Перейти к публикации
Поиск в
  • Дополнительно...
Искать результаты, содержащие...
Искать результаты в...

Рекомендованные сообщения

После резни, если не сказать побоища, пару-тройку улиц охватила странная, зыбкая, слегка неестественная тишина, точно в себя приходили не только и не столько люди, сколько дома, которые за годы преданной службы хозяевам обзавелись своими душами. С опаской они наблюдали за чужаками чёрными провалами окон – деревенские боялись зажигать огонь, а в жилищах тех, кто рискнул, он давно уже погас. Вскоре, мало-помалу жители стали выходить – не только на воцарившуюся тишину, но и на голос Виктора, который тут успели запомнить. Впрочем, нельзя было сказать, что все доверяли чародею – каждый второй в Тедасе, кажется, не только не любил магов, но и не прочь был выпустить им потроха, дай только нож в руки да безнаказанность.

Велька слушала слова Виктора, не отрывая льдистого взгляда от своего пути. Вот казалось бы, говорил он приятно, даже комплименты делал Нестору (хотя, по мнению матери, самое большее, что тот заслуживал – это розги за глупость и оголтелую бесшабашность), но было в его словах что-то такое, после чего чувствуешь себя марионеткой в неких его игрищах. В сладких речах, изрядно приправленных холодным пренебрежением к врагу, слышался разбойнице смертельный яд. Она сцепила зубы, чтобы не вступить в длительную перепалку, поскольку Сандра очень просила не грубить гостям. К сожалению, с эльфкой никак не получилось соблюдать соглашение.

- Их надобно убрать и хорошо закопать, займемся мы. – прозвучал отдаляющийся голос Альберта, разбойница встряхнула эльфку, перехватывая её покрепче, та в ответ прошипела нечто нечленораздельное.

- Если уж собрались избавляться – будь как белка, - хохотнула Велька, - Закопал и забыл, где. Заодно избавит от беспокойства, а там, глядишь, на их могилке крапива порастёт, суп сварим. Хоть какая-то польза от них.

- Как ты, Вспышка? Не видно вроде новых ран… Неужели упала с коня, что так хромаешь?

- Старые ещё не схватились как следует, - эльфка улыбнулась, кажется, ещё сохраняя силы для шутливого тона. После того, как схлынул боевой мандраж, собравший в кулак нервы, реакцию, внимание, на Вспышку обрушилось всё, сдерживаемое ею до поры-до времени – она заметно осунулась, побледнела и стала оступаться, буквально повиснув на плечах у тех, кто помогал ей идти. Фирвен чутко вслушивалась во тьму и дождь, силясь услышать голос некоего человека, который не хотел быть Медведем, но так и не смогла – тьма стала обступать, душить ледяными руками.

- Эй, - услышала Вспышка через пелену забытья несколько поубавивший в раздражении голос Вельки. – Рано пока голову вешать, слышишь? Потерпи ещё немного, тут осталась-то пара шагов.

Впрочем, притормозила разбойница и эльфку, и беспокоившегося за неё чародея на крыльце таверны, там, куда только-только подошла Сандра. Знахарку в ситцевом платье с длинными полами, измазанными в грязи, а также в плотном плаще с капюшоном было почти не узнать. Выглядела женщина обеспокоенно, подслеповато щуря глаза и издалека ещё разглядывая Веритаса, затем – подопечную оного, несколько непонятного ей статуса.

- Тут я отберу у вас вашу игрушку, - ухмыльнулась Велька, глянув прямиком в глаза Виктору своими, кажется, вовсе не знавшими страха, льдисто-прозрачными. – Но недалеко и ненадолго. Сами видите, ей нужна помощь и твёрдая рука, не в обиду буде сказано. Ты.

Она ткнула в сторону Сандры освободившейся рукой.

- Сделала всё, что могла. Сейчас осмотрю её да пойдём в баню. Это дело сугубо женское. – отрезала Велька, на всякий случай хмуря рыжие брови, когда глядела на Виктора, оценивающе, взвешивая, что сказать, если тот станет возражать. – Как вы говорили ранее, нам мытьё не помешает всем, даже самым благодетельным.

Велька хмыкнула, бросив на возмутившуюся молчаливо Сандру некий снисходительно-колкий взгляд и взяла направо, впрочем, не настаивая на том, чтобы Веритас ушёл прямо сейчас. Как бы там ни было, Сандре, видимо, нужно было что-то ему сказать, так что она засеменила следом, придерживая юбки пухлыми руками.

Рослая женщина привела эльфку – сущего подростка рядом с ней – в свой дом, отдала Нестору угрюмую команду принести вчерашнего травяного настоя, который тут потребляли вместо чая. От чашки исходил мягкий запах мелиссы и шалфея – не их ли пожухлые ростки были на заднем дворе дома на отшибе? В жилище было тепло, заслуга деревянного сруба и обилия вещей внутри. Прямо в прихожей по одной стене были развешаны запасы трав, вывешенных на просушку. Дело, конечно, гиблое, с таким-то обилием дождей. В зале на полу красовалась медвежья шкура, чьё это было достояние – доподлинно неизвестно. Ютились четверо в одной большой комнате, так что тут стояло сразу несколько кроватей. Один коридор уводил на кухню, и что там, что тут творился настоящий бедлам – очевидно, мальчишки старательно его поддерживали, а Вельку вопрос чистоты особо не беспокоил. Она аккуратно опустила эльфку на стул со спинкой, больше похожи на кресло (или же под него приспособленный), стала осматривать колено, так и эдак, на лёгкий стон ответив:

- Раз сунулась в самое пекло – теперь не ной. Ишь ты…

- Медведь, - о Викторе Фирвен не спрашивала – она ясно слышала его голос, ощущала хватку рук, созданных для изящных искусств, а не для того, чтобы таскать остроухих.

- На полу вон лежит, кажется, ему не до тебя, - хохотнула Велька, явно имея в виду импровизированный ковёр, затем глянула на её бледное лицо, сведённые брови явно вспомнив присущую Фирвен особенность. Или недостаток - смотря как посмотреть. В результате разбойница таки решила уточнить:

- Шучу. На улице он, разбирается с одним из порченых, как мы их называем.

- Мы – это кто? Ты и твой сын? Или ты и деревенские?

Велька помолчала, слегка сжав пальцы на колене, и эльфка подавила вскрик, скрипнув зубами. Вынужденная дружба ей никогда легко не давалась.

- Деревенские. И я, - хрипло ответила женщина, поднялась, по направлению на кухню – за отвратительно пахнущей, но очень действенной мазью на основе собачьего жира. Помимо того, следовало хорошенько собраться перед мытьём, после которого очень пригодится платье, через «не хочу» выданное одной из жительниц.

 

 

Как говорится, мечты иной раз имеют свойство сбываться самыми что ни на есть странными путями. Об этом думала эльфка, сидя на верхней скамейке в узком помещении, рассчитанном на одного-два человека. Жар поначалу освежил разум, отдалил обморок, но теперь странная слабость грозила вылиться в неуклюжесть движений. Велька тоже была здесь и плескалась, аки бешеный медоед в речке, отфыркиваясь и отпуская довольные, скабрезные шуточки по поводу нагого тела чародейки. «Дошутишься у меня.» - как-то мрачно подумалось Фирвен, в какой-то момент склонившей голову набок, и её вольная или невольная сиделка точно ощутила перемену в настроении.

- Тебе долго тут находиться нельзя – воспаление усилится.  Да и в голову может дать так, что мне потом тебя мой-одевай, как ребёнка.

- Сама уж справлюсь как-нибудь, - сухо произнесла Фирвен, опуская с полки ноги вниз. Пальцами она ощущала, как греет впитавшая жар древесина, точно кожа некоего исполина, шершавая, где-то уже отходившая длинными «лоскутами». После душистого травяного мыла и горячей воды Велька из ушата облила себя холодной, однако, контрастные водяные процедуры эльфке советовать не стала. Ледяные капли попали Фирвен на округлое бедро – она вздрогнула, отодвинулась, однако, избежать повтора не смогла – в это раз брызги оросили плечо. Кожа её горела огнём, сердечный ритм набатом стучал в висках, отдавал в конечности, точно оседал в кончиках пальцев. Фирвен смыла с себя пену и похромала в сторону предбанника, искать указанные Велькой ситцевые отрезы для вытирания, густую мазь и бинты. Чуть не споткнулась на выходе о тельце безголосой собаки, с похрюкиванием умчавшейся на улицу – и кого она только тут ждала? Перебинтовала ногу, не без лёгкой досады отмечая, что пальцы будут нести запах мази, даже если отмыть их полынной настойкой. На свежем воздухе она ощутила значительное облегчение и внезапную, нежданную бодрость, по которой, пожалуй, истосковалась за последний, проведённый в здравом уме день. Разбойницу пришлось подождать некоторое время, пока та не выскочила из помещения, наверняка – вся красная, в клубах горячего пара, точно ифрит из детских небылиц.  

- Иди к своим. Если хочешь, можешь остаться у меня – я спроважу мальчишек к Сандре, всё равно они у неё больше проводят времени, чем дома, - последнее Велька проворчала куда-то в сторону, но раздражённый тон её по ощущениям был скорее показным, так что чародейка приподняла уголки губ.

- Значит, останусь у тебя.

- Вот и правильно. – разбойница только хмыкнула, на том и ограничилась.

Изменено пользователем Firwen
  • Like 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Разве не знала Велька что какое удобрение положишь, такой урожай и получишь? Навряд ли такая крапива, выросшая на трупах прислужников Старшего, могла быть пригодна по внешнему виду и по вкусу в суп…

И деревенские закопают и забудут под слоем земли все свои страхи, а иначе выжить здесь просто не представлялось возможным - чернозем и так хранил слишком много тайн на пару с опушкой леса, о которой могли, но не хотели поведать только повитухи…

- Разберемся, баба и без тебя…и забудем, у всех у нас память уже того…дряхлее некуда. – произнес Альберт на слова Вельки, надувая щеки. И он, не похожий на белку ни разу, поспешил за оставшимися стариками-мужчинами. А их на всю деревню было совсем не много, а тех, кто мог поднять полную лопату земли, так еще меньше. На том и порешили…

 

А шкура медведя на полу не могла не завидовать своему еще живому «сородичу» под небом… пялясь в окно своей перекошенной, опустошенной мордой, зубов во рту шкуры не осталось – пацаны все растащили себе на амулеты. И на шее Вельки, выпав из-под ворота платья и кожаной кирасы, на шнурке красовалось три медвежьих зуба – каждый сын нацарапал на нем то, что сумел.  Какой бы никудышной, злой и гневливой матерью разбойница не была, дети ее все равно берегли…

А что было нужно делить остроухой и бандитке? Ничего, так почему их до сих пор не отпустили тиски битвы, и они готовы были вцепиться в лица друг друга, или по крайней мере задеть побольнее...

Все ведь обошлось. Или всего этого могло и не быть, если не эти трое чужаков?

Ну, со своими бабскими проблемами женщин нужно было оставить разбираться самостоятельно… а то по незнанию и неосторожности можно было получить от них и в хвост, и в гриву.

 

Баш на баш… значит.

- Позиций главные лагеря не изменили, стоят где стояли при атаке на границы Тевинтера. – произнес рыцарь-венатори, прокашлявшись и ощущая, как немеют намокшие, прохладные пальцы на поврежденной ноге. Он не чувствовал, как выливалась из него кровь, но понял это достаточно быстро. Собирался ли кто-то останавливать его кровотечение, снимать доспехи с венатори? Навряд ли, точно не мастер клинка перед ним и не деревенские. – Небольшие группы разбросаны вокруг главных лагерей, на месте не стоим долго… зачищаем, собираем информацию, собираем дань. Как нашли меня?

- Мы с долийкой не искали вас, хозяин леса знал где вы и так, он и провел поверху. А все потому, что вы его заебали знатно… не наша с ним встреча, остался бы ты там и дальше куковать.  – ответил Радош все тем же спокойным, сконцентрированным тоном, накрывая нижней губой свою верхнюю и часть мягких усов, вода со вкусом хмеля потекла в рот. – Кто-то из командования знает, где ты и на кого пошел?

- Значит это все стечение обстоятельств…Да, знает, но без деталей, не хотел стать неудачником раньше времени. Но можешь не беспокоиться, дождь хорошо поработал, следов к утру не останется в лесу. – рыцарь поднял тяжелую руку, указывая на небо, грязь и холодная вода залили спину под доспехом. Нога немела выше.

- Не нужно меня успокаивать, отсутствие следов – это только отсрочка. – недобро ответил Равичи, сжимая губы. В центре деревни послышались хлопки дверей, голоса жителей, еще немного и улицы наполнятся ими. А лишние глаза Барибалу не нужны были… он оглянулся и свистнул коротко.

Четвертый вздернув целое и разрезанное надвое ухо, издал нетерпеливый звук глоткой, и поспешил, высоко поднимая ноги в грязи, к хозяину. Можно было считать его караул у остроухой оконченным.

- Что ты здесь забыл, а? С таким мечом и конем… при этом якшаясь с остроухой. – спросил наконец венатори, шевеля шеей и пытаясь рассмотреть лошадь, его взгляд поплыл. Неужели так он умрет, под копытами боевого скакуна?

- Я не забыл… я пытаюсь удержать… свою жизнь за хвост. И как ты видишь, мне пока везет, и с конем, и с остроухой – горло она мне пока не вспорола…

- В бегах… значит. И как в такой компании?

- Нет, это твой второй вопрос подряд, моя очередь. – перебил его Барибал, поднимаясь на ноги и приказывая жестом лошади зайти себе за спину, нельзя было ни давить венатори копытами и ни приближаться к нему слишком близко. - Где все тела со стоянки под горой, остался ли кто-то в живых? Поднимайся…

- В лагере… все будет пущено в дело. Хочешь знать сколько туда из каравана дошли на своих двоих? Но ты ведь не для себя это спрашиваешь…  

- Второй вопрос вне очереди, мы так не договаривались. – неожиданно резко произнес Барибал, приближаясь к рыцарю и вздергивая его за руку вверх. Неважно, что это было тяжело для спины и рук, меча трибун так и не убрал, это было самое главное - неправильно.

 

- «Радош!» - негромко вскрикнул Пастор, заставляя Четвертого заржать и дернуться в сторону.

- «Вот…сука!» - успел подумать Равичи, замечая знакомый, понятный блеск в светлых глазах венатори. Мастер клинка видел этот взгляд уже какое-то время их вынужденного разговора, видел, понимал, но ничего не смог предпринять, продолжая добровольный, пока безболезненный допрос! Враг не собирался никуда отсюда уходить и больше отвечать на вопросы тоже! Ему просто нужно было время, чтобы собрать все свои силы и мужество в немеющий кулак.

Нож на поясе Барибала венатори выхватил резко, точно и повалился на спину, отталкивая Радоша с такой силой, которой должен был обладать таран. Шатун упал под ноги своего коня, успевая сгруппироваться и тут же вскочить… но было поздно – бордовая кровь хлынула из перерезанного горла черного рыцаря на его доспехи, побелевшее лицо и в грязь. И он широко раскрыв свои веки уставился в высь стремительно потухающим взором… в итоге оставшись один на один с врагом, со смертью, без своего предводителя, бога или соратников.

У него хватило сил умереть от своей руки, не от врага, поставить точку в этой истории, но не продолжить ее... и в этом между ним и опальным воином была огромная, существенная разница. Но что все-таки было правильно?

 

Венатори в свою очередь успел рассмотреть взгляд трибуна, то как тот поглядывал на свой меч, и успел понять, что станет его очередной жертвой из множества. Против мастера клинка, пса тевинтерской армии, хоть и сорвавшегося с цепи, ему было нечего противопоставить… только выбрать как и когда закончить их странный, в какой-то мере нелепый разговор, так и не успевший перейти в открытый допрос…

- Да ебать тебя в рот… поздно вспомнил о чести! – рыкнул Барибал, вспарывая мечом воздух, и приближаясь, чтобы поднять свой испачканный так и не выпавший из руки рыцаря нож. Не сам ли ты был, Радош, в этой оплошности виноват?

 

- «Меньше знаешь, крепче спишь… и не только ты.» - произнес Пастор, кивая своим мыслям и нависая над умершим. Еще один труп… еще одно небольшое поле крапивы…

Изменено пользователем Radosh Ravichi

spacer.png

  • Like 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

“Игрушку”... Улыбчивое лицо Виктора стало ему чужеродным на мгновение, и будь оно реальной маской – от напряжения дало бы трещину и рассыпалось, оголяя мышцы и кости. Шутка, подкол, может и с крупицей неискуплённой злобы к роду чародейскому, но совсем не серьёзное заявление, а всё же ранило оно его внезапной стрелой в спину. Вспышка не была игрушкой, не принадлежала ему, она была абсолютно свободной родной душой. Виктору хотелось прикрикнуть, но вместо этого он лишь прижал тело эльфийки покрепче – как объятия, которых он так часто лишал окружающих. Смысла ругаться не было, угрожать – тем более, от чего бы ни подпортилось отношение к нему у разбойницы – исправить этого прямо сейчас он бы не смог. Оставалось только попытаться показать Фирвен, что он не бросает её на чужие плечи, а лишь ненадолго отпускает.

– Если уж Вы настаиваете – то сугубо женское, – Веритас смиренно кивнул и бросил Сандре серьёзный взгляд, силясь сохранить её протест молчаливым. С последним Велькиным заявлением он был не согласен ничуть не меньше, чем с остальными, но именно оно желания поспорить не вызвало, хоть внутренний протест и присутствовал: чародей понял за годы жизни, что невозможно никому объяснить словами как работает его разум, как зависимы его реакции от контекста и сколько в нём выдержки. Вспышка могла понимать его особенности, зная его на практике довольно долго, даже Сандра могла, раз отправляла с ним свою дочь без капли опасения за её честь, а вот разбойница была далека от таких знаний. Важнее было, что Велька вышла добровольцем и поможет сама, а значит и без его дружеского плеча эльфийка в беде не останется.

Впрочем, то плечо её не покинуло до самого дома Вельки – Виктор воспользовался тем, что насильно его никто не прогонял и что нога временно позволяла ему такое благодетельное поведение. У самого порога он склонился к острому уху и тихий голос его зажурчал теплотой.

– Вестимо, стоит мне научить тебя одному заклинанию, чтобы от жизненных сил врагов старые раны схватывались мгновенно, м? Отдыхай, моя дорогая, ты знаешь, что мой чуткий взор и слух не упустит ничего этой ночью.

Губы порхнули в такой близости от кончика уха, что казалось вот-вот его коснутся, но он отпустил Фирвен до того, как это могло случиться. Последний взгляд соединил его с льдистыми глазами, уже за порогом, и он улыбнулся разбойнице вопреки себе.

– Позаботьтесь о ней. Доброй ночи.

 

Сандра, явно уставшая идти за ними напролом через все лужи, немного отстала, обходя по более-менее твёрдой почве, и встретила Виктора на первой трети пути обратно. Он заметил ранее, что ей было что ему сказать, но был не в силах противостоять нестерпимому желанию подставить плечо, как это сделал бы любой нормальный, не травмированный человек. Казалось бы – нечто столь естественное и повседневное в жизни, напитанной боем, а ему чаще всего недоступное, дабы не рисковать из одного раненого сделать двоих. Лицо от неприятных мыслей застыло и успокаивающийся дождь осел на нём неприятной моросью, как на стекле.

– Мсье! Мсье, подождите! – прозвучало, как через толщу воды, и Виктор огляделся, осознавая что чуть не прошагал мимо травницы в раздумьях.

