Перейти к публикации
Поиск в
  • Дополнительно...
Искать результаты, содержащие...
Искать результаты в...
The Elder One

щёлкающее рычание

Рекомендованные сообщения

ЩЁЛКАЮЩЕЕ РЫЧАНИЕ

image.png

 

Дата: пост-Первый Мор.
Место: Глубинные Тропы, поверхность, ароматные человеческие поселения.
Погода: душно, темно, то сухо, то сыро, много крови.
Участники: Старший в роли гарлока-эмиссара; Ралей Самсон в роли гарлока-авангарда.
Вмешательство: вы этого не хотите, правда.
Описание: территориальные бои между эмиссаром и авангардом в отсутствие объединяющего архидемона. Впрочем, ничего нового. 

Параллельно – оттепельная охота новосозданных Серых Стражей.
Предупреждения: роевое сознание, звуки, каннибализм живьём и не совсем, какой-то треш.


4e947782c2bc7a5b572bcc882a7957a326a1d4f62ee0bf9f930b2c623aaad4aa_1.gif Mortui ambulant aqua,
Sanguis frigidus in venis defluit.
Amnis procellosa superfluit,
Quando egredimur sub pluvia.

 

 
  • ЪУЪ! 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Чужой, мерзкий смрад — не от поверхности, пускай и близко до неё бежать, особенно если крикунов послать. Смиряться желанья нет: то территория его и их — тех, кто подчинён. Рычит он злобно, пасть чёрную широко открыв. Злится. Скрипит буйно огонь в руке, подчиняясь настроению.

Шипят, и воют, и урчат, кричат — всё беспокойно и надрывно, тревожно, гневно, яростно и жадно, неистово, алчно.

Убить или покорить. Забрать. Разодрать. Загрызть живьём. Сожрать. Подчинить. Уничтожить. Низвергнуть. Отобрать. Отнять. Терзать. Сжечь. Смять и искусать.

Слишком близко.

Не должно быть так.

Те — пойдут прочь. Снесёт им голову и заберёт.

Претендовать. Территория их общей должна быть. Гадкий запах должно перебить.

Рычат. Звенит кривая сталь. Сверкает посох в темноте. Мертво-серые глаза горят.

Нужно разодрать и искусать. Воняет слишком шумно, отвлекает; эмиссар — рычит опять, утробно, клочаще, щёлкающе — претендует однозначно, пускай соперник их не слышит — пока ещё.

Крик новый однозначен: «Не их».

Чужаки!

Пусть ждёт их гибель — или пускай примкнут, склонившись под магией, что от чёрной крови.

 

Он посылает крикунов — двоих из тех трёх, коими располагал.

Пространство широко лишь поначалу — сужается степенно, в извилистый коридор переходя. Слышен стрёкот лёгкий, скрежет сталь о камень невзначай; альфа им приказывает тишайше быть. Нельзя звучать, нельзя вниманье привлекать; соперник знать не должен, что близится к нему — и им всем! — сейчас.

Движутся неслышно, не переговариваясь, только покоряясь воле, что их вела в Его отсутствье. Нет сверху никого, не шелестят упруго крылья над головою в тёмном небе, что окутывает землю.

Нет приказов от Него — осталось подчиниться альфе, забравшем шахты, копи. Чужаки — не те, что посягают на их общее — сюда уж не приходят совсем давно: изгнать их удалось.

Все помнят стрёкот пламени в темноте, крики, вопли, запах мяса ароматный, стали песню, свист стрелы и топот огра — единственного такого близ.

Пахнет. Манит. Тянет. Слюна тяжёлая их душит.

Убить. Пусть не приходят больше. Им места нет. Двуногие бегут, пока их не нагоняют. Молят.

Тех, что самки — утащить, как повелел им альфа. Под землю уволочь. Нельзя убить. Нежнее надо быть.

