Перейти к публикации
Поиск в
  • Дополнительно...
Искать результаты, содержащие...
Искать результаты в...
Hisant

Пешком по зиме.

Рекомендованные сообщения

[Начало Зимохода: 41 год] Пешком по зиме

◈ Matias Arcas, Hisant ◈

ff539f30bff12b8b02698dcff72a7766.gif

 » Место действия « 


По тропам к Камберленду


 

«Через вьюгу и дух.»

 

 Отставшему от группы храмовнику следует поторопиться, если он не хочет стать добычей для тварей Тедаса сего.  “Дорога измеряется не в милях, а в друзьях” – к черту это дерьмо, когда над головой сгущаются тучи, а мороз давно пролез под кожу.  

 



3a443d0538b33d910c6e701dd6423fb7-(1).gif          Zvt6aqp.gif.png          fef.gif

Bazvaarad? Ebasit vash-issra sataa.

  • Like 1
  • Ломай меня полностью 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Такую глупость могли совершить только полные идиоты! Нарушили приказ, пошли в загул, отстали от группы. За такое наказание будет по полной программе. Почти без провизии и денег. Хотя бы со снаряжением полный порядок, и всё почти по таверне удалось собрать. Всё благодаря полезным знакомствам и безграничному везению. С Тантервалем Матиас и Маркиф простились несколько дней назад. Нагонять решили разными путями группу. Потому как путей и было запланировано сразу два. Один основной, второй — запасной, на случай если погода испортится и основной маршрут станет не очень пригоден.

Первые несколько дней Аркас провёл в одиночестве, но потому к нему присоединился Маркиф, рассказавший о том, что второй путь недаром планировали. И двигаться следует именно по нему. Ко всему прочему, второй попаданец достал лошадей. Процесс погони за своей группой, опережавшей почти на двое суток отстающих, упрощался. Если бы не обстоятельства, то и приказа отставших не ждать не было бы. А теперь было что было.

Храмовники, оба лейтенанты, ни себя, ни животных, не жалели, надеясь в Камберленде встретиться с товарищами. Задачка не из простых. И маршрут их в данном отрезке превратился в лесные тропы. Тут лошади были не так и полезны. И чем дальше в лес, тем чаще приходилось вести животных за поводья. Ко всему прочему, оба светилы Ордена, заблудились к чёртовой бабушке.

 

- Надо было карту у Горация взять и пойти ЕГО маршрутом! - настаивал Маркиф, на трезвую голову по-настоящему вредный подонок, готовый ширнуть всегда за ошибку или просчёт.

 

Матиас же, решив, что он умнее, ничего на это не отвечал просто шагал вперёд, шевеля ногами и стараясь меньше дёргать лошадь. Да ночь наступила очень быстро, спустились сумерки, а с ними пришёл и дождь. Вдалеке громыхало и сверкало, капли хоть и не во всю силу, но сквозь кроны деревьев пробивали.

Путники, двоша паром изо рта, начинали замерзать, как и вода поверх их доспехов. Без слов друг друга поняли, глаза во тьме рыскали, в тусклом свете факела пытаясь разглядеть на развилках указатель к таверне, или что-то, что можно использовать как укрытие. От факела Маркифа было мало толку. И, готовились мужчины смириться с тем, что мокрым и замёрзшим им придётся продолжать путь. Только бы пройти густую часть леса, а дальше можно было садиться на лошадей. Да лес не расступался. Как-будто шагали воины на месте, вовсе вперёд не продвигаясь.

 

- Эй, там факел, - выставил Матиас ладонь, указав вправо от их маршрута, средь веток виделся огонёк пламени.

 

- Да там целый костёр! - охнул Маркиф. - Смотри, как горит. Может лесорубы? Пошли проверим.

 

И мысли лишней не было, что что-то может угрожать. Частенько приходилось в лесах ночевать, и всякое встречалось. Но чаше кто-то из тружеников леса попадался. Они-то знали как и ночь, да и как непогоду перенести в лесу. Как мотыльки на свет рванули, глупые создания. Что взять с двух голодных замерзающих вояк.

Оба мужчины сразу же приметили здоровенный валун, к которому были приспособлен навес, да и кострище тоже оборудовали, чтобы и готовить в непогоду, и что угодно, хоть ночёвка. О чём, конечно, оба храмовника думали. Вот только не хватало самой малости…

 

- А чего там нету-то никого? - удивился Маркиф.

 

Матиас лишь плечами пожимает, да продолжает двигаться вперёд. Да тут лошади беспокойно заржали. К костру группа мужчин волоком по земле тащила полуголых мужчину и женщину, пиная их, хохота, под их крики и мольбы.

Храмовники застыли, на одних рефлексах лишь приготовили оружие, видя перед собой издевательства. Ругань доносилась до них обрывками, но, похоже, причиной бед были, как обычно, деньги. Вникать ни Маркиф, ни Матиас, не стали. Решили зайти с двух сторон, чтобы разобщить бандитов, опять же, просто переглянувшись. Нужен был только лишь момент подходящий. Невиданная роскошь по меркам этой ночи.

Жертвы стояли на коленях. Молили о пощаде. Сулили все сокровища мирам ржущим негодяям. Матиас был за деревом, прикрытый деревом и темнотой. Он может броситься прямо сейчас, завязать драку, а дальше — будь что будет. Но именно в такие моменты перестаёшь смотреть на смерть с издёвкой, скорее, с уважением. Просто так отдаться ей и проявить неуважение было бы очень некрасиво.

Ждать. Смотреть. Слушать. Ждать момент. Смотреть на издёвки. Слушать и понимать, к чему всё придёт. Нужно только терпение. Достаточно, чтобы оказаться в итоге победителем. Где же его столько взять?

Спустя миг Матиас понял, что позаимствовал всё у Маркифа. Тот не выдержал, кинулся на бандитов. Аркас среагировал быстро, как мог. Первая мысль — освободить пленных. Вторая — сначала их отбить.

Щит перед собой, воплощать вторую мысль в жизнь. Отталкивая от размякшей земли несётся тараном в спины двоих противников. Врезается. Одного сразу сбивает с ног, второй лишь отскакивает. Тут же реагирует третий.

 

- Их двое! Мочи их! - кричит противным голосом один из противников.

 

За ним реагирует четвертый, пятый.

Матиас занимает позицию так, чтобы за спиной его остались лишь жертвы бандитов, а перед ним четверо на ногах, и один пытающийся встать. В него летят ругательства. А по другую сторону валуна уже звенит металл. Хорошо, что металл, значит — товарищ сражается.

Первый удар Матиас встречает щитом и просто отмахивается, застав пошатнуться бьющего. За ним второй — в ребро щита. Третий уже принимает мечом, в попытке пробить в предыдущего бьющего. Делает шаг назад. Проворачивает меч в руке — дразнит противников. Бросаются нетерпеливыми те же самые трое. Стало быть, те двое — ошеломлены ударом щита. Силы боятся, язык силы понимают.

Парирование щитом, уход в сторону вместе с бьющим и рубящий удар в область рук. Звук рвущейся плоти, повисающий запах крови. Крик. Рывок на раненого со щитом, толчок его в товарища. Двое временно вне игры, один уже не продолжит. Матиас еще делает шаг назад, щит поднимает перед собой и окровавленным мечом указывает на заложников.

 

- Прочь отсюда! - рычит он зверем.

 

Тут же на перехват спохватившимся выдвигается один из бандитов. Но Аркас, смотревший на тех, кто позади безрукого остался, реагирует. Делает шаг вправо и бьёт, попадая бандиту в ключицу, отчего тот как подкошенный валится на землю. Всё сопровождается уже воплем лишённого кисти бандита.

Теперь против него трое. Бросаются одновременно. Сразу же принимает одного щитом. В сторону руки с мечом делает шаг — колет перед щитом, натыкаясь на плотное что-то, тащит оружие на себя, поднимает щит. Принимает сразу несколько ударов защитой, без возможности контратаковать. Но она возникает сразу, так как эти разбойники силы грубой, а не хитрой. И набрасываются ещё раз, вовсе не ожидая, что храмовник был готов и выполнив пирует, примет удар одного, обернётся по часовой стрелке и ударит второго. По инерции пинает оставшегося противника, опрокидывая на землю. В свете костра разглядывает лицо растерявшегося, рухнувшего, но ни капли сострадания или жалости. Клинок перехватывает и вонзает в грудь, чуть присев. И оружие быстро высвобождает.

Бежит теперь к товарищу своему. Оббегает валун и видит, как два силуэта устремляются в чащу.

 

- Маркиф! - кричит Матиас, надеясь, что его услышит храмовник, но тщетно.

 

Слышна лишь ругань лейтенанта, которая и стала ориентиром в тёмном лесу. На эти звуки понёсся и Аркас, в горячке драки позабыв, что стоит думать головой, а не кулаками.

Неизвестно, сколько продолжалась погоня. Но вскоре ругань Маркифа стихла. Кроме дождя не осталось ни одного звука. Разве что сам Матиас дышал слишком громко от усталости. И тем самым мог себя выдавать. Да продолжал идти в приблизительном направлении. Но ничего. Новых ориентиров не было. Только возвращаться назад, к еще видимому свету костра. Оборачивается.

 

- А! - прямо перед Матиасом возник невысокий силуэт и острие клинка рассекло воздух в сантиметрах от шеи.

 

Храмовник попятился, обо что-то споткнулся. Слишком неуместное здесь. Глаза привыкли к темноте и распознать силуэт Маркифа стало не так сложно. И тут Аркаса пробило насквозь. Вся его злоба. Весь его гнев вырвался, опутал его руки, его разум. Он помнил, что такое терять товарищей и как же он не хотел снова через это проходить. Но нелепая случайность.

Только не было времени для скорби. Было время для мести.

 

- Покажись! - держа оружие наготове, храмовник готовился принять бой с противником хитрее и ловчее, чем он сам.

 

В ответ ему был лишь смех, рассеивавшийся между деревьев. А потом, будто сквозняк дунуло на ноги. И стоять стало тяжело, и в ноги пришла боль. И это разозлило ещё сильнее. Снова, как сквозняком подуло за спиной и рука выронила щит, с сопутствующим рыком.

Остался лишь меч. Раненая рука была отставлена. Ноги вяло переступали в темноте, пытаясь изображать полукруг. Но удара ждать было неоткуда. Только прислушиваться и быть непредсказуемым… насколько возможно.

Силуэт из тьмы появился неожиданно. Меч скрестился с лезвием покороче. Матиас даже не заметил, как тот растворился снова и снова же ударил. Вот только рука больше не могла сжимать меч, и снова, как сквозняком пробрало.

 

- Только лицом к лицу… - тяжело дыша, говорит храмовник, стараясь спокойнее встретить её, смерть, как старую знакомую.

 

И вдруг отчётливо видит, как на него из-за дерева напрыгивает этот же гадкий силуэт, сбивает с ног и пытается вогнать клинок в грудь. Неваррец сопротивляется, старается хоть как-то отстранить лезвие от груди. Да вдруг замечает, что давят на него не двумя руками, а одной. Значит, будет удар еще, или готовится. Мгновенно решает действовать на опережение.