– Прошу меня простить, я… Витаю в облаках, – он пошутил, но смеха, как часто бывало, не последовало.

– Не берите Вы в голову Вельку, она не со зла, нрав её такой, – Сандра интерпретировала по-своему и тихо цокнула языком, оборачиваясь на дом разбойницы, – Не обидит она Вашу девочку, Создателем клянусь.

– Что Вы, мадам, я спокоен на её счёт, – чародей соврал, ибо был обижен до сих пор словами и немного расстроен тем, как ловко его лишили права позаботиться о подруге в дальнейшем.

– Я Вашему спокойствию порой дивлюсь… Вам ведь придётся обождать, так? Очереди в баню.

– Вестимо, изгнали меня оттуда временно.

– Не уделите мне в таком случае немного времени?

 

Сандра через заднюю дверь завела его в кухню, где уже ни души не было – женщины разошлись по домам. Виктор примостился на табурете у самого выхода, а женщина всё вертелась, будто не зная, как к вопросу своему подступиться, молчала, мяла запачканную юбку в пальцах, а после выпалила резко:

– Мы умрём здесь, так ведь? Все мы, деревенские.

– Прошу прощения? – чародей нахмурился в непонимании – вроде как бой был окончен без жертв. Он ожидал иных вопросов, о связи между его подопечной, тевинтерцем и атакой венатори, например.

– Понимаете… – она вздохнула глубоко, затрудняясь вложить мысли в слова, – У многих сейчас на уме, не принесли ли эту беду наши гости, а меня это не волнует совсем. Какая ко всем демонам разница, навлёк кто атаку или нет, если она не первая и не последняя? А без вас, всех троих, мы бы и не выстояли, у нас только Велька с её топорами. Вот я и хочу знать, есть ли шанс у нас.

– Вы всегда можете присоединиться к мужу и дочери, мадам, – Веритас начал издалека, заранее намекая, что ситуация плачевна.

– А остальные? На кого я их тут брошу, они ж ни мази себе сделать, ни отвара толкового наварить…

– До города если добраться – можно работу найти, или помощи от добрых душ. Но оставаться на границе совершенно небезопасно, ситуация в последнее время только ухудшилась: они нападают на крупные вооруженные отряды, Красные забирают людей. Так чего же им стоит уничтожить тех, кто беззащитен?

– Молодые может и пойдут, а старики с места не сдвинутся – они жизнь тут прожили не для того, чтоб дом врагу отдать.

– Знаете, как говорят, мадам – нельзя заставить никого узреть правду насильно, – один из главных принципов Учения был применим, оказалось, далеко не только к нему.

Тишина упала тяжестью на их тёмный закуток и даже одинокая свеча, казалось, потускнела, замолкая. Можно было слышать отдалённо, как со скрипом открывается дверь предбанника, как хлопают запирающиеся ставни в домах беспокойных жителей и как ворошат сырую землю на окраине, ругаясь, старики. Виктор разорвал связь со своими трупами наконец, сдаваясь повальному принципу “закопать и забыть” и надеясь, что те хотя бы проверят их подсумки – деньги в войну даже для излишне честного люда пахнуть не должны.

– Я поговорю с ними, обещаю, – несколько угрюмо выдохнула Сандра, – Пошлю ворона, коли что изменится. Помирать ведь не хочется, пусть и на родной земле. Семью увидеть хочется…

– Подозреваю, что рано или поздно Полли приедет сюда и заберёт Вас насильно, – чародей усмехнулся горько.

– Чему она учится-то теперь?

– Изучает повадки медведей. Она хочет изучить орлов и летать, как я, когда закончится война. Сейчас за ними опасно следить, к сожалению, равно что предлагать себя Венатори.

– Вы ей понравились, вдохновилась она… Это хорошо. Лучше, чем заперли бы, а потом выпустили нелюдимую в рушащийся мир.

Возможно, не находись травница в столь благостном неведении относительно степени дочериного вдохновения, она бы отнеслась к нему по-иному. Полина хотела быть как Виктор не только в небесах, но и на земле, в жизни людской. Девушка прониклась Учением, приняла Тьму в своём сердце и всеми силами готовилась к Инициации. Вечный страх юного дарования перед храмовничьим мечом лишь придал скорости изменениям в её мировоззрении. Но Сандре этого знать не требовалось сейчас, а может – и не потребуется вовсе. Пусть помнит пока молчаливую, верующую девочку, дабы спокойно спать.

 

Просто так Виктору уйти не удалось: прежде чем пустить его за вещами, Сандра насильно заварила ему сбор трав и заставила осушить кружку до дна, мотивируя его промокшей до нитки одеждой и совсем не летней температурой за окном. После, стоически вынеся горечь отвара и сердобольные речи, он всё же поднялся наверх – босиком, ибо состояние сандалий оставляло желать лучшего. Выбор в одежде встал трудный, но между робой, которая с корсетом поверх напоминала бы скорее платье, и штанами, тон чёрного которых не сочетался с остальными предметами гардероба, он кое-как избрал последнее. Собрав в небольшую котомку остальные принадлежности и прихватив ненавистные сапоги, он выдвинулся наружу.

Веритас застал издалека картину, как Вспышка уходит в дом Вельки вновь, чему немного расстроился – даже на ночь забрали эльфийку из-под его дотошного взора. Но докучать было поздно – парочка была уже на пороге, а он на свою голову заранее попрощался. И самое время было чародею в по-осеннему понуром настроении быстро сполоснуться и уйти на покой, но пока раскладывал он по лавке в предбаннике свои пожитки, угораздило его вспомнить одну немаленькую, по сравнению с ним, деталь. “А где Медведь?” Повезло ведь не одарить мужчину вниманием по пути, смотря себе под ноги. Радош, несомненно, был уже достаточно взрослым, чтобы самому найти и разогретую ещё баню, и ночлег, но что-то было в нём, заставляющее пойти и проверить его успехи. Что-то от детей Братства, явно.

Искать Медведя долго не пришлось, ибо он, как одноимённый ковёр Вельки, был на своём месте – согнувшись над истекающим кровью телом рыцаря. Насколько успешно прошёл допрос оценить было затруднительно, ведь Виктор вместо того, чтобы проследить, придавался унынию в компании Сандры. Чародей сомневался пока с тем, как подступиться к этому человеку, потому только кашлянул тактично, решив с нейтральной территории начать.

– Как разговор? – риторический вопрос, когда собеседник мёртв, – Если он выдал хоть что-то, Вы можете собой гордиться – Венатори жадны до секретов. Хоронить его не требуется, деревенские уже этим заняты, а Вам пора отдохнуть – Вы умело сражались. Могу предложить пойти к мадам Сандре, она точно не прогонит – предрассудки от опыта отпали. Баня ещё теплая, а я добавлю жару, потому можете составить мне компанию, – где-то на этом моменте у Виктора создалось ощущение, что он не жест дружелюбия проявляет, а неумело знакомится с мадемуазелью, и от того он вздохнул. Не понимать мгновенно, какой подход нужен к человеку, и при этом пытаться с ним говорить – вот истинное мучение, – Подвоха нет, если Вас это заботит. Я могу быть куда проще, чем кажусь.

С сим он махнул мужчине рукой и направился обратно к бане, ощущая довольно редкое для себя чувство – ярко выраженную неловкость. Заботливая природа – это благость в смеси с наказанием.


The hours of folly are measur’d by the clock, but of wisdom: no clock can measure.

 

CNNtPo9.png            XvwPgq1.gif            61525Pb.png

 

To see a World in a Grain of Sand and a Heaven in a Wild Flower,
Hold Infinity in the palm of your hand
And Eternity in an hour.

  • Like 1
  • Ломай меня полностью 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Гроза уходила – свидетельством этому был постепенно отдаляющийся гром и белые капилляры молний, постепенно гаснущие на самом горизонте, за тёмной грядой леса. Дождь сделался более редким – к утру, быть может, в деревне будет потоп, но погода обещала угомониться. Если повезёт, ливень изойдёт до мелкой, противной мороси. Кажется, помимо чародея, созерцавшего человека с двумя ртами – нормальным и кровавым, от одной гланды до другой – к Радошу приблизилась ещё одна фигура, но остановилась в шагах десяти, безмолвный, скорбный призрак. Даже из-под капюшона переливалось в тусклом свете неподдельное, тяжёлое и перехваченное в косу золото волос. Агни издали приметила труп и глядела на него точно заворожённая, кажется, потеряв ко всему остальному интерес. Дождавшись, пока тело отволокут к остальным, она быстрым шагом приблизилась и плюнула прямо в организованную яму, на одинаково ненавистные вражеские тела, стараниями деревенских освобождённые от бремени имущества. Руки женщины сжались в кулаки, если бы её взгляд мог метать настоящие, материальные молнии, чародей и воин наверняка уже осыпались бы кучками пепла. Однако, ярость вдовы не имела определённых целей, будучи отголоском ещё слишком сильных эмоций, обезобразивших сильно побледневшее лицо.

Жители – те, кто отважился выйти в ночь, но мешать старику заниматься делом не хотели – выстроились полукругом подле ямы. Закапывать помогали те, кто мог держать в руках черенок. Ту девушку, которую выволокли ранее из погреба за волосы, напугав до полусмерти, сейчас колотила дрожь, и её монотонный, дрожащий голос плыл сквозь пелену дождя – это, совершенно точно, была действующая Виктору на нервы Песнь Света. Опиум для разума, успокаивающая мелодия слов, столь необходимая в самый тёмный час. Эсфина приобнимала молодуху за плечи, но не отводила взгляда от устрашающего зрелища истерзанных магией, когтями и сталью тел. Казалось, морщины, изрезавшие её лицо с выцветшими глазами, стали ещё глубже.  

 

- Не пей сразу, просмакуй. Покатай на языке. Мне думается, ты оценишь, не то, что эти олухи, - голос Вельки переливался затаённым смешком, а от глиняной кружки тягуче пахло фруктами и щедрой щепоткой корицы. Кажется, Фирвен ещё никогда не пробовала столь сладкого вина, однако, от него не сводило зубы – сладость разливалась по нёбу и согревала нутро, а коричный аромат наполнял ощущением уюта. Это был не глинтвейн, а некий странный сорт вина со специями, по словам разбойницы – один из её трофеев, который сегодня был на столе в трактире. Однако, деревенские пренебрегли угощением, поскольку предпочитают горечь.

- Видимо, выбивает дурные мысли из головы, - хохотнула Велька и не без укора покачала головой. Затем помолчала и добавила иным тоном, и чародейка невольно подняла голову на бархат, зазвучавший в нём.

- За последние дни ты место вина напилась крови, и тень смерти ещё стоит во дворе. Разве это справедливо? Отдохни здесь, забудь на мгновение обо всём, что тебя преследует, что тяготеет над душой, - послышался шорох бумаги, рассеянный звук рассыпаемого табака.  

Сейчас Фирвен понимала, почему женщина почти что силой утянула эльфку именно под свою крышу, однако, едва ли стала бы говорить об этом кому бы то ни было. Одни секреты лучше оставлять при себе, а другие – уносить подальше, вместе с тяжестью чужой истории, той, которую любой другой едва ли стал быт слушать. Говорила Велька каким-то странным, полузадушенным хрипом, как будто не умела шептать – в зале сопели дети, в то время как женщины засели на кухне. Рыжая притащила туда кресло, в котором теперь, кутаясь в пуховое, уже давно пропитавшееся прогорклым запахом масла одеяло куталась остроухая, довольно жмурившаяся от столь славного, по её мнению, вина. Разбойница устроилась у окна, так, чтобы контролировать происходящее снаружи и при необходимости кинуться к мальчишкам, впрочем, она перестала быть похожей на встревоженную росомаху. Фирвен невольно потянула носом запах раскуренного табака – специфический, незнакомый ей сорт, возможно, привезённый откуда-то издалека. Всё же, было в этой женщине нечто чуждое, что по мелочам выуживалось из общего образа простой разбойницы, отошедшей на покой. Фирвен снова пригубила вина. Отчего-то ей не верилось, что всё кончилось вот так, просто, и ночь ожидается спокойной. Велька выпустила длинную струю дыма – видимо, её преследовали те же предчувствия.

- Завтра бери всех, кто только может ходить, и бегите отсюда, - тихо и хрипло произнесла эльфка, сжав пальцы по обе стороны от кружки, точно намеревалась её разбить одной лишь силой, и отставила её на стол. Несмотря на ранее испитое вино, в горле мгновенно пересохло.

- Что? – в голосе женщины явно был налёт задумчивости – она и правда не расслышала, что произнесла Фирвен.

-  Ты и сама понимаешь, что так просто это не кончится. За ними пришлют поисковой отряд. Или ещё чего похуже. Если хочешь, чтобы твои дети жили – уходи.

Что ни говори, чародейские головы посещали одни и те же мысли, пускай и в разное время, а души снедало беспокойство. Разбойница долго не отвечала, но молчание говорило лучше любых слов. Велька обдумывала, наверняка морщилась, чертыхалась про себя, не хотела признавать правоту остроухой и прикидывала, кто пойдёт вместе с ней – чужестранкой, почти такой же, как эти трое, несущие с собой грозовой фронт.

- Завтра поговорим. А ты не бери лишнего в голову, и пей. Пей давай! Самое интересное пропустила, пока отлёживалась. – в потеплевшие руки снова сунули кружку, и Фирвен, хотя и хотелось ей, не смогла улыбнуться. Сладкий алкоголь, как и всегда, был коварен – всего несколько глотков, а голову уже ведёт, мышцы расслабляются, и движения приобретают некую слегка нелепую размашистость. Напиться хорошего вина и уснуть – следующий пункт в планах эльфки, если тому ничего более не помешает. А ожидать можно было чего угодно. Скрипнул стул, прозвучали шаги, едва скрадываемые дощатым полом – Велька, вестимо, собралась проведать детей, а затем – наружу.

Изменено пользователем Firwen
  • Like 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Грязь стекала по тонкому плащу Радоша, проникала в намокшую от ливня ткань, пачкала кирасу, штаны и оставалась песком на одежде. И единственным сухим местом на мастере клинка был его разум, не захлебнувшийся в ожидаемо полившейся из горла крови противника. И какой смысл был в том, что он помылся до, а? Был ли смысл вообще в том, что он делал… сучьи дети, всех вас…

- А ты.. еще со своими длинными ногами.. – обратился Барибал к Четвертому недовольно, но не громко, смахивая в резком жесте с меча и ножа грязь и воду, и возвращая их на место на поясе. Понимал ли Шатун или нет, но сейчас он слишком сильно напоминал Гаспара.

Смотреть на венатори не хотелось почему-то.

– Где ты... скотина, успел полежать! – произнес следом Равичи, замечая наконец такой же, как и он сам, грязный бок лошади. Четвертый прижал уши к голове, перебрал передними копытами в грязи, и защищаясь издал долгий, характерный звук, выгибая верхнюю губу. – Да вы все издеваетесь что ли надо мной…

Радошу ничего не оставалось, как махнуть рукой, а после прижать ее к мокрому лицу, избавляясь от лишней влаги. – Все это ерунда… – сказал погодя Барибал спокойно и негромко, и все-таки опустил взгляд на мертвого рыцаря у ног. Был ли черный воин, со вскрытой по своему желанию шеей, в луже из собственной крови и грязи, знаком беды для деревенских? На девяносто девять процентов, что да… последствий не избежать.

Барибал надеялся, что такой же участи, как алая кровь с землей, поселению Равичи удастся все-таки избежать, как можно дольше…

 

– Как разговор? 

Шаги Виктора были не мягкими и не бесшумными, как у Вспышки (тем более в такую погоду). И именно поэтому его приближение Шатун услышал, а после увидел краем глаза, но ничего на опережение не поспешил сказать и не повернулся.  

– «А я надеялся, что ты пройдешь мимо… по своим колдунским делам…» - подумал Равичи одновременно с какой-то досадой и настороженностью, занимаясь креплением веревки к ноге убитого венатори. Альберт дал знать куда тащить мертвое тяжелое тело, а Радош сопротивляться или отказываться не стал – нужно было довести дело до конца, раз за него взялся...

– Если он выдал хоть что-то, Вы можете собой гордиться – Венатори жадны до секретов.

- А чародеи до чужих тайн… - ответил Барибал, проверяя крепость узла на ноге мертвого рыцаря и поднимаясь, с веревкой в руках, которые все еще были покрыты мокрыми лоскутами ткани. – Я могу собой гордиться? Похоже на разрешение, которого я у тебя не спрашивал… - произнес Медведь и взглянул на Виктора спокойно, не раскрывая широко век и не раздувая крылья носа. Просто, воин всеми силами показывал магу, что с ним разговаривать нужно было не так… Радош не поддерживал всего этого высокопарного слога и реагировал похоже на то, как это делала Велька.

Была ли способность разглагольствовать напрямую связана с тем, что лежало в ладони говорящего: посох или меч, и какие навыки и умения требовались, чтобы управляться чем-то из них?

- Хоронить его не требуется, деревенские уже этим заняты, а Вам пора отдохнуть – Вы умело сражались.

- Что мне пора – повторюсь, решаю из нас двоих все-таки я… - снова произнес Равичи не слишком громко без злости, ступая к Четвертому и привязывая второй конец веревки к седлу. Мог ли заметить Веритас или нет, но двигался Радош осторожно, контролируя происходящее и мага в том числе.

Получив сигнал от Барибала, конь дернув головой, пошел по направлению ям и голосов и потащил венатори за собой по мягкой, сколькой земле следом, словно тот ничего и не весил. - …но за комплимент моему мастерству – благодарю, этого достаточно. – все-таки добавил Шатун, склоняя коротко, несильно голову. Этого по его мнению для чародея было достаточно…самое то.

 

- Могу предложить пойти к мадам Сандре, она точно не прогонит – предрассудки от опыта отпали.

- Я уже договорился с дедом… - коротко произнес Барибал, переступая глубокую, круглую, как колодец, и никем не тронутую, лужу. Если было время к ней присмотреться, то можно было увидеть не только отражение редких звезд, закрытых частично облаками, но и свое черное, темное отражение… в которое вглядываться Радошу нисколько не хотелось.

- Баня ещё теплая, а я добавлю жару, потому можете составить мне компанию.

- Сначала он, потом конь…а там может и не разминёмся в бане. – произнес неожиданно Равичи, поворачиваясь к Виктору. Неужели воин расслышал тяжелый вздох колдуна и что-то для себя решил внезапно в пользу Виктора?     

– Подвоха нет, если Вас это заботит. Я могу быть куда проще, чем кажусь.

- Тогда можешь начинать это демонстрировать с прямо сейчас… - произнес Барибал вслед Веритасу и направился к Альберту, показавшемуся из-за дома, подгоняя Четвертого короткой, лаконичной командой на тевине. - «конечно…подвох без подвоха…»

Куда увели Вспышку? С ней должно было быть все в порядке, в противном случае Виктор не выглядел так и не вел себя так…

Собака, виляя хвостом, кинулась от Альберта к дому Вельки, несильно высовывая язык и похрюкивая. Пора было в тепло, в дом…она вся дрожала и сильно пахла мокрой псиной. Пустят ли ее поближе к теплу и телам в хате?

 

- Агнесса… петух тебя заклюй. - произнес негромко, сокрушенно старшина, всматриваясь в спину женщины уставшим взглядом из-под кустистых бровей и низко натянутого капюшона. Время лечило, но слишком медленно… если бы в деревне был кто-то, кто мог пригреть Агни, утешить, то она определенно точно пережила потерю мужа куда как быстрее, но не было здесь никого такого… только такие же женщины, как и она сама. Не знак ли это, не шаг ли за черту в никуда?

