточка тела, дышит чаще, выдыхая со стоном, затем вдыхая воздух жадно.
Еще бы немного… 


Чувствует, как слабеет его хватка, как прерывисто, но уже тише дышит ей на ухо, прижавшись горячим телом к ней без сил практически. Она сама переводила дыхание буквально пару секунд. Затем ловит момент, прижимается сильнее, отталкивает, лидирующую позицию оставляя за собой. 


Оставлять она просто так это не собиралась. Мирей не помнила, когда в последний раз занималась какой-либо благотворительностью, и этот раз исключением не был. Заберёт всё, что ей причитается - уверена была. А если же Эрих иначе на ситуацию смотрит… Что ж. Это будет его проблемой. И очень-очень большой проблемой. Потому как уж это она ему точно не простит.


Смотрит сверху вниз, запыхавшись, со сбитым дыханием, как всегда: надменно, провокационно, вызывающе даже до какой-то степени вульгарности. Снизу вверх проводит пальцами по его животу, потом руки назад уводит, сама назад чуть откидывается. Не стеснялась - пусть смотрит. В конце концов, не факт, что подобное вовсе когда-нибудь еще повторится.

 

Плавно, медленно начинает двигать бедрами, дразня, распаляя еще больше, не давая опомниться ни на секунду. Чуть быстрее… Не сразу - только убедившись, что Эрих снова заводится, готов вновь окунуться с головой в этот омут. Да, может, он и прервался на самом неудобном для нее моменте, но сейчас она собиралась компенсировать это сполна. Дыхание опять учащается - хрипит, голос сорван уже. Голову чуть назад откидывает, роняя длинные волосы на спину - удовольствие новой волной накатывало, сначала постепенно, слегка задевая, потом уже более ощутимо.


Отталкивается немного, склоняется, руками по груди проводит, затем по плечам: ощутимо впиваясь ногтями в кожу, царапая - без ласки, нежности, с одним лишь чувством и мыслью, что он ей принадлежит.
Движения более смелые, быстрые, сквозь хрип стон наслаждения пробивается. Легкая дрожь по ногам и рукам пробегает, разливается тяжестью, вырывается наружу в крике, пальцах сжатых так сильно на плечах его, что кровь остается от следов ногтей. Затем отбегает волна обратно, оставляя приятную слабость в мышцах.


7NTHrxJ0_N8.jpg.05ff46af8c93e1df2adf065026178aa7.jpg

file.gif.4d30f2920ecc697e2046c47509b1dcd2.gif

I see fire,
Feel the heat upon my skin
I see fire burn auburn on the mountainside

tCOacyNuIjk.jpg.4f1f0a488563be3d31e4648bd6a2da3c.jpg

 

  • Ломай меня полностью 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Не ожидал — но вместе с тем и позволяет ей так сделать. Заинтересован, будет вернее… в том, что Адлер будет делать дальше, как воспользуется отвоеванным преимуществом. Которое он как дал, так может и забрать назад, воспользовавшись банальной разницей в физической силе: которая сохранялась, несмотря на усталость. А магией воспользоваться Мирей в голову и не приходило… почему-то.

Жаль с какой-то стороны; был бы весьма интересный опыт. Магичек у него по понятным причинам еще не было, и из ситуации хотелось выжать абсолютно все. Больше, чем уже выжал, не медля, не останавливаясь, не отступаясь.

Выравнивает дыхание чуть, пользуясь моментом передышки. Сердце все еще колотится о стенки грудной клетки, мышцы горят от недавнего напряжения.

Дать остыть?

Не сейчас.

Покуда он может бежать — он будет бежать.

Эрих, раскидывает, расслабляет руки. Смотрит на рыжую вызывающе не менее — с интересом, оценивающе-хищным, неприкрытым. Не позволил бы себе в обычной обстановке такой взгляд на Мирей задержать, да и мысли в ее присутствии придерживал —  не до конца, но все же. Сегодня — можно; это лишь штрих, добавление к общей картине вседозволенности, которое уже ничего не изменит. Так, подчеркнет отдельные элементы, ярче сделает, острее...

