Перейти к публикации
Поиск в
  • Дополнительно...
Искать результаты, содержащие...
Искать результаты в...
Radosh Ravichi

A bargain is a bargain

Рекомендованные сообщения

Сова

Поначалу звук казался хрустальным перезвоном, только позже до сознания, плавающего в забытье подобно мухе в сахарном сиропе, дошло - это перестук копыт по изморози, вестимо, со временем схватившейся сильнее. Едва расступившись на мгновение, тьма сомкнулась снова и отступила уже гораздо позже - та же самая тьма, что пологом укрыла истекающего кровью Медведя далеко отсюда. Фирвен не чувствовала его боли, не знала, какая участь постигла опального трибуна, и, может быть, к лучшему - после ослепительного видения при взрыве к ней стали приходить сумбурные, смешанные сны, больше  похожие на отрывки прошлого, смесь тактильных ощущений и звуков. Шорох грубоватой ткани; поскрипывание свежей, только выделанной и терпко пахнущей кожи; тепло руки с длинными пальцами; касание кончиков прядей к коже лица, настолько невесомое, что почти заставило поморщиться. Но действительно ли это были сны? 

Фирвен очнулась резко и поднялась бы рывком, если бы могла - ощущение создалось, точно её окатили ушатом ледяной воды, придавая ускорение и без того выныривающему из темноты сознанию. Однако вопреки ожиданиям ни повернуть голову, ни подняться эльфка не смогла. По чести сказать, она не смогла сделать вообще ни единого движения, точно не была хозяйкой своему телу - по сути, так оно вскоре и оказалось. Где бы они сейчас ни была, воздух циркулировал довольно оживлённо - она ощутила запах костра и потоки воздуха, отражаемые некими стенами. Судя по едва уловимому звуку капающей воды в противоположной стороне от потрескивания брёвен, всё же, Вспышка была в некоей пещере. Сердце бешено заколотилось в груди, страх буквально сузил зрачки до размера гречневых зёрен под плотно сомкнутыми, неподвижными веками. Фирвен дышала, так глубоко и, возможно, так шумно, что некто, ожидавший возле костра, наконец заметил её пробуждение. 

- Вот ты и очнулась, - констатировал явно мужской голос, затем Вспышка услышала скрип сапог, шорох разворачивающейся одежды, вместе с тем, как её обладатель поднялся. Шаги приближались, и поначалу ударившая по вискам паника вдруг стала растворяться в странном, почти неестественно-вопиющем, временном безразличии. С лица эльфки смахнули несколько прядок, затем чуть ослабленное заклинание наконец позволило ей поднять веки, чтобы отметить, какой неспокойной стала тьма - прежде посреди непроницаемо-чёрной пелены метались странные рыжеватые подпалины. 

- Любопытно, - снова подытожил незнакомец, впрочем, с таким тембром, который невозможно было не узнать. Фирвен не помнила, что произошло после вспышки фиолетового пламени, не помнила, что случилось с Альвой, и лихорадочно искала воспоминания, которых попросту не могло быть. 

- Хорошо, раз так… может быть игра стоила бы свеч, если бы не была так опасна. - уже тише произнёс Август, которого теперь язык не повернётся назвать Васильком, тембра которого и манеры говорить Вспышка узнала с огромным трудом - его сухой тон, констатацию факта, которая больше подошла бы тевинтерским изыскателям, нежели духовному целителю, которому было дело до чужих судеб… А было ли, в самом деле? И действительно ли он был духовным целителем, ведь никто не подвергал его проверке на присутствие духа. Фирвен смотрела в пустоту перед собой, на тусклую игру светотеней, пытаясь сложить осколки сведений воедино - слишком противоречивыми выглядели действия выжившего из звена Эктона. Слишком много вопросов было у Вспышки, слишком много эмоций, сейчас, впрочем, разбивающихся о стену недоумения и вынужденного безмолвия. 

- Если тебе повезло на этот раз - это не значит, что повезёт в следующие, - Вспышка слышала, как Август говорит практически сквозь зубы, а затем, после длительной паузы, его тембр наполняется печалью. - Прости, у меня не было выбора. Только так я могу тебя уберечь от того, во что ты встряла. 

Единственное, что смогла сделать Фирвен - раскрыть глаза шире и издать сдавленный, сиплый выдох через сомкнутые губы не то в знак протеста, не то выражая захлестнувший её страх. Кто способен годами скрывать свою истинную сущность так, чтобы о ней даже не заподозрили? И, самое главное, всё же, кто перед ней сейчас? Осталось ли в нём хоть что-то от Василька, или это было ложью от начала и до конца? 

- У тебя есть три дня, чтобы вернуться в сюда. Завершить дела. Порвать ближайшие связи, если они остались. Если я тебя не дождусь… что ж, ты так или иначе умрёшь, с моей помощью или без неё. Иди от входа пещеры прямо, там ты найдёшь того, с кем нужно попрощаться. 

“С Медведем. Но откуда ты его знаешь? Почему отпускаешь, именно сейчас?” - чем больше говорил Август, тем больше возникало вопросов и душаще-параноидального страха, колотящегося в груди сердечным набатом. 

- А теперь спи. Я буду ждать тебя. 

 

Фирвен всё же смогла вскинуться, тут же проверяя конечности, однако теперь ей пришлось держать глаза закрытыми - тьма, с которой она свыклась за четыре года жизни, превратилась в хаотические пятна света, режущие глаза, катастрофически дезориентирующие. Она понадеялась, что встреча ей приснилась, но, проверяя свои вещи и пещеру, Вспышка чуть руками не влезла в стылые угли. Как выяснилось, они были не так далеко от входа в природное убежище. Она шла медленно и осторожно, ступала тяжело, будто всё небо Тедаса легло ей на плечи - парализовав её, Август каким-то образом умудрился высосать из чародейки все её магические силы. Они восстанавливались, но чересчур медленно, и как бы она ни прислушивалась к собственным ощущениям, те молчали… В отличие от какофонии мыслей, взвившихся, едва эльфке стоило мысленно коснуться темы произошедшего. 

Сколько времени прошло? Не станется ли, что Август отпустил её только потому, что Альва приведёт Фирвен к одинокой могиле в лесу? Или того хуже, к изрубленному телу. Остановившись возле самого входа, Вспышка тяжело привалилась к стене, издала клич для лошади. Однако ответом ей была тишина. 

 

По ощущениям Фирвен блуждала в лесу около часа или двух - она смогла ориентироваться по яркости пятен перед взором, сделав вывод, что солнце клонится к закату. Она уже выбивалась однажды из сил, стояла какое-то время, буквально обнявшись с сосной, которую не могла обхватить руками - кажется, смола накрепко прилепилась к одной из щёк, однако на эту досадную мелочь Фирвен было плевать. Кричать не стоило - выше шанс привлечь внимание лесных бандитов, нежели добиться какой-никакой помощи. Однако, как водится, в тот миг, когда Фирвен сочла слова Августа изощрённым способом сгноить эльфку в лесу, Альва отозвалась - её специфический шаг Вспышка узнала и бросилась навстречу, обнимая за шею. Кажется, она никогда ещё не была так рада встретить вороную, а той… впрочем, как всегда, лошадь была довольна жизнью и даже умудрилась найти себе пропитание. Фирвен стояла так некоторое время, вдыхая почти что едкий лошадиный запах, затем потянулась выше, поднявшись на носочки, что-то прошептала лошади на ухо, которым та встряхнула - вестимо, дыхание растревожило. Развернулась и пошла  туда, куда правили руки внешне совершенно невредимой эльфки, отчего-то плохо контролирующей шаги. 

Подступающая ночь сгущалась. 

  • Like 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Медведь

Пленному могло показаться – время застыло несмотря на то, что временная стоянка долийцев жила своей жизнью. До Медведя доносился характерный лязг затачиваемого лезвия, глухой стук по дереву, возбуждённый многоголосый спор на чужом языке поодаль, множество шагов по снежной корке, схватившейся к ночи. Пламя шипело, оплёвываясь искрами, и потрескивало - кого-то явно поставили за ним следить, и теперь пришла пора подкладывать поленья. С антрацитового неба иглами колол неизменное, далёкое звёздное сияние, на этот раз перебиваемое нестерпимо-ярким серебристым лунным светом. Казалось, что ухмылка, бледными тенями проступающая на растущем лунном диске, вторит той, что украшала череп Пастора. 

Эльфка, разглядывающая сгустившуюся среди деревьев ночь, принялась раскуривать изящную, выточенную из некоего чёрного камня, трубку с резьбой, не обращая на зачарованного зрелищем шемлена абсолютно никакого внимания до тех пор, пока тот не обратился к ней напрямую. В незнакомке проглядывали змеиные черты - тонкие скулы, треугольное лицо и глаза, сузившиеся в две подозрительные миндалевидные щёлки, когда она метнула в Радоша взгляд, подобный отравленному дротику. Женщина прошипела нечто на незнакомом диалекте, явно адресуя эти слова скорее собственным мыслям и затем отвернулась от пленника, игнорируя просьбу воина… или даже не пытаясь её понять.

Однако, те, за кем отправился второй соглядатай опального трибуна, вестимо, не появлялись дольше, чем ожидалось - задумчиво пожёвывая мундштук, эльфка выглядела тем беспокойней, чем дольше проходило времени, затем снова бросила на Шатуна злой взгляд, как будто тот был причиной всех её бед. Впрочем, ждать рассвета не пришлось ни Барибалу, ни теряющей терпение охотнице, поскольку вскоре что-то произошло - ощутить это можно было по всколыхнувшимся теням, по изменившемуся поведению эльфов вокруг, точно замерших при приближении некоей фигуры. Чуть впереди от всех прочих шёл одетый в выделанную кожу и шкуры долиец, чьи черты сложно было воспринимать из-за потемневшего, бардового валласлина, у этих - отличавшегося от всех прочих кланов. Судя по впавшим скулам и несколько натянутой коже, по морщинам, изрезавшим лоб, он был достаточно стар, несмотря на иссиня-чёрные, нетронутые сединой волосы, забранные на затылок. Мага в нём выдавал посох, по сути - кривоватая ветвь, которая в своё время была частью гигантского обезумешего энта, однако, до сих пор обладавшая странным, притягивающим взгляд эффектом, точно под корой его ещё теплилась жизнь. 

Второй эльф так же был с посохом (пускай и простым) и валласлином, отличавшимся от “метки” вожака, однако его одежды уже больше напоминали привычную Радошу мантию. Длинные полы одежд, впрочем, имели разрезы для удобства и широты шага. Эльфы, оснащённые копьями и лёгкими доспехами, бегло переглядываясь друг с другом, стояли поодаль, настороженно наблюдая за происходящим. Самый старший выглядел так же и самым спокойным. 

Заговорил с Радошем вовсе не старик и не его, судя по всему, ученик, но третий эльф, на вид - из мирных жителей, не имевший при себе никакого оружия. На удивление молодой, он держался на почтительном от шемлена расстоянии, точно перед ним был зверь дикий и опасный… впрочем, по сути так оно и было. Остроухий изрёк несколько фраз, как бы подбирая наречие, затем задумчиво почесал подбородок и произнёс, несколько искажая слова: 

- Может быть, торговый? 

Вестимо, от Медведя ждали какую-никакую реакцию, и, добившись её, в дело вступил обладатель странного посоха ветви на котором выглядели по-разному всякий раз, когда бросаешь на него взгляд. Заметить эту особенность могли немногие. Хранитель что-то произнёс переговорщику, назвав его именем, которое Радош явно уже слышал - Гаэль. Тот утвердительно кивнул и осведомился: 

- Ты готов говорить? 

В диалог вмешалась черновлатная охотница, снова, по-змеиному прошипев что-то на незнакомом наречии, яростно гримасничая, разве что не рассыпая брызги слюны. Ученик чародея припечатал её взглядом, и охотница умолкла, поджала губы, затем - стремительно пошла прочь, на ходу прочищая трубку. Среди тех, кто наблюдал за диалогом, Радош мог увидеть знакомый короткий белёсый “ёжик” её напарника, который отправился следом за эльфкой. 

- Мы будем говорить про венатори. - Гаэль бросил короткий вопросительный взгляд на Хранителя, но ответа не получил, и добавил, - Если ты скажешь всё, что знаешь - мы отпустим тебя. 

Старый эльф внимательно наблюдал за выражением лица Радоша взглядом немигающих белёсых глаз, таким, что на его месте любой бы почувствовал себя пронизанным этим взглядом подобно рыбе на палке. 