- Знаю, о чем ты подумал…и на тебя бы она плюнула точно также… не смотри ей вслед. Несчастная баба… и других на несчастье подбивает... чтоб ее. – сказал Альберт и натянул капюшон на лысеющий затылок, а после сильнее уперся о черенок лопаты, обращаясь к Радошу, скручивающему рядом веревку. Слова Песни Света старик так и не решился ни повторить, ни заглушить собственными словами. – Иди отсюда… солдат, нечего тебе здесь лицом маячить, мы сами… и споем, и закопаем.

 

- Пойдем… - Равичи и Четвертый направились к конюшне, спокойно, медленно, ощущая затылком взгляды, слыша слова песни, и чувствуя кожей, как падает вниз мягкая, комьями земля вниз, в безымянную, заранее «проклятую» Агнессой могилу…

А запах крови все еще стоял над тем местом, где ранее лежал рыцарь, и следы все еще были видны… но ненадолго. И это все, что осталось от венатори-рыцаря? Нет, еще то зло, что он успел причинить таким, как эти деревенские… а оно имело привычку отравлять все крепко и надолго.

Где была справедливость? Точно не здесь, может быть в тени, или зарождалась где-то там, на юге, под зеленым светом Бреши?

А Фирвен и Виктор не сговариваясь, уговаривали жителей поселения уходить прочь… неужели они поведут этот караван неприкаянных или все закончится словами и наставлениями? Навряд ли уйдут многие, везде было точно также… а где не было, то скоро станет, не этого ли добивался Старший.

 

- Эй, Велька, что ты там творишь такое у себя? Смотри не потрави остроухую... – обратился к ней Альберт, идущий по направлению к конюшне. Со своим делом он закончил за домами… так что искал себе компанию выпить все, что осталось, и мастера клинка, чтобы показать ему его спальное место. Равичи должен был как раз закончить с лошадью и со сменой промокшей насквозь подстилкой. – Неужели ты такая гостеприимная… или решила уберечь ее? Только вот от чего…

 

А может и было правильным, разделить чужаков, разогнать их по разным углам… от греха подальше. Барибал показался на улице, отряхивая руки, от физической работы перестало быть холодно, и мокрая одежда пока перестала о себе давать знать.

- Пошли, солдат, не в баню, в таверну! Не намоешься… перед дорогой… а вот выпить успеешь и поесть то, что осталось тоже. Пошли… не занимай помещение бабское, только они столько на дню моются и парятся… да, дам я тебе ведро с водой умыться, возле печи стоит… и хватит.

- А ты что на меня смотришь? – обратился Альберт к Вельке, сотрясая кулаками. – Иди куда шла… у тебя свои заботы, у нас – свои.

- Ну пошли… - произнес Шатун деду, осматривая разбойницу. Он хотел что-то спросить, но через неожиданно плотно сжатые губы так ничего и не вырвалось… в окне ее дома горело несколько свечей, плясали искривленные, незнакомые и знакомые тени, ну и пойдет… каждая дикая птица, была способна о себе позаботиться сама, главное было не мешать в этом.

Изменено пользователем Radosh Ravichi

spacer.png

  • Like 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Этот диалог на фоне ямы трупов можно было смело заносить в словари, как точное описание стены недопонимания. Послание Радоша, хоть намёками, хоть грубостью до Виктора попросту не доходило, как ворон почтовый, пропавший в пути, и с его точки зрения выглядело как придирки к словам, ни на чём не основанные. Воин не выглядел глупым или настолько необразованным, чтобы не знать устойчивых выражений: “можно гордиться” – никак не разрешение, а просто факт и в некой степени скромный комплимент, а “пора” – следствие слов о сражении, а не приказ. Не добавлял ясности и абсолютно беззлобный, неагрессивный тон, в коем эти придирки высказывались – создавалось впечатление, что Медведь его хочет поправить. А от довольно – для Радоша, в любом случае – вежливой благодарности после брови чародея ощутимо поползли вверх и он кивнул в ответ несколько ошарашенно. Финал разговора выдался на порядок лучше, чем начало, и дал Веритасу крупицу надежды, что эти взаимоотношения сдвинулись с мёртвой точки хоть на миллиметр, но прочитать ситуацию всё ещё не удавалось.

– Тогда можешь начинать это демонстрировать с прямо сейчас…

– Вы… Ты не видишь ли, что я пытаюсь? – прошептал он себе под нос, даже не стараясь, чтоб воин его услышал.

Радошу, вестимо, тоже приходилось несладко. Незнакомый человек темнее чащи лесной, и не знать ему было чужих особенностей. В Челюстях порой встречались люди, чьим талантом была речь сама по себе: заговаривать зубы, опутывать словами, сбивая с толку, или просто долго исходить красивыми фразами и сложными предложениями. Но вне профессиональной деятельности большинство этих гениев ораторского искусства так не разговаривали – красивый слог был для них инструментом, а не частью характера. Для Виктора же он был и тем, и другим, и даже более относился к последнему. Медведю только предстояло понять, что “так” чародей разговаривал в принципе всегда, со всеми и напротив точную, без украшений, краткую речь использовал строго по назначению в определённых ситуациях. Говорить просто, как Радош и Велька, ему было несвойственно и чуждо, ближе к сердцу лежал заумный говор дядюшки Децимуса и поэтичные, литературные сравнения родной матери. Придётся рано или поздно Медведю сделать выбор между чародейской честностью и собственными привычками, если быть им бок о бок велит Судьба хоть на время.

 

Песнь Света лилась за спиной нескладно, с завыванием, хлёсткой плетью била по спине и подталкивала дальше и дальше от общей могилы, заставив ускорить шаг. Виктор и без того не намеревался посетить похороны своих врагов, но церковные слова вызвали ещё большее отторжение. Излишне было почестей для уничтожителей мира сего, должно было плюнуть на их истерзанные тела вместе с Агнессой и притоптать над ними землю подошвой сапога. Да и не тех воспевали они: не Создатель разразился молниями, оберегая дома их от вражеского огня, не Создатель разорвал когтями плоть подкрадывающегося убийцы, не Создатель сразил мечом чужих воинов. Смертные сделали это, только смертные могли спасти их. Забывать об этом было великой мерзостью…

 

– Восемьдесят ударов, брат мой, – горестно говорил недавно присоединившийся член ордена, протягивая Виктору плеть, словно подаяние, на раскрытых ладонях и склонив голову, – По десять за каждую минуту, что я провёл в слепости и трусости, ещё по десять – за каждого человека, за чьи жизни я посмел снять с себя ответственность.

– Ты не вынесешь, – Веритас констатировал спокойно, растягивая плеть в руках и пробуя подушечками материал, – И должен был спросить другого. Нет силы в моих руках для должного покаяния.

– Сто, – сглотнул юноша, – Ещё двадцать за мою ошибку будет должно. Я искал твоего сострадания, когда был недостоин его.

Чародей дождался, пока провинившийся примет горизонтальное положение и с тяжелым вздохом обратился к охраннику у двери.

– Позовите целителя. Инфекция после будет много страшней, чем боль во время.

Первый удар разрезал не только кожу, но и воздух с холодящим кровь свистом. “И слово его стало невежеством людским.”

 

В своём углу Веритасу начать пришлось далеко не с приятного, в отличие от Радоша. Когда чистка многострадальных сандалий прошла довольно быстро и безболезненно для его гордости, попытка отстирать штанины закончилась безоговорочным провалом. Толстый слой осенней грязи вместо того, чтобы отпасть от ткани или смыться с водой, только размазался выше до самого колена, а банное мыло оказалось разительно непригодным для стирки и исходило бесконечными пузырями и молочной водой, не вымываясь. Дядюшка сейчас бы отругал его, как мальчишку – он помнил, что для очистки одежды тоже должны были существовать заклинания, но в голову они совершенно не шли. Слишком привычен он стал к городским прачкам из бедных районов, что за несколько медяков сделают из запачканной одежды новую, с позволения сказать даже разленился. Так и нашёлся плюс в том, что Медведь, вестимо, на пол-пути покинул его, ибо не хотелось иметь свидетелей такого позора. Чародей свернул штаны, пребывавшие в ещё худшем состоянии, чем ранее, углядел ведро с одеждой Вспышки для стирки и почти воровато спрятал их в нём, надеясь, что женщины по утру не придадут этому значения. Или хотя бы не скажут в лицо…

 

Быть может, для кого-то это доказывало причастность к делам женским, но мытьё – особенно в хорошо прогретом помещении и горячей водой – для Виктора было одним из любимых занятий. Не имея кос, как у Фирвен, он всё равно одни только волосы мог мыть по пол-часа, просто наслаждаясь процессом и ароматом своего вездесущего лавандового мыла. То же мыло он распределял по коже, медлительно, с дотошностью массажиста из орлесианских спа, а после смывал водой с такой элегантностью, будто за ним следил некто, кого он пытался впечатлить. Что уж говорить о том, что перед своим “омовением” он любил просто посидеть на пахнущей сырым деревом скамейке и понежиться в тепле, что так близкие ему душевно кошки. После не забыл он и об эфирных маслах, и одевался неспешно – а Радош так и не появился.

 

Сандру чародей решил не будить, задумавшись о времени. Кровать, где отдыхала после проклятия Вспышка, убирать пока никто не был намерен, а вещи его всё равно были в комнатке на верхнем этаже. Потому Виктор впорхнул в таверну, наполнив воздух букетом из ландышей, бергамота и вездесущей лаванды, и прошествовал прямо к лестнице, останавливаясь только возле Медведя в компании Альберта. Конечно, чем же ещё заниматься вместо должной гигиены? Но журить тевинтерца, как дитя, было бы некультурно.

– Что удивительно, баня всё ещё тёплая, – сказал он вместо этого с улыбкой, слишком добродушной и расслабленной, чтобы разглядеть за ней подкол, – Доброй ночи.

Поклон одной головой – и вот Веритаса уже как не бывало. Он искал последнего на сегодня утешения над головами двух мужчин, как обычно, в уединении. А на подушке ещё хранился запах волос Фирвен, и почему-то душу он грел лучше, чем баня – тело.

Изменено пользователем Victor Veritas

The hours of folly are measur’d by the clock, but of wisdom: no clock can measure.

 

CNNtPo9.png            XvwPgq1.gif            61525Pb.png

 

To see a World in a Grain of Sand and a Heaven in a Wild Flower,
Hold Infinity in the palm of your hand
And Eternity in an hour.

  • Like 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Что ты видишь во снах, пролетая над стылой лесной грядой, черноперый король орлов? Круговерть из снов, тонкая паутина теневых видений ловит зыбкое сознание в мириады оков. За стеной облаков взойдёт полный серебряный лик луны, воссияют звёзды, что смертным с тверди земной не видны. И когда ты проснёшься, напоенный запахами луговых трав, резервы сил твоих снова будут полны.

 

Что ты видишь во снах, рыцарь-медведь, свирепый страж своих границ? Пускай вуаль забытья окутает тебя, и тревожный туман к утру, наконец, падёт ниц. Колыбельная матери, горячечный шёпот жены, гордость в голосе сына пускай звенят – сны после долгого бдения отдохновенье сулят. Пускай мир сер, безызвестен, и хмур твой путь, время при всём желании вспять не повернуть.

 

Тонкие пальцы переплетали одну прядь за другой, сооружая из каштановых волос нетипично для Фирвен сложную косу – в ночь следовало плести нечто более простое, дабы волосы не спутались. После ухода Вельки в комнате ещё витал лёгкий аромат табака, из зала доносилось сонное бормотание кого-то из её сыновей – спали они на одной кровати как-то умудряясь ютиться все вместе. В те моменты, когда чародейка оставалась одна, она волей-неволей предавалась воспоминаниям, и на сей раз в голове у эльфки, постепенно добравшейся до постели Вельки (кою решено было сегодня поделить на двоих), «воскрес» образ Серфиса.

В день окончания охоты она точно так же, как сейчас, упала головой на подушку, совершенно без сил, разве что тогда ткань пахла амброй, а сейчас – вчерашней варёной курицей, запах еды въелся в дом разбойницы намертво. Казалось, давным-давно, а может, даже и в другой жизни Фирвен вернулась с загона оленя вместе с братом, куда они имели привычку выбираться неизменно вдвоём, помимо пары-тройки взрослых охотников, и работали как единое целое, значительно усиливая лучшие свои качества не только благодаря командной работе, но и пониманию без слов.  Посторонние часто впадали в ступор и смущение, когда Серфис и Фирвен переговаривались друг с другом жестами: вопросительный взгляд, приподнятое плечо, кивок, слегка поджатые губы. Ни единого слова, точно говорили они где-то за пределами обычного человеческого понимания.

Тогда Серфис был ребёнком – крепко сложенным мальчишкой с пронзительным, прямым взглядом голубых глаз и уже тогда некой чуткой эмпатией с животными. Галлы радовались его приближению, свирепые звери точно обходили стороной – хотя кто знает, быть может, это действовало благословение редкой удачи, разделенное между близнецами? Каким он стал мужчиной, куда вёл путь и пересекался ли он по-прежнему с дорогой клана Алвар? Фирвен поймала себя на ощущении, что не может детально вспомнить его лицо – в зыбкой тьме четырёх лет видение и восприятие мира стало разительно меняться, и сейчас она вернее запомнила бы его запах, прикосновение к коже, мягкость каштановых волос, точно таких же, как у неё самой.

Фирвен долго не могла уснуть, мучимая разнообразным спектром эмоций – от тревоги до глубокой тоски по прошлому, время от времени посещавшими эльфку. Так же она сомневалась в том, стоило ли ей оставлять Виктора на попечение его собственным демонам и одиночеству, которое, наверняка, преследовало его среди простых деревенских – всё же, он был человеком далёким от такого простого и грубого мира, а Фирвен иной раз выступала его проводником, так сказать, «между земным и небесным».

Ночь пролетела быстро, однако, спокойной, всё же, её нельзя было назвать – в окнах нет-нет да горели огни свечей, до самого промозгло-сырого утра, предсказуемо изошедшего моросью. Несколько дозорных на ночь расположились по периферии деревни, среди которых была и Велька, так что вернулась она под утро, буквально упав возле глубоко спящей остроухой. За окнами было слышно, как сапоги с характерным звуком месят грязь сначала в одну сторону, потом в другую, но под утро все звуки точно разом скосило, хотя кто-то из женщин стал хлопотать по хозяйству с первым криком оголтелого, облезлого белого петуха, натерпевшегося страху точно так же, как и простой люд. Кто бы ни проснулся первым, ни рыжей, ни Фирвен было не видно – вероятно, они обе спали беспробудным сном, пускай и по разным причинам, и даже возня мальчишек, собравшихся на разведку к Четвёртому, не смогла их разбудить. Издалека послышался скрип железной ручки от колодца – кто-то набирал ключевой воды.

Ещё сонная, но уже пробуждающаяся к жизни, деревня стала мало-помалу приходить в себя.

 

Фирвен появилась в трактире поздно, в чужой, для неё мешковатой одежде, впрочем, более подходящей, нежели бабское деревенское платье – вестимо, подсобила всё та же разбойница.

- А вот и пропажа! – всплеснула руками Сандра, оглядываясь на приоткрывшуюся дверь, - Гляди-ка, живее всех живых!

- И как только утра желать. Ни доброе оно и не ясное, да и не утро уже, а обед. - криво улыбнулась в ответ эльфка, прислушиваясь к присутствующим, и примостилась к стене, скрестив на груди руки.   

И правда, видимо, сон сотворил с остроухой настоящее чудо – сейчас она была больше похожа на себя, хотя и склонённое её лицо было отмеченно печатью недоброй вести: соболиные, аккуратные брови сведены к переносице, обозначая глубокую складку на лбу, губы слегка сжаты. Воротник стоял стоймя, ткань была жёсткой, хотя и хлопковой, линия плеч висела дальше нужного, а на талии чёрная рубашка была стянута обыкновенным ремнём. Штаны пришлось подвернуть, открывая сапоги, которые, к слову, как ни странно, пришлись впору. Где-то сквозь шнуровку на груди виднелся приснопамятный медальон из железного дерева – благодаря столь своеобразному напоминанию, едва ли Фирвен станет его снимать. Расплетённые из косы, каштановые волосы рассыпались по груди и плечам мелкими волнами, всё ещё слегка влажно отливали тусклым, но каким-то странно холодным блеском. Следом вошла Велька с глубокими тенями, залёгшими под глазами.

- Сандра, к тебе дело есть, - глухо бросила она и села за стол, сопровождаемая вниманием Фирвен - тёмные, травянисто-зелёные глаза эльфки всё ещё глядели вникуда, однако слух ловил каждое движение. – Вы что-то порешили за вчера, м? Здесь нельзя оставаться, ты ведь понимаешь.   

Изменено пользователем Firwen
  • Like 1
  • Ломай меня полностью 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Недопониманию именно что и было сейчас место. А чего еще хотел черный чародей, выпрыгнувший из табакерки посреди лесов, полей и войны, перед сопорати-опальным трибуном с полумертвой остроухой на руках? Неужели крепкого рукопожатия? Так тоже не его… навряд ли.

Не то было время и не те обстоятельства, чтобы у Радоша было настроение заводить плотные, дружеские отношения с магами по щелчку пальцев, тем более с такими, к которым деревенские относились с почтением… а это предполагало наличие какого-никакого, но положения в обществе и власти, а этих двух вещей Шатуну необходимо было избегать… и не отсвечивать.

Только время могло поставить все на свои места и приоткрыть полог если не чужой души в потемках, так характера и поведения. Но найдется ли оно, это время, у них…

 

- Залил угли, дурак… можно было так не стараться…придется заново разжигать. – произнес Альберт, пожевывая губы и проходя в темную еще не успевшую остыть таверну по-хозяйски. А после он сбросил мокрый плащ на спинку ближайшего стула и направился к видавшему виды, обсыпавшемуся с боку из красного неровного обожжённого кирпича камину.

На первом этаже убраться женщины до конца не успели, но грязно быть перестало. Большинство стульев были задвинуты под длинный стол, составленный из нескольких, остальные табуретки у двери были оставлены так-сяк – видимо ими Альберт баррикадировал вход в момент атаки венатори. А несчастная, не доломанная дверь все еще висела на петле, не отвалившись.  

Радош молча подошел к столу, отодвигая стул, на котором еще стояла миска с едой, накрытой каким-то в цветок полотенцем. Каша давно остыла, так и не съеденная никем. – Смотрю, ты бутылки успел спрятать… первым делом небось. Мне самому предлагаешь поискать или ты скажешь сразу?

- Я допросы не переношу, крови боюсь, там… - Альберт в ответ негромко, кряхтя рассмеялся, зашелся и сплюнул в сторону между досок пола, подкидывая тонкие опилки в камин. Скоро на стенах тоже вытянуться тени, а оранжевый костер исказит лица… труба с табаком, не промокшем в плотном мешке, сейчас была не лишней, в самый раз. Находка удачная, ничего не скажешь.

 

– Что удивительно, баня всё ещё тёплая, доброй ночи.

Старшина, несмотря на табачные клубы дыма, почувствовав исходивший от Виктора запах, молча опрокинул стопку, закусывая маринованным овощем. Комментировать ни его вид, ни мытье Альберт не решился – Сандру и ее просьбы он все-таки уважал, как и Велька. У чародеев, богатых, возвышенных были свои причуды, не то, что у простого люда…

- Ничего удивительного, ладная баня… - ответил негромко и все также беззлобно Радош, провожая Виктора коротким ответным кивком. Неужели с мага все произошедшее сошло, как вода с гуся? - …ночи.