Убирает правую руку из сопротивление, а левой старается сдвинуть клинок. Боли от удара уже не чувствует, но свободной рукой бьёт подонку в голову, что было силы. Пока тот заваливается на бок, наваливается и начинает молотить кулаками туда где ощущается твердая кость черепа, откуда вскоре доносятся булькающие и харкающие звуки. Из-за кровавой пелены в глазах уже не было ничего видно.

Обессиленный в итоге падает на землю.

 

                                                                                            ***

 

Сколько времени минуло — он не знал. Встать мешал торчащий из плеча клинок. Боль пробирала всё тело. И вытащить было нельзя. Серый лес, укутываемый ледяным дождём, прикрытый кроваво-красной пеленой в глазах.

Матиас даже не понимал, куда он бредёт. Даже не знал, как поднялся. Но от дерева к дереву. Шаг за шагом. А позади — кровавые метки его пути.

Вот он не успевает ухватиться и снова падает. Голова повернута в бок, и словно бы время замедлилось, его же рука опускается на перемёрзшую листву.


I've told the truth so many years
No one seems to wanna hear that
I'm not someone else inside
1947130790_ezgif.com-resize(20).gif.5f7e3d50d446c285f08d592c3f07c303.gif 1021481225_ezgif.com-crop(30).gif.f5fb2d1ac30c0eb8569c05d34af5777b.gif 529885400_ezgif.com-crop(31).gif.205d5948ff4667f584d2fc702f314234.gif I've been alone this lonely road
Looks like I'm not coming home
But I don't mind, please don't cry

 

  • Like 2
  • Какое вкусное стекло 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Хисант внимательно вглядывалась в карту, по памяти восстанавливая маршрут своих перемещений. Путь от мелкой деревушки в Тевинтере до границы с Вольной Маркой — и где-то в промежутках между пробелами начерченных линий и находился ее заказчик.
Видят высшие силы — если таковые существуют — это путешествие оказалось на порядок сложнее, чем обычные перемещения в границах одной-единственной страны. Кунари пыталась подсчитать, сколько денег получится вытрясти с заказчика-толстосума, но сколько бы чисел не выходило, перевести их в денежные единицы до сих пор было для нее сложно.

Женщина шумно выдохнула, и из темных ноздрей проявилась струйка горячего пара. Работа на этот месяц была выполнена, и сейчас следовало позаботиться о том, чтобы без лишних проблем дойти до цели. В походном мешке, прохудившимся от неудачной стычки с бандитами, промерзал старый топор, сохранивший на своем острие остатки кровавых подтеков. Оружие побежденного врага, чьей смерти желал заказчик, не впечатлял Хисант; Инструменты людей всегда казались ей пустыми оболочками, не несущими никакой значимости для хозяев. И во мнении своем кунари едва ли заблуждалась.
Мир людей удивительно пуст и бренен, отвратительно хаотичен, неподконтролен единому порядку, и это сбивало с толку — отвращало от материка больше и больше. 
«Можно было бы скопить денег, купить билет на корабль и уплыть куда-нибудь далеко…» — Хисант неожиданно тряхнула головой и нахмурилась. Общество человека начинало плохо влиять на нее.


***

 Порывы холодного ветра окатывали голые плечи, и кунари вздрагивала, когда ступала на промерзлую землю. Уже минул год с жизни на материке, но она так и не смогла привыкнуть к ежегодным зимам — таким опустошительным и белым, не несущим ничего, кроме глухой тишины. 
Шаг женщины участился — раз, два, три — левая нога провалилась в глубокий сугроб, и Хисант неуклюже упала, невольно вызывая встряску у ближайших кустов. Холодно. Не будучи готовой к подобным температурам, кунари сильнее задрожала и поспешила подняться. 
И только сейчас она огляделась по сторонам.
Лесные просторы казались бесконечными, а деревья — видом своим, казалось — пробивали темно-серое небо, словно тысячи копий. Хисант почувствовала себя маленькой, в окружении массивных гигантов, и чувство это заставило женщину остановиться. 

Кунари не помнила, должен ли быть лес по обратной дороге. Спешно достав карту, она снова попыталась прочертить путь до места назначения, но в этот раз — не вышло.  Она давно сошла с намеченного пути и заблудилась среди поросли незнакомых лесов.
Некоторое время, кунарийка просто стояла посреди заснеженной тропы, не в силах сделать шага. Ветер подул с новой силой, и женщина свела плечи, в глупой попытке укрыться от мороза под кожей. Металлическая проволока нещадно впилась в горячие губы, остужая их, укалывая, будто напоминая о своем существовании, если Хисант захочет издать какой-либо громкий звук.
«Определенно, мне не хватало только заблудиться в трех соснах.» — Мысли женщины были куда более красноречивее слов. Нахмурившись сильнее прежнего, она через силу выбралась из сугроба и направилась вглубь, куда могли глядеть уставшие глаза.
Хисант не любила неопределенность, как и бессмысленное блуждание в деревьях. Она понимала, что шансы найти выход из этого лесного лабиринта достаточно прозаичны, но стоять в бездействии — в нынешней ситуации — было худшим из всех зол. Поэтому, кунарийка шла, медленно перебирая ногами и изредка закрываясь от морозных дождевых капель. Наблюдать за эстетикой зимы лучше всего из окна теплого дома — эту истину женщина уяснила достаточно крепко.

Она не знала, сколько времени прошло, и сколько должно пройти, чтобы найти выход на вымощенный тракт. С каждым новым шагом, силы покидали ее ноги, но мысль стать кормом для диких животных совершенно не прельщала Хисант. В конце концов, она должна была отдать проклятущий топор заказчику и получить свои кровно заработанные, чтобы… Что?

Еще никогда кунари не была уверена в бессмысленности жизни на материке.  Обозленная, уставшая, сейчас она больше всего хотела проснуться под сводами виддатлока, в окружении таких же, как она, юных жриц, и после смеяться вместе с ними над своей рассеянностью. Хисант принюхалась, и буквально почуяла запах маслянистых благовоний, какими был окутан ее храм. Это ощущение нельзя было спутать ни с чем.
Но, отсюда Пар Воллен был очень далеко, а сомневаться в реальности происходящего не пришлось, когда кунари увидела на белой земле красные пятна.
«Что это?» — Хисант присела и зачерпнула ладонью окрашенный снег. Принюхалась — крепко, отдает металлом. Значится, кровь. Пока что, ей не попадался ни один хищник, но могло ли это означать предостережение от опасности?
На снегу, россыпь алых пятен была похожа на множество мелких ран, усеянных по единому телу. И чем больше их становилось, тем сильнее напрягалась Хисант, двигаясь по новому следу. Она не знала, к чему это может привести наверняка, но терять было нечего. Если по итогу она столкнется со своей гибелью, то, может, освободится от бремени своих ошибок.

Может быть, Кун простит ее.

Хисант вздохнула, когда меж твердых стволов исчезли последние остатки блеклого света. Яркого солнца при такой погоде можно и не ждать, а вот зажечь небольшой огонек в промерзлых ладонях сталось полезным. Искорки пламени неприятно защипали кожу, но осветили снег под ногами. 
Сколько бы времени не прошло с этих блужданий, но в определенный момент, Хисант услышала стон — глухой, едва различимый под хрустом сугробов. Направив свет к источнику звука,  и каково же было удивление — обнаружить на земле раненного человека, с лезвием оружия в плече, но еще живого. Как сильно должно было достаться — и повезти — этому бас, что он сохранял остатки жизни, что утекали в белизну снежных сугробов. 
Кунари остановилась и наклонилась к человеку. Она не была уверена, смог ли он вообще увидеть кого-то рядом с собой, но что-то подсказывало ей, что бросать его здесь — в лесу, в одиночестве, едва живого — затея не из самых лучших. 
«Удивительное зрелище…» — Подумала про себя женщина, медленно поднимая мужчину за руки и облокачивая на свое плечо.
Осталось лишь понять, куда идти.

***

Хисант обмакнула клочок тряпки, что когда-то был частью ее робы, в теплую воду и приложила его к ране на плече мужчины. С момента их встречи, кунари не наблюдала реакцию с его стороны, но он был жив — дыхание говорило само за себя. 
Будучи жрицей, в ее обязанности входила забота о раненных солдатах и тех, чей разум был сломан ужасами Сегерона. Хисант всегда любила заботиться о тех, кто нуждался в этом, но по прошествии лет, эти альтруистичные порывы притупились. Женщина удивится сама себе чуть позже, когда утрет стекающую кровь с раны человеческого мужчины. Прямо, как когда-то воинам антаам.

Все они были одинаковы.

В навесной пещере, так удачно попавшейся на глаза, сухо и тихо — этого было достаточно для двух потерявшихся путников, один из которых едва ли был в сознании. Кунари умела выживать, и сейчас, сидя перед разведенным костром, внимательно следила за лежащим напротив человеком. Окровавленное оружие, изъятое из его плеча, лежало рядом с мешком наемницы. 
Дождь усилился, и твердые капли, смешанные со льдом и белыми хлопьями, тарабанили по камню со внешней стороны. Хисант направила раскрытую ладонь к костру и усилила приток огненной магии. Теперь он точно не потухнет.



3a443d0538b33d910c6e701dd6423fb7-(1).gif          Zvt6aqp.gif.png          fef.gif

Bazvaarad? Ebasit vash-issra sataa.

  • Like 2
  • Какое вкусное стекло 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Жизнь, порой, как учитель, слишком сурова. Она даёт такие уроки, которые выучить труд непосильный. Но если выучил, то будь уверен, тебе пригодится и дальше будет проще. Шаг за шагом, проходишь путь и учишься. Откупоривать бутылки с сорванной пробкой, волочить на себе мелкую скотину, вытаскивать с поля боя раненого товарища, самому быть раненым и не падать на землю. А если упал, то выживать и бороться до самого последнего. Без права на смерть.

Лёжа на холодной земле, глазами бесцельно смотря на, побелевшую от холода и покрашенную алыми ручьями, руку, Матиас внутри бурлит гневом, страстью, жизнью. При всей своей манией к игре в догонялки со смертью, при всём том риске, которому он подвергает себя, оказываясь на самом краю, он до одури начинает бояться сгинуть, беспредельно желая жить и не желая умирать.

Сержант, мудрый человек, хоть и жуткий солдафон, бился с молодняком в борьбе почти бестолковой. Ведь был он стар, а молодняк, который он видел перед собой, как правило, вырастал в офицеров постарше. Мало кто прислушивался к почти деду, у которого крыша-то понемногу начинала течь. Но учил он, пожалуй, самой главной мудрости: мертвые бесполезны все, полезны лишь живые, и умирать за Создателя и веру совсем не нужно, ради них нужно жить. Матиас, не рассчитывавший на лавры старшего офицера прислушивался чаше других. И запомнил почти каждое слово.