Поодаль раздался окрик, и пламя всколыхнулось, порождая демоническую пляску теней по лицам вокруг, однако Хранитель не отвёл взгляда, в отличие от его окружения. Оглянулся вместе с остальными его ученик, перекинулся с наставником парой фраз и отправился на голоса и ажиотаж в другой стороне небольшого (по человеческим меркам) лагеря.

  • Like 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Где сейчас были его вещи, где сделанные под него доспехи, где увесистая, искусно выполненная печатка-кольцо с открывшим зубастую пасть медведем? Можно было поклясться, что в полной тишине и при шуме собственного дыхания раздавалось утробное звериное рычание.
И самое главное где был меч мастера клинка, не присвоили ли его и не выбросили ли тяжелое, металлическое оружие по пути к лагерю? Потерять последнюю вещь, продолжение руки воина, было обиднее всего… но жизнь на этом не останавливалась.
А о боевом коне предполагать плохого просто не хотелось, он нагонит и найдет – «живучая собака».

Дым тонкой струей зазмеился из углубления черной трубки, поднимаясь в высь и желая достигнуть спрятавшихся птиц на ветке. Он, как и все вокруг, поддавшись мистическому цвету и высокому огню, окрасился в красно-оранжевые оттенки. Все вокруг хотело жить, пытаясь наполнится кровью настоящей или огненной не важно - и шемлен-пленник не был исключением.

- … тебе все равно, это понятно. –спокойно произнес солдат в ответ на шипение долийской змеи. В сравнении с ней, драная гала была ближе к чародейке, чем к дикарке. И это было во славу Создателю, Андрасте, эльфийскому пантеону и иже с ними. С этой черной остроухой женщиной дезертиру не хотелось иметь ничего общего, она была опасна в своей дикости и важнее всего - в скудном кругозоре, закостенелости и мышлении. И пусть так и останется. Главное на расстоянии, превышающем полет стрелы с красным оперением.

- Я все еще живой, и я все еще здесь. – произнес негромко медведь, принимая наиболее удобное положение из возможных у идола. Он не сводил открытого глаза с зашипевшей вновь охотницы. Потому что ей могло стукнуть в ее змеиную голову все что угодно - вон, на поясе между двумя полосками кожи висел тонкий, длинный нож. А на его рукояти, ближе к отсутствующему яблоку, не просто так нашлось место алым перьям.
- «не потеряй их, четвертый.» - подумал о своем Барибал, ощущая, как от глотания и движения кадыка отваливается с шеи большая часть засохших трав и падает вниз. – «остроухие выручили тебя, Барибал, не просто так, не с целью насолить тевинтерским магам, помни об этом, когда они заговорят…»
А они заговорят и заставят говорить солдата, иначе все это их рисковое предприятие не имело никакого смысла.

Галлы к этому времени вышедшие на опушку леса в поисках травы под снегом и сверкающие своей шерстью и рогами неожиданно отступили в тень, за стволы и корабли, давая дорогу предводителю клана. Они понимали, подергивая своими влажными, мягкими носами, в происходящем намного больше ускорка. Чем интересно пахла их серебряная шерсть, разукрашенная костром – морозным воздухом, лунно-звездным светом и сочными опилками?

А в опилках когда-то дезертиру серьезно пришлось разобраться...
- Радость моя, ты здесь? – произнесла негромко, мягко Виттория, открывая тяжелую, обитую железными прутьями дверь, способную выдержать большой натиск штурмующих. Эта дверь была одной из множества в крепости, но располагалась она выше всех. Выше был только чердак, крыша и ясное, ярко голубое, без единого облака небо. Женщине пришлось навалиться всем весом и руками на грязную поверхность, но ее это не остановило. Она могла открыть ее и магией, но предпочитала последнюю лишний раз не тревожить, как старую, измученную жизнью женщину.
- …тебя все обыскались с самого утра, кроме Гаспара конечно. – Виттория продолжила говорить раньше, чем отыскала глазами сына. Он сидел, скрутившись в три погибели у круглого, застекленного разноцветными витражами окна на волчьей шкуре, потрепанной молью. Она знала, что в итоге найдет его здесь – сердце дало об этом знать на последней каменной, стесанной ступеньке. А еще дали знать опилки, которые как хлебные крошки были разбросаны по окрестностям и привели ее сюда – ребенок не хотел, чтобы его тревожили, поэтому менял место своей дислокации время от времени и запер гончих в вольере, предварительно отдав им с кухни трехдневный поек.
- Что он в этот раз…придумал… усатый иностранец? – поинтересовалась она мягко, подбирая слова и поправляя юбки темно-коричневого, красноватого платья, перед тем как опуститься рядом с ребенком. Ее золотистые, как у пацана, волосы, сейчас были украшены сеткой и камнями-гранатами, такими же алыми, как долийское оперение и их огонь в темноте…
Она спокойно улыбнулась. Виттория делала это всегда, через силу, не хочу, слезы или боль… и это ее спасало и оберегало, как сейчас дезертира - золотые хлопья долийского везенья.
- Не мешай, ма. – обратился мальчик к матери, не поворачивая головы и отодвигаясь к витражу еще ближе. В его покрасневших, со вздувшимися мозолями руках была обструганная деревяшка, отдаленно напоминающая меч.

- Понятно… - протянула женщина. Она сидя отклонилась от сына с целью дать ему больше воздуха и личного пространства. Потому что прекрасно знала, как вели себя оторвано от остальных медвежата в таком возрасте. Шкура, лежащая на полу, на ощупь оказалась жесткой и старой, было понятно почему ее убрали с нижних этажей. – …взять готовый меч из десятка не подходит.

- Нет, продолжение руки может сделать только рука…

- Интересно. И свой меч Гаспар сам ковал?

- Что?

- Ничего, радость моя, занимайся, а я пойду. Вечером полечим твои руки…  

Руки мастера клинка давно зажили, сошли те «молочные» мозоли, заросли новыми, огрубели и покрылись полосками шрамов… но пальцы все-таки обрели то нужное продолжение, которого добивался усатый перегрин, и чему ни разу не перечила мать-лаэтан.

 

Барибал наконец насильно отвел взгляд от посоха-ветви, более не ощущая запах опилок.


- Может быть, торговый?

- Определенно. – не сразу, но ответил солдат, шевеля свободными пальцами по гладкому из-за дождей, ветра и времени идолу. Но несмотря на это веревки скользили плохо, как освободиться без посторонней помощи?


- Ты готов говорить?

Сколько раз Шатун слышал и сколько раз задавал похожий вопрос пленникам и заложникам. Было ли то, что сейчас происходило переговорами? Нет, ни секунды… не в том положении был дезертир. И сжимающие его помятое, но все еще железное тело веревки об этом солдату услужливо напоминали и забыть не давали.

Правильного ответа на заданный вопрос не было, как ни крути. А копья и стрелы разили один раз, без шанса переиграть или отмотать произошедшее.

- Без правой ноги говорить смогу с трудом, ослабьте веревку. – не нагло, но и без раболепия ответил опальный трибун, не забывая о своих конечностях. Поврежденная нога давала о себе знать и требовала внимания. Тем более если выдастся шанс бежать, необходимо было иметь работающие конечности, с нормально циркулирующей кровью.

Остроухая змея недовольно зашипела, убираясь прочь. Ох, уж эти темпераментные женщины…

 

- Мы будем говорить про венатори. Если ты скажешь всё, что знаешь - мы отпустим тебя.

Барибал скривил рот, медленно моргая и выдерживая давящий взгляд старейшины. Ради надежды люди делали многое, врали, убивали, закладывали родных, шли по головам и рассказывали то, чего не знали…

И опять правильного ответа, и реакции на это не было. Было легко ступить в ловушку и ощутить в следующую секунду, как присыпанный листьями механизм проваливается-захлопывается-приходит в действие, чтобы насадить твое тело на наточенные деревянные колья.

- Со мной была долийка. Найдите ее, если она еще не с вами. Ей нужна помощь… своего народа. – произнес неожиданно солдат, не отказываясь и не соглашаясь говорить.

Чем дольше он был им нужен, тем дольше он был жив. А в то, что они отпустят его с миром, ускорок не верил – только если сразу не отнимут его жизнь стрелой… подарив и тут же забрав надежду.

Не это ли читалось в глазах хранителя и его тяжелом, колющем, пронзающем взгляде?

 

- «Осторожнее... подбирай слова.» - отозвался напряженно мертвый некромант и приблизился к старшему, выпрямившись. Он протянул свою длинную, сухую руку к навершию и средоточию веточек посоху. И те зашевелились, испуганно отступая. – «…не трожь его, ваши стрелы не для этого шемлена.»

 

От встрепенувшегося костра и криков галлы сбились кучнее, направились вокруг лагеря серебряным покрывалом. Может, они творили свою защитную магию?

Несколько долийцев-воинов возникли вокруг идола из ниоткуда, словно спрыгнули с веток сверху. Они синхронно, выучено встали в боевую стойку, направляя острые наконечники копий в дезертира.


spacer.png

  • Ломай меня полностью 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

На какой-то миг сизое облако наползло на серебряный диск луны, и создалось впечатление, что кто-то приглушил свет, коим озарялась театральная сцена происходящего. Эльфы, обступившие Барибала, сделались похожими на демонов – казалось, что их глаза горят тёмным пламенем сами по себе, а лица иссечены древними рунами, роднящими этот народ с невероятно могущественными предками. Гаэль перевёл просьбу (или, всё же, требование?) пленника Хранителю, и тот, несколько повременив, кивнул – ослабить верёвку отправился один из копейщиков, бледной тенью возникших вокруг посвящённого Волку идола. В отличие от амулета, украшавшего грудь Вспышки, это дерево идола не грело – оно было мертво. В нём не было вложенной толики души творца, что в обыкновении наделяет предметы особыми свойствами – даже там, где не было места для магии в обычном её понимании.

Обмен вопросами и ответами продолжался некоторое время, до тех пор, пока новый окрик не привлёк внимание обоих эльфов, оставшихся с Радошем один на один. Там, поодаль, метались тени, но уже не от пляшущего пламени, но от стремительно отбывающих эльфов – на сей раз маг всё-таки прищурил жутковатые глаза и скривил рот, наблюдая, что там происходит, однако совпало это его действие с приближением Пастора. Могло показаться, что он отреагировал на приближение призрака, буквально отставив посох в сторону, затем, бросив короткую команду окружавшим Радоша воинам, направился в сторону переполоха.

Медведь, наблюдавший за стройными, легконогими, больше похожими на волшебных созданий из книг галлами со спиралевидными, ажурными рогами, мог заметить, как те испуганно жмутся прочь и от мечущегося огня, и от набирающих оборот событий поодаль. Затем по земле прошёлся гул, ярко напомнивший воину о том, как отзывалась земля на заклинания эльфов. Как бы там ни было, ему пришлось ждать ещё некоторое время прежде, чем вернулся ученик Хранителя и и яркими, дёргаными жестами, хлещущей речью распорядился охранниками, отправив и тех на подмогу в сторону доносившихся до Радоша рычания, сдавленных криков остроухих и скулёжа, очень похожего на волчий. Эльф свысока глянул на пленника, витиевато взмахнул посохом, очертив нечто вроде мельницы… и заключил Медведя в клетку буквально из толстых, переплетённых между собой корней, впрочем, не закрывающих обзор в полной мере. Одно было хорошо – верёвки опали.

 

 Будь тише листвы… и ниже травы. Кажется, щека у Фирвен совсем отмерзла даже через плотную ткань капюшона, покуда она лежала на схватившемся снегу, почти не дыша – так, чтобы кто-то из мчащих мимо тварей не услышал её дыхания, не решил свернуть на запах, покуда впереди – мчащая прочь, куда более массивная и перспективная цель. Настала ночь, но магия к Вспышке так и не вернулась, а эльфка стала подозревать, что проклятие, вероятно, наложенное Августом, было куда опаснее и сильнее, чем предполагала чародейка . Действительно ли то был он, а не безумец, что однажды чуть не угробил и опального рыцаря, и беглую колдунью? Фирвен медленно закрыла глаза, прижимая к груди закостеневшие ладони, обтянутые, впрочем, перчатками с оторочкой – ритмичный, быстрый бег и дыхание с предвкушающим порыкиванием отдалилось достаточно стремительно, чтобы она была уверена – никто из осквернённых волков не решился переключиться с Альвы на эльфку.