Ох, Равичи прекрасно знал, что чародеи были еще теми «извращенцами», каждый в свою сторону и меру… так чего нужно было удивляться внешнему виду и запаху Веритаса?

Пусть идет, Создатель с ним…демон его задери…

 

- Бросай кости, старик…только палец не подгибай в этот раз, ну, не мухлюй! Зубов тебе оставшихся не жалко! – прикрикнув обратился Барибал к Альберту, кривя лицо и приподнимая густые, темные брови. Старшина призывно, высунув кончик языка застучал пустым стаканчиком, закрывая верх кружки ладонью.  

- «Эй! Он опять это сделал… а ты и не заметил!» - обратился в никуда, мало заинтересованно Пастор, сидя на пустом стуле между Шатуном и Альбертом, и вырисовывая длинным носком черного сапога замысловатые фигуры. Посох его был по-человечески приставлен к стулу и редкий, тонкий зеленоватый дым окутывал змеей навершие, а после растворялся под потолком с тихим шипением. Бдеть этой ночью было кому, не только караулу из деревенских… - «Наслаждайся, Радош… спокойствием, заработал, не отсиделся... но знай, это мало что меняет… все еще.»

Пить или не сильно пить – вот в чем был вопрос…

 

Что ты видишь во снах, сова-разбойница, коричнево-зеленый лист на воде, не способный прибиться ни к одному из берегов жизни, социума, своего я? Пускай жар хмеля выгонит из тебя остатки проклятия, его напоминания, и обратит твой взор на твой путь… и пусть шумят стволы долийских, разговорчивых деревьев, напоминая не о потерянном доме, но о корнях твоих и плывет караван клана Алвар в ярких, невесомых, разноцветных лентах по высокой траве. Не потеряй себя в погоне за достижением чужой цели… не дай загнать себя в клетку, птица.

А мокрая, безголосая собака примостилась тихо под кроватью Вельки, положив голову на лапы, в брошенных, грязных тряпках, до самого сновидения помахивая своим укороченным хвостом. И даже тогда, когда разбойница вернулась с дозора с утра и нечаянно наступила на пса, он не издал ни единого протестующего звука, а наоборот успел лизнуть ногу, оставшуюся без сапога, и как будто желая сказать: всё в порядке, все здесь, всё хорошо.

И детей по утру никто из деревенских не выпустил на улицу, все еще пережидая и ожидая чего-то, кроме Велькиных пацанов, которых сдержать не было сил у их матери. Жители поселения оправятся, отойдут от случившегося ближе к вечеру… и забудут, как уже забыли о притоптанной безымянной могиле с крапивой.  

 

А сыновья разбойницы-крепкой женщины на деревне, разделив между собой несколько овощей и картошку в мундире, тем же самым подкормив проснувшуюся псину, тихо собрались и также тихо ушли к конюшне.

– Нестор, ну, подожди, держи меня! Нестор! - правда, добраться до нее у них получилось не сразу – а по деревяшкам, которые побросали деревенские женщины под ноги пока не сойдет лишняя вода с улиц. Четвертый был в конюшне, чистый, высохший, выспавшийся и отъевшийся. И на контакт с детьми он пошел куда как охотнее, чем вчера, видимо признав их и их свеклу, склоняя голову и раздувая широко ноздри – от рук младшего еще слишком сильно пахло подсоленной картофелиной. – Куда ты полез, Нестор? Не пытайся даже! – произнес средний, то ли предостерегая старшего, то ли завидуя, так как сил забраться на высокую перекладину у него не было.   

 

А Вспышка, когда направлялась в таверну, не могла видеть вывешенной возле бани на веревке ее одежды и в том числе чистых штанов Виктора. А Веритас – вполне, те сияли чистотой и терпко пахли мылом… кто-то их с самого утра постирал и вывесил сушиться, стекать воду. Успел ли чародей застать гогот и смех, тех, кто стирал вещи на открытом месте? Женщины прикладывали их к себе, ходили по сухому пяточку между колодцем и баней, изображая только им известных персон… в общем, считать до двух деревенские бабы умели…

 - Гляди-ка, живее всех живых!

- Ни доброе оно и не ясное, да и не утро уже, а обед.

- Не орите так, бабы! – неожиданно произнес Альберт, шикнув. Он показался в другом конце таверны, воспользовавшись задним входом. В руках у него было ведро с холодной водой из колодца, и выглядел он не очень – весь помятый, и кажется без одного из передних, давно шатающихся оставшихся зубов. Старик постоянно пробовал дырку на язык, еще больше шепелявя.  

- Сандра, к тебе дело есть. Вы что-то порешили за вчера, м? Здесь нельзя оставаться, ты ведь понимаешь.   

- Ногу! – опять шикнул Альберт Вельке, но было поздно. Носок разбойницы уперся не в доску и не в ножку стола, а в спящего под столом Радоша, который был накрыт несколькими одеялами, в руке у него был меч, а вторую он использовал как подушку.

Но…только от голосов неожиданно набежавших в таверну баб воин не проснулся, а от пинка под ребра – да, подрываясь, ударяясь головой о низ стола и неожиданно, приложив силу, переворачивая его и вскакивая на ноги. Сандра его до этого так и не заметила… занятая приготовлением завтрака.

Лучше бы Равичи пошел в баню мыться… честное слово. – Замерли, нахер, все!

Изменено пользователем Radosh Ravichi

spacer.png

  • Like 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Красное. Красная кровь на бледных губах, красные рваные ошмётки на заострённых зубах. Красное человеческое сердце стучит ещё в грязных руках, хоть и не достаёт в нём куска. Красная грудь, разорванная и раскрытая, испускает на холодном воздухе пар. Красно-синий язык выпал из мёртвого рта и закатились глаза, что сияют лишь испещрённые красными сосудами белки. Красным огнём горят деревья вокруг, но тепла от них нет, лишь душащий, забирающийся в лёгкие дым. Кровью залил небеса красный закат, а землю – тела, сотни, тысячи тел.

Чёрное. Чёрные узоры на испачканных пальцах, чёрные волосы, мокрые и налипшие на лицо, пахнущие железом с примесью лаванды. Черная грязь на лице напротив, на седых волосах, свисающих паклями. Чёрные зрачки, закрывающие радужку в озверевшем взгляде. Чёрные от гнилостной земли ногти на старых, морщинистых руках, срывающих остатки мяса с оголённых рёбер. Чёрная, теперь совсем обезумевшая душа.

– Матушка, – Виктор не узнаёт своего постаревшего голоса, – Возьми его сердце.

Белое. Белая, пергаментная кожа. Белые редкие волосы, словно нити свисающие с головы. Белые, слепые от катаракты глаза воззрились в небо, словно следя за очередным всполохом пожара. Белые одежды, забрызганные тут и там кровью. Белые, выцветшие губы и белые осколки крошащихся зубов. Белый призрак, отголосок родного человека.

– Конец пришёл, мой мальчик, – Децимус говорил, но губы его не шевелились, – Хаос наконец заберёт этот мир.

 

Виктор проснулся без криков ужаса или тяжелого дыхания – напуган он не был совершенно – но взбудораженное сердце било в груди набат, а пальцы были что лёд холодны. Сны… Сны его порой были прекрасны традиционно, богаты бескрайними светлыми пейзажами, берущими за душу песнями и нежной, что прелый персик, любовью. А порой они полнились лишь кровью, Тьмой, запахом гнили, дыма и железа, резали сознание тонким лезвием на куски, и в этом была своя красота, ведомая только ему одному. Он вставал нехотя, вырывая себя из кокона одеяла и запаха Вспышки, чтобы рутинно пить профилактические настойки и лекарство заодно – перемена погоды негативно сказалась на температуре тела.

Утро было в самом разгаре, но деревня не кипела ещё жизнью, как полагалось. Пара женщин вышла заниматься хозяйством, ещё несколько – стирать одежду чужаков, чтобы быстрее справиться, но в целом пока ничей голос не нарушал сильно тишины, а на нижнем этаже таверны вообще, судя по всему, ни души не было. На последней настойке живот недовольно заныл голодом и Веритас тяжко вздохнул. Сам он готовил сносно, съедобно, но не то чтобы хорошо. Гриф называл его стряпню “ни отравить, ни порадовать”. Да и хозяйничать в чужой незнакомой кухне чародею было неудобно. Единственно верным выбором казалось ждать, пока не проснётся в Велькином пристанище Фирвен, не вернётся Радош оттуда, куда занесло его вчера веянием алкоголя, и не начнут женщины во главе с Сандрой снова хлопотать, чтоб накормить незваных гостей. И ждать Виктор собрался, вновь уткнувшись носом в травянисто пахнущую подушку, но одна деталь вчерашнего вечера всё же отвлекла его – обещание охоты по утру.

 

Крылья понесли орла прочь из открытого окна. Пролетел он над дурачащимися женщинами, что изображали с одеждой чужаков то их самих, то неких неведомых персонажей и звонко смеялись. Когда одна из них изобразила Виктора путём произношения длинных слов занудным голосом, орёл очень пожалел, что птицы не закатывают глаза. “Совершенно не похоже.” Пролетел над пригорком, с которого накануне спускались на смерть свою Венатори, и скрылся за лесной грядой.

В лесу же было совсем тихо, до неестественности. Не приходилось гадать, за какие заслуги считали местные его нехорошим. Но далеко залетать в древесную тьму не требовалось, напротив – птица летела к редколесью, граничащему с открытой местностью, где длинноухой добыче было комфортнее всего.

Первый заяц нашёлся быстро, взбирающийся вверх по холму, взрослый и довольно крупный. Бедняга наверняка не успел найти себе достойное лежбище на день после ночной непогоды. Завидев пикирующую угрозу, он бросился было обратно, но даже его резвые лапы не могли сравниться со скоростью орла. Писк животного резал чуткий птичий слух и пробуждал окружающий мир: из ямки у близлежащих кустов выскочили ещё две шерстяные тушки и разбежались в противоположные стороны, один – на открытую местность, в надежде слиться с пожухлой травой, а другой – меж деревьев. Орёл бросил добычу с порванным горлом под холмом, запомнив место, и полетел следом за более глупым представителем рода заячьего. Пусть на открытой местности бегать им было проще, для хищных птиц условия тоже были совершенно вольготные. На первом же повороте заяц был изловлен, от силы удара даже проехав по грязи вперёд вместе с птицей. Вторая добыча оказалась легче и Виктор взлетел вместе с тушкой и принёс её на “своё” место. Третьего зайца он искал долго, лавируя над деревьями и почти отчаявшись – молодая особь явно очень хотела жить и потому хорошо пряталась. Вспугнул он его по чистой случайности, сбив сухую ветку на землю. Уши показались из кучи листьев первыми, а потом вынырнул и сам зверёк, убегая прочь. Атаковать его в птичьей форме тоже выдалось проблематичным, пришлось потерпеть хлёсткие удары ветвей и лететь по неудобной диагонали, но животное он всё же настиг.

 

Виктор предпочитал охотиться либо только на себя, либо в компании, ибо тянуть добычу на своём горбу, когда та превышала определённый вес, было весьма затруднительно для его слабой мускулатуры. Вот и сейчас, обратившись человеком и собрав заячий улов в плотную тканевую котомку, чародей долго размышлял над тем, каким образом будет доставлять назад чуть менее тридцати фунтов плоти. Пришлось исхитряться: он оставил котомку рядом, дабы она не была затронута заклинанием, обратился волком и направился обратно окольными путями, дабы не пугать народ, с нею в зубах. Человеком он стал только остановившись за домом Сандры, откуда не было слышно звуков. Деревня теперь ожила совсем: и детей Вельки можно было услышать за развлечениями, и шум разговоров. Веритас даже узрел знакомый вид вдали по дороге в таверну – спины Вельки и Фирвен – и махнул рукой. Правда, его не заметили – вестимо, глаза и у людей, и у эльфов спереди – а крикнуть он, запыхавшись знатно, не смог. Так и тянул он мешок свой один, заходя в таверну едва позже парочки, тут же ставя его у входа и шумно дыша. О разговорах внутри он не знал, потому случайно перебил их.

– Приветствую, – хрипло выдохнул он, опершись на раму, – Я изловил… 

– Ногу! – шикнул Альберт достаточно громко, чтобы слово отзвуком дошло до чародейских ушей.

 

Но того, что случилось после, Виктор никак не мог предугадать. С глухим стуком стол сначала содрогнулся, а потом перевернулся с оглушительным грохотом и упал рядом, являя миру наспех кое-как помытого из ведра, сонного и, видимо, абсолютно ошарашенно-злого Радоша. Он дышал ароматом вчерашнего спиртного и, судя по реакции, не совсем понимал, что с ним произошло и где он находился. А если и понимал, то рад этому не был по одному ему известным причинам. Алкогольная судьба, оказалось, никуда воина не уводила, а просто опустила на уровень пола и там оставила.

– Замерли, нахер, все!

Веритас смотрел на него, широко раскрыв глаза и подняв брови, сдерживался, как только мог, но не вынесла душа поэта жестоких мирских мук. Он прыснул сначала раз, крепко сжатые губы на секунду растягивая в улыбке, потом второй, а затем прикрыл рот рукой и зашёлся тихим смехом. Вот уж действительно, лучше бы в баню пошёл. Такого эффектного появления не выдержал даже стоический характер чародея, и остановиться он не мог долго, даже содрогаясь от сдерживаемого сомкнутыми губами смеха.

– Стоим, дражайший, не двигаемся… О, во имя всего сущего, я так не могу… – рука со рта перешла на глаза – за Радоша было стыдно, но всё ещё смешно, – А стол всё-таки следовало бы поднять – завтракать на полу будет совсем уж некультурно. Ох, простите меня… – Виктор выдохнул, насильно себя успокаивая, – Зайцы. Я изловил зайцев близ редколесья, мадам Сандра, к завтраку, в общей сложности около тридцати фунтов.

– Да, спасибо… Огромное, мсье… – Сандра сморгнула тихий шок, странно поглядывая на Радоша, – Девки, помогите в кухню их снести.

“Девки” двигаться, впрочем, не особо спешили: одни глядели на воина с опаской, другие, как чародей, сдерживались от желания похихикать. Виктор же перебрался поближе к Фирвен, Медведя совершенно не боясь – в случае агрессии его тяжёлое тело полетит со свистом обратно на пол, столкнувшись с силовым полем лбом.

– Какое интересное начало дня, не правда ли, моя дорогая? Как ты поспала? – он промурлыкал, как ни в чём не бывало.

Изменено пользователем Victor Veritas

The hours of folly are measur’d by the clock, but of wisdom: no clock can measure.

 

CNNtPo9.png            XvwPgq1.gif            61525Pb.png

 

To see a World in a Grain of Sand and a Heaven in a Wild Flower,
Hold Infinity in the palm of your hand
And Eternity in an hour.

  • Like 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Как минимум в одном Виктор оказался прав – утро и в самом деле занялось занятное, постепенно перетекающее в не менее странный день, отмеченный переполохом в трактире. Даже не переполохом – это, можно сказать, был взрыв бытового вулкана, фееричное явление миру простого люда пробуждённого от спячки зверя, чей голос установил тишину в помещении столь звенящую, что странные звуки, издаваемые Веритасом, заставили всех повернуть головы в его сторону после того, как присутствующие в полной мере оценили тяжело дышащего, ещё опухшего после сна и выпивки Радоша. Изрядно не повезло кому-то оказаться на досягаемости от воистину драконьего выдоха – если воину казалось, что тот скомандовал по-военному, вероятней всего, все окружающие услышали нечленораздельный рёв только-только вырвавшегося из сна человека. Велька вскочила с места и схватилась за неизменно присутствовавший при ней топор, а вот Фирвен, вздрогнув от неожиданности, вскинула брови, несколько ошарашенная такой какофонией звуков, однако, ничем иным более не выказала некоего своего беспокойства.

- Стоим, дражайший, не двигаемся… О, во имя всего сущего, я так не могу…

- И тебе доброго утра, Медведь. 

Она с неким странным, ленным изяществом пришла в движение, минуя Сандру, Маэстро, Анну, пригорюнившуюся ещё со вчерашнего вечера и сейчас перепуганную, незнакомо пахнущую девицу, старшину и пытающегося сориентироваться в происходящем Радоша, чтобы скрыться в той стороне, откуда тянуло заваренными травами, но ненадолго - вернулась с кувшином воды, дабы водрузить его на стул перед переполошённым мужчиной. В руки передавать сосуд она опасалась - того гляди, тот может принять остроухую за врага.

- Говорят, после пробуждения из спячки твой род опасней всего, так что всем нам…

Она обвела пальцем комнату, остановившись на центре груди Веритаса, подошедшего, чтобы осведомиться про начавшееся утро, сулившее продолжение жизни как минимум ещё на пару дней для всех, кто собрался на этом Создателем забытом кусочке земли.

- … нужно бежать, - она вздёрнула уголки губ в несколько плутоватой улыбке, ощущая, как от чародея еле ощутимо тянет кровью и листвой, напоенной утренней росой. Указующий перст эльфки двинулся вверх, невесомо коснулся ямки меж изящных ключиц Веритаса, чтобы затем отскочить, пока Фирвен не засмущала своего давнего друга. Эльфка помнила каждое его прикосновение, ощущение, слова, дыханием касавшиеся уха – очень личные, интимные жесты, которые позволишь не всякому, даже учитывая состояние. Чародейка помнила его помощь, но не только – иной раз, возвращаясь в пыльные залы памяти, она возвращалась к тихим рассуждениям о непростой природе мира,  о специфике живых существ, о добродетели и пороке. Они были слишком давно знакомы, чтобы не научиться “читать” друг друга.

Велька, стряхнув настороженность и готовность к обороне, заливисто засмеялась, запрокинув рыжую голову. Альберт крякнул, заметно расслабившись и опустив плечи – он-то, по старой закалке, ждал чего угодно.

-  Ну-ну, не бойтесь, милые, давайте, - проворковала Сандра, обеими руками прихватив девонек за талии - пришлось, в итоге, уводить их самой, что твои напуганные кролики, в данном случае - скорее парализованные страхом. 

- Помощь предлагать не буду - тот, кто не жалуется на мою стряпню, просто её не пробовал! - такими словами Фирвен сопроводила исчезновение со сцены хозяюшек, которым она была обязана и крышей над головой, и своим выздоровлением, и одеждой, что сушилась снаружи, а Фирвен пока была о том ни сном, ни духом.
- Твою ма-а-а-ать, он и так на ладан дышал. Погляди, что ты наделал! – Альберт погрозил Радошу отвалившейся ножкой стола – кажется, сегодня придётся миски с заячьей похлёбкой держать на коленях. – Стулья-то хоть целы? 
- Целы, – заверила его Велька, сегодня необычно молчаливая – вероятно, сказывался недосып. 

Изменено пользователем Firwen
  • Like 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

На каждого зайца найдется хищник, а на каждого хищника – охотник… никогда ни в чем нельзя было быть уверенным, в том числе в своей удаче и в количестве отведенных дней.