И вот, лёжа здесь, он со всех сил продолжал себя тормошить изнутри, не давать закрыть глаз, не переставать дышать, заставлять себя пошевелиться. Но чем больше времени он оставался лежать неподвижно, тем сильнее давило на него отчаяние. Если бы тут был демон, который олицетворяет это гадкое чувство, он бы вдоволь попитался слабостью храмовника.

В голове мужчины уже не оставалось связных мыслей. Он уже не помнил, что вместе с ним тут сгинет товарищ, что если он сможет подняться, а он сможет, ведь еще верит, то нужно товарища похоронить. А ведь они почти догнали своих. Теперь отрыв снова увеличится. Сгинуть в лесу и дезертиром. Вот и все тебе почести.

Но спустя какое-то время новым наплывом слабости, Матиаса утягивает глубже, поближе к Тени. Ещё немного, и…

Он рывком остервенелым вцепляется рукой в силуэт, что склонился над ним. Глазами опустошёнными смотрит, пытаясь различить кто перед ним. Всё плывёт перед ним, кружится. Рука, с какой силой вцепилась в кого-то, так с той же слабостью пальцы разжала, а дальше лейтенант ничего не мог ни видеть, ни слышать. Его утянуло в самые тёмные пучины.

***

Стало заметно теплее. Мягче. И в теле было меньше боли. В нём совсем не было тех ужасных ощущений, которые окутывали его сравнительно недавно. Отчего-то на душе было светло, спокойно. Полное чувство защищённости. Может быть, произошедшее ему приснилось?

Силится открыть глаза — не получается. Пошевелиться? Толком не выходит, что-то мешает. И рука не болит, а перевязана слишком туго. И запах, как в церкви. И руки трогают лоб с заботой, растрёпанные прилипшие волосы убирают. Глаза сами открываются, едва лица перестаёт касаться ладонь.

И глазам своим не верит. Киркволльская церковь. Та маленькая комнатка, с которой и началась история храмовника Аркаса, где окончил свой путь ненужный наследник дворянина Анри. И, как и тогда, над мальчишкой, только уже совсем взрослым, склонилась сестра Кларисса.

 

- Милосерден Создатель к детям своим, Матиас. Ты снова здесь, и снова едва жив, - говорит она своим немолодым голосом, от которого так и веет теплотой, заботой, спокойствием.

 

Как рыба, которую вытащили из воды, лейтенант шлёпает губами, не зная, что сказать, он теряется в догадках. То ли он мёртв, то ли он жив, и ему приснилось последних лет шесть-восемь. Но рот сам начинает шевелиться, а звуки слов рвутся наружу.

 

- Но как?! Я же видел… Я там был! Кларисса, как? - он пытается привстать на постели, но одеялом прижимает, как камнями, попытки пресекая.

 

Вместо всяких слов женщина садится на край кровати и берёт Матиаса за руку, в её улыбке всё, всё то, что заставило мальчишку выбрать именно этот путь. Путь добра, справедливости и веры. И ему больше не нужны ответы.

 

- Не приходи сюда так часто, - говорит она наконец. - Рискуешь остаться тут навсегда. Я бы не сказала, что тут плохо, но, пришло время вернуться.

***

А вот теперь всё было больше похоже на правду. Тело почти тут же пронзило болью и ломотой в костях. Было уже не так мягко, тепло и спокойно. Глаза медленно расклеились, принялись собирать первичную информацию.

Запах и тепло костра, свет, который шёл от него. Хорошие новости! Это не то место, где Матиас оставался в последний момент нахождения в сознании. И теперь из него даже не торчит оружие. Тоже хорошо.

Немного поворачивает голову, и не верит своим глазам. Ему повезло быть спасённым кунари. И, если глаза не врут, то это женщина. Комплекция не такая внушительная, как у тех великанов-рогачей. Вот так вот поворот событий. Это, конечно, лучше, чем попасться бандитам и быть заживо похороненным. Но последнее пересечение с этими ребятами для целого города обернулось не самыми хорошими последствиями. Хоть и плохо было всех под одну гребёнку грести, но…

Правая рука инстинктивно сжалась в кулак, будто им что-то было можно сделать. К тому же, желая причинить ему вред, точно не стали бы помогать и спасать от участи быть замороженным трупом в небольшом лесу.

Желая пошевелиться, Матиас издаёт болезненный стон, чем, точно, привлекает внимание к своей очнувшейся персоне.

 

- У Создателя определённо есть чувство юмора, - говорит он хриплым голосом. - Как зовут тебя, спасительница?


I've told the truth so many years
No one seems to wanna hear that
I'm not someone else inside
1947130790_ezgif.com-resize(20).gif.5f7e3d50d446c285f08d592c3f07c303.gif 1021481225_ezgif.com-crop(30).gif.f5fb2d1ac30c0eb8569c05d34af5777b.gif 529885400_ezgif.com-crop(31).gif.205d5948ff4667f584d2fc702f314234.gif I've been alone this lonely road
Looks like I'm not coming home
But I don't mind, please don't cry

 

  • Like 2
  • WAT (°ロ°) 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Холодало. Кунари зябко пожала плечами и сгорбилась над костром, со стороны больше походя на статую, нежели на живое существо. Несмотря на то, что огню не грозило потухнуть в самый неподходящий момент, она беспокойно поглядывала в сторону открытого пространства. Светло-серое лицо слегка исказилось в неприязненной гримасе — Хисант понимала, что никогда бы не смогла полюбить такую погоду.

 

На далеких берегах Пар Воллена было тепло, а солнце светило так ярко и ласково, что даже нередкие штормовые тучи не могли до конца затмить его сияние. Красота родной природы — отдельного мира от всего Тедаса — неустанно впечатляла каждого; от обывателя, до пришлых виддатари. Хисант помнила, как любила наблюдать за реакциями новообращенных, только сошедших с бортов кораблей. Видеть эти вытягивающиеся в изумлении лица — само по себе награда для жрицы, неистово стремящейся показать каждому правильную дорогу.

 

А сейчас, вместо тепла солнечных тропиков — промерзлая полумертвая земля, и только тепло костра не позволяло кунари полностью впасть в уныние. Тяжело вздохнув, Хисант сгорбилась сильнее и подтянула к груди левое колено. Массивная фигура женщины без лишних шевелений замерла, будто примерзла. Это позволяло сохранить остатки внутреннего жара.

 

Взгляд желтых глаз вновь устремился в сторону новоявленного «спутника». Как долго лежит этот человек? Хисант пыталась начать отсчет с момента его спасения, но потеряла счет времени, когда занималась его раной. Живучему мужчине с мечом определенно повезло, и отчего-то Хисант не сомневалась, что не попадись он ей на пути, то наверняка бы сам нашел способ спасти себя.

 

В противном случае, очерствевшая за год скитаний кунари слишком хорошо думала о человеческой расе.

 

Тихий голос — стон, шевеление — руки, плечи, в попытке совершить движение. Хисант приподняла голову и близоруко сощурилась. Дыхнув на замерзшую нижнюю губу, она подобралась поближе к пробудившемуся, без опаски случайных фокусов с его стороны. Кунари прекрасно знала, когда раненый действительно ничего не может, а когда притворяется, чтобы получить пару моментов лишнего внимания. В случае рыжеволосого незнакомца, ошибаться не приходилось.

 

«Parshaara, бас. Больше нужного я тебя не трону.»  

 

Хисант заметила, как сжимаются его пальцы в кулак и заметно нахмурилась. Она не была уверена, насколько был со стороны красноречив ее взгляд, но вряд ли бы человек полез в драку, находясь в подобном состоянии.

 

В конце концов, это было бы неблагоразумно.

 

— Тш-ш-ш-ш. — Широкая женская ладонь — жесткая, неровная, шероховатая — накрыла кулак раненого, а указательный палец левой руки был прижат к губам. Призыв не двигаться и вести себя тише — вероятнее всего — отчетливо прослеживался в жестах кунари. Хисант несильно взялась за его плечи и облокотила о близстоящий камень. Волей-неволей, но совсем скоро ему станет необходимо подняться и идти дальше.
Хисант успела забыть эти ощущения; Забота о ком-то всегда доставляла ей удовольствие, будь то раненые солдаты, немощные старики или саирабаз, уход за которыми лежал на плечах тамассран, и был важен как для них самих, так и для арваарад. Еще будучи подростком, она нередко пропадала в виддатлоке, и видеть глаза больного, идущего на поправку, всегда было для нее личным достижением…

 

Она тряхнула головой и отсела чуть подальше от мужчины, скрещивая ноги и выпрямляясь. Этот человек оказался достаточно рослым, чтобы кунари на его фоне не выглядела внушительно. Интересное зрелище, Хисант не доводилось видеть еще кого-то столь же высокого.
В ответ на его вопрос, женщина что-то промычала и громко фыркнула с паром из носа. Указав на его перевязанное плечо, она покачала указательным пальцем и фыркнула еще раз — более громко и твердо. 

 

В воздухе повисла пауза, прерываемая тихим треском огненных языков.
_______________


Parshaara – призыв остановиться. “Хватит”.



3a443d0538b33d910c6e701dd6423fb7-(1).gif          Zvt6aqp.gif.png          fef.gif

Bazvaarad? Ebasit vash-issra sataa.

  • Like 2
  • Ломай меня полностью 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Мутный взгляд ни за что не может зацепиться, зрачки, в которые вплетен голубой цвет лириума, будто, шарахаются спьяну. Концентрироваться и без того непросто. Но, как говорится: никогда такого не было, и вот опять. Снова раны, снова боль, снова для кого-то становишься обузой, проблемой, работой. А ведь, неблагодарный такой, только на ноги подымут, и снова в пекло полезет, глупый храмовник.

 

Он сейчас- инстинкт. Самосохранение, выживание, чистые нервы и рефлексы. От приближения кунари пытается встрепенуться, но порыв утопает внутри тела, словно бы его приковало к одному месту. Обучен опасаться, подозревать всех, даже в ближних знать и видеть то малое, что однажды может пойти вразрез с убеждениями и целями. Да даже если этот кто-то прямо сейчас тебе раны залечивает, будь готов к тому, что все может измениться в один миг. Тому учили…

 

И как часто это всё работало по другому. Нет, не потому что мир иначе устроен, в этом была проблема самого Матиаса. До последнего верить, не видеть, ждать, надеяться, взывать… Не убивать.  По крайней мере, так было раньше. А теперь совсем другая история. Что за коктейль случился из чувства вины, пьянства, разочарования и жестокости? Одному Создателю известно.