Одна лишь с ними остаётся. Кричит сначала жутко, потом — смеётся. Приятный звук. Известно, где сберечь — как можно глубже, где мяса, плоти много; там есть, что ей сожрать, чтобы болезненно раздуться.

Но альфа хочет не того. Рога нужны.

 

Игра теней. Там, впереди — уж слишком много звуков, запахов противных и чужих. Пакостно и смрадно. Сыро. Злачно.

Альфы повеленье однозначно: разведать и пронзить того, кто приблизиться посмел, посягая на чужое.

Шёпотки идут. Кровь горит.

Крикун бросается на цель из мрака с визгом.


4e947782c2bc7a5b572bcc882a7957a326a1d4f62ee0bf9f930b2c623aaad4aa_1.gif Mortui ambulant aqua,
Sanguis frigidus in venis defluit.
Amnis procellosa superfluit,
Quando egredimur sub pluvia.

 

 
  • Like 1
  • Ломай меня полностью 1
  • ЪУЪ! 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Топот — как лязг. Лязг — как музыка подземная. Музыка — как клекот луженой глотки, вязкое дыхание, визжащий скрежет клинков о тропу.
Мы здесь.
Бойтесь.

Им не нужно скрываться.
Им не нужно таиться.
Они пришли отобрать.

Авангард коротко вжикает шлемовым рогом о стену — как заточить хочет до остроты кинжала. Хохочет кто-то в темноте — и бьет кулаком в щит, разнося эхо по тоннелям дальше, оповещая как барабанным боем и хрипом утробным.

Вперед! — раскатистый и раздраженный приказ, повеление; противиться — смерть.
Они идут уже давно — собирались долго, костры жгли до земли над головами, каждый чужой курган сносили на пути — сила покорна и сила повелевает.
Нетерпение сочится из пасти — черная слюна тягуче капает на доспех, льется скверное из глаз, расчерчивая шрамы ритуальные — счет одержанных побед, счет опущенных, разодранных, на меч животом намотанных, убитых, рассеченных и на спину поверженных, жалких, недвижимых, бесполезных.
Слишком долго ждал.
Слишком долго хотел.
Отобрать, облапать, обладать, ногу сверху поставить, завизжать, разодрать глотку в победном сиплом грае.
Чтобы все знали — чтобы все прятались.

Авангард меч обнимает — скрежещет по доспеху до ломоты. Взмах — до свиста, чудом не задевая генлока.
Шипит в воздух — здес-с-сь.
Задирает голову, телом — книзу, вдыхает тысячезвучье земли новой, — трепещут ободранные куски кожи у двух щелей ноздревых. Открывает пасть, зубами набитую — чтобы лучше чуялось, чтобы зналось.

Шарлоки воняют своим криком и визгом внезапным.

Исторгнув короткий рев — разорву на части! — авангард отступает назад. Пинком, рывком, под острые когти визжащих — соседнего. Под удар подставляет своих же — падаль, если защититься не умеют.
Куда — те знают сразу, научены, нанизаны — орут, ревут и воют — пусть знают все. Смыкаются, и эмиссар — назад, и луки у плечей.
Смыкают свист — и шарлок атакует. Вторые когти мажут по забралу — надеясь, видно, морду отыскать, доспех протыкивают торопливо, выискивая щель, куда можно вонзить смертоносные иглы. Ни шанса — коротким ударом отшвыривает прочь, в криком разорванную темноту.
Щиты! — ворчит гулко, глубоко и рощно, приказывая вверх поднять и выставить перед теми, кто позади.

Тишина.

Скрежет когтя легкий — как сигнал.

Стрелы и молния одна — слабоватая — метят в шарлоков обоих, ужасные вопли вызывая.

Щиты подняты — но строй держать никто не собирался.

Беспорядочной грудой вперед — нанизать, рассечь, разодрать с победной радостью! — и смешаны клинки, забрала, тряпки, черепа.
Снова темнота — и визжащее шарит когтями кинжальными по шлему — надеялся глазницы отыскать с удара одного — не может.