Сверху же он, снизу — это его не заботит.  Все равно это в конечном итоге для него, для его удовольствия и удовлетворения.

Выдыхает хрипло, рвано, когда она медленно опускается на его член.

Мирей двигается неторопливо, плавно — словно б желая лучше прочувствовать жесткую, напрягающуюся пульсацию его крови. Вынуждая взрыкивать хрипло, в такт ее движениям, от разрастающегося нетерпения, застилающего глаза, отключающего практически слух.

Пальцы блуждают по ее коже — безотчетно, то почти лаская, то впиваясь. Сконцентрирован он сейчас на другом… и отчетливо теряет терпение, которого и без того было не так уж много. Хоть и приятно происходящее без сомнения, дрожать воздух на выдохе заставляет, едва справляясь с накатывающим удовольствием.

Мгновение, другое…

Штольц срывается.

Резко притягивает Мирей к себе, сжав за плечи. Царапая, соскальзывает ниже…

Сдавливает талию, смещая ладони чуть к спине — с надавливанием, заставляя кожу собираться болезненными тонкими складочками.

Выгибается, насколько может — навстречу; сокращая расстояние, вынуждая двигаться быстрее, резче. Челюсти хватают воздух; и чуть ли не в следующее мгновение вздрагивают в оскале, когда девушка отталкивается, заставляя опуститься назад, лечь всей плоскостью спины. Недовольном.

Ногти у нее острые… в самом деле, как когти гарпии.

Он хватает ее за плечо — одной рукой, точно так же больно ногтями впиваясь, в глазах мелькает искра агрессии — которую не различить, впрочем, в темноте… и отпускает, поняв, что она делает все так, как нужно. Не рождая разочарования своими действиями.

Немного еще, совсем…

Сквозь хрип Мирей прорывается стон, криком под конец уже звучащий — который б чуть ли не музыкой для самодовольства звучал, если б он сам сейчас испытывал то же самое. А не бледную тень, становящуюся все ярче и ярче, но не успевая…

Эрих резко сдавливает пальцы, не давая девушке дернуться, отстраниться. Вмиг теряя всякую терпеливость… точнее, ее останки.

Куда собралась? — шепот на грани хрипа, насмешливый.

Вместо продолжения или промежутка в пару секунд, предоставляемого для ответа —  резкий толчок бедрами.

Еще один.

Он не отступится, пока не получит желаемое.

И не позволит отступиться ей.

Спина выгибается вновь — резко, на выдохе, дрожа мелко, как и оголенные нервные окончания…

Прибой удовольствия отступает, оголяя каменистый берег, на котором не осталось уже ничего. Сил хватает лишь на то, чтобы опуститься на постель — уже самому, расслабленно, с легким нытьем в мышцах.

Откидывается, смотря в потолок, скрывающийся где-то за тенями и рябью в глазах. Расплывающимися все больше и больше.

Дышит — мерно; в голове пустота. Мысли разбежались, перепуганные, и возвращаться не торопятся.

Плевать…

Он чуть поворачивает голову, скашивает глаза, силясь взглянуть на рыжую, которая где-то рядом. Так и тянет, полубессознательно, сказать что-то — язвительное; но сознание плывет тоже, не давая сосредоточиться на чем-то одном, конкретном. Как ни пытайся удержать его на краю, так и стремится туда, так, что проще сдаться уже, нежели бороться.

Эрих сам не замечает, как проваливается в сон — легко и просто, как если бы кто-то выключил разуму свет.


Where did all of the good people go?
They hide behind the bars on windows 
In hopes they can forget we're close 
Tryna get some of what they've got 
  Cause I used to believe in justice 
A place where there was better judgment 
But now, I'm feeling so disgusted 
By the "have its" and the "have nots"

 

  • Ломай меня полностью 3

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

×
×
  • Создать...