Предыстория была проста – Фирвен не успела вскочить на лошадь, когда опасность вышла из леса, а без магии своей она была плохой охотницей и выживальщиком, с одним ножом наперевес. Когда же лошадь опрометью бросилась прочь от приближающегося подвывания, Фирвен только и оставалось, что затаиться, в той мере, в какой это было для неё возможно. Отчаянно цепляясь руками о ствол дерева, эльфка поднялась на ноги и чутко вслушалась в глухой, но наполненный разнообразнейшими звуками лес, вздрогнула всем телом, когда тишину разорвало истерическое ржание Альвы, оборвавшееся в один миг. Она решила, что там её верная спутница нашла свою гибель, продолжая вереницу смертей, к которым, как бы ты ни желал, никогда не привыкнешь.  Вспышка стояла так некоторое время, настороженно прислушиваясь к сильно отдалённым, почти неуловимым голосам удаляющейся стаи, и, казалось, стояла бы так до утра, парализованная сонмом чувств, знакомых каждому, если бы не нужно было двигаться. А поблизости на этот раз не оказалось ни вырванных из земли деревьев с обширной системой корней, ни садов, ни даже заплутавших, терзаемых собственными поступками дезертиров.

 

- Вот и нашёлся твой отряд, Феннель, - прорычал один из остроухих, в ухе которого пламенела крупная металлическая серьга и покосился на «брата по оружию», критически оглядывая остальных. Скоро придёт время измерять цену внезапного нападения и решать, стоил ли того пропавший пару дней назад отряд и лошадь, которую удалось успокоить только мастерством Хранителя и странной способностью Гаэля заговаривать почти любых зверей. Сейчас молодой сказитель, придерживая осоловелую за стройную, точёную морду, что-то вкрадчиво нашёптывал ей в ухо, уговаривая окончательно успокоиться.

- Будь уверен, их сожрали, - пробормотал следопыт, с усилием изымая изогнутый клинок из почти располовиненого тела морового волка.

- Так и я о чём, - горько плюнул в сторону второй боец. – Думаешь, это последний сюрприз, который приносит нам ночь?

- Надеюсь, последний…

- Феннель, Анерис! Возьмите ещё двоих и оглядите лагерь и лес по периметру. Далеко не отходить! Шемлен говорил что-то о долийке… Но как по мне, это какая-то уловка. 

- Будет сделано!

Территорию обошли быстро – ночь, вестимо, решила смилостивиться над лагерем долийцев и не посылать им новые испытания на прочность, которую неделями держал, к примеру, опальный трибун. Выносливость, как известно, их коньком не была. К опальному трибуну на сей раз решили не возвращаться – дать исцеление и отдых, который требовался отбившим нападение эльфам. В «земляной клетке» Радоша оказалось достаточно места, чтобы принять горизонтальное положение. Когда угроза спокойствию лагеря миновала, Медведь мог обнаружить, что к прутьям-корням подошёл никто иной, как одна из белоснежных гладкошерстных галл, поставив торчком уши и пока держась на почтительном расстоянии. Глаза у неё были необычайно умные и имели почти человеческое выражение, разве что морда не могла выражать свойственные двуногим эмоции. Влажно блестели смоляные миндалевидные глаза, а нос двигался, точно так же, как у собак, когда те вынюхивали нечто крайне их заинтересовавшее.

  • Ломай меня полностью 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
81

О чем потаённом могли нашептать ускорку никем не прочитанные руны, расположившиеся на скулах остроухих, обступивших дезертира? И что мог из этого нестройного шепота понять сам шемлен, предки которого принесли на эти земли горькую сладость смертности и соблазнили на нее бессмертных…
Ничего. Но несмотря на это люди все равно брали своё. А то, что было не их – жадно делали своим, особо не вникая в детали. Чего только стоил оскверненный золотой город.
Пришел, увидел, победил или подох – не важно, необходимый результат рано или поздно будет достигнут, потому что на место одного всегда приходил второй. В плодовитости ускоркам по какой-то причине отказано высшими силами не было, может и зря…

А жизнь все равно текла вперед. И лилась она настолько же стремительно, как возобновленный сейчас кровоток в ноге шемлена – с неприятным покалыванием сначала и разливающимся теплом-негой после. За это можно было отдать многое или даже все.

 

- Не каждый остроухий – долиец, и не каждый долиец – наш. – произнес старшина клана медленно, глубоко, сужая и так узкие глаза-щели-ведущие-в-тень на призыв медведя о помощи.  Глава клана или не знал торгового, или намеренно не пользовался им сейчас для разговора с ускорком напрямую, взятым в плен. Таким образом умышленно увеличивая и без того огромную пропасть между двумя народами.

- Но об этом не сейчас. Маги, убитые нами у тракта, не венатори, так? – спросил после паузы Гаэль не неуверенно, но недостаточно.

- о, они куда хуже.

- ты жив сейчас, только потому что убил некоторых из их.

- и убью еще.

- …если высшие силы позволят. Но не спеши радоваться, твой din'anshiral* не ставит нас с тобой на одну сторону дороги, шем. Начинай говорить…

 

Волчий и одновременно не звериный, «искусственный» вой раздался по округе, заставляя клан вздрогнуть и вспорхнуть со своих мест, как стаю диких птиц. Барибал резко дернулся в путах, не желая оставаться так.

Показался взволнованный Сенасар.  

- Не оставляй меня так, связанным по рукам и ногам на съедение тварям! В этом нет никакой чести!

- Сколько раз я это слышал! - ученик хранителя остановился и замер у идола, спотыкаясь на последнем слове. Он еще раз взглянул на шемлена, поведя птичьими плечами под мантией. - …но твоя честь не просто слово, я слышу отголоски… – негромко произнес Сенасар, качая головой своим мыслям. – «…доблести?»

- Не время! – одернул остроухий сам себя, слыша новую волну волчьего воя, и повел посохом. Пленник должен был остаться в целости и в этом должны были помочь не только толстые корни клетки, но и руки самого ускорка, раз он желал этого больше, чем предыдущие...

Твоя жизнь в твоих руках, не считая рук мертвого некроманта, разумеется. Но знать об этом всем и каждому было совсем необязательно…

И как только Сенасар скрылся за деревьями, Барибал предпринял попытку выбраться. И получил отпор, достойный природе и ее силе – оживленные или всегда живые, но не каждый раз отзывающиеся на зов зовущего корни задвигались, опасно сжимая пространство внутри клетки и предостерегая ускорка не сопротивляться. Иначе быть тебе раздавленным… природа шутки не шутила, да, дикарка?

 

Вой прекратился, и дикие птицы осторожно, оглядываясь, аккуратно взаимодействуя с каждой веткой и опавшим листком под тонким снегом, переговариваясь негромко и больше не разводя костра до черно-синего неба вернулись на свои места. Погибших во славу древним богам не было. Может все-таки стоило пустить шемлену кровь по идолу в качестве дара за их сохранность и безопасность этой ночью?

 

С наступлением ночи Барибал все еще был в своей живой клетке. Его оставили в покое и этому было необходимо радоваться, но ожидание тяготило. Шатун успел рассказать перед атакой моровых волков о венатори и об их нападении на оставленную позади деревню у холма, без подробностей и целей, но не более. Утаивать информацию об этой организации у солдата не было никакого интереса. Тем более что она считалась уже устаревшей и не стоила по армейским меркам ни гроша. Зачем долийцам были необходимы эти сведения опального трибуна волновало тоже мало. Может они искали спокойные участки дикого леса с целью укрыться от происходящего в мире? Не важно. Радош двигался прочь от венатори, эпицентра действий и прочь от этого долийского клана. Их дороги должны были разбежаться в стороны… а не закончиться здесь.

 

Шатун замер в лежачем положении завидев серебряную гостью. Он лежал на боку, подсунув под голову руку и поджав ноги – на больше места не осталось. Барибал давно смотрел на мир двумя глазами, очистив слипшиеся ресницы от крови… и видел он ее прекрасно.

- Эй. – негромко и осторожно позвал опальный рыцарь. – ты пришла смотреть на меня с высока или с сожалением?

Галла была прекрасна, как лунный луч, но и до нее все-таки добрался реальный мир. Витиеватые рога были асимметричны, как будто одна их часть была отпилена или сломлена. А на боку белоснежная шерсть топорщилась в двух местах, как от шрамов.

Шатун протянул медленно руку между «прутьев» своей клетки, раскрывая ладонь навстречу. Она была в земле, в засохшей крови и растаявшем снегу.

- Какого тебе быть частью того мира? – обратился дезертир отступившей назад настороженно галле. – Найди потерявшуюся птицу. Найдешь ведь?

 

Серебряное животное встрепенулось и отпрыгнуло в сторону. Но не из-за действий шемлена.

Галла сорвалась из-за резких, но легких, шелестящих и опасных шагов змеи. Остроухая женщина резко оказалась у клетки, приседая и выставляя свой длинный нож в сторону дезертира.

В итоге лань скрылась во тьме среди стволов, сверкнув напоследок своей шерстью. На поиски ли дикой совы? Можно было только надеяться на то, что она была способна понять речь ускорка.

Змея пришла приносить жертву за сегодняшнюю спокойную ночь сама, раз все остальные встали на сторону Сенасара, освободившего Шатуна от веревок. Ее волосы скатились на лицо тонкими черными, не безжизненными, но смертельными змеями-лентами.

- Твой din'anshiral* закончится здесь, у подножия идола ужасному волку. – прошипела дикарка и в резком слитном движении дернула рукой с ножом между прутьев внутрь клетки. Был ли он отравлен? Скорее всего ей было необходимо только оцарапать приношение…

Но Барибал был мысленно готов к такому развитию событий, правда, в клетке было чертовски мало места.

 

*Путь смерти.

 

Скрытый текст

 

- 1-30 – долийка порезала;

- 31-59 – нож выбит Радошем;

- 60-100 – одной рукой нож перехвачен Радошем и направлен на долийку, второй рукой она схвачена за волосы и прижата к прутьям клетки.

 

 


spacer.png

  • Like 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Все остроухие напоминали шемленам, зверям, рождённым ходить по земной тверди, птиц. Только если Фирвен была похожа на сову, то эльфы, окружавшие Радоша последние несколько часов - скорее хищников другого вида, остроту чьих когтей и клювов не стоило недооценивать. Хотя кто знает, может, и знакомая Радошу дикарка была бы такой, останься она в клане и по сей день? В опасности долийцев смогли убедиться буквально на собственной шкуре не только тевинтерцы, но и волки, сейчас распластанные по корке наледи. Их оскверненные шкуры не стали брать даже самые отчаянные мастеровые, а воины опасались замараться кровью и вместе с ней подцепить смертельную болезнь. Поэтому трупы оттащили от лагеря подальше, свалили их в кучу, и земля поглотила то, что породила скверна - к счастью, это было во власти Хранителя и его ученика. 

Лагерь долийцев укутало несколько мрачное молчание - за сегодня предзнаменований неспокойной ночи было слишком много, и остроухие изготовились ожидать новых испытаний. На долю Шатуна выдалась наконец минута передышки, и единственным утешением той боли, что, пускай и привычно, но всё же терзала его, стало явление галлы. В её облике не было и намёка на жалость или сострадание - лишь любопытство и принятие вещей такими, какими их видело животное - и в этом была бесконечная мудрость недоступного людям мира. В миг затишья, между галлой и протянутой рукой шемлена, на фоне запаха крови и ощущения опасности всё же нашлось место толике мистики, от которой захватывает дух. Таинства, которое вселяет веру, что для мира ещё не всё потеряно - в тот миг, когда влажный нос коснулся огрубелой ладони, волшебство рассеялось, однако послевкусие его ещё осталось на зубах, засело в памяти образом мимолётной картинки. Галла отпрянула, точно учуяв приближающийся вихрь смертоносной ненависти, который собой представляла “чёрная змея”, и утверждать того, что галла поняла Радоша, было нельзя… как нельзя было и утверждать обратное. 