 

Да лейтенант был в данный момент удивлён. Приятно ли? Пойми тут, когда сообразить даже трудно где верх, а где низ, а право и лево отличить еще забавнее и сложнее. Он ощущает на своей руке ладонь и по жесту понимает, что надо заткнуться, да судьбу не испытывать. Интересно, поняли ли его, или случай случился комичный, и встретились два непонимания. По крайней мере, в поле зрения…

 

Сообразить Матиас не успел. Был усажен поудобнее. На миг в его глазах всё закрутилось, свет померк. Всё, что он ощущал, это, надо сказать, какую никакую, а заботу в действиях кунари. На контрасте с болью это помогло не начать во весь свой словарный багаж маты палить, как сотня лучников по пешему строю. Да еще и в голосину такую, что лес сам собой повырывается и переедет подальше. Обуздать некоторые вещи, порой, слишком просто и методы для этого максимально простые.

 

Сидя в новой позе, что помогло лучше осмотреться, отмечает Матиас, что в импровизированном лагере их всего двое. Попытки крутить головой  неприятно отзываются в затылке и шее. Но глаза сами ухватываются за картину леса. Будто бы смогут между деревьев увидеть события дня предыдущего. Помочь товарищу, помочь жертвам разбоя. Не дать никому умереть, и наперёд умертвить всех.

 

Момент с Маркифом щепетилен. Нужно похоронить его, вернуться. Но чем больше Матиас останется здесь, тем сильнее отстанет. А ведь они почти догнали своих. Должны были, совсем скоро, это точно. Теперь, может, нагонит только один, но много позже. И кто знает, что за спасение потребуется взамен. Ничего не бывает за просто так и за красивые глаза. 

 

Глаза с печалью отрываются от леса и теперь смотрят на застывшую в одной странной позе фигуру. Взгляд изучающий. Так близко и так подробно разглядеть кунари, еще и женщину, не было раньше ни единой возможности. Жизнь забрала – жизнь дала, выходит? Странное представление у высших сил об обмене на таких условиях. Но чем-то нужно было забить голову.

 

“Дурной сон, просто дурной сон. Безумие. Пройти так много и пропасть в лесочке, так недалеко от дома, да стать дезертиром. Отец от души посмеётся… Сволочь”, – думает мужчина, предполагая самый плохой исход из всех.

 

Он корит себя, он кроет матом на чём свет стоит бандитом, Маркифа, за то, что потащил на этот огонёк, за то, что погнались за тем ловкачом по одиночке. В такие моменты, хочется просто поменяться местами с тем, кого уже нет. И снова на пороге смерти героически ей сопротивляться.

 

Ловит себя на мысли, что взгляд застопорился на волосах спасительницы. От волос, пепельных, как бы не седых, костёр отражается охотно. И в том месте, где отражается он охотнее всего, и застыл взгляд. Хочется оторвать его – не получается. Кажется, будто лишнее движение сейчас будет страшной мукой. Да обращает внимание на то, что кунарийка задвигалась, что-то, вроде бы, сказала. Ищет на себе теперь место, куда та указала. Смотрит на рану. От неё, как удар током, болевые ощущения разносятся по всему телу, туда, где клинок бандита оставил след.

Но сам довольно ухмыльнулся, и несмотря на запрёт, говорит:

- Не в первый раз.


I've told the truth so many years
No one seems to wanna hear that
I'm not someone else inside
1947130790_ezgif.com-resize(20).gif.5f7e3d50d446c285f08d592c3f07c303.gif 1021481225_ezgif.com-crop(30).gif.f5fb2d1ac30c0eb8569c05d34af5777b.gif 529885400_ezgif.com-crop(31).gif.205d5948ff4667f584d2fc702f314234.gif I've been alone this lonely road
Looks like I'm not coming home
But I don't mind, please don't cry

 

  • Like 2
  • Ломай меня полностью 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Ответом мужчине стало нечленораздельное мычание, в звуках которого — все же — прослеживалась экспрессивность и выразительность. Губы больно засаднило, а проволока, подобная змее, только крепче впилась в мягкую красную плоть, будто искала нетронутые металлом ткани. Хисант на мгновение зажмурилась — до сей поры рот был ее самым слабым местом. Каждая попытка приоткрыть его сопровождалась острым уколом, а вкупе с морозом, кунари буквально чувствовала, как заржавевшая нить примерзает к теплым участкам.

Эти ощущения до сих пор были неприятны, хотя она должна была привыкнуть к ним.

Держа прямую спину, женщина внимательно разглядывала усмехнувшегося человека, и в глазах ее сквозило недоверие, высокомерие, и изрядная доля сочувствия. Она знала об особенности своих соотечественников держать лицо с эмоциональным фоном камня, и сохранять невозмутимость — отчего-то — было сложно.
Что-то внутри взывало к доброму и светлому, а глубоко похороненный альтруизм — где-то на задворках души — за долгое время зашевелился.

Однако, стоило Хисант заметить странный неестественный блеск, круглой каймой обрамляющий радужку, как тут же на смену невозмутимости вернулась мрачность. Неровные брови женщины глубоко опустились к переносице, а сама она вновь указала пальцем на мужчину — обвела глаза, заметно напряглась. Кажется, она уже видела что-то подобное… Когда-то.

Это сияние показалось ей подозрительно знакомым. 

Под лопатки подул морозный ветер, и Хисант резво повела плечами и задрожала, стараясь не двигаться. Пламя костра напротив смягчило неприятные ощущения, что позволило женщине вернуться к молчаливому разглядыванию своего нового — все еще незнакомого — человека. 
— М-м… Мхм… Гм… — Глухой звук откуда-то из гортани не нашел выхода, и Хисант ничего не оставалось, кроме как дотянуться до своего мешка, выудить из него закупоренную склянку с черной жидкостью и неровными движениями указательного пальца вывести на промерзшем камне следующие слова:

«Как тебя зовут и что ты здесь делаешь?»

«Как тебя сюда занесло?»

«Кто ты?»


Три разных языка — торговый, ривейни, и слабограмотный орлесианский. Хисант справедливо посчитала, что писать на кунлате — в данной ситуации — не имело смысла. Не было никакой уверенности, что этот бас знаком с основами языка, на котором скоро заговорят все.

Мысль об этом заставила Хисант спокойно выдохнуть. Ее лицо разгладилось, а выражение снова приобрело невозмутимый и чуть отстраненный вид.

Пока отклика от мужчины не следовало, кунари вновь опустила руку в мешок и достала из него старую карту. Определить нынешнее местонахождение сталось для нее непростой задачей, но сейчас ее интересовало нечто другое.
— Мхм, — Развернув карту и кивнув на нее, Хисант без всяких официозов взяла ладонь мужчины, выпрямила пальцы и указала на потрепанный холст, в случайную точку. Оставалось лишь надеяться, что он поймет этот порыв и не ответит более неожиданно, чем могло бы быть в одном из худших раскладов.

В конце концов, драться Хисант хотела меньше всего.



3a443d0538b33d910c6e701dd6423fb7-(1).gif          Zvt6aqp.gif.png          fef.gif

Bazvaarad? Ebasit vash-issra sataa.

  • Like 2
  • WAT (°ロ°) 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

С каждой минутой ситуация, казалось, становится несколько неловкой. Нет, не виной тому, что спасшая Матиаса женщина — кунари. И даже не то, где она оказалась, или как себя вела. Вернее, отчасти, в поведении и были детали сложившейся загвоздки. Она совсем не говорила, а использовала жестикуляцию или издавала звуки, совершенно непохожие на речь. Или это храмовнику так трудно было разобрать. Но себя он прекрасно слышал и понимал, слабоумием еще не начал страдать, вроде бы и с ума не сошёл.

Слышит новые звуки, которые его спасительница издаёт, смотрит внимательнее. Ищет логическое объяснение. Немые, с отрезанным языком, обычно могут вести себя так, встречались и те, и другие. Напрашивается самым первым в очереди этот вывод. Второй — она не понимает языка, или понимает, но не говорит на общем, на котором привычен к общению лейтенант. Вторая часть второго заключения ближе к истине, на усмешку реагирует вполне понимающе. С виду так показалось, по крайней мере.

Но от света костра, и благодаря привыкшим к обстановке глазам, удаётся разглядеть кунари более подробно. И, в общем, не уступает она людским женщинам, это Матиас мог спокойно понять, хоть и страшил никогда настоящих не встречал в мирной обстановке. Боевые — дело другое. Подозрения вызвали губы незнакомки. Они были…

 

«Долбанные садисты», - лишь думает он, и, глаза устремившие взгляд туда, где губы её получили увечия.

 

Захочешь что сказать — не сможешь. Теперь всё было ясно. С коммуникацией будут проблемы. Вряд ли эта женщина способна вынести жутких болтунов, которые ищут диалога. И нужно искать выход.

Но нашла сама. Следит мужчина, как кунари слова выводит. Еще и языки… Остановить бы, и сказать, что одного достаточно и можно не так стараться. Но таращится на процесс, как-будто первый раз видит подобное чудо чудное. А его спасительница не из тех жутких и безбашенных, видимо, что не мечом огромным, так копьём по десятку за раз ухлопать могут, выражаясь лишь на своём языке.

 

- Общий. Так будет легче всем, - говорит мужчина, спокойно созерцая, как слова перестают появляться из под руки.

 

Скрывать кто он и откуда — смысла не видит совершенно. О целях миссии, разве, не сболтнуть бы лишнего. Всё остальное большой тайны по прежнему не представляет. Один из кучи храмовников, который если в этом лесу и сгинет, вряд ли упоминания будет достоин.

 

- Матиас. Путешествую. Ввязываюсь в неприятности, - использует мужчина самый простой способ донесения информации и короткий, чтобы не докучать длинным рассказом и провоцировать кунари шевелить губами, в попытках говорить. - Следую из Тантерваля в Камберленд. Немного заплутал с товарищем, нашел неприятности и теперь обуза для необычного спасителя.

 

Перед ответом на последний вопрос, задумывается. Пытается предугадать, какая реакция будет. Не каждый будет рад встретить и возиться с храмовником. Чаще, последствия случаются непредсказуемыми и жестокие по отношению к банальному уважению да гостеприимству. Поножовщина, разбитые лица, перевернутые кверху дном дома. По пальцами пересчитать, сколько раз те, с кем приходилось знакомиться в полевых условиях, не были готовы перегрызть глотку. Но каждая встреча навсегда в памяти.

 

Пауза, видимо, затянулась. Кунари сочла, кажется, что мужчина всё сказал, что хотел в ответ на её вопросы. Занялась встряской мешка и выудила карту. Всё ничего, но она снова касается его руки, уже не в успокоительном жесте, а с целью эту самую руку взять и что-то сделать. Замешательство и слабость в теле, помогли женщине делать что она хотела. А хотела она совсем немногого.

 

-  Хочешь знать где мы? - Матиас присматривается к карте, и отчего-то прыскает смехом.- Где ты взяла это старьё? Карта устарела лет пятнадцать, если не больше, назад. Ох, я бы этому продавцу…

 

Смотрит Аркас внимательнее. Прикасается к карте мизинцем. Да начинает водить им, ища подходящие ориентиры, попутно двигаясь по маршрутам, которые он и сам использовал для передвижения.