 

День по определению не мог быть хорошим, как и пробуждение от тычка по ребрам, как раз с той стороны, где они были повреждены несколькими днями назад. Как проснёшься, как тебя разбудят (не было ведь ни ласковых касаний, ни сладкого шепота), так день и проведешь…

Равичи, вскочив и приподняв руки (в одной из которых был меч), скалил зубы, стискивал брови на переносице, приподнимал напряженные плечи и выглядел в целом недружелюбно и затравленно, но ровно до того момента, как не моргнул один-второй раз. Нет, это был не сон, не алкогольный бред и не продолжение их ночной вылазки с Альбертом, которая как-то худо-бедно закончилась без травм…

 

– Стоим, дражайший, не двигаемся… О, во имя всего сущего, я так не могу… 

Радош наконец замер, остановился, а потом выпрямился, опуская руки и еще раз осматриваясь. Было ли ему стыдно? Нет, не было. Было ли ему некомфортно? Нет, и не такое случалось в армии, в отгулах и на стоянках, но голова была тяжелой и неповоротливой, а дыхание… щипало глаза всем, в том числе и самому мастеру клинка – поднеси горящую лучину и выдыхаемый воздух воспламенится.

- Что б вас… ваши рожи. – произнес сипло, нечленораздельно Барибал, ощущая, как горит горло и щека – он видимо сжевал ее случайно, не чувствуя сегодня ночью боли. Волосы и борода торчали на одну сторону, видимо, в такой позе, в обнимку с мечом, Равичи проспал всю ночь. – Топор, Велька… положи-ка, а то нервирует. – задергался ли у опального рыцаря глаз или так неудачно тень легла?

- И тебе доброго утра, Медведь. 

- И ты здесь…дикарка. - коротко промычал Радош, поворачиваясь в сторону голоса Вспышки, а она как всегда была не на передовой, не в центре собравшихся людей, а в стороне, на границе. Неужели ей что-то мешало влиться в шум и гам, не та ли неспособность окончательно прибиться к какому-то из берегов?

 – А стол всё-таки следовало бы поднять – завтракать на полу будет совсем уж некультурно.

Несмотря на то, что столов в не очень маленькой таверне было несколько, и сейчас они были составлены в одну линию, Виктор обратил внимание на тот, под которым спал и на который «напал» Шатун. – Кто говорит, тот и делает… - открыто и недовольно огрызнулся Барибал в сторону Виктора, пошатываясь и дергая плечами, заставляя их захрустеть, а шея и правда была деревянной.

- Говорят, после пробуждения из спячки твой род опасней всего, так что всем нам…нужно бежать.

- Не всем… - коротко и прочищая горло ответил Барибал, приходя до конца в себя и поднимая принесенный кувшин с водой одной рукой (во второй все также был сжат меч в ножнах и с болтающимся ремнем). Жидкость показалась мягкой, охлаждающей, вкусной, вкуснее большинства вин, которые при изготовлении холили и лелеяли. И воин громко выдохнул от приятности, прикрывая на миг свои темные глаза – вода в кувшине кончилась быстро.

И после этого и раздавшегося смеха остальных, критический пик ситуации прошел, разрешился и деревенские в таверне оживились, стряхнули с себя напряжение, вновь приходя в движение – каждый вспоминал, что делал буквально пять минут назад и принимался это делать. И да, еда сама себя не сварит, а кроличье не освеживается.

 

- Твою ма-а-а-ать, он и так на ладан дышал. Погляди, что ты наделал!

- Точно также как и твой зуб? Я что-то такое припоминаю… - ответил Радош спокойнее, негромко, не реагируя на недовольный тон Альберта. А после он взяв пустой кувшин направился к брошенному старшиной ведру с колодезной водой. Он все еще хотел пить… - оставь, дед, я приколочу, только не ори.

- Не понимаю, этот стол был особенным каким-то, вон… стоят другие. – вслед произнес Барибал, оставляя кувшин рядом с ведром и выходя через задний выход по своим небольшим делам… например подышать свежим воздухом, вылить на свою голову несколько ведер холодной воды и размяться через нехочу, боль и напряжение.

С зайцами разберутся без него, с едой тоже…как и со всем остальным в этой деревне. И вовремя вышел Равичи – из конюшни пулей вылетели двое младших сыновей Вельки, и собака, а после и с недовольством Четвертый в попоне. В его ржании определенно слышалась растерянность, и он заметив мастера клинка, направился к нему, расплескивая грязь под копытами и не обращая внимание на лежащие то тут, то там дощечки-дорожки. На скакуне, вцепившись в гриву, и прижавшись, словно желая стать частью коня, лежал-сидел Нестор, добившийся своей цели и… поздно понявший, что остановить лошадь был не в силах, как и слезть с него – слишком большим был Четвертый.  И вообще… ему на миг показалось, что сейчас его увидят и всыпят по первое число. А младшие братья так и не подняли крики.

- Ну-ка…что это за клоп такой некусючий. – произнес Радош, щуря глаза и ощущая, как режет тусклый осенний свет его глаза. И вообще, как он до такого докатился?

 

- Ты слышишь уток? – спросил у него этой ночью, перед рассветом, Альберт пьяно из-под капюшона, за пределами деревни у небольшого, сейчас переполнившегося из-за дождей озера.  Как они у него оказались, сидя в высокой пожухлой траве – оставалось загадкой, но ноги опять были в грязи и мокрые.

- Нет. – ответил Равичи, пытаясь вслушаться в звуки, но мозг полнился своими.

- Воооот, а они есть. – многозначительно протянул дед, поднимая палец, в ладони он зажимал стрелу, которой размахивал так, как будто отгонял мошкару – досталось и Радошу, ему наконечником прилетело в плечо, но до открытой раны не дошло. – Подай сигнал селезнем…

- Я не умею селезнем. – соврал Барибал, срывая щекочущую лицо траву с корнем. Неожиданно в воздух что-то взлетело у другого берега, зашелестела трава, издали испуганно звуки птицы... и послышалось хрюканье.

- Вепрь… ой-ей, пошли… - произнес Альберт, икая, и потянул Шатуна в сторону, по направлению к деревне.

- Медведи свиней не боятся. – неужели Равичи принялся закатывать рукава рубахи?


spacer.png

  • Like 1
  • Ломай меня полностью 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Матушка говорила, что некоторые мужчины – просто большие бедовые дети. Виктора это обижало порой, когда относилось к его с дядюшкой начинаниям и идеям, но сейчас он бы с ней беспрекословно согласился. Радош при более детальном рассмотрении выглядел даже более грязным чем накануне вечером, опухшим и взъерошенным. В некоторой степени чародей даже опасался, что тот натворил дел нелицеприятных, пока они со Вспышкой видели десятый сон, но спрашивать у самого воина он не стал: либо не вспомнит, либо не признается – так ему казалось.

– Кто говорит, тот и делает…

– Кто ломает – тот и чинит, – невозмутимо парировал Веритас, всем своим видом показывая, что огрызаться Радош должен дома или с кем угодно другим, но не с ним. Воин и так достиг с самого пробуждения наивысшей степени бескультурия и своё право пререкаться в глазах чародея временно исчерпал, по крайней мере – пока амбре алкоголя чем-нибудь не перекроет. Втянутый носом воздух вокруг него, казалось, пьянил и мутил разум сам по себе.

 

– Говорят, после пробуждения из спячки твой род опасней всего, так что всем нам… Нужно бежать.

Фирвен, напротив, за одну её лукавую улыбку Виктор был готов разрешить всё, что угодно. От лёгкого прикосновения тонкого пальчика зажгло чуть ниже, в центре груди, и то утешный был огонь. Эльфийка надолго прикосновения не удержала – вестимо, заботилась о нём и неизменно уважала его странные для многих особенности. Если быть исключительно честным, Веритас привык к ней уже настолько, что мог без всякого дискомфорта позволить куда большее, чем эти секунды, но то, как она продолжала чтить границы, не могло не делать его абсолютно счастливым. Чародей подумал, что должно было обнять её крепко, как только возможно без ущерба старым ранам – в благодарность. Но самое главное – Вспышка была жива, выглядела куда более здоровой и отдохнувшей. Лицо её было, наконец, не маской хладной и недвижимой от тяжких дум и физического истощения, а настоящим, с эмоциональными лисьими глазами, чувственными губами и живым, не лихорадочным румянцем. Даже неприятная, горькая тема, что неминуемо всплывёт в разговорах этим днём, если считать вчерашнее поведение Сандры за показатель, не сможет испортить Виктору настроение – эльфийка была ему щитом от невзгод сейчас. И лишь одно могло сделать его счастливее – знание, что помнила она его поведение прошлым днём. Не именно помощь во спасение – ту он считал как должное, то, чего не сделать он бы себе не позволил, а ласку и работу. Он хотел бы, чтобы легла эта память в копилку тёплых воспоминаний в умной голове Вспышки, чтобы к ним она могла вернуться так же, как к многим иным, за надеждой и поддержкой.

– Не всем… – правил Радош сухо.

– И правда, Вспышка в моей душе. Мы с тобою истинно достаточно смелы, чтобы противостоять такому великому зверю, – подыграл чародей таким же шутливым, как у девушки, тоном, а после шепнул едва слышно, только для её ушей, – И его дыханию.

 

– Твою ма-а-а-ать, он и так на ладан дышал. Погляди, что ты наделал!

– Оставь, дед, я приколочу, только не ори. Не понимаю, этот стол был особенным каким-то, вон… стоят другие. – Медведь продолжал протестовать против всех встречных заявлений.

Стол и вправду от удара не уцелел и оставлять его на починку деревенским было бы неприлично. Но, искренне, Виктор просто хотел узреть, как Радош с похмелья ножку приколачивает – в качестве своеобразного назидания за злоупотребление алкоголем. Шум, от этого исходящий, гудящей голове должен стать ясным уроком.

– Мебель в войну, как и любой ресурс – на вес золота, – чародей развёл руками со смиренной улыбкой, показывая, мол, говорит простые истины. О своём личном желании он, правда, умолчал.

Виновник торжества, вдоволь поворчав и напившись воды, скрылся по остальным своим утренним делам – о, как Виктор надеялся, что в них входит чистка зубов. Только закрылась за ним также на ладан дышащая дверь, как чародей обернулся, чтобы обратиться к Старшине. У того в памяти могла сохраниться очень интересующая его информация – не дельная, скорее развлекательная, судя по лицам обоих выпивох.

– Альберт, мсье, позвольте полюбопытствовать… А что привело к такому результату? Вестимо, за исключением спиртных напитков разной крепости. Наш рыцарь единственный, кто после ночи стал выглядеть хуже, чем до, и меня просто пожирает интерес.


The hours of folly are measur’d by the clock, but of wisdom: no clock can measure.

 

CNNtPo9.png            XvwPgq1.gif            61525Pb.png

 

To see a World in a Grain of Sand and a Heaven in a Wild Flower,
Hold Infinity in the palm of your hand
And Eternity in an hour.

  • Like 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

При первой же, уже более осмысленной фразе Радоша, Фирвен посетило ощущение дежавю, и не безосновательно – подобные слова, пускай и сказанные совершенно иной интонацией, слышала она, когда утро застало путников на грушевой поляне и стало свидетелем чужого ликования, щемящей боли от ран и… искромётной перепалки. Она слегка прищурила глаза, точно могла вспомнить свет солнца, приятным теплом заливавшим лицо. Последним теплом слабеющего светила перед длинной и тёмной зимой.

 Так ли хотела остроухая дикарка приближаться к далёкому и незнакомому берегу людей, обременённых повседневными и заурядными заботами, ведомых приземлёнными и далёкими от чародейского бытия мечтами, и великими радостями, что столь ничтожны в сопоставлении с огромным, безразличным миром, смалывающим существ в беспрестанно движущихся жерновах жизни? Кажется, амплуа чужака въелось в самоё суть Фирвен, и сейчас, вдали, на отшибе, на расстоянии дальше, чем вытянутая рука, она смотрелась гармоничней, чем была бы, будучи в центре развесёлой компании. В конце-то концов, такая роль шла больше людям, похожим на Радоша – познавшим разные стороны жизни, живым, горящим, ярким и темпераментным. Настоящим.

- И ты здесь…дикарка. – звучало одновременно и как комплемент, и как ругательство. Фирвен усмехнулась, качая головой – желал ли Радош проснуться в окружении простых крестьян, без сложных чародейских тайн, без наглой ухмылки, которая время от времени проскакивала на бледном лице, отражаясь в зелёных глазах солнечными искрами? В ближайшее время, судя по всему, надеяться на это не стоит.

 

– Альберт, мсье, позвольте полюбопытствовать… А что привело к такому результату? Вестимо, за исключением спиртных напитков разной крепости. Наш рыцарь единственный, кто после ночи стал выглядеть хуже, чем до, и меня просто пожирает интерес.

Старик некоторое время таращился на чародея плохо осмысленным взглядом выцветших глаз, челюсть ходила из стороны в сторону – тот языком снова пощупал кровавое гнездо зуба, из-за которого во рту стоял мерзкий кровавый привкус. Потом, наконец, переварив фразу, проскрипел:

- Я что, помню, что ли? Вон, у молодого память получше будет, нежели моя. – он кивнул в сторону выхода из трактира, - Но ощущение такое, как будто по мне дикая свинья потопталась.

- А что. Верно мужик сказал, - Сандра взмахнула полотенцем, показавшись на миг с кухни, сопровождаемая ореолом запахов варёной моркови и лука. – Тебе что, старый, столов мало?

- Я курю именно за этим столом! – Альберт в сердцах кинул ножку стола в другой угол таверны, и Велька нахмурилась, проследив за траекторией её полёта, прокомментировав:

- Правильно, надо окончательно его доломать, чтобы гордо сидеть в одиночку на крыльце и делать вид, что все вокруг – идиоты, так, древний ты хрен?

- Надо было в тебя кинуть, хабалка, - насупился Альберт, встал и гордо вышел вон следом за своим ночным собутыльником. Отчего-то так и не возмутившаяся оскорблению Велька глянула на женщин, споткнулась взглядом о Веритаса и пожала плечами, мол, «Я сделала всё, что могла».

- Думается мне, что Медведь категорически не хочет быть с нами под одной крышей, - произнесла Фирвен вслед закрывшейся двери, припоминая минувший, дождливый вечер, склонила голову, и длинные локоны свесились с плеч на грудь, почти до самой талии, похожие на ветви плакучей ивы. – Что ж, дело хозяйское. Возвращаясь к вашему предыдущему вопросу, мэтр, можете за меня не беспокоиться. Усилиями вашими и этих добрых людей я уверена, что со дня на день смогу прийти в норму.

Фирвен помолчала, поведя головой на Вельку, однако та уже направлялась на кухню к женщинам, закатывая рукава – кажется, кому-то так и не дадут поработать спокойно. Понять, что Фирвен говорит только для Виктора, не составило труда. 

- Мне… снился странный сон. Брат, облачённый в синее и сталь, а я была его соколицей, - даже невидящий, взгляд тусклых зелёных глаз затуманился, опустились ресницы и брови, а былое веселье стало покидать лицо Фирвен, - И он сказал мне, что живым с ним не место. Неужто он погиб, а я о том и не знаю? Не чувствую.

 

 

Радош мог услышать, как далеко позади скрипнула дверь – на улицу вывалился, страшно матерясь, его главный здешний знакомец, вероятно, вляпавшийся в самую глубокую лужу во всём Тедасе. Впрочем тректория ругани вела прочь – уединение рыцаря с самим собой, пожалуй, никто не нарушит… кроме Четвёртого и блохи, затерявшейся у него в гриве. Блоха эта, впрочем, больше была похожа на волчонка – Нестору не привыкать получать по шее аж за троих, так что глядел он на Радоша исподлобья, явно не намереваясь оправдываться или трусить. Единственное, что мужчина получил в ответ, было угрюмое:

- Он мне разрешил.

Кого именно имел в виду Нестор, догадаться было несложно. Было видно, как кипит в мальчишке гремучая смесь опаски, любопытства, восхищения бравым воином, который в одиночку (по мнению велькиного сына) зарубил двух врагов, и банальной детской гордыни. Перьев за ухом Четвёртого, правда, уже не наблюдалось, но и на беглый осмотр при мальчишке не было. 

Изменено пользователем Firwen
  • Like 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Большой бедовый ребенок – был ли им Радош? Не без этого, но вопрос был в другом - кто не был ребенком и кто отказывался от такого, имея возможность? Порой в условиях Тедаса приходилось взрослеть слишком рано… и это оставляло не слишком радужный отпечаток на жизни, судьбе, характере.

А иногда та самая бедовость спасала и заставляла всеми силами жить и видеть мир не только в черных, пессимистических красках, но и чувствовать, шутить, ошибаться и прощать, в том числе самого себя (но не все перечисленное сразу, конечно)…

В чем-то матери Радоша и Виктора были схожи – умные женщины всегда думали одними категориями, но их никогда никому не навязывали...

 

– Кто ломает – тот и чинит.

- «Кто убивает, тот о трупах и сделанном не забывает…»

Может Барибал и был рад попререкаться в данный момент дома с домочадцами, но здесь загвоздка имела место – а был ли у него тот самый дом теперь и мог ли воин считать его таковым? Тем более тогда, когда мастер клинка стал становиться от родного куска земли все дальше не только по карте, но и неожиданно внутри самого себя…

Ничего как раньше не будет – пора было принять это за правило «великому омерзительно-огнедышащему зверю»…

А «дикая сова» щурила свои зеленые, с острыми уголками глаза, словно пыталась рассмотреть этого самого Шатуна детальнее и прочесть его мысли – но, пожалуйста, только не сейчас, не в таком состоянии и не тогда, когда воспоминания ударили по голове яркими, живыми (в том числе пахнущими) воспоминаниями. Неужели Равичи вспомнил еще что-то с сегодняшней прогулки в ночи-по-утру?

 

Радость была в мелочах, и этому Вспышке было необходимо или научиться, или не забывать посреди леса, поселения, в кругу челюстей и знакомых-незнакомцев.

А еще разве не манило то, что было недоступно, на том, одновременно далеком и близком берегу людей? Так может стоило все-таки приложить каплю усилия и приблизиться, ступить тонкой, с длинными пальцами долийской ногой на этот каменный, острый берег-обрыв…

 

– Мебель в войну, как и любой ресурс – на вес золота.

- Целые зубы и нос тоже… на вес золота. – произнес с рычащим недовольством Радош вперед в сторону двери, расправляя через нежелание плечи и покидая таверну. – «Глоток свежего воздуха… сейчас же!»

И без душистой чистки зубов, конечно же… медведи зубы чистили о своих же жертв…

 

 – Альберт, мсье, позвольте полюбопытствовать… А что привело к такому результату?

- …Но ощущение такое, как будто по мне дикая свинья потопталась... – Альберт раздраженно дернул головой, вновь сплевывая излишек слюны между досками, попадая ровно. А после старик негромко продолжил говорить в сторону, еле шевеля губами, неужели это были его собственные мысли. – И вообще… не так мы много и выпили. Это напряжение сказалось… многодневное, если не недельное…

- Ай, а вам только потешиться…потешите себе зад и харэ! – добавил старшина, скрываясь за дверью, низко склоняя голову и резко шевеля худыми плечами. Альберт всегда думал, что доставать его могли только бабы, но оказывается, что не только – были еще и мсье всякие…

 

- Думается мне, что Медведь категорически не хочет быть с нами под одной крышей.

 А был ли способен сказать сам Барибал чего он категорически хотел или не хотел? Или всему причиной было то, что он одичал сильнее дикарки с сейчас расчёсанными, аккуратно лежащими на груди и плечах волосами, прикрывающими медальон, ключицы, тонкую шею… а с гнездом на голове было все равно колоритнее.

 

- Он мне разрешил.