И руку — сколько раз отрывали ее под корень? — отвести пытается — не может.
Молчание в бою — всегда страшило их.

Вонзить мечом под бок себе же, чтоб назад — и скинуть прочь опять, лицом вставая.
Мотает рогом он, ведет оскалом — вызов неизбежный и немой.

И боя хочет, чтоб кипели жилы, но шарлок загибается за два удара резких — по ребрам и в живот. Поднять над головой, по самую рукоять в кишки войдя, второй рукой — за горло сжать до хруста.

Свое хочешь назад? Иди и отбери! — вой недвусмыслен и пугающе далек.

Швыряет тело снова прочь — и бьется оно слабо, отвратительно, позорно — авангард на морду разбитую наступает, зубами щелкает, в один рывок становясь на ногу одну.
Осколки черепа хрустят под черным сапогом.


Мертвецы идут по воде,
По их венам струится холодная кровь.
Бурная река выходит из берегов,
Когда мы выходим под дождь.
file.gif

 

 

 

  • Like 1
  • Ломай меня полностью 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Вверху — враг.

Внизу — враг.

Если врага два и они враги, то можно — стравить.

 

Истошен крик, рвущийся издалека; хруст-треск костей, на горле — чужой сапог, так, что до удушья, и до хрипа, и до вопля, что последний станет.

Эмиссар страшно, кроваво-красно зол. Срывается на гарлоке одном он беспощадно; рычит и вопит, рвёт зубами, кожу с лица судорожно отгрызая — то честь почти. То принадлежность к ним, а не чужим, не к тем, что намерен захватить и совсем уж не таится, как будто имел на то права, как будто разрешено им существовать и подбираться ближе всё, стремительнее, лавиной единой. Следы зубов носить почётно — тем, кто беспрекословно подчинён.

Он чует кровь, её он предвкушает, но, конечно, не тех, кто принадлежит ему, и не собственно свою. Чужую — тварей тех, кто лезут из всех щелей, ползут, как враг с поверхности, охотник, что отмечен скверной кровью, что мог бы с ними быть — пусть даже на правах еды, съедобной, сладкой и выворачивающей наизнанку чёрной, жидкой и колючей рвотой.

 

Чужаки идут с поверхности, несут с собою вонь, звон стали, сияние молнии, жар огня — они есть сама смерть, дикая и безобразная, решительная, как последний в жизни удар. Биенье крови в них сильно, странно и непривычно; не сразу появились и вспять обернули. Они — враги, хоть есть в них аромат знакомый и чужой одновременно. Не как альфы-чужаки, не на своё зуб заточившие — всеобщие они враги, соперники им всем — и в злобе к ним можно объединиться…

Но не сейчас. Пусть режут их, других, а эмиссар — добьёт оставшихся, ослабленных, готовых поражение принять своё.

Он клокочет, но отголосок не достигает их ушей. Не должно быть готовым им к сраженью новому — пускай же полагают, что в порядке всё, что враг напуган и к покорению готов, что враг — слаб.

Не быть тому, пока он жив. Иного здесь не примет вместо себя.

 

Подманить тех, кто сверху, нужно. Он пожертвовать готов своими — не сомневается ничуть, когда даёт узнать про скрытый лаз, откуда твари лезли из самой земли, дышащей Скверной, захлёбывающейся в боли. Опасно это; не одобрят, коли узнают, но кто же урчанием довольным и кому, важнее что, доложит?

Кто посмеет из-под воли выйти эмиссара, что держит многих злобно, яростно, ревниво?

Он клокочет, приказы раздавая. Потери — он готов. То неизбежно.

Рвёт он тех двоих, кто возмутился рычанием утробным.

Что не так?

Не хочется идти охотникам отчаянно в пасть?

Никто не хочет. Надо так. Придётся.