 

- Вот здесь, - тычет пальцем он в место на карте. - Сейчас тут небольшой лесок. Недалеко на восток есть небольшая деревня, с постоялым двором и удобствами. На запад — дорога в Неварру, но там патрули вредные. Лучше идти на юго-запад, там есть один переход спокойный и дорога в Камберленд. На север куча развилок. Вторая восточная — тантервальская. Самая северная — в маленькую рыбацкую деревушку. Первая западная — к мосту через Минантер. Но надёжнее ближайшим путем в Неварру, а там по Тракту, хоть на север, хоть на юг.

 

И весь этот монолог, Матиас водит пальцем по карте, то по маршрутам, то кругом обводя места интереса, и глаза то опускает к карте, то заглядывает в глаза кунари. Кажется, его рассказ и показ не настолько отвратителен, раз карту не забрали, фыркнув недовольно и решив разобраться самостоятельно.

 

И именно в этот момент, решает договорить:

 

- Рыцарь лейтенант Ордена Храмовников Аркас, если всё ещё актуален вопрос кто я.


I've told the truth so many years
No one seems to wanna hear that
I'm not someone else inside
1947130790_ezgif.com-resize(20).gif.5f7e3d50d446c285f08d592c3f07c303.gif 1021481225_ezgif.com-crop(30).gif.f5fb2d1ac30c0eb8569c05d34af5777b.gif 529885400_ezgif.com-crop(31).gif.205d5948ff4667f584d2fc702f314234.gif I've been alone this lonely road
Looks like I'm not coming home
But I don't mind, please don't cry

 

  • Like 3

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Чем дольше человек говорил, тем быстрее Хисант теряла смысловую нить. На секунду в голове промелькнула мысль о том, что он намеренно разбрасывался словами, чтобы проследить логическую цепочку было как можно сложнее. Справедливая тактика в общении с незнакомцами, но от того не более приятная, чем, к примеру, вой qalaba по утру.
Могла ли кунари винить его в подобном поведении? Ответ был очевиден, как и очевидно повсеместное отношение людей к рогатым гигантам — чужим, неправильным…

 

И очень жестоким.

 

Хисант знала о нелюбви, которую питают материковые жители к ее народу. Знала, также, и о страхе, что с неприятными слухами и вестями распространялся везде, где видели кунари; От влажных берегов Сегерона, до Вольной Марки, инцидент в которой до сей поры мелькал притчей во языцех.
Чем ближе женщина подбиралась к границам свободных городов-государств, тем сложнее и — временами — опаснее было находить себе работу. Наемников-васготов там не жаловали, но как назло, места для заказов были достаточно оживленными, чтобы рискнуть и попытаться подзаработать. Хисант, будучи не очень рискованной по своей натуре, редко наведывалась так далеко, и этот случай — пожалуй — был исключением из правил.
Не каждый заказчик был готов заплатить за работу столько, сколько планировалось выручить за этот клятый ржавый топор.
 

«Возможно, от тебя и будет толк, Матиас» — Не нужно обладать проницательностью Бен-Хазрат, чтобы разглядеть этот оценочный взгляд со стороны кунарийки. Женщина внимательно прищурилась и пару раз кивнула, словно испытывая слова мужчины на достоверность. 
Хисант неожиданно отвернула голову от Матиаса и на доли секунды нахмурилась. Ей бы не пришлось представляться в обществе кунари — характерный поклон сказал бы сам за себя, но материковые любят расшаркиваться, и женщина умела это делать так, как была обучена когда-то…

 

Кем-то… Очень давно.

 

— М… — Глухое мычание раздалось из чуть сомкнутых губ. Несмелые и осторожные звуки были едва слышны при отзвуках камня и воды. Кунари напряглась; Проволока опасно прижалась к основанию рта и порезала заскорузлую рану. Легкое пощипывание, вкупе с крепостью морозного воздуха заставило женщину сморщиться, но она нашла в себе силы открыть рот достаточно широко, чтобы сквозь мычание и неразборчивость произнести: — Хис… Ант. 

 

После этого момента, рот женщины сомкнулся — если не навсегда, то точно на продолжительное время. Однако, это того стоило. 
Хисант молчаливо закивала и вытерла подтекающую с губ кровь. Несмотря на то, что история Матиаса — по крайней мере, то краткое ее содержание, которым он поделился — вызвала у женщины искреннее сочувствие, отчего-то она не показалась ей необычной для этих мест. Местные леса — с холодом, пустотой и естественными опасностями — не располагали на хорошие исходы, а этим двоим еще повезло не столкнуться с хищниками. 

 

Кунари почувствовала, как внутри зарождаются очередные альтруистичные порывы — оставлять людей в опасности она не любила.

 

Мужская рука ведет по старой карте, рот раскрывается в смехе, а Хисант недоуменно хмурится, будто вот-вот соберется стукнуть несдержанного на язык человека. Однако, до рукоприкладства не доходит, ибо Матиас определенно на порядок лучше ориентируется в местных территориях. Что же, послушать его лишним не будет — в конце концов, не то, чтобы вариантов было шибко много.
Хисант внимательно прослеживает маршрут пальца по карте, изредка кивает, давая понять об осознании происходящего — на всякий случай. Места чуть дальше от границы ей знакомы не были, но что-то подсказывало ей, что волей-неволей, но ориентироваться тут придется. Что ж, не в первый раз, а Матиасу не справиться без помощи со стороны.

 

Кунари это понимала, наверняка это понимал сам Матиас. Или же Хисант была настолько уверена в своей значимости — беспардонная ошибка.
Упоминание о храмовниках не вызвало на лице женщины каких-либо ярких эмоций. Она была ознакомлена с наиболее влиятельными орденами материка, и не было никаких причин, чтобы придать этому какое-либо особое значение; Они сейчас оба в одной лодке, и выкарабкиваться следует без оглядки на положения.
Медленно и понимающе кивнув, Хисант вновь попыталась открыть рот и сморщилась от колкой боли. Мысль о том, что придется использовать остатки чернил, ввергла ее в легкое уныние.

 

Я помогу тебе добраться до пункта назначения. Мне все равно, куда идти.

 

Хисант лукавит, но большего Матиасу знать не обязательно — она понимала, что ее история не настолько интересна и сложна, и в этом не было и намека на иронию.

 

Как ты себя чувствуешь?

 

Она на секунды отвлекается от мужчины, чтобы поправить пылающее в костре полено.

 

Qalaba — вьючный скот, разводимый кунари.



3a443d0538b33d910c6e701dd6423fb7-(1).gif          Zvt6aqp.gif.png          fef.gif

Bazvaarad? Ebasit vash-issra sataa.

  • Like 3
  • Ломай меня полностью 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Предугадать то, что ждёт тебя за следующим поворотом слишком трудно. Те, кому подобное удаётся, по счастливой случайности, начинают верить в сверхъестественную суть своих догадок. Нарекают себя провидцами, едва ли понимая, что это значит. Делают на таком деньги. Как правило, это стечение обстоятельств, а не дар. В остальных случаях большинство поджидает неудача. Будущее видеть никому не дано. И хвала Создателю. Знать, например, когда кого-то встретишь — сила. Когда умрёшь — и сила, и слабость. Знать, когда будет утрачен тот, кто тебе дорог — мука. Слишком высокая цена за дар, который делает твою жизнь безынтересной и полной лишь боли, лишающий радости.

Незнание будущего порождает случайные пересечения, оставляет на карте времени забавные вешки. Встретились два одиночества в лесу. И о да, Матиас знал, что это за взгляд, который направлен куда-то, но как бы вникуда. Кунари напоминала ему его самого, когда смотрела в сторону и о чём-то думала. Какая-то во взгляде читается неприкаянность, потеря пути, невидимость ориентиров для движения по жизни. Интересно, среди кунари распространён алкоголизм, и прикладывается ли лично эта представительница рогачей? И ведь она не у себя, там, а здесь, на материке. И попала в компанию, которая в нынешние времена ценится не сильно и выше, чем кунари. Вот куда катится мир. Рыцари Церкви, безбожники, скоро и Порождения Тьмы, будут в одном ряду. Вот куда загоняют этот мир постоянные конфликты и войны. В пропасть кроваво-блевотного месива полную.

Но вот вновь обращённый к Матиасу взгляд оказался другим. На секунду показалось, что храмовника оценивают. В каких бы то ни было целях. Да только, с него сейчас толку, как с полена в костре. Может гореть, да с душком. На радость собравшимся. Было бы очень забавно, обернись всё происходящее сходкой людоедов. Всё бы встало на места, и, как обычно, через одно место, как обычно бывает с Матиасом.

 

Ни с того, ни с сего, незнакомка, которая по понятным причинам не могла говорить, вдруг попыталась что-то сказать. И прежде, чем Аркас выставил ладонь, чтобы указать на ту же методику, которой они завели диалог, а именно — написание, та произнесла, как показалось, своё имя. Далось большой ценой. Это одновременно вызвало сочувствие, и уважение. Глупостью и забывчивостью не пахло. Когда каждый день испытывает одно и то же, перестаешь поддаваться некоторым рефлексам. Даже если это необходимость говорить.

 

- Рад знакомству. Но ты это, пиши лучше, - храмовник неосознанно шевелит губами, будто бы испытывая ровно те же ощущения.

 

Осмотр карты, ровно как и более детальное представление остались без последствий. Стоило догадаться, что не все такие крышей поехавшие, как те, что были в Киркволле. Но ничего нельзя было исключать. Более подробное знакомство возможно, но стоило ли оно того. Сомнений нет, Матиас теперь должен Хисант. Только как отплатить, он не знал. Оставить на волю случая, и просто делать, что должно. Авось, должок вернуть и получится.

Тем более, что подвернулась возможность почти сразу. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, что в Неварру кунари не отказалась бы попасть. Формулировка «всё равно», почти равносильно «мне туда же, но я тебе не скажу». Просто так люди не наматывают мили своими двумя. А с хорошим проводником, еще и при звании, пройти мимо любопытных и приставучих будет проще. Плюсик за смекалку она однозначно заслужила.

На вопрос о самочувствии, Матиас только выдыхает резко, да как-то раздосадованно морщит скулы. Стоило только вспомнить о том, что было накануне, как сразу же тело дало знать, что получило трёпку.

 

- Немного отлежусь, и буду как новенький, - напускной деревянностью лица, постарался Аркас перекрыть свои переживания. - Эх, и товарища потерял, и лошадей.

 

Задрав голову к небу, таки снова морщится, да башкой качает. Поражаясь тому, как всё зависит от случая, храмовник так и пытается найти хоть какой-то момент, когда они с Маркифом могли пойти другой дорогой, не найти эти неприятности. И не видит ни одного. Только если бы пошли они из Тантерваля вместе. Такова плата за несколько часов слабости человеческой, получается.

 

- Благо, у зверья где-то в этом лесу теперь пир. А товарища жаль… - голову вешает, бормочет в виду невозможности из-за спешки отыскать то место, да сослуживца похоронить, даст Создатель вернуться позже сюда и хоть что-то найти от Маркифа.