- Ого, неужели понимаешь лошадиный язык... – произнес негромко, Равичи, приподнимая густые брови и рассматривая насупившегося, осторожного и напряженного Нестора на шее Четвертого. Он был слишком похож на мать и был способен смотреть Барибалу в лицо, правда, со страхом, но все-таки...

Шатун осторожно, но по-хозяйски протянул руку к недовольной морде коня, успокаивая. Скакун легко мог встать на дыбы, начать приподнимать заднюю часть, выстреливая ногами назад, или ринуться из конюшни на всех своих ярых скоростях с целью сбросить пацана со спины, но не стал – смекнул, что к чему, и тем самым, может, сохранил Нестору жизнь.

Из-за дерева показались испуганные, с открытыми ртами и заложенными носами лица братьев… необходимо ли было поднимать крик, звать мать или предпринимать меры по спасению старшего. Безголосая собака, смелее их всех, прижимая уши к голове и верхнюю часть хвоста к заду, направилась к Нестору на лошади.

- …сircum, Quartus. – приказал четко, поставленным голосом, но негромко мастер клинка лошади, замечая и детей, и деда, запыхтевшего трубкой и закашлявшего. Могло сложиться впечатление, что Альберт яростно желал откашлять свои легкие наружу.

А скакун не заставил себя долго ждать, он, услышав команду, поднял разные уши и изогнул колесом шею, а после двинулся по кругу быстрым шагом вокруг Равичи и колодца без веревки, направления или контроля... – «не хватает чего-то…»

- В гриве были перья, пацан… - спрашивал ли Шатун или требовал от мальчика и ответа, и перьев прямо сейчас?

- Не видел я их…

- Не спеши с ответом, подумай…

- Да не в…

- Сitius… Ну а теперь?

И Четвертый прибавил ходов все также по кругу, заставляя Нестора посильнее ухватиться за гриву и подумать еще раз, детальнее и сильнее. Не то, чтобы Равичи стремился причинить сыну Вельки вред – мальчик нормально сидел на лошади, но было видно, что мужского воспитания Нестору не хватало (несмотря на то, какой была или хотела казаться его мать). И такой пацан был не один, мысли об Аттиусе, его сыне, пришлось гнать взашей туда, откуда они показались, ну, не сейчас…  

 

А после Радош поспешил поднять ведро воды из колодца и вылить его себе на светлую, взлохмаченную голову, на ворот рубахи и рукав, перед этим согнувшись, а после издав рычаще-ликующий крик…

…такой же крик, какой Барибал, издал изнутри грудной клетки, перед этим закатав рукава рубахи и кинувшись в сторону шевелящихся кустов на озере сегодняшней ночью-до-рассвета. Альберту силы удержать Шатуна естественно не хватило, тем более опальный рыцарь был с плывущим сознанием и не знал ни усталости, ни холода. Упал ли дед в высокую траву и грязь.... Равичи поднимать его не стал.

– Больной… контуженный! Не лезь! – прокричал старшина сдавлено, кидаясь следом за мастером клинка и понимая, что стрела в его руке треснула пополам и была потрачена впустую. А делать, связывать и строгать стрелы у Альберта - это было не самым любимым занятием.

 

- Попался, хер свиной! – вскрикнул Медведь, широко раскрывая рот и расставляя руки. И не мешкая сразу, воин прыгнул в сторону вепря. А там и правда был кабан, только вот он оказался здоровым и слишком резвым.

И разорвав зеленый тонкий плащ Радоша на куски, в котором запутался, и ударив рыцаря в живот а после повалив, поспешил прямиком в сторону зашевелившегося и закричавшего Альберта. – Не моя идея, не моя! - но было поздно.

Что происходило дальше… Равичи бросился следом за свиньей, попытался оглушить ее, но кулак его соскользнул и он ударил упавшего деда в челюсть, сшибая окончательно последнего на землю и выбивая зуб… кажется, Радош помнил как тот, сверкнув перед его носом, исчез где-то в траве.

А после рассвирепевший кабан погнал их обоих до самой деревни… и отстал только у стены Велькиного дома, к которому старшина и трибун прижались, завернув за угол и преодолев невысокие кусты смородины… 

Изменено пользователем Radosh Ravichi

spacer.png

  • Like 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Но Фирвен была настоящей, была живой, яркой, а главное – запоминающейся. Тех деревенских, простых, бесхитростных и близких, наверняка, сердцу Медведя было несчесть, и даже с теми крупицами индивидуальности, что они хранили, со временем характеры и лица большинства из них смешивались в голове Виктора в одно. Обычная жизнь, что не удивительно, людей создавала обычных, и хоть голодал он порой по поэтичной простоте и стыдливости их образов, их было мало ему. У Вспышки был шарм, был острый ум и довольно уникальный характер и как мечтал чародей о мире, где не была бы она каждому второму чужой, иной и не вызывающей дружелюбия. Она могла бы обогатить жизни окружающих так же, как обогащала его, но те не были готовы пустить её дальше своих границ. Казалось, не эльфийка виновата в своём образе чужака, только лишь общество.

 

Жаль, что не умел Виктор слышать мысли – довелось бы присутствующим послушать ещё раз странный сдержанный смех. Он бы определённо принял всё на свой счёт, будь это даже десять раз не так. Веритас ничего не забывал. Он помнил взгляд врага в агонии, помнил синеющие холодные губы, помнил горячую и скользкую, приятную кровь в своих перьях, после на коже запёкшуюся. Он помнил в деталях все запахи, звуки и ощущения и они приносили удовольствие в смеси с великолепно-жуткими снами. Чародей любил выходить победителем, любил вселять ужас в тех, кто посмел поднять на него и его близких клинок, любил наблюдать за безысходностью в глазах умирающих оппонентов, когда они понимали, что их последний вздох принадлежит ему. Когда человек растёт, окружённый убийцами, ему довольно сложно выработать здравое отношение к смерти и насилию. Когда же он растёт ещё и с некромантами – это невозможно совершенно. Как жаль, что нельзя было забрать себе труп гиганта-раба…

– Целые зубы и нос тоже… на вес золота.

“Ты не подойдёшь ко мне с такими намерениями, если есть ещё разум в твоей лохматой голове,” – подумал Виктор, в ответ только улыбнувшись теми самыми целыми – и чистыми – зубами, и проводил Радоша на выход вновь взглядом.

 

– Я что, помню, что ли? Вон, у молодого память получше будет, нежели моя. Но ощущение такое, как будто по мне дикая свинья потопталась.

– Видимо, та же свинья, с которой он после дружески обнялся, рядом ложась? – Веритас прикрыл лицо рукой и покачал головой неодобрительно. На месте, где возлегал воин, лежало немного подсохшей и отвалившейся от одежды грязи, а аромат его остался в таверне даже после ухода, шлейфом сопровождая по пятам. Конечно же, никто ничего не помнил, не знал и в принципе волноваться престало только о столе, ножка которого быстро стала метательным снарядом. После своего вопроса он не смог боле даже пикнуть, ибо разразилась перепалка и очередной алкогольный герой покинул их компанию в недовольстве. Чародей посмотрел на Вельку понимающим взглядом и вдохнул всё ещё кружащий голову воздух, начиная понимать, почему матушка так и не вышла замуж.

 

– Думается мне, что Медведь категорически не хочет быть с нами под одной крышей.

– Со мной, моя дорогая, – с некоторым еле заметным раздражением в голосе поправил Виктор, – Что-то подсказывает мне, что именно со мной. Ночью я пригласил его в баню омыться перед сном, пробыл там немерено, а он так и не появился – отсиживался прямо за этим столом несчастным. Вестимо, либо я сам ему неприятен, либо, – он перешёл на шёпот, – Он от чего-то ревнует.

– Что ж, дело хозяйское. Возвращаясь к вашему предыдущему вопросу, мэтр, можете за меня не беспокоиться. Усилиями вашими и этих добрых людей я уверена, что со дня на день смогу прийти в норму.

– И что только может сделать меня счастливее? – он улыбнулся тепло и мечтательно, – Я думал, моё сердце от волнения разорвётся, но пока ты горишь огнём жизни – не грозит мне такая судьба. Даже этой ночью я был взбудоражен тем, что нас разлучили, представляешь? – чародей усмехнулся, вспоминая, как спал на её ложе, что кот на вещах хозяйки, – Не сражайся больше с опасными малефикарами без меня.

Тишина опустилась недобрая, несчастливая, и Веритас чуял это в воздухе. Он ощущал себя несколько беспомощно в такие моменты, когда эмпатия посылала сигнал бедствия, а сделать ничего было совершенно невозможно, лишь ждать, пока горечь явит себя.

– Мне… снился странный сон. Брат, облачённый в синее и сталь, а я была его соколицей. И он сказал мне, что живым с ним не место. Неужто он погиб, а я о том и не знаю? Не чувствую.

Виктор знал, как Фирвен хотела найти свой клан, сколько направляла на это моральных и физических ресурсов, и от того лишь больнее было видеть печаль на её лице, лишь беспомощнее он был, ибо не мог ответить точно. Как же хотелось порой действительно всё знать… Брать руку эльфийки в свою становилось со вчерашнего дня привычкой, позволять пальцам-змеям обвить тонкую кисть, а кольцу – охладить кожу, только чтобы сказать невербально: “Я с тобой.” Мог ли он помочь? Несомненно, он мог попытаться, и даже пытался ранее на восходе их дружбы, но искать долийские кланы совершенно неравносильно тому, чтобы искать людей в городах. Мало смертельно глаз и ушей в лесах, руинах, на забытых тропах и пустынных перевалах. Он мог попытаться снова, но надежда была мала.

– Быть может, то был дух, что предостерегал тебя не уходить за ним дальше в Тень? – Веритас попытался вложить в разум Вспышки менее тоскливое предположение, – Я сожалею, глубоко сожалею, что не могу дать тебе точного ответа, дорогая Фирвен. Могу лишь попросить надеяться, что сны порой лишь сны, страхов наших дитя, продукт усталого разума… Я надеюсь, что он жив, искренне, ибо не всё велено нам, смертным, предчувствовать, – он помолчал немного, после тихо бормоча, не то эльфийке, не то самому себе, – “Синее и сталь”… Он появился Серым Стражем во сне? Но почему…

Топот копыт снаружи был слышен и отвлекал чародея, но уходить от разговора он не собирался.


The hours of folly are measur’d by the clock, but of wisdom: no clock can measure.

 

CNNtPo9.png            XvwPgq1.gif            61525Pb.png

 

To see a World in a Grain of Sand and a Heaven in a Wild Flower,
Hold Infinity in the palm of your hand
And Eternity in an hour.

  • Like 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

О, Радош, ужель ты не знаешь, что в детстве нам известны такие тайны, которые мы забываем, пытаясь втиснуться в рамки дозволенного, в условности мира и социума, в который мы вступаем? Нестор был ещё в том возрасте, когда языковой барьер не является преградой, когда мир ещё восхитительно-таинственен, а тебе открыты такие возможности, которые обыкновенным взрослым и не снились.

Люди, занимающиеся с животными, говорят, что те из них, что выросли среди людей, давно с ними взаимодействуют и любят человеческий род, чуют детей. Кто знает, быть может, и Четвёртый был из таких – он не тронул отважных мальцов, когда те сунулись к нему в первый раз, не тронул и сейчас, пускай и был ошеломлён столь варварским вмешательством.  

Сын Вельки, поначалу пытавшийся отнекиваться и отбрыкиваться от вопросов мужчины, вскоре совсем замолчал, нахмурившись пуще прежнего – выдавать братьев, которые взяли себе по одному перу, было не в его правилах, даже если действовали они, сообща, против правил других, взрослых и им непонятных. Впрочем, вопреки ожиданию, поначалу вжимавшийся в крутую шею скакуна, Нестор вскоре поймал особое, летящее чувство, глаза его загорелись азартом. Глядя на него, Радош мог вспомнить не только сына, но и себя – в то время, когда падение с трёхметровой высоты головой вниз казалось приключением, а не опасностью, когда по-птичьи лёгкие кости казались удивительно крепкими, а голова – дубовой. Мгновение – и вот, Нестор уже выпрямляется на Четвёртом, уверенно держит пучки светлой, палевой гривы в окрепших руках. Кажется, сидеть на коне было у мальчишки в крови – могло показаться, в нём проскакивала некая стать, кою не сыщешь в деревенских. Возможно, сейчас он стал гораздо больше напоминать Аттиуса.

- Нестор! – послышался неуверенный голос со стороны – а вот и воробьи подоспели, отсиживавшиеся в углах в то время, как за них отдувался старший.

- Не бейте его, это всё мы! – заявил второй, кажется, давивший слезу – наверняка это он уговорил братца всё же выйти на покаяние. Между собой мальчишки были вовсе не похожи, так что близнецами их назвать было сложновато, а вот двойняшками – вполне. Один нахмурился, глядя на другого - гораздо более чумазого (видно, помогал Нестору взбираться на коня) и протянул Радошу изрядно помятые в детской ладони, едва узнаваемые перья. Таким трудом добытые сокровища, доказательства таинства, которые пришлось оторвать от сердца.

 

Фирвен слушала речи Виктора, слегка склонив набок каштанововолосую голову и щурила глаза, размышляя над услышанным – определённо, она ощущала изменившуюся атмосферу с тех пор, как мэтр нашёл беглецов в деревне, однако… Радоша с самой первой минуты их с эльфкой знакомства сложно было назвать дружелюбным, исключая те моменты, когда обстоятельства позволяли.

- Да, я… понимаю. Стоит дать ему время, если, конечно, представится такая возможность, - тихо отвечала она, вздыхая – неопределённость по-прежнему имела место быть, а поговорить так и не выдалось возможным. Как бы там ни было, она не имела ни права, ни мотива беседовать с Медведем относительно его дальнейших планов – он был сам себе на уме, и до сих пор оставался в деревне по некоей прихоти… о которой, возможно, догадывалась только Велька, похожая на воина и характером, и, отчасти – прошлым.

- Всё же, что ни говори, но вы, мэтр - личность, которая поведением и внешностью зачастую выходит за рамки понимания простых обывателей, - с мягкой улыбкой произнесла Фирвен, присаживаясь за один из уцелевших столов. – А непохожесть, непонятность зачастую вызывает агрессию.

Она помедлила, прежде чем комментировать дальнейшие его слова, сцепила длинные пальцы, уложенные на столешницу, в замок. С кухни потянуло варёным мясом, и внезапно для себя Фирвен осознала, что зверски голодна – со вчерашнего дня она только пила – чай ли, вино ли. Кроме того, до острого слуха так же доносились звуки снаружи – перестук копыт, из ходьбы перешедший в рысь, затем – пронзительно-просящие голоса мальчишек. Довольно странное сочетание звуков.

- Приказ есть приказ, мэтр. Касательно задания и письма – вероятно, придётся договариваться с контрабандистами иными методами, надеюсь, это не ухудшит отношения Челюстей с ними, - говорила Фирвен тихо, хмурясь и красноречиво качая головой. – Мы рассчитывали пройти незамеченными, потому больший отряд для сопровождения был бы неприемлем… Аргх, да чего уж теперь говорить.

Фирвен и сама едва ли знала, что было в том письме, но раз дело касалось контрабанды, возможно, это «что-то» касалось поставок в Неварру.

- А опасности не считаются с нашим мнением, - Фирвен вздёрнула вновь уголки губ, - Нельзя рассчитывать, что Вы всегда будете поблизости.

«Вы или Медведь.» - мысленно дополнила эльфка.

Сколько раз расставались они, разбредаясь по разным странам или же в разные концы Неварры, будучи вестниками воли Челюстей, их инструментом? Веритас был тем, кто тонко настраивал слаженность работы механизма, Фирвен же - всего лишь винтиком в системе, который, при желании, легко было заменить. Виктор рос в специфической атмосфере культа, Фирвен – пришла туда, уже будучи сформированной личностью, и всё же, им нашлось, о чём поговорить. И даже прикипеть душой.

- Осталось немного! – послышался крик с кухни. – Мсье, монна, будьте добры, позовите этого вашего вандала! Только при условии, что он больше не будет крушить мебель и починит стол!

- С вашего позволения, это сделаю я, - Фирвен расширила почти неподвижные свои глаза, поднимаясь с места, - Что ж…. Быть может, вы и правы, Виктор. Я не могу, не могла бы упустить смерть Серфиса.

«И оставить всё, как есть». – подумалось эльфке, когда она шла к двери, стремительней обычного. Быть может, найти свой клан она уже и не чаяла, и, тем паче – уповать на чудо, но вот запомнить синее и сталь, знаки снов, иной раз имевших большую достоверность, чем то было принято у прочих людей – считала необходимостью. Быть может, бредовое видение будет не таким уж и бредовым.

 

Чем бы ни закончилась короткая сценка явления сыновей Вельки на повинность, Фирвен застала Радоша у бани, где выставлены были вёдра с ледяной водой – и как только он не замёрз среди осеннего воздуха? Эльфка принесла с собой запах готовившейся дичи, однако, сама дичью не выглядела вовсе, будто и не было лихорадки, увечий и слабости прошедшего дня. Она остановилась поодаль, по-прежнему не замечая своих вещей, развешенных на верёвке - с них уже стекла вода, но на ощупь ткань была сырой и высохнуть ещё нескоро, не в предзимнем стылом воздухе. Возможно, чуть позже их унесут к камину в трактире, если на то не сподобится сама остроухая, иначе воспринимающая мир.

- Обед почти уже готов, хозяйки ждут именно тебя, - не без усмешки произнесла Фирвен, вскидывая подбородок, - И тут одно из двух – либо ты женщинам угодил чем-то особым, либо широта души у них - молчать да завидовать.

Тон у эльфки был неизменно посмеивающийся, лёгкая улыбка – смешливой, кажется, тени ночных кошмаров оставили чародейку, окончательно выветрились на свежем воздухе.

  • Like 1
  • Ломай меня полностью 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

На полу, где спал до этого Равичи, осталась не только высохшая грязь, ветка и несколько стеблей высохшей травы, вместе с одеялами, но и его зеленый, порванный тонкий плащ. И можно было смело сказать, что эта ткань больше не годилась ни под плащ, ни в том числе под половую тряпку.

 

- Со мной, моя дорогая…

А может воин не хотел быть с обществом в целом или с самим с собой в этом самом обществе? Не слишком ли ты, Виктор, поспешно сделал выводы и не слишком ли эгоистичными они получились…

Но Веритаса, взаправду, было переносить не легко, тем более такому, как Радош. Черный колдун был специфическим фруктом, в каком-то роде даже слишком…

 

О, Барибал при возможности отдал многое, чтобы оказаться в возрасте Нестора еще раз. Но все знали, в том числе мертвые некроманты, что былого не воротить, как не старайся… можно было только сожалеть, что детство этого пацана выпало на военное, смутное время.

А Нестор, как не убиваемый безусый таракан, стремящийся к крошкам под столом, ловил сейчас от своей жизни все. И этого выражения «вау» на лице мальчика Равичи не заметить никак не мог, отплевываясь от холодной воды, попавшей в нос и рот, и смахивая рукой капли с шеи сзади, где все также въевшись в кожу находилось его родимое пятно.  

– «Ах, ты, молокосос…» - подумал Радош не зло, пряча неожиданно показавшуюся на мокром рту улыбку в бороде. Пацану не следовало видеть в лице воина ни отражения согласия, ни одобрения.