Медведь выбрал лучшее решение - буквально схватил змею за горло до того, как она вонзила зубы в его плоть, организуя ему встречу со смертью. Что тут скажешь – Радошу, определённо, везло на женщин. Вторжение долийки оказалось как соль на язык после сахара - контраст, от которого неприятно щиплет в глазах, эдакая отврезвляющая пощёчина от насытившейся теменью ночи. Зря ты стараешься, эльфка, где бы ни был Ужасный Волк, его осквернённые посланники уже стали вестниками недовольства, и были повержены. Не мудрено, что боги, затерянные в веках, не приняли подношение, и жертва обратилась против охотника. Прижатая к естественным прутьям, долийка вздёрнула верхнюю губу, слюна вспенилась в уголках её рта, демонстрировавшего крепкие зубы, а глаза вспыхнули на редкость злобным огнём, и Радош мог сказать наверняка - это не то пламя, что горит в глазах обиженных. Оно принадлежит прогнившим насквозь, упивающимся чужой болью, оно принадлежит хищникам, что убивают забавы ради и играются с добычей. Ей следовало справиться с жаждой смерти шемлена, с собственной гордостью, чтобы выжить самой, оказавшись с Барибалом лицом к лицу и один на один. 

 

Рано или поздно настаёт тот миг, когда ноги отказывают нести тебя в ночь, навстречу набирающему силу, зловещему шёпоту спящего зимнего леса. Проламывая ногами наледь и проваливаясь всё глубже, Фирвен в какой-то момент остановилась возле парного дерева со странно переплетёными по причуде природы друг с другом стволами, обследовала ладонями его поверхность, будучи в полусне. Некоторое время, с трудом вскарабкавшись в образованную ими ложбину, Фирвен вслушивалась, прикрыв глаза, затаив дыхание и не двигаясь, затем снова попыталась открыть глаза, чтобы взглянуть в глухое, почти неразличимое сейчас блуждание светотеней, лишь для того, чтобы не поддаться сну. Мир из слепящего золота окрасился в расплавленное серебро, и лишь одна тень из сонма тех, что блуждали перед Фирвен, была настоящей. Это её Фирвен услышала загодя, не веря своим ощущениям - столько раз они обманывали её за прошедший день, перетёкший в ночь. Тень эта принесла с собой запах жжёной травы и костра, сухого дерева и выделанной кожи, сладковатый запах мускуса и какую-то родную нотку, от которой в груди стало горько-сладко ныть. 

Эльфка потянулась навстречу знакомой незнакомке и ощутила тепло живой кости под пальцами, гладкую, точно отполированную поверхность. Могла ли Вспышка догадываться, что лунный свет на ощупь напоминает шерсть, под которой где-то нет-нет да проступали уродливые отметины шрамов? 

“Не этого ли ты хотела? Чтобы нашёлся кто-то, кому ты можешь и хочешь всецело поверить.” - в этом голосе, кажется, всё же, являющемся игрой разума, Фирвен ощутила тон Пастора, сквозивший жуткой улыбкой. Однако он не нарушил зыбкой тишины, когда эльфка, обнимая шею галлы, подчинилась движению легконогой, буквально снявшей с деревьев и вызволившей из ледяного плена “названную сестру”. Фирвен прижалась щекой к тёплой шее, медленно вдохнула пьянящий запах, ощущая, как почти нехотя расправляются и затем расслабляются лопатки. Какое-то время Фирвен не ощущала, что ноги несут её куда-то, в такт осторожным и чутким шагам серебрянорогой, но затем, услышав голоса поодаль, встряхнулась подобно ночной хищнице, сверкнули влажно в темноте мховые, большие, точно блюдца, настороженные глаза остроухой. 

 

- Проклятие на наши головы… Это и впрямь долийка. 

- Не долийка, присмотрись - плоскоухая. 

- Хмпх, не думал же ты, что кто-то из наших женщин добровольно решит сопровождать круглоухий скот. 

- Fenedhis… Анувис привела её! 

- Aneth ara, falon, - произнесла Фирвен, обращаясь к ближайшему из воинов, как только смогла различить одну из фраз, коими переговаривались друг с другом незнакомцы, огладила галлу по стройной шее и произнесла уже куда тише, - Ma seranas. 

Анувис пряднула ушами, встряхнулась и потрусила в глубину лагерь, оставив эльфку один на один с сородичами, растерявшими прежний скептически-боевой настрой. Вспышка не ощущала, как незримо покалывают направленные на неё, взведённые стрелы тех, кто находился на своих сторожевых постах. 

- Позови Сенасара, быстро! 

- Стой там. - холодно бросил Фирвен один из лучников, и эльфка, подняв пустые ладони, медленно вытащила из внутреннего кармана мантии брошь, оставленную ей Эрихидисом. 

- На моём лице нет валласлина, однако разве это главное? - хрипло произнесла эльфка. - Как насчёт духа, что я смогла сохранить за годы странствий, вдали от родного клана? 

- Dalen, - голос, прозвучавший поверх всех прочих, так, как скрипит покачивающееся на ветру могучее дерево, эльфка не признала, - Много лет прошло. Сомневаюсь, что могу принять тебя как одну из своих. 

- Хранитель, - эльфка склонила голову и нахмурилась, выдерживая паузу, подбирая правильные слова. - Вы - Маэван? 

Молчание было ей ответом. В молчании же к ней приблизился кто-то из них, внезапно и болезненно схватил за подбородок, поднимая лицо и  вырвав изо рта Фирвен короткий выдох, всплеск настороженности в глазах, распахнувшихся шире. Затем - выхватил брошь из воздетой руки, повертев её в пальцах. 

- Итак, либо Эрихидис предатель, либо…

- О ней упоминал шемлен. 

- Шемлен? - смесь страха и надежды отразились на лице Фирвен, опустившей руки вдоль тела и ожидавшей решения клана. 

- Анерис, - прочие голоса осеклись, точно уступая место властной, тяжеловесной и неторопливой речи Хранителя, - Дитя, что стало с твоей дикой магией? Со смертельным даром. 

- Не стану таить. Шемлены обтесали его, подчинили и сделали контролируемым, но сейчас… Меня даже магом назвать сложно. 

- Стало быть, ты не можешь нанести нам никакого вреда. Хорошо. Сенасар, ты помнишь Фирвен? 

- Да, учитель. 

- Проводи её к костру.

  • Like 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

О, настоящие долийцы были опасны в своей дикости, в нежелании принимать этот мир и оторванности от него – и ускорок прекрасно это знал, ощущая сейчас это своей толстой медвежьей шкурой.

Справиться с гризли одной хищной птице было не под силу, но ее сила была не в ней одной, но в стае. И Барибал, рассматривающий опустившиеся под своим весом красные ленты, этого исхода опасался не напрасно. Смертельная опасность и завораживающая красота почему-то всегда шли рука об руку. Прекрасно, кстати, сочетаясь в диких женщинах. И не важно сколько времени последние провели в лесу, не это было причиной их естественной, как сама природа, непокорности.

 

- Твой din'anshiral закончится здесь, у подножия идола ужасному волку.

- «Ты, несчастная, смотришь. Но видишь меньше слепой...» - произнес негромко и недружелюбно змее мертвый некромант. В руках у него была зажата какая-то ветка, оливы ли? Он восседал по-чародейски на корневой клетке сверху и ожидал от остроухой атаки. А зачем эта прогнившая долийка еще пришла? – «…посмотри на его напрягшуюся шею и плечи, посмотри внимательнее на сведенные скулы и услышь замедлившееся сердцебиение. Разве ты не видишь, что уже проиграла... еще не брошенный тобой вызов?»   

Но черная змея мало того, что была слепа, она еще была глуха… и ее острое жало все-равно сверкнуло в лунном свете сквозь «прутья» клетки шемлена, бросая вызов сейчас мастеру не клинка, но рук и их продолжения.

Шатун успешно уклонившись от лезвия в ограниченном пространстве, сильно вывернул кисть дикарки и перехватил нож из ее резко ослабших пальцев, не дав оружую упасть на землю. В слитном движении солдат свободной рукой сначала дернул дикарку за руку плотнее к клетке, а потом, сократив расстояние, за волосы, не щадя их. Сколько тонких ядовитых «лент» останется между жестких пальцев?

-  План твой изначально был херовый. - острие лезвия сосредоточенный дезертир приставил к шее зашипевшей от боли змеи.

- Fenedhis! – она дернулась, упираясь руками о корни, но второй попытки не предприняла, болезненно захрипев – руки опального трибуна, пущенные в ход, в девяти из десяти случаев причиняли боль. И эта остроухая женщина была не десятым исключением, она просто не выдерживала конкуренции… как не крути и не прикладывай.

- Выпусти меня из клетки! – не громко, по-солдатски четко произнес опальный рыцарь, надавливая на шею дикарки не отравленным лезвием, но костяшками руки, держащей нож. Убивать ее дезертир не собирался – он помнил про стаю даже сейчас, когда разъедающая пустота смотрела на него через глаза этой остроухой, глупой и потерявшейся в сто крат сильнее молниевой вспышки.

Почему все это время в компании этих долийцев мыслями Барибал возвращался к Вспышке…не раз и не два?

- Din, shem! – просипела дикарка.

И перевод на торговый язык медведю был не нужен… он слышал это слово много раз.

- На нет и суда нет… но трибунал-то есть. – произнес все-также медленно и собрано трибун, прекрасно понимая и читая взгляд женщины. Таких следовало убивать… чтобы они не разносили «заразу». Жестокость ради жестокости – это претило мастеру клинка и его учению.

Но птичья стая с острыми наконечниками стрел и гибкими луками была все еще здесь, вокруг клетки и ждала момента, когда ускорок оступится.

- В следующий раз подожди пока я усну.

И мастер клинка оттолкнул черную змею от клетки, причиняя боль больше не физически, но ее достоинству…

Нож солдат разумеется не вернул вскочившей и кинувшейся куда-то прочь от клетки остроухой. Ей нужно было научиться слушать и смотреть иначе, под другим углом…

- «Интересно, она решится расстрелять тебя из лука после такого поражения… или нет?» -  прошептал Перерес с интересом своему убийце, жутковато улыбаясь оголенной челюстью вслед змее.

- Разве она не знает, что у медведей толстая шкура, ей понадобится много стрел… - задумчиво, не отдавая себе отчета ответил солдат, монотонно вытирая лезвие ножа сорванной, сухой травой и убирая за пояс… Он не собирался пользоваться этим оружием до последнего, не здесь.

 

- Проводи её к костру.

Но решение принимали сейчас не долийцы. Анувис, мотнув рогатой тонкой головой, вновь показалась поблизости, возвращаясь с противоположной стороны лагеря.

Она порывисто, касаясь своим серебряным боком Вспышки, обошла ее по кругу, заставляя Сенасара отступить. Галла прямо посмотрела на ученика хранителя. Состоялся ли между ними молчаливый разговор?

- Анувис. – укоризненно произнес Сенасар и повел посохом, неожиданно сдаваясь и подчиняясь галле. - …тебе все равно что сказал хранитель, да?

- Чем тебя подкупили, неподкупная? – обратился ученик старшины к лани. Последняя двинулась не к костру, но к дальнему концу лагеря, к идолу.

– Шемлен там, в клетке. Но знай, что если ты признаешь его, то… рискуешь занять место рядом с ним. И галлы тебя в этот раз не спасут. – в словах Сенасара не было ни предостережения, ни злости, ни гнева. Он был молодым деревом, склоняющимся под ветром и дождем, и принимающим это, но не ломающимся.

Его по-осеннему теплые глаза задумчиво проводили резкую змеиную тень от одного костра к другому. Что это было в ее руках, не колчан ли со стрелами, и откуда был кровоподтек на острой, как лезвие ножа, скуле?


spacer.png

  • Like 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Фирвен была бледнее обычного, лицо c гротескно очерченными скулами “украшено” ссадинами, которые та даже не заметила в свете происходящего, а миндалевидные глаза - плотно закрыты. Лишь слегка подрагивали ресницы под опущенными, хмурыми бровями. В темноте почти антрацитовые волосы её вернулись к привычному состоянию бедлама, “сдобренному” обломленными венами тонких ветвей. Вопреки ожиданиям и распахнувшимся точно в готовых слететь фразах обветренным губам, Фирвен ничего так и не произнесла, только прерывисто, напряжённо выдохнула, ладонями обхватив “прутья” клетки, дабы приблизиться не к ней, но к пленнику долийцев. Что ни говори, а дикарка оказалась легка на помине. Плащ Пастора раздулся на невидимом ветру, когда тот подплывал ближе к остроухой, пристально и с неким подозрением разглядывая её облик, точно в нём его внимание привлекло нечто новое.
– Вы оба… друг друга стоите, – крякнул маг, хищно щёлкнув зубами, – Живучие до неприличия. Упёртые, немытые, нечёсанные дикари, пфе.
– Ты… - ну что за неуместные паузы, откуда возникли кости в колком языке? И куда разбежались все подходящие ситуации слова? Фразы были чересчур сухими, однако с лихвой всё недосказанное компенсировала интонация эльфки. – Ты ранен? Что с преследованием?