 

Сопли жевать — дело последнее. Пока дела насущные имеются, надо держать себя в узде. Взгляд храмовник устремляет к Хисант.

 

- Сильно меня? - ерзает он в своём положении. - Сам оценить не могу. По ощущениям, как хлыстом отходили. Да лучше бы уж им, мать его за ногу. А то, может, отлеживаться сутки, окоченеем тут.


I've told the truth so many years
No one seems to wanna hear that
I'm not someone else inside
1947130790_ezgif.com-resize(20).gif.5f7e3d50d446c285f08d592c3f07c303.gif 1021481225_ezgif.com-crop(30).gif.f5fb2d1ac30c0eb8569c05d34af5777b.gif 529885400_ezgif.com-crop(31).gif.205d5948ff4667f584d2fc702f314234.gif I've been alone this lonely road
Looks like I'm not coming home
But I don't mind, please don't cry

 

  • Like 2
  • Какое вкусное стекло 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Кунарийка смотрела, но не видела — думала. 

 

Лесной ветер обдувал покрытую мурашками кожу на плечах, перекидывался на костер, отчего пламя запускало новые витки своего танца. Это было опасное, хоть и завораживающее зрелище; В иной ситуации, Хисант бы хотела просто сидеть и смотреть на эти природные всполохи — в полной тишине. Алые мешки, пролегающие под открытыми глазами женщины, неестественно блестели, и Хисант чувствовала легкие уколы мороза на истертой коже. Однако, это было ничто по сравнению с теми ощущениями, какие мог испытывать сейчас ее новый знакомый — бедолага. 
Столько боли, и каждый раз будто мало. Кунари криво ухмыльнулась, и даже ощущение разъезжающейся по швам губы не мог испортить это чувство — странная издевка над самыми устойчивыми из представлений. 

 

Серокожий палец вновь опускается в темную вязь чернил. Их осталось совсем немного, придется экономить на остатках... И вновь молчать.
«Мои слова сожаления не помогут твоему товарищу, но облегчат твою ношу. В произошедшем не было твоей вины — не убивайся по человеку, чей путь был закончен. Он пришел к своему финалу, и более его ничто не потревожит.»

 

Никогда.

 

Но что-то подсказывало Хисант, что выписанные на хрустком пергаменте слова не помогут Матиасу, не облегчат — пройдут мимо, или же неприятно царапнут по свежей ране. Еще будучи желторотой неопытной жрицей, кунари поняла, что люди склонны к заигрыванию с чувствами, будь то горе, сожаления, или страдания. В мире Кун отношение к скорби всегда было более прозаичным, и переживать о уже свершившихся бедах не было хорошим тоном.

 

Да и что толку бередить, если самое страшное уже произошло? 

 

«Но, люди — kabethari — вы веруете в «Создателя», верно? Верь, что твой товарищ нашел к нему путь.»

Ободрять на языке иной религии оказалось сложно для женщины, исповедующей несколько иные — правильные, по ее мнению — идеалы. Однако, Хисант ничего не стоило проявить терпимость — расовая гордость в этом промерзлом лесу точно не пострадает.
Последний прописной виток, последние остатки чернил впитались в остатки бумаги, и кунари спешно вытерла потемневший палец о ледяной камень. Сейчас, когда нужно было сказать что-то хорошее, она молчала, тяжело выдыхая молочный пар из ноздрей. Хисант не рассчитывала на понимание со стороны Матиаса, и только ему будет виднее, насколько успешной была ее попытка немного скрасить ситуацию.
Заставить поверить во что-то лучшее и вселить надежду — задача любой добропорядочной жрицы. Хисант помнила об этом всегда, даже когда ломала скелеты врагов пополам.

 

Смешно.
 

- Сильно меня? Сам оценить не могу. По ощущениям, как хлыстом отходили. Да лучше бы уж им, мать его за ногу. А то, может, отлеживаться сутки, окоченеем тут.
Кунари отвлеклась и тихо хмыкнула Матиасу в ответ. Отчего-то этот вопрос показался ей чрезмерно очаровательным в своей простоте и правдивости. Женщина несколько раз покивала с самым спокойным из видов и вновь коснулась пальцами перевязанного плеча.

 

— Угу, — Сдавленное и глухое, и Хисант отрывает еще кусок ткани от своей робы. Обмочив серую тряпку в снегу, она приложила ее поверх перемотанной на плече Матиаса и вновь кивнула. По ее прогнозам, на полное восстановление может уйти чуть больше недели, но это был далеко не худший вариант.

 

И в одном Матиас был точно прав — задерживаться здесь более не стоило. Нужно идти.
— Собф…райся. — Через тихое шипение и боль скомандовала кунари и поднялась с камня. Надо бы уже хоть куда-то двигаться.



3a443d0538b33d910c6e701dd6423fb7-(1).gif          Zvt6aqp.gif.png          fef.gif

Bazvaarad? Ebasit vash-issra sataa.

  • Like 2
  • Ломай меня полностью 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Мир — вещь необъятная. Устроен сложно, грубо, но с нежностью. Мастер был трудолюбив, усерден, вкладывал душу. Наполнил мир чувствами, эмоциями, которые сделали всё сложнее. Для всех и безвозвратно. И люди, ставшие населять мир, стали его маленькими копиями. Маленькие миры, которые живут и умирают. Чтобы мир большой продолжал существовать. И что в такие моменты чувствовать и как — пожалуй, вопрос самый сложный. Можешь очерстветь, быть ко всему готовым, относиться философски или руководствоваться религией. Но в момент, когда случается, ничуть и никто не готов.

 

- Чернила пожалей. Подумаешь, соплю пустил. Живой же, вот и… - взгляд отвёл храмовник, буркнув ругательство в свой же адрес. - Всякое было. А всё, как в первый раз. Ничего, это погодка такая, гадкая, траурная. Я бы сказал, что это даже небо по павшему грустит, да ничего подобного. Мужик отмучился. В любом случае. Неважно.

 

А кто это у нас такой проснулся? Ах, да, ещё недавно сидевший в сторонке и смотревший на веселье с приличной долей скептицизма, даже цинизма какого-то. Вот и он. Лейтенант Аркас подоспел, отвеселился, подайте ему латы покрепче и меч поострее, пойдёт искать где буйную головушку сложить. Не факт, что умную.

 

- Создатель… Ну да, говорят, на всё Его воля. Забрал воина, подарил встречу с кунари, и всё такое, - на лице храмовника промелькнула тень улыбки, злой такой, какая обычно появлялась у него в присутствии церковных балаболов. - Ну, а коли так, буду и дальше Его воле повиноваться, пока не поступит ещё какое-то решение свыше.

 

Злоба от бессилия? Гнев за потраченные годы на службу в пустоту или отчаянье напало, снова вытягивая любую мотивацию двигаться куда-то дальше?

Вот это сок Ордена, вот это предстал Рыцарем Церкви. А потом удивляются, почему кунари и люди не могут поладить, и чаще за них говорят стрелы и клинки.

Понадобилось пару минут, прежде чем спокойствие накатило тёплой волной. И то ли это тепло костра, то ли проявление заботы. Матиас этого просто не ожидал. Но не сопротивлялся, не задумывался, не дёргался. Хисант делала всё с чувством, с толком. Будто вот таких оболтусов выхаживать дело обычное. Как она двигает руками, как смотрит.

А что если это предсмертное что-то? Образы в голове так смешались, что вот пещерка, кунари, отчего-то выхаживающая незнакомого храмовника, примесь религии. А сам он в лесу, последние мгновения доживает. От тех, кто ускользнул от смерти и погуще истории доводилось слышать.

Но боль от раны слишком естественная, ощущение рук тёплых, заботливых, тоже трудно подделать там, где может подобное почудиться.

 

- Извини, - говорит, наконец, мужчина. - Никогда не привыкну к смерти.

 

Между тем, очередная тряпка дополнила повязку. Согласное «угу» не добавило энтузиазма. Безоружный, раненый, знала ли Хисант на что подписывается, говоря ему собираться? Сама того не ведая, берёт с собой в путь балласт. Могла бы покопаться в вещах, когда Матиас уснёт, забрать карту Горация и спокойно добраться туда, куда ей нужно, благо всё уже было показано.

 

- Да мне собирать-то…

 

А теперь начиналось самое интересно — встать. Подрезанные руки и ноги, пусть и не сильно, были ослаблены, непослушны, но раны пустяковые, плечо выло сильнее. Словно бы оружие, которое нанесло рану, там и осталось.

Но как завещал сержант: сдаваться нельзя. Можно отступить, перегруппироваться. Но сдаться — нет. Никогда не сдаваться в бою, и без боя тоже нельзя сдаваться. Со щитом или на щите. Только так.

Через добрых несколько минут, нескольких попыток совладать с собой и тонны мата, вылитого шёпотом, Аркас стоял на ногах. Ну, как стоял. Чтобы не хлопнуться на пятую точку, ему приходилось регулярно переступать с ноги на ногу. Это не будет проблемой при ходьбе. А вот бегать…

Протяжный вой, донёсшийся, хоть и издали, но заставил взгляд обрести ясность, мысли о боли отлетели на задний план.

 

- Хорошо, если только волки. С ними… - усмешка человека, носящего прозвище сородича клыкастых, выглядела нездоровой. - … можно сговориться. Лишь бы не повстречать демонов. Ведь там где лихо…

 

… там бывает всякое. Но этого говорить храмовник не стал. Не хватало накликать беды одним лишь словом.


 


I've told the truth so many years
No one seems to wanna hear that
I'm not someone else inside
1947130790_ezgif.com-resize(20).gif.5f7e3d50d446c285f08d592c3f07c303.gif 1021481225_ezgif.com-crop(30).gif.f5fb2d1ac30c0eb8569c05d34af5777b.gif 529885400_ezgif.com-crop(31).gif.205d5948ff4667f584d2fc702f314234.gif I've been alone this lonely road
Looks like I'm not coming home
But I don't mind, please don't cry

 

  • Like 3

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Видит Кун, сожаление кунари более чем искренно, и в равной степени бесполезно. Она понимала это, но вопреки нашла в себе силы коснуться здорового плеча человека, накрыть его, похлопать — если не по-дружески, то ободряюще.
Жест вышел совершенно не жреческим; Хисант на секунду подумала, что увидь подобное ее тамассран, и кунари строевым шагом бы отправилась сидеть на высушенном мехе калабы — сомнительное счастье с перспективой ободрать до мышц колени. Ментальная боль на секунды поразила женские икры, и Хисант неуклюже вздрогнула, головой тряхнула и невольно сжала пальцы на плече Матиаса.

 

И вправду неприятно.