Равичи присвистнул, жестом поднимая руку и прося коня сдержать темп и не ускоряться. Четвертый, все это время таращащий на хозяина свой большой, идеально круглый глаз, в обрамлении густых, закрученных ресниц, сходу понял команду и всхрапнул в ответ. Веса Нестора скакун почти не ощущал – сумка и седло обычно и то весили больше.

 

- Нестор! Не бейте его, это всё мы!

- Бить? – Барибал почему-то не удивился ни умозаключению младших пацанов, ни их причастности, но честно попытался. Сам воин находился в центре круга, по окружности которого следовал его конь, и в сторону Нестора за последние несколько минут мастер клинка не сделал ни шага, а наоборот занимался собой, ведром и колодцем, вычищая с напряженным лицом мизинцем из уха песок и грязь. - Ах вот оно что… елки-моталки.

Безголосая собака, преодолевшая половину пути до Нестора, все также прижав уши и хвост до этого, резко прибавила храбрости с мальчишками и кинулась не к лошади, но к Шатуну. И не было в ее движениях ни капли агрессии, только просьба и скулеж-хрюканье, когда Радош коснулся ладонью не менее грязной головы псины. – «Всё свое оружие бросили в ход… против меня.»

А потом на свету показались помятые, но блестящие селезневые перья и Равичи уже был готов к такому развитию событий. Он шумно вдохнул-выдохнул, опуская полное ведро рядом с собой и сжимая губы.  Думал воин не долго…

- Брать чужое – плохо… за это отрубают руки… если попасться конечно. - опальный трибун опять свистнул лошади, подзывая к себе, на спине которой все еще сидел Нестор посветлевший и приободрившийся.

Барибал забрал перья из руки проказника и окунул их в воду в ведре, встряхивая и сбивая лишнюю влагу – так они должны были выпрямиться.

– Но за чистосердечное признание… вы прощены, если вернете их на место. А ну ка, зад подвинь! – обратился он к Нестору и в ту же секунду схватил сначала одного ребенка, а потом и второго двойняшку, забрасывая их на спину к Четвертому перед старшим и отдавая перья.

– Шагом, на место. – обратился Барибал к Четвертому, похлопывая поддерживающе того по мягкой, расчесанной молочной гриве.

- Ай-эй, а как мы слезем, солдат? – неожиданно высоким голосом спросил Нестор точно также, как и Альберт, удерживая всех и себя на спине коня, покрытой попоной. Собака сразу оказалась рядом с ними, высоко задирая морду.

- Также как ты залез… и вообще это не мои проблемы. – ответил Радош, сдерживая в ответ ту самую «мальчишескую» улыбки, и отворачиваясь к ним спиной к полному ведру, когда Четвёртый, как и было велено, аккуратно зашагал к конюшне. – Не забудьте перья вернуть на место… я шутить с вами не намерен.

А Равичи был точно не тем, кто имел право лишать детей, которых уберегла мать и он в том числе сегодня ночью, того самого детства или его скудных остатков…

 

Радош заметил приближение Вспышки почти сразу, выкручивая намокшую от воды рубаху и возвращая ее на себя, запутавшись в шнуровке на груди. Он не спешил и не старался скрыть от слепой разбойницы на своем торсе раны, ожоги, и относительно свежую желто-фиолетовую гематому на ребрах, которую осмотрел и где прощупал до этого. В такие моменты слепота Вспышки все значительно упрощала, но не ее жизнь, к сожалению.  

И опять она пошла за ним, как гонец, гонимый, как надеялся Равичи, только своим «надо» и «хочу»… и если это на самом деле было так, то кто-нибудь дайте этой женщине медаль!

- Обед почти уже готов, хозяйки ждут именно тебя.

- Запах такой, что грех не пойти… - ответил Барибал взбодрено после умываний и благодушно, поглядывая на Вспышку, и поднял рядом находившийся меч.  

 - И тут одно из двух – либо ты женщинам угодил чем-то особым, либо широта души у них - молчать да завидовать.

- Конечно угодил, избавил от ненужного хлама... в этом-то я мастер. – произнес Радош загадочно в ответ, приближаясь к Фирвен и рукоятью меча касаясь ее бока, как тогда, чтобы развернуть в сторону таверны. – Тут вообще-то дощечки лежат… чтобы не утонуть в грязи. Ну, пошли, хватайся, жрать охота…

 

- Где кабан, дед? – спросил громким, рычащим шепотом Равичи, прижимаясь вместе с Альбертом к стене дома Вельки, там внутри давно погас свет и тени больше не плясали на стенах.

- Хер его знает… но уток я слышу… - ответил как-то странно старшина, двигаясь вместе с Радошем вдоль стены, между вялых, невысоких кустов смородины. Он сильно, громко икнул, потом еще раз…

- Он может забрался в дом? – произнес Барибал, оказываясь возле высоко расположенного окна и заглядывая вовнутрь. Конечно, ничего видно не было внутри, но… Шатун разглядел свиные бивни, висящие на стене вместе с отрубленной головой – медведь на полу был не единственным охотничьим трофеем.

- Он там-там! – приглушенно, сдавленно произнес Равичи и полез предельно тихо в окно, пытаясь открыть его, там должны были спать дети и дикарка, как воин узнал от старшины. И он почти влез, но только Альберт сильно дернул его вниз, толкая в ту же секунду в сторону.

- Сука, дед!

- В таверну быстрее! Вепрь сзади, контуженный ты! Живее!

- Как он…

- Да шустрее тебя, блядь!

 

- Мне сказали, что звали…к столу, благодарю, раз так. – произнес Радош спокойно, умытый и относительно причесанный, возвращаясь в таверну и направляясь к перевернутому им столу, чтобы взять его, одеяла и грязный плащ и отнести их в сторону, как раз в тот угол в котором лежала отломавшаяся ножка. Был ли Равичи способен починить это? Да, в армии, на стоянках, в «медвежьем углу» и не такое приходилось делать, но махать мечом все равно было куда как важнее, нужнее и занятнее… за последнее Шатун был всегда двумя руками.


spacer.png

  • Like 3

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

 

Ха! Нестору было не до Радоша и его благоволения – тот не видел ничего вокруг, не слышал даже голосов братьев, вообразив себя, ни больше ни меньше, рыцарем. Не хватало только палки или иного инструмента для покорения сопротивляющихся и покарания неугодных, да и пока разжимать одну руку он, всё же, побаивался. А вот младшие братья его с замиранием сердца ждали вердикта Барибала, который казался им огром, из тех сказок, где ему подобные охраняют мосты. Вскоре со стороны конюшни донеслось истерическое кудахтанье, похрюкивание и девчачий визг - кажется, дети с животными были вездесущи, а бедовая дочь Агни со смоляными косичками была той, кто решил помочь мальчишкам с их “добровольным заточением”. Волей-неволей Фирвен повела головой на шум  впереди – была бы возможность, она скорее повернула бы ухо, как-то скорее по-звериному.  

Что ж, опасения были напрасны - чего только за последнее время ни пережили украшения для долийских волос, даже сейчас отливающие причудливыми зелёно-фиолетовыми тонами. Должно быть, даже со слегка поломаным стержнем те будут сносно смотреться в каштановых волосах, столь редко знавших костяной гребень. 

- Запах такой, что грех не пойти…

Фирвен рассмеялась, отмечая про себя, что ночные приключения, а затем холодный душ пошли ему на пользу - она прекрасно слышала, как тяжело выливается на землю скудный поток воды из выжатой рубашки Равичи. Чтобы знать, что творится с его телом, чародейке не требовалось видеть - пускай её пальцы и не застали цветастую гематому, они помнили переплетения шрамов, жизненный атлас Равичи, щедро усыпанный клеймами войны. Затвердевшую кожу на костяшках рук, и ещё “живую”, податливую - на тыльной стороне кистей, внутренней части рук. Мягкие волосы, не соответствующие порой жёсткому характеру. Разорванное неведомой раной и срощенное в белую отметину веко. Бархатистую поверхность родимого пятна, по которому, кто знает, быть может, Вспышка и вынула из подсознания прозвище, которое намертво приросло к воину.

- Конечно угодил, избавил от ненужного хлама... в этом-то я мастер. - судя по улыбке на лице дикарки, несколько изменившейся в оттенке, она придала этой фразе смысл, который, быть может, Радош туда не вкладывал. Она кивнула, едва заметно, задерживая дыхание, с запозданием вырвавшееся из приоткрытого рта. 

- Не могу не согласиться. - слова эльфки потонули в крике за спиной мужчины “Ату его, сэр Бенедиктус Третий, ату!”, исполняемой на разный манер, с ломаными гласными и шепелявыми согласными, угрожающим криком петуха и топотом по слякоти. - По крайней мере, мастер не задавать вопросов.

“И уклоняться от ответов”. 

 

Что ж, насильно никто Вспышку за Медведем не посылал, мало того, создавалось ощущение, что раз за разом вслед за Равичи её тянет нечто, не поддающееся простому описанию - возможно, всё та же сила, что держала их бок о бок всё это время, под сенью леса. Под крышу трактира она вошла вслед за Радошем, всё это время придерживавшая его за запястье, с великой осторожностью, точно боялась, что от более тесного соприкосновения случится нечто дурное. К тому времени на одном из уцелевших столов (старый не трогали, а вот найти ножку от стола смогла помочь только Велька, наблюдавшая за манипуляциями Альберта) стояли исходящие ароматным паром тарелки. Зайчатина была донельзя жилистой, однако после голода в лесу она казалась, ни больше, ни меньше, пищей богов! 

- Так, давайте сначала за стол все, потом будем дела делать! – распорядилась Сандра, а не послушать её было бы кощунственно. – А то на тяп-ляп сделаешь, торопясь к обеду. 

- Приятного аппетита, мэтр, - Фирвен улыбнулась Виктору одними уголками губ, прислушиваясь к нему, улавливая, как запах лаванды пробивается через одуряюще-овощной, сытный запах густой похлёбки. Она расположилась напротив него, за столом. 

- Ну и где старый индюк?  - ухмыляясь, спросила Велька у Радоша - она-то была отчего-то уверена, что Старшина отправился именно к своему подельнику. Она встала из-за стола, распахнула дверь, с недобрым прищуром выглядывая на улицу. 

- Ах порося! - грозно крикнула женщина, двинувшись прочь из помещения - кажется, кого-то приволокут за уши, предварительно вымыв прямо в колодце, привязанными за верёвку. Фирвен только и смогла, что прыснуть в сжатый кулак, пока отламывала краюху слегка плесневелого хлеба - что поделаешь, свежими продуктами в глубинке мало кто мог похвастать.

Изменено пользователем Firwen
  • Like 3

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Виктор, несомненно, даст Радошу время – в конце концов, у них впереди ещё лежала вся жизнь, как бы много или мало то ни было в нынешних обстоятельствах. Его даже с честностью нельзя было назвать раненным чужой грубостью и неприязнью: такое отношение со стороны незнакомцев стало за долгие годы почти повседневностью наряду с опасением и немым ужасом и тратить на него злопамятность чародею не пристало – причины для недовольства сейчас были иные. Во-первых, неприязнь Медведя была ему неудобна – от неё не доводилось знать, кем он был и откуда, куда направлялся и зачем. Оставалось довольствоваться догадками: тот явно провёл многие годы в армии, заработав приличный опыт, явно имел несколько серьёзных травм, большинство из которых Веритас не видел – Радош, хитрый зверь, раздеваться под его чутким взором так и не стал – и подозревал лишь по походке, был привычен к разного рода тяготам, но беден скорее всего ранее не был – только конь чего стоил. Ему не было ведомо, опасно ли находиться с воином рядом, ищут ли его и может ли он быть полезен и это было огромным препятствием на пути. Потому времени у Медведя на раскрепощение было ровно до следующего города, где Виктор сможет сделать запрос шпионам и Деснам и начнёт своими путями искать тевинтерского военного с израненным лицом по имени Радош, со всеми его родственниками, жизненными достижениями и потенциальными преступлениями. Не зря Шатун остерегался власть имущих… А во-вторых, чародею, как человеку ответственному за межличностные отношения, стена меж ними причиняла стресс сама по себе, вне зависимости от происхождения воина, и успокоиться, пока из неё не выпадет хоть несколько кирпичей, он просто не мог.

– О, у него есть время, – ответил он несколько зловеще, – А за меня не переживай, свет моих очей, пока агрессия остаётся вербальной и не касается моих зубов и носа – все останутся целы и здоровы. Я довольно… Привычен к такой неприязни.

 

Опасность мнений не слушала, но когда для Виктора были преградой глухие уши? Преисполненный своей мягкой настойчивости, порой близкой к фатальной самоуверенности и нерушимой привязанности ко всей своей названной семье, он был что перо невесомое, не смотря ни на что пробивающее крепостные стены. Они с Фирвен едва ли могли быть более разными, но всё равно столь были близки, что даже важная миссия не смогла победить в битве с волнением за жизнь одной эльфийки. На жизненной лестнице чародея опасность была давно пройденной ступенью неповиновения, вызов был брошен, и отступать в таких ситуациях было совсем не в его стиле.

– Я знаю, Фирвен, и можешь не беспокоиться, это не заставило меня усомниться в ваших способностях. Болезнь на лице Тедаса свела вас с пути, не план неверный, – Веритас вздохнул, уже видя перед глазами недовольный лик того счастливчика, которому выпадет искать пути обхода в деле с контрабандистами, – Официально могу заявить, что это более не твоя проблема, её я беру на себя. Я направлю весть на главную базу из первого же города и попрошу освободить одного из моих подопечных, дабы наладить контакт, – он помолчал немного и с улыбкой добавил, – И ты должна помнить, что я достаточно упрям, чтобы вступить в бой с самим понятием опасности.

 

Препятствовать Фирвен он не стал, лишь согласно хмыкнув и отпуская на волю. Идти с нею не было резона – Виктор опасался, что Радош вновь сделает всё наперекор и не пойдёт есть, продолжая жить на энергии своего, столь же мощного, что самого чародея, упрямства. Дожидаясь, он единожды встал и выглянул в окно, но цирк с конём и детьми к тому времени уже уехал назад в конюшню и даже не издавал слышимых в таверне звуков, что уж говорить о визуальном сопровождении. Сандра в этот момент деликатно кашлянула за его спиной, заставляя обернуться, и шёпотом спросила:

– Вы и с Велькой поговорить вчера успели? Такие тяжкие думы с самого утра…

– Буду честным, нет, – чародей недоуменно нахмурился на секунду, а после приоткрыл рот в немом вздохе осознания, – Догадываюсь, у нас с одной эльфийкой сошлись мысли – с нею к ночи была лишь она.

– Ну точно Ваша девочка, – травница улыбнулась с некой горечью, – Давайте после еды, не ровен час аппетит всем попортим.

 

По возвращению лесной парочки Виктор уже сидел за столом и пил перед едой воду с сорока каплями профилактической настойки от простуды – холода были близко. Ей же он успешно и поперхнулся, случайно уронив взгляд на руку Фирвен, деликатно придерживающую мозолистую медвежью лапу. Чародей попытался, как мог, скрыть это и кашлял максимально тихо, несколько стыдливо. “Почему она с ним...”

“Возрастной глупец… Что ещё за мысли, что за ревность? Это, для начала, абсолютно ничего не значит и в целом не твоё дело!” – собственный строгий голос ругался в его голове, – “Не ровен час пробьётся седина, а реакции всё как у мальчишки.”

Улыбка с кивком Радошу вышли натянутыми, и Веритас потупил взгляд в свою тарелку, решив быстрее сменить тему при первой возможности.

– Приятного аппетита, мэтр.

– Благодарю, свет мой, и тебе, – он ответил на одном выдохе, – Медведь, приятного аппетита, – прозвучало даже слишком искренне и волнительно – перестарался. Отвлечением на этот раз стала Велька, вновь готовая оттаскать за уши своих непослушных детей и подавшая Виктору тему, – Ну, делитесь: это Велькины мальчики что-то сотворили с бедным животным, он с ними или по обоюдному согласию? Топот с улицы звучал – едва ли не сотрясалась посуда.

Изменено пользователем Victor Veritas

The hours of folly are measur’d by the clock, but of wisdom: no clock can measure.

 

CNNtPo9.png            XvwPgq1.gif            61525Pb.png

 

To see a World in a Grain of Sand and a Heaven in a Wild Flower,
Hold Infinity in the palm of your hand
And Eternity in an hour.

  • Like 3

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Вопреки общепринятому смыслу этого слова, Фирвен в некоторых своих аспектов не была слепой абсолютно. Того напряжения, что воцарилось в помещении, когда в нём находились одновременно Радош и Виктор, мог не ощутить только невосприимчивый к таким вещам человек, а уж восприимчивым и вовсе хотелось ретироваться или каким-либо образом их разъединить, выйти из замкнувшейся электрической цепи. В каком-то смысле это выражение было даже символичным, учитывая специализацию эльфки как чародейки.

Стоило отметить, что ответ Виктора, прозвучавший ранее, вслед уходящей, снял некоторую часть тяжести на душе, что довлела над нею – что ни говори, а Фирвен была присуща какая-никакая ответственность перед той организацией, что предоставила ей укрытие как отступнице, а также достойный заработок в это нелёгкое время. К Виктору как к личности обособленной у неё было иное отношение, если абстрагироваться от его чина, связей, упадническо-фатальной философии, красной нитью пронизывающей весь его образ.

 

Могло показаться, что два чужака вошли в радушие и благоприятную атмосферу, точно нож в масло – непринуждённо и легко, но вскоре всё равно наткнулись на сопротивление настороженности Виктора. Фирвен могла понять его недоверия на фоне более чем туманного прошлого и мотивации Радоша, но вот остального она ощутить не могла. Или не хотела? Там, где возникает долговременная привязанность, создаются сложности – не потому ли она в обыкновении своём имела свойство исчезать после того, как почует неладное?

Внутри, отделяя присутствующих от холодной, уходящей уже осени закрытой дверью, царило тепло: уже разожгли камин, наполнили воздух жаром нескольких тел и дыхания, с кухни по-прежнему тянулся пар от заячьего бульона с крупно, наспех порублеными овощами. Столы не двигали, потому казалось, что присутствующие устроились поодаль от входа, точно поближе перебравшись к источнику тепла - быть может, люди предчувствовали то ,что вскоре им предстоит несколько дней пути? Скрипели под ногами видавшие виды половицы, хранящие подсохшие следы уличной грязи. Вразнобой, сосредоточенно застучали ложки - невыносимо есть хотел тут не только Радош, но и прочие, пришедшие разделить трапезу, а менее компанейские жители нынче отсиживались по домам. Велька не вернулась ни спустя пять минут, ни спустя десять, но зато вскоре таки заглянул насупленный, затаивший обиду Альберт и зашёл в трактир с видом, точно он вовсе не при делах. Постучал трубкой о стену, вытряхивая на пол остаток табака, за что получил нагоняй от Сандры (хотя, казалось, здешний слой грязи на полу ни за что на свете не отмыть). 

- Мгм, так вот что это было, - заметила эльфка в ответ на последнюю реплику Веритаса, отметив невольно, как изменился его тон.. Она могла понять переживания его тонкой натуры, однако так же и знала, что сталкиваться с подобной стеной, вооружённой рвом и шипами баррикад, каковой являлся Радош, мэтру не впервой. Однако она даже не подозревала о других эмоциях, что вызвало у него столь мимолётное касание. Разве не знал Виктор, что эльфка была вольна приходить к некоторым людям, пускай и исключительно редко, в ночи, точно мимолётный бриз, и уходить столь же безвестно, не оставляя о себе ничего, только лишь воспоминания? Или оттого Виктор столь заострил своё внимание, что Радош был тем человеком, которого не оставило мимолётное видение эльфки? 