Даже если Перерес плевался в сторону чародейки и воина (а делал мертвый некромант это больше демонстративно, как одновременно актер и зритель своего представления) он не забывал о правиле «с кем поведешься – того и наберешься». Разве не блестели в холодном лунном свете хищно, по-дикарски его челюсти без кожи и не напоминал ли он сам глубоководную рыбу-удильщика? Какой улов ты, Пастор, поимеешь с этого представления, какой гонорар и чаевые? Появление Фирвен в поле зрения призрака моментально подействовало на Перереса расслабляюще. Значит, они выкрутятся и шемлен не подохнет под идолом. И ничего страшного, что с чародейкой было не все в порядке сейчас, все, кроме смерти к сожалению, имело привычку проходить. Поверить своим глазам дезертиру было крайне трудно, но запах и зазвучавший волнительный и взволнованный голос расставили все по своим местам – Вспышка ему не казалась. Подделать это чувство, схожее с движением водной глади, в теле солдата при приближении дикарки было невозможно, ну, или по крайней мере слишком сложно.
– А ты больше не злишься? – неожиданно спокойно, с легкой и короткой улыбкой произнес солдат, приближаясь на коленях к корням и вжимаясь в них грудной клеткой. Прутья все еще были живыми и медлительно, как клубок змей в яме, двигались при прикосновении к ним. Что удивительно, при борьбе с остроухой змеей и при сопротивлении мастера клинка те не сжались и не задушили его. Не это ли было подтверждением того, что все имело сознание? Барибал не до конца, но вдавил раненное лицо между прутьев клетки. И протянул руку к волосам дикарки не для того, чтобы вытащить ветку, но поправить ее. Так было определенно лучше, чем после бани или ванной…
– Должен ли я теперь галле с разными рогами?

Всё подвергалось изменению, даже уродливый облик смерти, который укрывала сначала маска разложения, мха, почвы, а иногда смерть дарила жизнь чему-то новому. К примеру, дивному грушевому саду, чей сок даровал либо невиданные силы, либо устрашающей силы видения. В голосе Пастора звучало плохо скрытое торжество мага, которого от забытья отделяла целостность одной шеи, отмеченной родовой “меткой”, медвежьим знаком. На какой-то краткий миг приблизившемуся Барибалу могло показаться, что его обоняния коснулся исходящий от Фирвен запах леса - не зимнего, но того самого, где они волей-неволей, по своему желанию или против него, но столкнулись. Она пахла напоенной дождями землёй и пожухлой листвой, но было ли то дыхание поздней осени или ранней весны - не разобрать. Фирвен изумлённо вскинула брови на первый вопрос Радоша, а затем слегка нахмурилась, силясь вспомнить злость, о которой тот упомянул - насыщенные событиями дни иной раз имели свойство тянуться, точно годы, разрывая события муж собой.
– Жизнь слишком коротка, чтобы злиться долго, – прошелестела Фирвен, на какой-то миг отгоняя сознательно мысли об Августе, отягощающие разум, невольно склонила голову навстречу теплу воинской руки.
– Галле с раз… Анувис, так её зовут. Кажется, та была ещё поблизости - Фирвен ещё ощущала её присутствие поодаль, тонкий, узнаваемый запах.
– Не знаю, Медведь, тут ей решать, а я не могу прочесть её мысли. – улыбка украсила лицо дикарки, выражение его потеплело, если не сказать - посветлело, вопреки темноте, из-за которой черты эльфки были почти неразличимы.

 

О, нет, облик смерти был не всегда уродливым, иногда он был прекрасен… в своем застывшем мгновении. Радош Равичи, прокуратор, успел оценить это и, к сожалению, не раз. Чего только стоил тот раз, когда он увидел ребенка своей сестры, погибшего внезапной детской смертью, во сне. Всю погребальную церемонию ему казалось, что она просто спит и сейчас ее белые ресницы вздрогнут и она откроет большие, близко посаженные золотистые глаза и позовет мать. Сильный, дурманящий запах лилий и иных белых цветов, в которых ребенок утопал, был ли тому причиной или звенящая тишина, поглотившая все звуки? Навряд ли. Ее пушистые, уложенные вокруг круглого лица волосы и расшитое жемчужинами и бисером платьице делало кожу белой, но живой. Смерть запечатлела навсегда этот момент в памяти собравшихся. И может быть девочка проснулся где-нибудь и как-нибудь еще, как сделал это один мертвый некромант? Но сейчас не пахло лилиями, пахло лесом, мхом, а еще прошлым (осенью) и будущим (весной). - «…дожить до паводков.» - подумал отстраненно Шатун, втягивая поломанным носом ночной воздух и заставляя его крылья носа затрепетать, как у животного. Своего запаха, тяжелого, металлического, перемешавшегося с землей и лечебной травой, дезертир не чувствовал. Порой, понять себя было намного тяжелее, чем того, кто был напротив тебя...
– Значит мне не повезло, что я не увидел, как это было ярко и быстро. – ответил Барибал медленно, ощущая, как живые прутья клетки упираются ему в шею, обожжённую тонкой полоской ворота кирасы. Он негромко прочистил горло, переставая так сильно вдавливать лицо между корней – через них не просочиться, как ни крути, только или они сами расступятся, или с применением силы.
– Анувис значит. – Шатун перевел взгляд с лица Вспышки, через ее взъерошенную макушку, к кораблям, как раз рядом с ними и была галла. – …а кто может, если не ты?
Показались сородичи лани, обступая рогатую и обнюхивая. Станут ли они ругать ее или примут все как должное? Поднялся спокойный ветер и наконец зашелестели музыкой и переливом воды красные ленты. Паруса были сложены, но мелодия лилась и без них…
– Тебе придётся научить меня желать правильно… по вашим магическим правилам. - проронил Барибал, качая головой и опуская, расслабляя плечи. Он хотел аравелей – он их получил, а о деталях "договоренности" не было, разве не так?
– Если кто-то из преследователей выжил, то они вернутся. – неожиданно тяжело произнес дезертир, опускаясь назад на землю. Но своих рук, сжавших прутья прямо над ладонями чародейки, Шатун не убрал.
– Ну так что, Фирвен… – обратился наконец стоявший поодаль Сенасар. Он наблюдал за центром лагеря и хранителем. - ...выбирай с какой стороны клетки ты. От того и пляши. Давал ли остроухий остроухой совет? Может и так.

Несмотря на то, что Радош так и не отозвался на вопрос о ранах, за него ответил тяжёлый запах, исходящий от близкого мгновение назад лица с наверняка слипшейся, окрашенной в чёрно-бордовый цвет засохшей кровью бородой. Фирвен, всё же, не удержалась и соскользнула пальцами с корней на ту часть лица, по которой бугрились страшными белёсыми следами давнишние шрамы воина, точно желая убедиться, что перед ней тот самый человек. Эльфка ощущала несколько взглядов на своей спине и оттого ей хотелось успеть больше, зачерпнуть щедрой пригоршней металлического запаха и приятного покалывания на кончиках пальцев прежде, чем судьба в лице долийцев призовёт чародейку к ответу за её действия. “Я бы исцелила твои раны, но я умею лишь убивать.” - подумалось Фирвен, и мимолётно её укусила мысль, что сейчас чародейка даже на самую мало-мальскую молнию не способна. Эльфка опустила лицо, отмеченное странной улыбкой и покачала головой на речи о чтении мыслей, предпочитая оставить вопрос Равичи без ответа. Те из стаи, что пришли на запах шемлена, выбрали бы, вероятнее всего, один из самых печальных исходов - условно изгнали бы Анувис из своей стаи, поскольку от неё пахло чужаком, человеком и, самое главное - нарушенными внутренними законами. Не это ли сходство объединило Фирвен и галлу с поврежденным рогом под сенью зимнего леса? Разделённое, отчасти добровольное изгнание. История закольцовывалась, и Вспышка поймала себя на смутной мысли, что знает, чем кончится сегодняшний вечер.
– Тебе придётся научить меня желать правильно… по вашим магическим правилам.
Какие бы мысли не посетили голову дикарки при этих словах, улыбка на её лице истаяла, веки дрогнули, точно она удержалась от того, чтобы взглянуть Радошу в лицо.
– Нужно правильно принимать подарки судьбы, в каком бы виде они не преподносились. – тихо произнесла Фирвен и приподняла уголки губ, - Даже духи имеют свойство промахиваться, особенно когда речь идёт о желаниях людей, которые сами в точности не знают, чего именно хотят.
– ...выбирай с какой стороны клетки ты. От того и пляши.
– Ты ещё даёшь ей выбор? - Радош не понимал о чём речь, но этот голос, змеиный присвист, был ему знаком, минутами ранее плевавший воину в лицо. - После того, как она чуть не помогла вашему пленнику бежать?
Сенасар нахмурился, глянул на чёрную искоса, в её смеющиеся, тёмные глаза, на искаженные в ухмылке губы.
– Какой тебе в этом интерес? - глухо осведомилась Фирвен, впрочем, не поворачиваясь к беседующим, но лбом прижимаясь к живым, точно дышащим, реагирующим на волю мага корням.
– Только один - чтобы вы не вырезали клан напару, пока мы спим.
– Что ж, слова Этель имеют смысл, Фирвен.
На то, чтобы осознать происходящее, у Шатуна и Вспышки были доли секунды - преграда между ними пришла в стремительное движение, только вот радоваться этому не стоило. Полузрячий, в отличие от Совы, воин отчётливо различил, как клетка смыкается за спиной у эльфки, а та, в свою очередь, не может сориентироваться в происходящем, слепо шаря ладонями по почве и корням по другую сторону клетки.
– Только ты пойдёшь со мной, - с нажимом произнёс Сенасар, явно обращаясь к своей собеседнице-змее, на сей раз подчиняющейся безмолвно и со странной покорностью.

  • Like 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

- Не замалчивать, дурная ты голова, нужно раны, а за-по-ми-нать! – гневным и одновременно поучающим тоном произнес Гаспар, опуская свой зад в шароварах на шатающуюся, видавшую виды табуретку. У чужестранца было идеальное чувство баланса, а еще жилистые и крепкие, как гранит, ноги. И он знал, что перенеси он весь свой вес на табуретку, та под ним рассыплется щепками моментально. Так он и жил, балансируя…

Гаспар нагнулся к своей сумке, все это время продолжая держать за руку своего вытянувшегося за последние два года насупившегося ученика (а кого еще тот мог ругать?).

- Молчанием делу не поможешь, пацан. – укоризненно добавил перегрин, доставая одной рукой ткань и различные склянки.

– Hе хочешь просить помощи у родных, проси у меня. – Гаспар перевел тяжелый взгляд с искаженного, вспотевшего лица ученика на рану на его боку, ровно под серединой плеча. Повреждение как раз стало видно во всей своей красе из-за порванной в сопротивлении рубашки. О существовании этой раны мастер клинка узнал случайно – несколько раз ударил по ней и на рубашке сдавая ученика с потрохами проступила сукровица.

Рана воспалилась, загноилась и выглядела неважно, и наверняка чертовски болела, тем более в такую жару. Но Гаспар знал, что воля Радоша была сильнее всех этих преград и нежелание казаться и самое главное быть слабым тоже.

– Просить, косолапый, - тоже умение. Язык от этого не отсыхает… - произнес мастер клинка одно, но подумал совершенно иное.

-«Могу ли я надеяться на то, что в один день ты перестанешь доказывать самому себе и Тевинтеру, что ты лучше всех магов вместе взятых?» - и рот чужестранца под идеально закрученными черными усами опустился вниз, не в страхе ли за своего ученика.

- Будет чертовски жечь. И поделом тебе, голова соломенная! —вскрикнул неожиданно Гаспар, прекращая пропитывать тряпку «кусачим» раствором и возвращаясь к делам насущным…

 

А эти самые дела насущные были мягко говоря не очень, а точнее – тотальный пиздец и невезенье.

Что заставляло мхово-болотные глаза напротив темнеть и по какой конкретно причине, ускорок не знал и не мог догадываться. В отличии от мертвого некроманта рядом, чьи тонкие, как ветки пальцы, в растерянности задвигались у его груди. То, что произошло с Фирвен, было необходимо очень хорошенько обмозговать… и найти решение как можно быстрее. Иначе, тотальный пиздец обещал превратиться в тотальный провал.