 

Она не держит обиды на едкий тон и кривые ухмылки. Не обращает внимания на сдавленное ворчание — не слышит, отвлекается, пока Матиас тихо чертыхается под нос. Не нужно быть прозорливой жрицей, чтобы понимать и чувствовать ту нужду, какую сейчас испытываем этот человек. Переживает о случившемся, ну да и что ж — это вопрос времени, как долго это может продлиться.
И раса не важна для понимания простой истины: В вопросе эмоционального стресса раса совершенно не важна.
В памяти возникли образы страдавших асала-таар; Горячие лбы мужчин и некоторых женщин, воспаленные глаза и бессвязный бред, доносящийся из рваных ртов. Хисант помнила эти лица и глаза, видевшие нечто страшное на задворках туманного Сегерона. Именно так — пусто и бесчувственно, на первый взгляд — выглядели те, кто пережил ужасы, регулярно происходившие на кровавом острове. Это было страшно, и кунарийка помнила о своем юношеском рвении помогать нуждающимся, вылечить, поставить на ноги, научить…

 

Все по наставлениям тамассран. Но так ли отличается нынешняя ситуация от всполохов прошлого?

 

Матиас медленно поднимается, но Хисант не думает о том, чтобы помочь ему сейчас — нет. Он должен сделать это сам, и наверняка храмовник понимает это даже в большей степени. Женщина смотрит на него крайне пристально, хоть лицо ее и остается неподвижным и отчасти пресным. Все происходит внутри, и Хисант никогда не покажет ощущения нарастающего волнения и тревоги.
Ей страшно немного; За себя, за Матиаса, за риск никогда не выбраться, ничего не приобрести и потерять последнее. Энтузиазма в кунари было едва ли больше, чем в дереве неподалеку, но покуда есть шансы что-то сделать — попытаться — пренебрегать ими нельзя.
Поэтому, женщина весьма здраво рассудила, что даже если ее новоявленный спутник будет падать после каждого чиха, она дотащит его до местного подобия цивилизации и удостоверится, что Матиас не схлопнется окончательно.

 

Это был вопрос не только выживания, но и принципа.

 

Хисант подходит к мужчине, когда тот принимает вертикальное положение и молчаливо согласно кивает; Хорошо, первый шаг сделан, и осталось еще чуть-чуть… Сколько-то там. В мыслях это должно было прозвучать более энергично, но как вышло. Надо исходить из того, что имеется.
«Надо посмотреть еще раз…» — С самым хмурым из видов, женщина достает карту. Кажется, Матиас говорил, что обходная дорога по югу-западу — наименее нервозатратная, да и по пути к Камберленду наверняка будут находиться постоялые дворы. Указательный палец, перемазанный в чернилах, выверил по старой карте путь; Ага, значится, шансы добраться до цивилизации без ущерба все-таки есть. Хороший расчет принес хорошие новости.

 

А остальное — пустяки, приложится.

 

Она протягивает Матиасу руку, и не дожидаясь согласия перекидывает его руку через свое плечо, создавая весьма надежную опору. Крепкая рука кунари удержит храмовника, если тому сподобится повалятся в сыром снегу посреди дороги. 
— Кр…пче.
Новый укол боли во рту, резкое движение ногой — и от пышного костра остается сизый дым, запах которого проникает в ноздри и прогревает проржавевшую проволоку.
 

«Все будет хорошо, просто держись за меня и постарайся не падать.»

 

Хисант помогла Матиасу спуститься из под каменного свода, и с медленным шагом, потащила его по своему старому пути. Скоро сориентируются. 



3a443d0538b33d910c6e701dd6423fb7-(1).gif          Zvt6aqp.gif.png          fef.gif

Bazvaarad? Ebasit vash-issra sataa.

  • Like 2
  • Ломай меня полностью 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Некоторые говорят, что больше половины своей жизни все живут в обмане. Тонут в нём, не зная правды. Чувствую ложное, или то, что им назвали правильным. Понимают всё, исходя из лжи, до самого конца. И верно, ведь живи на свете каждый своей правдой, мира бы давно не было. Были бы разодранные на куски острова посреди океана. И на это бы жизнь прекратилась. Навсегда.

Матиаса учили, нет, ему вбивали в голову, что только его путь праведный, что только те, кто чтит Создателя и повинуется правилам, тот чист, тот идёт верной дорогой и другой нет. Совершенно не стоит оглядываться или смотреть в сторону, разыскивая что-то иное. Ведь когда уже поступил правильно, выбрал верно, переигрывать бесполезно и бестолково. И как оно теперь с этим живётся? Здорово ему? Из мертвецки пьяного состояния его только и вывело, что событие, масштаба которого ему не встречалось. А теперь он рискует и его прохлопать. Элита Ордена? Насмешка над теми, кто этот Орден создал. Живое воплощение.

 

А ещё Матиаса учили, что боль — это отличное средство найти в себе силы, когда других не остаётся. Что на боли и злобе, которую она вызывает можно далеко забраться и завершить любое своё начинание. Лжецы.

 

Вот храмовник стоит на ногах, перебирает ими, чтобы не рухнуть. А в следующую секунду тело превращается в кучу мяса на костях, явно не первой свежести, и просится обратно прилечь, и не тревожить его. Дух сам собой вышибается, будто пропустил несколько ударов под рёбра булавой. Ощущение не из приятных само по себе. Что и говорить, если оно возвращается жутким по ощущениям фантомам. Чувства, что были отключены в угоду того, чтобы проанализировать серьёзность ущерба, снова вернулись, как по лёгкому движению руки. Гул в голове, резь в глазах. Перебить его можно было только дозой алкоголя. Да тогда совсем можно забыть о перемещениях. А вот пищей голодным животным стать не составит никаких проблем.

Покачиваясь, делает шаг. Но тут чувствует, что этот путь ему не придётся проделывать в одиночку. Без приглашения, грубовато, как и нужно, его, здоровенного верзилу, фактически повесила на себя Хисант. Первые несколько шагов храмовник старался делать так, чтобы не вешать всего себя на кунари. Пусть нехрупкая, сильная, но женщина…

 

Да призыв держаться крепче прозвучал одновременно с командой сосредоточиться на выживании, и не думать о манерах. Отманерился, голубчик. Будь он здоров, конечно, дал бы маху, в ожидании проблем и такую мадаму закинул бы на плечо и дал дёру. Да вот, только, дёрнуло лихое в лес поглубже. И теперь в одной лодке два разных рыбака. Выуживают, правду сказать, одно и тоже.

Из укрытия выбраться оказалось гораздо сложнее, чем просто идти. Виной тому собственная неловкость, неуместность испытываемого неудобства в виду ощущения себя обузой. Физическое состояние даже не шло в тему внутренних обсуждений. Понадобится порядочно времени, чтобы ходить и шевелиться без серьёзного дискомфорта. Раньше бы — свернулся бы калачом и не шевелился. Теперь…

Может, и не врали. Боль учила терпению. Под нехитрой экипировкой было достаточно следов того, как неправильно защищаться от противника разнообразной природы. Ожоги, рваные, колотые, резаные раны. Чем больше было боли — тем лучше усваивалась информация. До практики доходило плохо.

Да в этот раз силы были не бесконечные. Хисант вела вперёд так, будто знала, куда идти. Нужно было только переставлять ноги, чтобы не усложнять и без того затруднительное положение. Но не боль, или усталость играю сейчас главную роль. Голова Матиаса разрывается. И, само собой, вдруг вспоминает он о своём чутье, которое любило вгрызться ледяной иглой под кожу на затылке, пока источник опасности не будет устранён.

 

- Стой… - хрипит Матиас. - Дай послушать. Лес. Слушай.

 

Свободной рукой, как тряпкой, вскидывает, запрещая кунари себя волочить, а ногами стопорит в землю. Напрягает слух.

Тёмный лес. Тихий. Без единого лишнего порыва ветра. Только дождь, ледяной, зимний, вперемешку со снегом. На коже будто оставляет ожоги. Закрадывается под одежду. Только простуда будет самой малой проблемой.

Шорохи, достаточно далеко. Слух бывалого бродяги, что не днями, а и ночами истаптывал тропы и целины, мог подводить. Но бережёного Создатель бережёт.

Снова вой. Расплывчатый. Позади-правее, спереди, сильно правее. Шорох и хруст тоже там был.

Матиас, взглядом пытающийся прорезать заросли, скалит зубы, словно те, что вой издают. Издаёт нечто подобное рыку, злобному, отчаянному.

 

- Агрх… С тропы. Гонят. Живо с тропы и шагаем. Если будут слишком близко — бросай, - косится он, самым носом указывая в сторону возможной угрозы.

 

Аркас всё понимал. Вдвоём на пути следования нескольких волков будет очень трудно. Даже одному. Они должны быть увлечены добычей. Или их должны отвлечь. Трупы в бандитском лагере могут быть где угодно. Но, лучше бы, им быть там, куда не набредут эти двоё.

Можно было поспорить, что теперь он тащит Хисант вперёд, но то лишь иллюзия, слишком невнятными были его попытки трепыхаться. А его спасительница вряд ли чувствительна к подобным потугам её сдвинуть. Но хотя бы волю к жизни стоило обозначить. Иначе какой ото всего смысл.


I've told the truth so many years
No one seems to wanna hear that
I'm not someone else inside
1947130790_ezgif.com-resize(20).gif.5f7e3d50d446c285f08d592c3f07c303.gif 1021481225_ezgif.com-crop(30).gif.f5fb2d1ac30c0eb8569c05d34af5777b.gif 529885400_ezgif.com-crop(31).gif.205d5948ff4667f584d2fc702f314234.gif I've been alone this lonely road
Looks like I'm not coming home
But I don't mind, please don't cry

 

  • Like 2
  • Ломай меня полностью 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Хисант помнит об уроках, преподанных не ей, но подслушанных от тех, кто готовил будущих антаам; Сохранять дыхание — в любой ситуации, даже если смерть протягивает когтистые пальцы, чтобы впиться в податливую плоть, разорвать, избавить дух от сломанной оболочки. Дышать. Держаться, но не сопротивляться отведенному — всего лишь стараться сохранить больше минут для нового вдоха. Чтобы процесс повторился, чтобы увеличить шанс на выживание.

 

Дыши. Ощущай, как поднимается грудь, как воздух движется по диафрагме — по верхам, чтобы раствориться в сосудах. Сохраняй спокойствие, не спеши, держи единый ритм...Сколько было несказанного напрямую, но Хисант всегда была достаточно любопытна, чтобы получать информацию самостоятельно. Ее тело движется, а крепкие, но уставшие ноги проваливаются в мягкость сугробов. Глубоко — и до того непривычно, что не получается даже сравнить с болотами родных тропиков.

 

Дорога продвигается медленнее, чем Хисант рассчитывала, но не было причин злиться на сие неприятное обстоятельство; Матиас страдал, и женщина видела это на протяжении всего пути — как искажается в болезненных гримасах его лицо, как неровно дыхание (одна из ошибок, замеченная, но не озвученная), и насколько медленны и осторожны были его движения. Кунари держала его — крепко, насколько позволяли промерзшие руки. Достаточно, чтобы не выпускать храмовника из импровизированных объятий.

 

Лишь бы не упал, во имя Трех.