- Только вот конкретно это животное я бедным называть не стала бы. Скорее, кое-кому повезло, что он так дисциплинирован, - после паузы хохотнула Фирвен, прислушиваясь к тому, что происходило вокруг, в особенности - в той стороне, где ныне был Барибал, занятый делом. Виктору не обязательно было знать, что копыта этого несчастного животного вполне могли обеспечить местные леса эльфийским фаршем, точно так же, как смололи они не одного врага Равичи. 

Следом за дедом в приоткрытую дверь втиснулась, радостно виляя куцым хвостом, безголосая собака, видимо, названная детьми сэром Бенедиктусом Третьим, приподняла обвислые уши и жалобно склонила голову, сидючи возле стола (хвост при том принялся ритмично постукивать по полу). Фирвен бросила ей кусок зайчатины - мясо всё равно будет жеваться как жвачка. 

Изменено пользователем Firwen
  • Like 2
  • Ломай меня полностью 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Определенно не зря сегодня конюшня была самым популярным местом в этой деревне, способная потягаться за первенство с таверной и погребом у Сандры… и «огру» стойла были сейчас не интересны, как и всем взрослым в поселении – и дети это чувствовали, знали, понимали и пользовались. Ну и пусть… главное, чтобы такие как Агнесса, не сделали худого.

А Четвертый был только рад увидеть в конюшне, в самом дальнем углу петуха… птице-белому пятну необходимо было постараться и научиться летать, чтобы спасти свою куриную жизнь. Скакун его запомнил еще со вчера…

Интересно, сколько останется перьев у плешивого петуха после всего этого активного махания крыльями по конюшне; и попадут ли в итоге селезневые перья вновь в темные, тяжелые волосы своей хозяйки, или та отреклась от них совсем, оставляя их на волю судьбы… что же ты вложил в них, Радош, что принялся за эти перья так переживать?

 

- Не могу не согласиться. По крайней мере, мастер не задавать вопросов.

- У нас это мастерство общее... – неожиданно спокойно (благодарно ли) произнес Барибал, ступая на положенную дощечку и ощущая, как просела она под его весом в грязь, не успевшую отвердеть за достаточно холодную ночь.

– Но ты, дикарка, просто не застала нас с Альбертом вчера… мозоль на пол языка. – добавил Равичи веселее, как только пальцы Вспышки коснулись его запястья, а он и не возражал и даже как-то успокоился, плечи воина опустились, и он расслабленно выдохнул. Все можно было преодолеть…и все можно было получить-выполнить, главное было не сомневаться и не сворачивать с пути, освещенного с одной стороны зеленым могильным туманом, с другой черно-фиолетовым огнем, а впереди молниями и их всполохами.

А язык болел у опального рыцаря совсем по другой причине, Шатун мало говорил, но активно ковырялся ножом в оставшихся зубах…

 

- Так, давайте сначала за стол все, потом будем дела делать! А то на тяп-ляп сделаешь, торопясь к обеду. 

- А ты дело говоришь, уважаемая! Не стану портить никому аппетит долбежом! – произнес в ответ Барибал, оставляя стол и оторванную ножку в углу таверны. Там было делом на десять минут, если сильно не заморачиваться – а мебель-то была деланная-переделанная и не раз становилась оружием или защитой в руках деревенских.

 

- Ну и где старый индюк? 

- Пыхтит… и решил тебе оставить свою порцию. – ответил Шатун Вельке, сужая хитро глаза и присаживаясь рядом с самой большой, полной тарелкой, во главе стола. Меч Барибал опер черенком о край столешницы, чувствуя себя комфортно и не обращая на холодное, опасное оружие никакого внимания – как будто это была вилка или ложка.

Настроение Равичи значительно улучшилось, а с количеством съеденного так тем более шло кверху, только если никто не станет терроризировать воина вопросами и допросами, в которые он и сам был способен по долгу длинной, непростой службы…

 

- Ах порося!

- Он там не один, они там все! – крикнул вслед Вельке Радош с полным ртом, сдавая пацанов. Ему было не важно какое мясо находилось у него в тарелке, сочное, жесткое, жилистое – когда голод брал свое никто никогда не обращал на это внимание… а голод был страшным, раздражающим, постоянным, обессиливающим чувством...

 

И лучше было бы Виктору научиться довольствоваться догадками… честное слово, от греха подальше, тем более тогда, когда этих самых догадок Равичи предоставлял достаточное количество – например, от Четвертого воин так и не смог избавиться или заменить, скакун был частью Радоша, его жизни, его возможностей и достижений. Поэтому Четвертый останется с ним до своего или его конца, и никак иначе… а пока был новый день – новая пища, сухие сапоги и дорога вперед для всех них... но может не для всех до следующего города.

 

– Медведь, приятного аппетита.

- Благодарю, троих зайцев не просто словить… не стану спрашивать, как ты это сделал…зато все сыты. – произнес Барибал, проглатывая очередной кусок. Принюхивался ли Барибал к пище перед тем как ее положить в рот, пробовал ли на вкус перед тем, как проглотить, окинул ли спокойным, из-под опущенных век взглядом всех присутствующих? Да, бессознательно, надрессировано, как всегда…но Агнессы здесь не было, и травить она его еще вчера передумала – плевка в могилу венатори ей было предостаточно, чтобы отвести душу на какое-то время.

 

А напряжение оно пройдет, схлынет как волна, оголяя песчаный берег из мелких водорослей, ракушек и костей, но только на время, пока вновь не набежит… таково было колесо жизни, тем более в военное время, когда сосед соседу мог оказаться больше не другом, но врагом и предателем…

 

– Ну, делитесь: это Велькины мальчики что-то сотворили с бедным животным, он с ними или по обоюдному согласию? Топот с улицы звучал – едва ли не сотрясалась посуда.

- Только вот конкретно это животное я бедным называть не стала бы. Скорее, кое-кому повезло, что он так дисциплинирован.

- Я всегда за обоюдное согласие…и конь мой тоже. – как-то странно, неспеша, сначала прожевав и очистив рот водой из наспех сполоснутой кружки, произнес Радош растягивая буквы. Он в первую очередь прямо взглянул на сидящую Фирвен, приподнимая густые, темные брови, а после на Виктора без опаски, страха или неприязни. Что он хотел донести до черного чародея и вообще хотел ли?

Никаких чьих-то девочек, только собственная дикарка…

 

- Что вы в сухомятку это жрете…как конь овес. – обратился Альберт ко всем, приближаясь к пустому стулу. Старшина виде, как к этому времени Четвертый высунул голов из проема конюшни, наслаждаясь чистым воздухом и каким-никаким, но светом солнца. Но тем не менее скакун охранять свои и хозяйские вещи не переставал. Старик хотел подойти, направиться за Велькой, но передумал – запах зайчатины и овощей пленил его сильно. – Сандра, молодая ты наша, достань из погреба банку квашенной капусты и бутылку… спина болит не могу.

- Ага, подпрыгнула, дед, и побежала, как молодуха, крутя косами и не только… да что ты! Хер с тобой, сиди раз сел! – махнула рукой Сандра, поднимаясь со своего места и оставляя полотенце на столе.

- Слушай… эй, контуженный. – обратился Альберт к Радошу, чавкая полупустым ртом и ощущая все еще ноющую боль в районе выбитого зуба. – У тебя случайно нет ощущения, что что-то я забыл…

Ответить Барибал не успел, Сандра взвизгнула так, открыв крышку погреба, не заставленного столами, как молодая, черноволосая дочь Агнессы. – Что это, демоны тебя задери, Альберт, такое?!

- Ааааа… вспомнил! - протянул спокойно старшина, кивая сам себе несколько раз. – Точно… кабан-таки! Не видишь, что ли, сама слепая?

- А нехер ему было соваться в деревню и после в таверну! Так его, это мы его завалили, с Медведем! - а потом дед разразился хохотом, пожав тощими костлявыми плечами, и опальный трибун следом тоже, расплескивая часть воды в кружке резким движением. Теперь-то точно всё вспомнили…

Изменено пользователем Radosh Ravichi

spacer.png

  • Like 3

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Знавал Виктор манеру Фирвен приходить, что приятный сон, под тёплым покрывалом звёзд и исчезать бесследно с лучами солнца, и несомненно то, что Радошу проснуться ещё не довелось, усиливало негативную реакцию. Это делало его особенным, для чего, как чародею казалось, было ещё слишком рано, даже после грандиозных спасений и выживания бок о бок в лесу. Не делали лучше и неугомонные эмоции, вкладывающие в этот мизерный жест куда больше смысла и чувств, чем ему было положено. Для Веритаса держаться за руки было почти всегда интимно и лично. Эмоции протестовали, завидев, как эльфийка дарит этот жест подозрительно-таинственному незнакомцу, а подумать о том, что для окружающих сей жест много прозаичнее, забывали и сделать с этим ничего было нельзя. По крайней мере, так считал он сам, а в голове воспоминаниями уже замелькал Гриф, предполагающий, что чародею нужно просто “выпустить пар” и все его “заморочки” отпадут. Ему даже не хватало сейчас друга с их вечными перепалками, дабы отвлечься от простого факта: последовать совету он не пробовал ни разу, хоть действенность упрямо отрицал.

Но главную роль в этом театре абсурда играло, выпуская на сцену ревности укол, именно недоверие. Доверяй Виктор Радошу сейчас больше, если не полностью – он бы обратил внимание на жест всё равно, но не стал бы по такому поводу захлёбываться и нервничать, сам с собою мысленно ругаясь. Но вместо этого он создавал вместе с воином напряжение в воздухе, становясь, пусть ненадолго, но опасливым и территориальным зверем, мечущимся между Вспышкиной свободой и благосостоянием. Чародей искренне хотел, чтобы прав сейчас оказался кто угодно кроме него – даже Гриф в голове – и жест оказался бы незначимым, ибо даже воображать не желал, что сделает, если Фирвен ранят снова после всего, что она пережила за эти несколько дней. Радость за её жизнь и здравие продолжала держаться в его сознании, и тот, кто задумает её усиленно пошатнуть, будет равно что проклят – злость Веритаса была разрушительна, словно ураган.

 

– Благодарю, троих зайцев не просто словить… не стану спрашивать, как ты это сделал…зато все сыты.

– Зачем же спрашивать, истинно, когда Вы… – Виктор кашлянул, вспоминая, к чему вчера готовился, и поправился, – Ты ужё знаешь? Вестимо, не ветер сбросил с крыш и разорвал вчера врагов.

Он улыбнулся воину загадочно, размышляя, вспомнит ли он хищную птицу, смерть несущую свысока, осознает ли око всевидящее, что бдит за ним, или останется в неведении.

 

– Только вот конкретно это животное я бедным называть не стала бы. Скорее, кое-кому повезло, что он так дисциплинирован.

– Ах, дети, – Виктор усмехнулся, – Опасная невинность и локальный конец света в одном маленьком теле. Дядюшка всё пророчит мне собственных, а я лишь наблюдаю и думаю – как только за ними угнаться. Но нет нужды их ругать, все мы были таковы, даже я. К сожалению, не всем везёт, правду сказать, на дисциплинированных зверей…

– Я всегда за обоюдное согласие…и конь мой тоже.

Чародей так быстро ушёл в воспоминания о собственных горестных детских приключениях, что фраза Медведя в его разуме нашла отклик с большим опозданием, прямо посреди пламенной речи. Он часто моргнул несколько раз, воззрившись на воина в недоумении: странным был и его вкрадчивый, словно разъясняющий тон, и прямолинейный красноречивый взгляд. Радош будто бы развеивал сомнения, которых Веритас не высказывал, а если быть совсем уж честным – совсем не те, что он имел в мыслях. Предположение было внезапным, как в Августе снег, и в голове не укладывалось. Хотя, возможно воин пытался намекнуть на… “Каков хам! Лучше времени не нашёл, чтобы ткнуть меня лицом в подобное! Хаос всемилостивый, да неужели в лесу и в такую погоду… И с этим!” Ложка, которую Веритас неосознанно сжимал со всей силы, неприятно скрипнула по дну тарелки. Медведь из всех возможных слов в словаре, из коих мог составить свой ответ, выбрал самые худшие для этого конкретного момента и превратил небольшой укол ревности в дикий вой раненого самолюбия и предсмертный хрип убиенного приличия.

– О, я рад это слышать, – уголки губ чародея вздёрнулись в неестественной, жутковатой улыбке, – Не каждый в столь страшные времена чтит… Обоюдное согласие… 

 

“Может, ты превратно всё понимаешь?” – флегматично отозвалось здравомыслие, – “Сам ведь привнёс в диалог эту фразу, а он мог просто повторить без задней мысли.”

“Без задней мысли таким тоном никто не разговаривает!” – самолюбие на пару с желанием оберегать взвинтились и носились по разуму кругами. Последнее разбрызгивало кругом яд, коему не суждено было вылиться никогда через устную речь в полной мере – выдержка и воля стояли на страже врат во внешний мир, – “Он буквально насмехался надо мной!”

“Да он понятия не имеет, что творится с твоей тонкой душою, чтобы насмехаться,” – ворчало из своего угла уныние, – “Никто понятия не имеет.”

Радость же была ужасно занята – она удерживала Виктора в реальном мире в спокойном состоянии, быстро вернув его лицу нормальное выражение, и успевала только шептать на самое ухо: “Не злись на него, только ради неё не злись, умоляю.”

Громче балагана эмоций в смольной голове оказался только пронзительный визг Сандры, заставивший чародея прислушаться к разговору “снаружи”. Сложив недавнее заявление Альберта с нынешним, он еле заметно закатил глаза и нашёл в себе силы слегка улыбнуться – на этот раз вполне натурально.

– Так свинья, вестимо, всё же была, но с Медведем они не подружились… Во имя всего сущего, почему я не удивлён? Кто бы мог подумать, что вы двое, крепко выпив, становитесь охотниками лучше меня.


The hours of folly are measur’d by the clock, but of wisdom: no clock can measure.

 

CNNtPo9.png            XvwPgq1.gif            61525Pb.png

 

To see a World in a Grain of Sand and a Heaven in a Wild Flower,
Hold Infinity in the palm of your hand
And Eternity in an hour.

  • Like 2
  • Ор выше гор 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Ещё будучи на улице, где, казалось, вскоре жуткая мешанина под ногами станет превращаться в стылые, замороженные буераки, Фирвен слегка склонила голову набок, мысленно отвечая на реплику Радоша: «А ты не видел нас с Велькой. Пожалуй, я была необыкновенно молчалива, а она – наоборот.» Порой, когда откроешь, наконец, дверь за семью печатями, приподнимешь крышку ящика Пандоры, оттуда вырываются все демоны, льётся горечь, за годы брожения переродившаяся во что-то поистине жуткое, чернота и желчь.

Под большим пальцем Фирвен размеренно, весомо пульсировала жилка, отмеряя чужую жизнь.

 

- Он там не один, они там все!

- Значит, будем массовое купание мирных демонстрантов! – донесся с улицы стремительно удаляющийся голос Вельки, летящей на крыльях возмездия и возмущения. Впрочем, те, кто давно знал рослую женщину с жилистыми руками, натруженными простой жизнью без мужика на дворе, мог сказать наверняка – гнев этот напускной и, вероятнее всего, самое страшное, что ждёт сорванцов, включая пожёванного и потоптанного Четвёртым, но чрезвычайно настырно-живучего петуха, это нагоняй.

Перед Фирвен была первая вкусная пища, которую потребляла Вспышка за последние дни, проведённые ею в странствии в лесу, не считая ркдких угощений. Кто знает, быть может, не столкнись она буквально лоб в лоб с подозрительным странником, она бы не вернулась в цивилизацию, и отряд можно было бы считать полностью погибшим. Крестьяне болтали между собой, знаменуя разговоры ритмичным постукиванием деревянных ложек, звоном глиняной посуды. Сандра пододвинула стул ближе к Виктору, дабы освободить место для подоспевшего, оголодавшего Альберта, вынудив, в свою очередь, подвинуться и его. И когда Радош озвучил ответ на последнюю попытку Виктора перенести разговор в непринуждённое русло, она слегка сдвинула брови, обозначив на лбу раннюю мимическую морщину. Затем скользнула пальцами по руке Виктора, на которой, наверняка, каким-либо образом проявилось напряжение, значительно усилившееся после слов воина.

К чему было это упоминание за общим столом? И какое кому дело было до её, Фирвен, лично жизни.

– Не каждый в столь страшные времена чтит… Обоюдное согласие… - за этими словами, очевидно, проглядывала едва скрытая злоба.

– Виктор. – слово это, пронизанное целой палитрой эмоций, было призвано несколько успокоить чародея, обозначить, что услышанное им не должно было здесь прозвучать. Затем она повернула к Радошу застывшее лицо, с затаённым в уголках губ напряжением – то, что было в лесу, не должно было касаться никого, кроме них, и уж тем более выступать инструментом для манипулирования и язвительности. Что ж, эльфке приходилось сталкиваться с разными последствиями своих действий, бывало иной раз и хуже.

 

- Анна, будь добра, сходи, пожалуйста, за Велькой, - Фирвен отставила опустевшую чашку, уповая на то, что конфликт родительской опеки Веритаса и авторитарности Равичи исчерпан. – Прошу вас не расходиться, добрые люди.

Чародейка встала со своего места, всё такая же собранная, непривычно серьёзная, если не сказать – готовая к словам, которые вот-вот изменят жизнь всех этих людей, и в какую сторону – бабка надвое сказала. Бенедиктус Третий вопросительно заскулил, наклоняя голову, и проследил любопытствующим взглядом за невысокой, стройной фигурой женщины из народа эльфов, вышедшей на обзор остальным.

- Мы в сердце войны, - произнесла эльфка, веско, и по мере того, как она подбирала слова, её лицо мрачнело, - Война эта опустошила вашу деревню. Убила большинство ваших мужчин, и намеревается уничтожить вас самих. Близится зима. Взываю к вам – земля эта не стоит того, чтобы умирать.

Фирвен не могла взглянуть в лица тех, кто слушал её – с иронией ли, с затаённым напряжением или откровенным страхом.

- Но у вас есть надежда, и они заключается только в одном – в бегстве. Ради ваших детей, ради молодых. Берите пожитки, которые у вас есть, и направляйтесь в сторону Неварры, к её сердцу – беженцы там не в новинку. Церковь или иная сила, вас уберегут с куда большей вероятностью, нежели вы останетесь здесь,  на расправу убийцам, от которых мы отбили вас прошедшей ночью.

Хлопнула дверь, вошла Велька, объятая клубами пара, раскрасневшаяся и с горящими льдистыми глазами – видно, купание удалось на славу. Правда, при виде выражения лица Фирвен она помедлила возле входа, просила на остальных взгляд, отмеченный догадкой, о чём пошла речь. Воцарилась тишина. Каждому было что сказать, что возразить – Альберт, тот и вовсе крякнул и покачал головой, зная упорство людей, с которыми прожил всю жизнь, видел рождение и становление почти каждого в этой деревне.

Первой запричитала Анна, зажав  рот взмокшими ладонями. Фирвен не впервой было быть чёрным вестником, говорить о мрачных вещах, о которых в обыкновении все предпочитали молчать. Она не скрещивала руки на груди и была лишь мрачнее тучи, готовая встретиться со смехом, осуждением, с любой защитной реакцией, которая сейчас последует.

Изменено пользователем Firwen
  • Like 1
  • Ломай меня полностью 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

×
×
  • Создать...