А Вспышка улыбалась мягко несмотря на то, что происходило. Её улыбка была грустной, печальной и задумчивой… улыбаться в таких ситуациях могли единицы. И Барибал знал одну женщину, которая поступала точно также – его брови болезненно изломились, но только на миг.

 

Так может не стоило закольцовывать эту «историю» добровольно. Сколько весило твое слово, дикарка: больше чем то, что сваливал на тебя недоговаривающий дезертир, готовый отказаться от твоей помощи и дернуть кобылу за поводья прочь от его персонального кошмара?

- Нужно правильно принимать подарки судьбы, в каком бы виде они не преподносились.

- Если в предложении, остроухая, есть слово «подарок» и «нужно», то это вовсе не подарок, а взятка. Ты думаешь я беру взятки? – спросил негромко, еле шевеля ртом и сильно шепелявя дезертир. Мог ли он ответить честно сам себе на заданный вопрос – да. И взятки воин брал с недавнего времени, потому что иначе «жить» было не ухватить за хвост. А как было известно полученные взятки сейчас необходимо было отрабатывать потом сторицей.

А чего именно хотела ты, смертная?

 

- После того, как она чуть не помогла вашему пленнику бежать?

- Сука. – коротко, беззвучно произнес Барибал, узнавая голос. Она не стала дожидаться, пока воин уснет, черная женщина решила пустить в ход свое главное оружие – змеиный ядовитый, прогнивший язык.

– игнорируй ее. – шепнул солдат чародейке, вновь вставая на колени и приближаясь к ее застывшему между корней лицу своим. – «не открывайся им со спины!»

 

- Только один - чтобы вы не вырезали клан напару, пока мы спим.

- Ты говорила о сплоченности… уничтожаемого народа. А я говорю, что они уничтожают себя сами. – сначала зло и резко, но после спокойнее произнес Барибал, отодвигаясь к идолу спиной.

- Ждать здесь до утра у меня нет никакого желания. На аравели с такого ракурса я уже насмотрелся…

- Есть идеи, остроухая? – спросил Шатун, задвигавшись.

– У меня есть - например, согреться. – и он потянул дикарку к себе за предплечье, не скрывая и наоборот давая ей понять о том, что сзади под поясом у него был нож.  Но что он мог сделать против магии корней, может чародейка-долийка могла подсказать. Знания – сила, не так ли?

 

- «Этого следовало ожидать.» - прощелкал челюстью мертвый некромант, обходя клетку и идол по кругу. Он придерживал себя пальцами за подбородок в тонких лоскутах кожи. Разрушить плетение Сенасара у него не получилось, как и помешать заклинанию, как это произошло на берегу ручья в грушевом саду... Призраку тоже стоило генерировать идеи и учиться выживать в тех обстоятельствах, которые он имел на пару с ускорком и долийкой-недолийкой.

 


spacer.png

  • Like 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

В отличие от тех бедняг, которые не могут насладиться жизнью последние дни, наполненные агонией, Фирвен не могла знать наверняка, так ли гарантирована уготованная ей, обозначенная чародеем смерть. Блефует ли Август, разыгрывающий неведомую ей партию. Мысль о том, что он мог обронить эту фразу и откровенно при этом лгать, посетила Вспышку ещё в лесу, и она не приняла бы слова того, кто раньше звался Васильком всерьёз, если бы не иссякший ресурс для колдовства. Кто знает, быть может, Пастору удастся что-то уловить с его призрачностью, которая сейчас из недостатка могла перекинуться в привилегию? 

- Ты думаешь я беру взятки? 

- Я вовсе не это имела в виду, но раз ты так ставишь вопрос… - Фирвен, так или иначе, не успела бы на него ответить, учитывая развернувшиеся дальнейшие события, и, быть может, это было к лучшему. Судя по тому, что Фирвен уравняли в правах с пленником, у них ещё будет возможность поговорить и на тему взяток, и на тему странных, двусмысленных подарков судьбы. 

 

- Аххх, демоны подери, - лицо Фирвен исказилось, но какая-то усталая ярость не имела той силы, что могла разить напалмом до столкновения с Августом. Эльфка запустила обе пятерни в спутанную гриву, давно выбившуюся из-под плаща и теперь поверх него укрывавшую плечи и руки плотным пологом. Затем, переведя ладони на лицо, эльфка с протяжным, тихим стоном выдохнула в них, силясь смириться с тем, что о клане ей, вестимо, так ничего и не узнать. 

- Ты говорил, что они сами уничтожают себя… И как ты прав, задери тебя барсук, как же ты прав! - несмотря на смешное, несколько неуместное ругательство, Фирвен выглядела подавленно, столкнувшись буквально нос к носу с собственной слабостью, тревогой за свой народ. - Однако, никто не застрахован от паршивой овцы в стаде. Аргх, они точно такие же знатно помятые жизнью, абсолютно глухие бараны, как Эрихидис! Стоило бы догадаться! Если бы я только могла поговорить с Хранителем на правах равной! 

Свою гневную тираду Фирвен выдала полузадушенным шёпотом, до поры не способная даже услышать слов Барибала, пока тот не потянул её к себе, отвлекая от задетого застарелого, теперь - сильно кровоточащего шрама под названием “вымирающий вид”. Если бы Этель могла увидеть, как почти нехотя расслабляется эльфка, оказываясь к шемлену ближе, она незамедлительно назвала бы происходящее мерзостью. 

Впрочем, кого это волновало? 

Фирвен раскрыла глаза чуть шире, очевидно, практически сходу уловив посыл Радоша, затем медленно утвердительно качнула головой, ненароком скользнув ладонью от пояса воина вверх, вдоль спины. После –  произнесла, приблизив лицо, в шею дезертиру, слушая, как тот дышит… и как живёт вокруг них долийский лагерь, из убежища сделавшийся западнёй. 

- Дождёмся, пока лагерь затихнет. Единственное, что мне приходит на ум - корни несколько потеряют в силе, когда создавший их маг уснёт, тогда можно будет подточить их ножом и выбраться. Только странно, что тебе оставили оружие. 

Затем Фирвен отстранилась, нащупала на поясе флягу и освежилась, ощущая странную пустоту в груди, горькое послевкусие после того, как схлынули оглушающие эмоции. 

- Так ты говоришь, что твои преследователи вернутся… Но я должна знать, кто это был, Медведь, - “Я догадываюсь, но хочу услышать это от тебя самого”. - Сколько их осталось? Как ты вообще попал к моим сородичам? 

“И имеет ли смысл рассказывать тебе об Августе? И всей этой истории.” - скулы эльфке свело при одной мысли о седом и его странном гамбите, больше похожем либо на одержимость, либо на развлечение, впрочем, тоже отдающее безумием. “Если бы только я знала его настоящее, полное имя, твоё тевинтерское происхождение могло бы мне здорово помочь. Ну что за ирония.” - от этой мысли Фирвен скривилась, поджала губы, подтягивая к груди колени - сидеть приходилось прямо на жёсткой почве, и оттого рано или поздно мышцы начнут ныть. 

- Кажется, я потеряла Альву. - тихо произнесла Фирвен, не подозревая о том, что её лошадь нынче привязали к вешке на другой стороне лагеря. Движение вокруг сохранялось с прежней интенсивностью – то и дело на пленников падали тени проходящих поодаль остроухих. Одно было хорошо – выставили дозорных, в то время как мало-помалу голоса, речь которых для Радоша была непереводима, а для Фирвен – смешалась в какофонию звуков, стала утихать. Поднялся слабый ветер, и теперь музыка поющих лент на аравелях пронизывала воздух, сейчас сделавшись несколько зловещей. 

  • Like 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Пастор, к сожалению, не был всемогущим – он только начинал по-настоящему постигать азы этого. Но мертвый некромант, как и его убийца, был хорошим, прилежным, быстро схватывающим учеником, проведшим всю свою сознательную жизнь не с мечом, но с книгами и за магической практикой. Главное могущество заключалось не в том какой пост и должность занимал заклинатель, а в том, что он умел по-настоящему, за закрытыми дверями и подальше от завистливых, опасных глаз своих коллег.  

Нельзя было сосчитать сколько чародеев сгинуло в гонке за рангом и общественной властью. И было особенно не важно принимали ли они прямое или косвенное участие.

Но разве титул для настоящей магии значил хоть что-то? Нет, только для смертных.

- «Не могу определиться, Вспышка, между выжженным полем и перекрытой платиной…» - произнес в тягучей, как смола, задумчивости мертвый некромант. Он коснулся корней своими пальцами с крупным кольцом, перекосившимся на бок из-за отсутствующей частично плоти на фаланге. А после скрипуче сел на корточки ровнехонько напротив чародейки, но по иную сторону прутьев. Его мертвые глаза не сводили с дикарки взгляда ровно до тех пор, пока она не скрылась под боком медведя. А последний был той еще преградой и защитником. Насколько благородным и правильным – вопрос был совсем иной.

Челюсти призрака задвигались, как жаль, что он не был способен больше сжать в задумчивости свои губы. - «Ну и задачку ты мне подкинула, дикая птичка, не для школяра… как не вовремя.»

 

Ох уж эти двусмысленные подарки судьбы. Некоторые из них и правда с близкого рассмотрения оказывались блестящими, позолоченными подарками и глотком свежего, терпкого, елового воздуха. Но не о них сейчас заикнулся Барибал. О них не стоило ни говорить, ни упоминать, ни думать – иначе судьба могла опомниться, понять свою ошибку и попробовать забрать обратно. А она была способна на все!

 

- И как ты прав, задери тебя барсук, как же ты прав!

В таких вещах Барибал не хотел быть правым, в таких вещах лучше было ошибаться. Он только шумно выдохнул в ответ, добавить нечего было. И у барсука, кстати, было две пары достаточно острых, длинных, как шипы, клыков, способных задрать если не медведя, то дикую ухающую сову – такая себе кульминация.

 

- Если бы я только могла поговорить с Хранителем на правах равной! 

- Знаешь, и с королями говорить на равных возможно. Но только тогда, когда вокруг них нет их слуг и подданых, тет-а-тет. – негромко, успокаиваясь и прислушиваясь к своему пульсу и скольжению руки разбойницы по его спине, произнес Шатун, продолжая творить боком и склоненной снова грязной головой «мерзость». Идолу ужасного волка было и на это плевать, но не живым остроухим, исказившимся от бед и страданий – их стоило оградить и излечить, но получалось только истреблять.  

Ускорок не пытался дать совет долийке – правил кочующего народа и их законов солдат не знал, но обратить ее внимание на ситуацию под другим углом - вполне. Выводы дезертир все равно оставлял за взлохмаченной дикаркой с ветками в копне волос. Последние как раз начинали обретать более явные очертания вороньего гнезда, как тогда.  

Нет, здесь их путь не закончится… еще далеко до паводков и гнездовья птиц.

 

- …тогда можно будет подточить их ножом и выбраться. Только странно, что тебе оставили оружие.

- Они это не специально, поверь. – ответил Барибал. Он не врал, но не договаривал умышленно, опять. Зачем было волноваться об их «противостоянии» с черной змеей чародейке сейчас? Правильно, не за чем. Если охотница ничего не сказала ученику хранителя о ноже несколькими минутами ранее, то она не скажет и потом – уязвленная гордость и желание скрыть ее играли на руку шемлену.

 

- А тебе вообще, я смотрю, твои сородичи карманы не вытряхивали. – немного удивленно произнес солдат и протянул руку к фляге тоже желая сделать несколько глотков и смочить рот, покрытый вязкой, с песчинками земли слюной. - …они вообще не боятся, что ты подожжешь здесь все разом?

 

- Так ты говоришь, что твои преследователи вернутся…

- …если кто-то из них выжил, а я не знаю так ли это. – более твердо, но не резко произнес Барибал, вытирая рот и усы внешней стороной ладони от капель воды.

- Но я должна знать, кто это был, Медведь. Сколько их осталось?

– Много, Фирвен, с лихвой хватит. – лицо солдата ожесточилось, шрамы исказились.

– Оставим детали на потом, сейчас стоит сосредоточиться на долийцах, не на тевинтерцах.

 - Как ты вообще попал к моим сородичам? 

- О, этот вопрос лучше задать им, я был в отключке, но они атаковали магов на пути сами. – гордость мастера клинка не пострадала, это было слышно в его голосе. - Но их интересует информация о венатори… я не стал скрывать того, что знал.

Не стоило вдаваться в подробности и не стоило задавать личных, кусающих за живое вопросов - их могли подслушивать. Это ведь было в духе лесного народца. А повода убить шемлена за его откровенные ответы о себе сове медведь дикарям давать не хотел. Обойдутся остроухие, тронувшиеся коллективно умом безумцы.