Приказ простой — его надо выполнять.

Что это — непокорство? Не впервой.

Эмиссар сжигает заживо, крича так злобно, что надолго неявное желанье власти, намерение порвать отходит. Он никому не даст возвыситься — пусть даже не скалят клыки свои! Нельзя им когти выпускать, нельзя клинки кривые поднимать, нельзя рычать, кричать, кусать — тем более кусать запрещено. Он носит боевые шрамы — не те, которые покорства; он носит боевые шрамы — те, что говорят: уж многие оттяпать от него кусок пытались и отнять, а после — обладать и рвать.

Никогда. Кричит и вопит. Огонь — опасен; молния сверкает на когтях кривых. Взгляд — бешеный, кровавый.

На колени.

Подчинение.

Урчит. Доволен. Так-то лучше.

 

Охотники идут негромко; насторожены они: здесь пахнет Скверной гулко, громко, настойчиво, подавляюще почти. Логово уж слишком близко; порождений — и не счесть. Они переговариваются тихо на языке своём и жестами друг другу указывают путь; указы коротки у них — иди туда, следи за тылом, разведай, щитом скрой отряд, разделитесь, соберитесь там.

Умны, быть может, чрезмерно. Эмиссар скалит свои клыки: клокотание огня внутри немного заглушает внимание его; следить обязан он.

Боя отголоски кричат под черепом самим. Топот.

Он знает, куда бегут остатки отряда небольшого — нарочно послабее, чем сброд охотников из крови их.

Там, близко, другой, которого не взяли крикуны. Туда.

Да будет жертва.

 

***

 

Отряд Серых Стражей переговаривается тихо — скорее даже молчит. Им не доводилось видеть прежде этот лаз в горах — даже дышать здесь тяжело, не говоря о том, чтобы задерживаться надолго. Но порождения — скользят там, под взгляд разведчиков попали.

Мужчина хмурится, ладонь он поднимает. Тихо — вот команда.

— Сколько их?

— Не посчитать так сразу, — разведчик шепчет с луком. На поясе — короткие клинки. — Похоже, здесь логово, командир.

— Больше трёхсот, — негромко женщина, эльфийка, о посохе драконьем говорит.

Пахло мерзко, тухло, гадко. Так не определишь: чутьё подводит.

— Ниже есть ещё, — она же замечает, прислушиваясь к ощущениям своим, насколько сил на то хватает: здесь душно, гадко, так невыносимо, что хочется бежать и ходы за собою обвалить, чтобы твари не лезли больше из-под земли. — Здесь целая сеть пещер, если не ошибаюсь.

Отряд Стражей состоит из тринадцати; шестеро — из племени людского, пять — из царства гномов, прочие все — народ эльфиский. Магов всего двое: целитель Кристоф и боевой — эльфийка, как ни странно, по имени Зенайя.

— Зачищаем? — вытирает гном секиру от тлетворной крови порождений. Отпинывает голову он прочь.

— Уходим, как только останется меньше половины отряда, — приказывает мужчина хмурый — лидер их. — Заваливаем за собой ходы. Зенайя, — обращается он к эльфийке-магу, — это на тебе и Кристофе.

Обсуждение коротко. Кивают все: согласны.

 

Второе столкновение происходит нескоро. Все слышат клокотанье, рыки, стоны и урчанье; идут на звук, на чувство Скверны — оно не ошибалось.

Правда, Стражи не знали, что выходили постепенно отнюдь не на тех же порождений тьмы, что зачищали каменный коридор сейчас совсем от других.


4e947782c2bc7a5b572bcc882a7957a326a1d4f62ee0bf9f930b2c623aaad4aa_1.gif Mortui ambulant aqua,
Sanguis frigidus in venis defluit.
Amnis procellosa superfluit,
Quando egredimur sub pluvia.

 

 
  • Like 1
  • ЪУЪ! 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

×
×
  • Создать...