 

Хисант молчит, жмурится от порывов ветра, что оголенный корпус тела обдувает. Воздушные потоки в совокупности с ледяными каплями касаются старых шрамов — жгут до больного, но ничего остается, окромя как терпения набраться и идти, идти…
Пустая дорога по чужой зиме едва ли проходит в тишине, и кунари понимает, что хочет разбавить ее тоном. Странное желание по обыкновению поговорить о чем-то с новым знакомцем взыграло в мозгу, и с некоторой периодичностью женщина издавала звуки: Мычание, ворчание, кряхтение, и все — неразборчиво, словно тщетно.

Словно сама судьба против нахождения общего языка. Asit tal-eb… Мать его.

 

Чертова проволока мешается в губах, липнет к горячей плоти изнутри, давит, жжет, и должно было бы привыкнуть, но бесполезно. С ощущениями чужой мешанины на языке свыкнуться невозможно. Вот уже десять лет как эта толстая ржавчина опоясывает рот, и каждый раз — как первый.
«Мне не следует вести себя так грубо с кабетари — я не желаю вам зла, но ты осознаешь опасность проложенного пути. Его пройти суждено вместе, а дальше будь, что будет…»

 

«Я не желаю вам зла»… А что же, часто ли люди слышали подобные заявления от истинных кунари? Хисант издала кривую усмешку, и вышло так, что почти в ухо Матиасу — ненамеренно. 

 

Помнила женщина, что народ ее не желает зла на языке книг, касаниями тамассран, да острием наточенных копий. 
И до сих пор считала подход подобный правильным.
— Мхм…? — Хисант вопросительно мычит, когда Матиас сбавляет шаг, явно тормозит, отказывается дальше ступать. Что нашло на него? Оставалось послушаться, замереть, замолчать.

 

Вой повсюду — волки, не иначе. И верно мужчина говорит о том же. Кунари не глупа; Слушается его, замедляет шаг, и можно заметить, как дергаются остроконечные уши. 
Было ли время думать, решать? Определенно, и вопреки паники Матиаса, кунари не спешит — лишь обхватывает его за плечо, буквально накидывает человеческую тушу на свою спину; Ничего, цепи саирабаз весят если не больше, то точно не меньше — стерпится.
— Држись… — Плевок в снег, и белизна покрывается алым. Кунари отступает с дороги, держит раненого ближе и крепче к себе, а второй рукой по воздуху водит, будто пальцами вытанцовывает.
В движении этом — естественная закономерность. Серость фаланг покрывается оранжевым светом пламени. У Хисант созрел определенный план, да вот только устроить его надо так, чтобы Матиас лишнего не взбрыкнул.

 

Прозорливый женский взгляд чует в нем то, что зовется «без царя в голове».

 

***

 

Она усаживает мужчину на мягкость опавшей хвои, под корни дерева, слыша волчий вой не на столь почтительном расстоянии. Надо отвлечь их, попытаться.
— Тшш… — Прижатый палец к губам, взгляд в глаза — суровый и мрачный. Хисант сделает все сама, она может.

 

Она хочет.

 

— Не швлись… — Не команда, но просьба, и в мычащем тоне — осторожность и легкая вкрадчивость, присущая жрицам Кун. Женщина поднимается с колен, накидывает на колени мужские побольше опавшей листвы, снегом покрытой, да зажигает в руках всполохи огненные.

 

Защищать так защищать.



3a443d0538b33d910c6e701dd6423fb7-(1).gif          Zvt6aqp.gif.png          fef.gif

Bazvaarad? Ebasit vash-issra sataa.

  • Like 2
  • Ломай меня полностью 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Как глупо. Слишком глупо было оценить свои возможности достаточными для того, чтобы уйти из укрытия, да убраться отсюда подальше. Слишком самонадеянно. Силы иссякали неоправданно быстро, как будто он был бурдюком с водой, и где-то в донце ширнули иглой, и теперь тонкой струйкой вода вытекала. Вода — жизнь. Без неё только смерть. Теперь ещё были и волки. Голодные. Злые. Будь это охота — была бы попытка играть от себя, вести игру, ждать и быть готовым ко всему. Но…

А ведь это и есть охота. Только добыча абсолютно любая. И одна из её разновидностей со скоростью ращеколды старой шевелится куда-то, где призраком хорошего маячит спасение. Шансы на него так малы, так малы.

 

Матиас уже не словами, а всеми мыслями обращается к Хисант с призывом его бросить. То приказом, то мольбой. Так и мечется. Всё что он видит — расплывчато. Безобразный поток оттенков серого и белого. Невозможно на чём-то сфокусироваться, все слишком бесполезно. Лишь в сердце благодарность за то, что она не сдаётся, не бросает. И снова уважение, одобрение. Такие малые ценности, от такого маленького человека в этом большом мире. Всё, что он мог выудить из своей души. Говорить и действовать иначе, он так и не научился.

 

«Всё более лжив мой путь… Ноги не… Где ты, Всесильный?… Молиться тошно… Яд в мыслях, словах… Трупы в доспехах...» - обрывки мыслей, со стороны неясных, но Матиасу предельно понятных.

 

Ему передается сила кунари, крохами. Она волочит, идёт, не сдаётся, и он не смеет себе позволить. Жалкое зрелище. Но он упирается, рукой хватается за воздух, стволы деревьев. Лишь бы быстрее, лишь бы помочь.

 

И как не надолго этого хватает. Как скоро ему начинает казаться замечательной идеей рухнуть в снег и листву, и там и остаться. Или окончательно повиснуть на Хисант, согреться, а потом проснуться. И понять, что это был лишь сон.

 

- Не отпущу, - вдруг издаёт храмовник хрип, полный животной злобы, с оскалом своим диким, но тут же осекается, видя, как на пальцах женщины пробивается свет. - Ты…? Ебучая в три погибели ирония.

 

Матиасу не в первый раз принимать помощь мага, не в первый раз делить крышу. Раньше, когда мир был чуть легче, чуть проще, у него и степень доверия была другой. Чародейки Круга, королевские… Их было видно, им можно было доверять. Слишком большой опыт. Но чем дальше убредал в жизни болта, чем тягучее была трясина обстоятельств, тем проще храмовник ко всему относился. Да, его долгом было бы пресечь магию, сразиться с инакомыслящими, быть тем Рыцарем Создателя, о котором так любят говорить в Церкви.

Но где те говорящие, и где идеалисты? Есть только кунари, маг, ещё и нянчущаяся с развалиной, отбросом Ордена, мешком тухлой картошки в довесок к крупным проблемам. Если бы и стоило с ней биться, то только за то, что она слишком добра и заботлива. А даже целители в обителях были менее заботливы. О чём-то это и говорит. И не думалось совсем о неправильности накативших обстоятельств. Идеальный храмовник давно мёртв. Есть только спивающееся тело в доспехах, и тело хочет жить.

Матиас вешает голову, качая отрицательно. Качает, кажется, слишком долго. Ровно в тот момент, когда его роняют под дерево, начинают закидывать листвой. На фоне вой дикого зверья. Он видит, что Хисант решается принять бой. Огонь, тепло.

 

- Стой, - хрипло произносит воин. - Не надо. Погубишь себя. Пожалуйста.

 

Слишком тихо, чтобы толком достучаться, слишком ненавязчиво, чтобы решимость пошатнуть.

От чего-то лейтенант был уверен, что стая их минует, ведомая залежами мяса тех, кто пал накануне. Самую малость верил в суть своего прозвища. Будто он один из них, клыкастых серых бродяг с хреновым нравом и хищными повадками. Едва ли можно быть в чём-то уверенным. Но пару раз было, что встречая такого зверя, Матиас избегал борьбы и расходился с ним разными путями. Вера в случай — вот и всё объяснение.

 

- Огонь привлечёт их. Напугает и разозлит. Ты не сможешь пылать вечно, - шепчет неваррец, но боясь, что будет поздно, рукой здоровой в ногу кунари впивается и тянет, как молящийся. - Не всё в мире решает жестокость. Принять бой всегда успеешь. Сейчас пожалей себя. Защити.

 

Матиас даже не понял, что тратит слишком много сил на то, чтобы удержать Хисант рукой, а глаза его источают голубое свечение с той силой, которой он воздействует на магов. Этого мало, в нём сил мало. Но он пытается.

 

- Пожалуйста...


I've told the truth so many years
No one seems to wanna hear that
I'm not someone else inside
1947130790_ezgif.com-resize(20).gif.5f7e3d50d446c285f08d592c3f07c303.gif 1021481225_ezgif.com-crop(30).gif.f5fb2d1ac30c0eb8569c05d34af5777b.gif 529885400_ezgif.com-crop(31).gif.205d5948ff4667f584d2fc702f314234.gif I've been alone this lonely road
Looks like I'm not coming home
But I don't mind, please don't cry

 

  • Like 2
  • Ломай меня полностью 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

На лице спутника — злость, с усталостью смешанная; Почти подобно негодованию, но не успевает Хисант задуматься об этом больше, когда едва заметные морщины на лице Матиаса разглаживаются, а в тоне осечка слышна…
Кунари не рассчитывала на своевременное понимание того, как может работать магия вне материка. Не было никаких вероятностей, что Матиас осведомлен о культуре магического дара за границами местных порядков. Саирабаз — явление нерегулярное на чужой земле, и сколь редки были отряды karataam на территории сегеронского Акхаза, что если сама кунарийка запомнила ничтожно мало, через ворохи памяти, потрепанной в бесконечных войнах.

 

Поэтому, резко прерванный голос столкнулся с новым «тшш», и пальцем испачканным, что к губам — не к своим, к мужским — прижался. Раз не действуют просьбы на бестолковую горячую голову, достаточно лишь изменить подход. 
Новый поток ветра нещадно обдал кожу, и кунари зажмурилась на мгновение, оперлась руками о толстый ствол дерева, отчего стала схожа с каменным изваянием. Одетое не по погоде тело скривилось в мышечной судороге; Спина, ноги, плечи, и неожиданный приток боли столь силен оказался, что женщина издала мычание, более похожее на вой раненого тура.

 

«Да чтоб все проклятья свалились на эту дрянную погоду и этот чертов непроходимый лес!» — А со рта сжатого только «м-м-м!» да «у-у-у-у!», будто изначально эта женщина не была способна говорить. Глухость голоса отдалась тихим эхом от воздуха — и наступила очередь Хисант допускать ошибки.

 

Ведь кто сказал, что кричать в лесу, с риском быть поеденным волками — хорошая идея?

 

«Я их слышу…» — Она чувствует, как хрустит заледеневший позвоночник, а мурашки по коже расползаются, будто мерзкие жуки. Снова на Матиаса смотрит, рычит на него в ответ, когда тот пытается впиться пальцами в ногу, закрытую робой. На секунду мысль проскальзывает, что со стороны зрелище это — отвратительно и смехотворно. Однако, подобный поступок сумел вызвать на лице стыдливую краску на серокожем лице. Не об этом думала Хисант, усаживая спутника в мягкий ворох мертвых листьев.
Но сложно было не согласиться с тем, что в словах Матиаса им