Потом… как-нибудь.

 

- Кажется, я потеряла Альву.

- Не спеши с выводами. Тем более такие нам сейчас ни к чему, они не помогут. – ободряюще произнес солдат, рассматривая темноту за прутьями их клетки. Не стучат ли острые копыта по корке снега, не ломают ли ветки, не стучат ли доспехи и сбруя, и не валит ли пар из круглых, широких ноздрей с характерным, завораживающим сильным звуком? Нет, тишина…

- Если этого нет рядом, это не значит, что этого нет. – не своими словами, но словами Виттории подытожил дезертир, растирая свои пальцы и хукая в них – плащ у него тоже забрали. Но это была не беда, тело мастера клинка умело многое. И одной из существенных вещей было выживать несмотря ни на что…

 

Послышался звук натягиваемой тетивы и свист стрелы с красным оперением. Но она не поразила играючи плоть пленников, не окрасила идол кровью, по крайней мере сразу. Стрела застряла между плотно переплетённых корней-прутьев. И ее наконечник, блеснувший при лунном свете, был издевкой и запугиванием. Игрой жестокого охотника, не показавшегося рядом…

За вашими действиями, шемлен и отступница, следят. Вам просто так не уйти, начинайте призывать удачу и богов. Может кто-то и откликнеться на зов...  

 


spacer.png

  • Like 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Титул имел свойство открывать двери, которые были закрыты для всех прочих. Он означал развязанные руки, доступ к тайным знаниям и сырью для экспериментов – как к живому, так и к мёртвому. Как бы там ни было, нынешнему мастерству, наверняка, отчасти Пастор был обязан именно своему статусу при жизни. А некоторые ребусы, как известно, на время и место не ориентированы, скорее наоборот – они проверяют на прочность не только призрачное сознание, но и живое, принадлежащее остроухой, волей-неволей ставшей ключевой фигурой загадки.

-  Знаешь, и с королями говорить на равных возможно. Но только тогда, когда вокруг них нет их слуг и подданых, тет-а-тет. – если бы ответный взгляд эльфки имел точное направление, взор Фирвен сделался бы цепким, под стать внимательному выражению лица. Стоило отдать Барибалу должное – будучи наблюдателем со стороны, в какой-то степени, если говорить о слабостях Фирвен, он говорил с точки зрения хладнокровия и разума, какого не ждёшь от простого солдата. Впрочем, о сложности его знали даже те, кто наверняка не слышал подноготной Равичи. Эльфка медленно сменила положение, поплотнее стягивая края почти чёрного плаща, потерявшего цвета точно так же, как и всё вокруг с приходом сумерек.

- Боюсь, в текущих обстоятельствах это невозможно, - несколько тяжело и тихо произнесла Фирвен, опустив голову так, что несколько соскользнувших прядей закрыли лицо эльфки. Воцарилось молчание, такое долгое, что, казалось, стало слышно, как дышат кто-то из стоящих поодаль выставленных на ночь часовых.

- Они это не специально, поверь. 

- Тогда не буду спрашивать, где ты в таком случае его прятал. – казалось, Вспышка всегда найдёт место для смешка, пускай и не успевшего избавиться от прежней усталости и ощущения вопиющего одиночества, посетившего Фирвен получасом ранее, когда единственным её спутником стало дерево со сдвоенным стволом. Следующую фразу она произнесла медленно, и слепой взгляд чародейки соскользнул по мутной темноте, на сей раз – привычной, неподвижной, таивший в себе образ Барибала.  – Как хорошо, что ты выжил, несмотря ни на что.

 

- …они вообще не боятся, что ты подожжешь здесь все разом?

- Боятся, - обронила эльфка, вскидываясь точно в стремлении стряхнуть с себя саван сонливости, густой и тягучей, как кисель. На её поднятое к небу лицо упал лунный свет и нестерпимо-ярко выбелил кожу, зажёг в тёмных глазах колкие отсветы, - Хранитель и Сенасар – те, кто видел буйство стихии воочию, когда дар ещё не подвергся огранке. Однако оба они чувствуют, что сейчас я не представляю угрозы. Не спрашивай как – мне то неведомо. Я хотела бы думать, что меня пустили по старой памяти, из доброго отношения старшего из них, однако это опрометчиво.

Перекидываясь короткими фразами с опальным трибуном, Вспышка поджимала губы, впрочем, понимая такую его неразговорчивость – она чуяла близость ночных дозорных, даже не слыша их шагов наверняка. Поодаль галла издала странный блеющий клич, однако, лишённый тревоги, на что ей сонно ответил Гаэль, на его причудливой смеси эльфийского и неварранского.

- Но их интересует информация о венатори… я не стал скрывать того, что знал.

- О венатори? – Вспышка вскинула брови, ощущая, как удивление опускает уголки её губ, придавая лицу странное, слишком открытое выражение, и тут же нахмурилась, отрицательно встряхивая головой, - Звучит не то как самоубийство, не то как очередной план, в котором я ни нага лысого не понимаю.

 

- Если этого нет рядом, это не значит, что этого нет.

Вспышка неопределённо хмыкнула, пробормотав что-то навроде «Было бы чудесно, если ты прав», затем услышала характерный выдох, призванный согреть закоченевшие конечности. Она придвинулась чуть ближе, и не сразу Фирвен удалось словить руки дезертира с плохо гнущимися местами пальцами, дабы растереть их в своих. Разве Гаспар не говорил ему, что от просьб язык не отсыхает? А вот от недолеченных ран и холода – вполне.

- Уходить отсюда силой, без твоих вещей и моей Альвы – не дело, - тихо произнесла эльфка, в задумчивости точно проверяя пальцы дезертира на подвижность – и правда, вестимо, мизинец не изменился в своих свойствах. – Дождёмся утра, а потом…

Стрела не прервала жизней, но обрубила слова эльфки, и та ощутимо вздрогнула, сильно стиснув руку Равичи, даром что не зашипела, повернувшись в сторону посвиста алого оперения. Кажется, оба пленника теперь знали, кто именно пустил эту стрелу – у её хозяйки были чёрные волосы и змеиные глаза.

- … Сила нам не поможет. Я попытаюсь вызвать Хранителя на разговор, он – единственный из здешних, кто может нам мало-мальски помочь. – переведя дыхание, продолжила Фирвен и снова бросила в сторону Радоша слепой взгляд, сейчас больше похожая на настороженную сову, в которой, впрочем, не осталось больше места страху. Она приблизилась так, точно собиралась поцеловать Медведя и произнесла почти одними губами:

- … Или же претворяй в жизнь свой план, на страх и риск.  

  • Like 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

- Боюсь, в текущих обстоятельствах это невозможно.

- Не бойся, дикарка, и помни, что шансов у тебя все равно больше, чем у меня. – все в таком же спокойном, хладнокровном тоне произнес Барибал, не обращая внимание на понурость и подавленность Вспышки.

– …глаза боятся, руки делают. – и нет, солдат не забыл о слепоте чародейки. Но разве это было ей помехой? О, нет, медведь за совой такого не заметил и надеялся, что не заметит, не в этот неподходящий момент так точно.  

 

– Как хорошо, что ты выжил, несмотря ни на что.

- Повторишь это же завтра. – и это ни на йоту не было вопросом. И показалось или на самом деле в черной слепой темноте (на высоте грудной клетки воина) вспыхнула уверенностью лучина фиолетово-черным огнем. Время покажет…

 

- …Я хотела бы думать, что меня пустили по старой памяти, из доброго отношения старшего из них, однако это опрометчиво.

- Так это твои дикие друзья из прошлого. – это было неожиданно, но шансы на их выживание не увеличивало. Радош на своем примере знал насколько быстро забывались прошлые подвиги, клятвы, побратимство и прочая мишура. И не всегда к этому подталкивали внешние обстоятельства – хватало подгнившей и попахивающей сущности смертных.

 

- Уходить отсюда силой, без твоих вещей и моей Альвы – не дело.

- На вещах свет клинок не сошелся, Фирвен, и если быть мерзко честным, то на кобыле тоже. – негромко, низко, медленно, стараясь в том числе подавить свои противоречивые мысли, отозвался опальный рыцарь. Несмотря на ночную темень и отсутствие нормального, высокого огня Барибал немигающим взглядом наблюдал за действиями Вспышки, предоставив ей свои холодные, сухие, жесткие пальцы и негнущийся мизинец. Последний можно было растянуть, но для этого необходимо было повредить «окоченевший», стянутый сустав и приложить недюжую силу. Порой исправить значило в первую очередь сломать, выдрать с корнем и развеять остатки по степи, отдавая все на волю дерзкому, пробирающему до костей, и не важно, что на тебе надето, степному ветру.

Не сделали ли дикарка и шемлен этот шаг в пропасть, не зная ее глубины. Не важно, узнают – придется.

 

– Дождёмся утра, а потом…

- «…а потом суп с котом.» - закончил неожиданно, качая лысой головой в такт Пастор за секунду до того, как стрела порвала воздух. Мертвый некромант сделал пас руками над клеткой. Больше всего это движение призрака было похоже на открывание печи.

И пальцы чародейки обожгло жаром. Могло показаться, что кончики долийских пальцев поместили в раскаленный необычный металл в кузне, но ни ожогов, ни молний, на которые глубоко внутри надеялся Перерес, не последовало, даже тогда, когда стрела застряла между корней.

– «…елки-палки-моталки-куртизанки!» - выругался скороговоркой быстро, широко раскрывая челюсть и ни разу не весело или смешно Пастор. Задача перед ним стояла не тривиальная, ни разу. Он резко с недовольством отряхнул свои длинные пальцы, прожигая в охотнице дыру. Жаль, ее черные волосы не воспламенились зелено-мертвенным огнем. Она определенно ему мешала… думать. - «поползла отсюда, гадина, ты мешаешь.»

Потоки воздуха пришли в движение, направляясь холодным, могильным порывом в сторону черной змеи. Она уберётся, покажется на глаза своим у костра, но ненадолго и вернется опять в тени неслышно.

 

- … Сила нам не поможет. Я попытаюсь вызвать Хранителя на разговор, он – единственный из здешних, кто может нам мало-мальски помочь.

- Лучше тебе поспешить с разговором, она «промахнулась» специально. – произнес твердо опальный трибун, вновь медленно прислоняясь спиной к идолу и не сводя глаз с места за прутьями клетки. Он отпустил рукоять ножа за спиной нехотя, так и не показав его лезвия на свет. – «не нравится мне эта игра…ох, не нравится.»

Сколько мог выдержать стрел Барибал, а сколько Вспышка? Вторая – не много.

- … Или же претворяй в жизнь свой план, на страх и риск.  

- Может просто пошумим? – на страх и риск идти не хотелось, не тогда, когда не знал всех деталей.

-…и кстати до сейчас я вел себя, как шёлковый. – закончил, растягивая гласные, Шатун и сощурил свои темные глаза. А после он коснулся обеими своими ладонями бедер дикарки в области над коленями, не забывая преодолеть плащ. – «но не помогло.»

И опять с помощью Перереса касания обожгли теплотой фиолетово-черного огня, но ни молний, ни льда не последовало. Тень согревала Вспышку, но не давала ей в руки огниво для розжига. А солдат со своей стороны чувствовал, как становится легче и лучше дышать, но это было не второе дыхание, но первое, только теперь полными легкими, расширяющими ребра до натяжения сильных мышц. 


spacer.png

  • Like 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

- Повторишь это же завтра.

- Или это скажешь ты, - Фирвен улыбнулась одними уголками тёмных губ и вопросительно приподняла брови. - Не такая я уж и заноза в шемленской заднице, не так ли? 

- На вещах свет клином не сошелся, Фирвен, и если быть мерзко честным, то на кобыле тоже.

Вспышка прислушалась к Радошу - к его тону, к вкладываемому в слова смыслу, впрочем, на сей раз не имеющему ни подвоха, ни так называемого двойного дна. “Я бы всё оставила здесь, но вот твой меч… Для тебя это равносильно тому, чтобы оставить здесь сердце или значительную часть себя - со временем, возможно, ты сможешь заменить его другим и закрыть пустующее место, но мыслями всё равно будешь пребывать здесь, в лагере моих сородичей. Ни один человек не удостоится такой памяти, столь крепкой связи.” Фирвен чуть сузила глаза, точно сфокусировала взгляд на этой особенности воина, а затем опустила ресницы, отрицательно качая головой и , вопреки обычному смыслу, обозначая согласие со своим решением, принятым гораздо раньше. Понимание связи мастера меча с его оружием стало причиной отказа от ставок при игре с нарколыгой из “Ломаной ноги”. Для этого знания Фирвен не требовались никакая информация извне, компрометирующая Медведя как личность - он говорил об этом, невербально, каждым жестом, подтверждающим связь с оружием, обозначая неприкосновенное, почти священное - часть души воина, которую тот вложил в меч. 

- Так это твои дикие друзья из прошлого.

- По крайней мере, они не стремятся зарезать меня, едва увидев, - фраза была похожа на шутку, однако эльфка не улыбалась, и создавалось ощущение, что неким внутренним взором она смотрит на Радоша

- Лучше тебе поспешить с разговором, она «промахнулась» специально. 

- Нам повезёт, если эта стерва здесь в единственном экземпляре, - тихо, но без закономерной злобы ответила Фирвен, медленно и тяжело выдыхая меж сведённых челюстей- следовало собраться с мыслями, чтобы понять, как именно достучаться до старейшины. Зачастую в таких разговорах мало было уважения и витиеватых, красивых слов - следовало следить за собеседником, пытаться пронзить вуаль его отчуждения. 

- Может просто пошумим? …и кстати до сейчас я вел себя, как шёлковый.

Вспышка ощутила прикосновение, но иначе, чем то бывало прежде, и раскрыла глаза чуть шире, ощущая, как отзывается что-то из центра груди, как будто некая сила, пронзая тело от соприкосновения с ладонями Равичи, дотягивается до самых рёбер. Она знала эту силу, узнавала её. Это пламя она ощутила прежде, чем потерять сознание в лесу, до встречи с Августом. Осторожно, кончиками пальцев Вспышка провела по тыльным сторонам кистей Радоша, точно те были гремучими змеями, по явственно очерченным венам и хрипло произнесла, перебарывая сухость в горле: 

- Так ты, - она кашлянула, силясь избавиться от кома в горле, - Теперь в полной мере управляешь собой? 

С этой силой было связано возвращающееся зрение - теперь Фирвен точно это знала, но отчего-то не могла радоваться этому, лишь предполагая, что за пропасть может ждать впереди. Не ложная ли радость это будет. 

- Ох… Хорошо, не всё сразу, - осадила сама себя эльфка, отрицательно качнув головой, сжала пальцы на руках Равичи и, оттолкнувшись, приблизилась к прутьям “естественной” клетки, надеясь лишь, что лучница не выберет её лоб в качестве мишени.

 

Преимущественно в лагере царило несколько мрачное молчание. Каждый из отряда пребывал в надежде урвать себе кусочек заслуженного сна прежде, чем придётся подниматься  - Хранитель говорил о раннем подъёме и затем долгом и изнурительном пути. Над лагерем ещё можно было уловить запах варева, которым тянуло из походного котла, ныне оттираемого одним из молодых воинов на периферии лагеря. Аромат будоражил как голод, так и воображение, особо голодных лишая сна. Вспышка, несколько успокоившись благодаря дальнейшему плану действий, выудила из мешанины звуков отдаленное пение одной из женщин, вероятно, врачевательниц, но не смогла разобрать слов. Однако в мелодии было что-то тоскливое, наверняка пели о потерянном доме - о Халамширале или вовсе об Арлатане, из-за чего Фирвен волей-неволей скривилась, несмотря на приятный голос. Кто-то, судя по глухому, сухому стуку, развлекался метанием дротиков в бревно не в силах уснуть. 

Фирвен взглянула тьме в глаза. Неваррский завибрировал на кончике её языка, проваливаясь на эльфийском наречии в мягко-шелестящие звуки.

- Позови Хранителя, harellan. 

- Ты решила, что готова умереть прямо сейчас? - в голосе из тьмы Фирвен услышала оскал, но так же она услышала, как прекратился тупой звук на периферии слуха - кто бы там ни был, он решил приблизиться. 

- Убьёшь меня, и тебя посадят на цепь рядом с шемленом, ядовитая сука. 

Как бы ни ярилась черновласая долийка, как бы ни коверкала гримасами кровавый валласлин, глубоко впившийся ей в лицо, не согласиться с утверждением эльфки та не могла. Фирвен дотянулась до запястья Радоша, с силой сжала его, и мастер меча мог ощутить, как взмокла ладонь эльфки, как подрагивают тонкие пальцы, хотя на лице её была только гримаса незамутнённого гнева. 

- … если успеешь, прежде, чем я разнесу этот лагерь к ебени матери. - о том, что чародейка не сильнее цыпленка, знали только Хранитель, его ученик и, вероятно, Медведь.

- Ххххх, ты… Как тебя пустили! 

- Как пустили, так и выпустят. Мне нужен Хранитель. Один.

Вспышка коротко выдохнула, когда стрела взвизгнула во второй раз, когда тренькнула тетива, кто знает, быть может, сорвавшаяся против воли с напряжённых пальцев лучницы. Как бы там ни было, даже лишённая своих сил, эльфка ещё была способна запустить бурно разворачивающуюся вокруг себя лавину хаоса, спастись от которого, пожалуй, могли только те, кто пребывал в оке бури. Эльфка коротко и, кажется, даже несколько изумлённо вскрикнула, когда боль прошила её нижнее ребро, разлилась расплавленным оловом по внутренностям. Затем послышался крик со стороны лагеря, в нём звенел не то испуг, не то подавленная злость - дозорные стекались к месту происшествия, и вопрос был только в том, осталась ли провинившаяся змея на месте происшествия или предпочла скрыться. 

Фирвен, впрочем, не потеряла сознание, только широко раскрыла глаза и подалась назад.

- Suledin, asha. - дыхание застряло в груди, краска отлила от лица эльфки, к счастью, перед глазами её нечему было двоиться.

  • Like 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

- Не такая я уж и заноза в шемленской заднице, не так ли? 

- Нет, остроухая, конечно нет. Ты – алебарда, – и понимай дикарка ответ быстрого человека как хочешь. Реальность от этого не изменится: алые ленты не поменяют своего магического цвета, и рука мастера клинка не растеряет способности разить.

- «Не печалься и не сожалей.» - произнес мысленно опальный трибун, рассматривая острые, опущенные пики черных ресниц чародейки. Она находилась настолько близко, что он слышал ее негромкое дыхание, не прислушиваясь. И не от близости ли и ни от нахождения на одной волне воин был способен «слышать» несказанные разбойницей слова? – «…за жизнь с нас требуют платы. И не в наших силах не платить.»

- «…но уплачивая, рискуешь отдать всё и даже больше, например, то о чём еще не знаешь.» - закончил негромко, задумчиво мертвый некромант. И «могильный» огонь в подтверждении лизнул верхнюю челюсть призрака, пробираясь наружу, через щели оголенных зубов – сама смерть была с магом солидарна.

 

- По крайней мере, они не стремятся зарезать меня, едва увидев.

- По крайней мере, меня стремились поджечь. – в тон Вспышке, без шутливости отозвался Барибал, острее ощущая поврежденную огнем, пульсирующую шею.

Правда, оба их варианта были дерьмовым развитием событий. Навряд ли ускорок и долийка желали себе таких «проблем». А проблемами происходящее было ох как мягко названо. – «…от всей души, Юлий, надеюсь, ты подох от моего меча, крестный отец...»

 

- Так ты. Теперь в полной мере управляешь собой? 

- Собой, остроухая, я управлял всегда в полной мере. – не сразу ответил воин, зажимая в кокон пальцы чародейки своими. Он понял, о чем она моментально, потому что сам ощущал нетипичный прилив сил, но на этом было всё.

И этому причиной был не мастер клинка, но мертвый некромант. И действия Пастора сейчас были направлены по-настоящему не на ускорка, но на долийку.

- …я все еще не маг, не всё сразу.

– «…сухая, как пустой глиняный кувшин в летнюю жару.» - недовольно произнес пастух. На сложные задачки не было ни времени, ни сил – его стадо окружили хищники. – «… еще немного и, смотри, глина пойдет трещинами!»

Используй же, убитый магистр, свой открывшийся после смерти потенциал! Поищи-пошурши в теневых карманах мантии ответ и решение наконец!

 

О пленниках долийцы не заботились. И правда, зачем на них было тратить запасы еды и воды сейчас, если потом никого не собирались отпускать живыми? По крайней мере, именно так и происходило постоянно. С пустым или полным желудком труп шемлена все равно шел на пользу лесу, так зачем стоило переводить продукты и отбирать кусок у своего?

Испуганный, обозленный, голодный, потерянный народец скитальцев. Величие и силы не вернутся, можете не занимать очередь… до вас она просто не дойдет, сколько ускорков позади не оставь.

 

- ядовитая сука… 

Барибал не был полиглотом, не знал неваррского, но матерные слова и ругательства были исключением – их знали все, они заражали всех, как грипп, стоило только раз услышать.

- «Ты не шумишь, ты ее злишь!» - резко подумал солдат и дернул уголком рта вниз.

- «Я не имел в виду дергать змею за хвост!» - его пальцы аккуратно сжались на рукояти ножа за спиной. Разве промахивались долийские охотники с десяти шагов? Нет, никогда… ни разу.

- к ебени матери…

- «Фирвен!» - взревел внутренне солдат, напрягаясь весь ровно в тот момент, когда влажная рука коснулась его. Дезертир ощутил колотящийся пульс в центре ладони чародейки. На секунду можно было подумать, что сердце ее переместилось из груди в пальцы, чтобы спастись от неминуемой стрелы с красным оперением.

Мир сузился, сжался, краски усилились, а шум собственного дыхания исчез. Мозг ускорка отбросил все лишнее, сосредотачиваясь на главном. Никаких резких движений… пока не запоет стрела.

 

Не важно, что за оружие мастер клинка вкладывал в руку, оно становилось опасным продолжением его руки. Нож блеснул при ночном свете снизу-вверх и последний был быстрее стрелы, но.

- «Не мешай!» - неожиданно громко скомандовал мертвый некромант, отталкивая лезвие ножа вниз и не давая резко задвигавшемуся солдату отбить стрелу в этом тесном пространстве.

Мастер клинка на самом деле обладал такими навыками – это были не байки и не бахвальство. Но на эту стрелу с красным оперением не должны были распространяться…

Глаза некроманта вспыхнули привычным зеленым цветом, стоило стреле войти внутрь тела чародейки, повреждая ее.

 

- Suledin, asha.

- Дура! – вскрикнул Барибал, но рук к качнувшейся назад Вспышке не протянул. Последовала вторая стрела, и предназначалась она воину. Никаких свидетелей не должно было остаться, но… призрак в этот раз не мешал.

Лезвие ножа взвизгнуло, выворачивая рукоять, но устояло – отбитая стрела ударилась о корни изнутри и упала на притоптанную их телами землю и траву.

Змея дала деру, не испытывая удачу еще раз.

 

- “Куда поползла?” – заинтересованно произнес Пастор, щелкая челюстью. Он вытянул свою длинную руку по направлению к ней, растопырив тонкие, местами поврежденные пальцы. И охотница вскрикнула болезненно, изогнулась сначала назад, а потом вперед, споткнулась и упала на куст, который не смогла обойти. На ее коже стремительно принялись проступать линии – и были они отпечатками пальцев призрачной, огромной руки, стиснувшей тело гадюки.

Но сила мертвого некроманта была заемной – он черпал ее из крови Вспышки, которая несмотря на древко стрелы все равно просачивалась из перекрытой раны и падала на землю, обугливаясь, распадаясь и превращаясь в прах. И это была не магия крови, но некромантия, способность забирать и вдыхать «жизнь». А чем если не источником жизни была красная, теплая, сильно пахнущая жидкость?

Змея зашипела, а после завопила.

- «А как ты хотел еще пошуметь, Радош?» - обратился к последнему призрак, сжимая пальцы в кулаки. Охотница перестала кричать, невидимая рука отпустила ее.

– «может вот так будет сильнее?» - упивался ли Пастор, потерял ли он контроль, но он шагнул еще дальше. А все потому что у него получилось связать их троих теневой цепью, с помощью мастера клинка.

Нужно было привлечь внимание хранителя – для этого был необходим костер поярче – паруса ближайшего корабля неожиданно вспыхнули, озаряя пространство сначала зеленым огнем, а после оранжевым…

Вы. Нас. Услышите.

 


spacer.png

  • Like 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

×
×
  • Создать...