Перейти к публикации
Поиск в
  • Дополнительно...
Искать результаты, содержащие...
Искать результаты в...

Рекомендованные сообщения

Броски кубика по желанию.

LITTLE WANDERER, HIE THEE HOME

IQ4QTkc.jpg

Дата: с 8-го Жнивеня, 9:42 Века Дракона
Место: Неварра, на границе с Тевинтером (и куда ещё занесёт по пути)
Погода: пасмурно, но не холодно, влажно
Участники: Victor Veritas, Firwen, Radosh Ravichi
Вмешательство: нет
Описание: Злоключения эльфийки из Челюстей и опального тевинтерского рыцаря приводят их в небольшую деревушку, где, казалось бы, помощи нет и быть не может. Но парочка ещё не знает, кто скрывается среди безобидных жителей. Сможет ли эльфийка перенести эффекты магии крови и куда дальше заведёт их дорога?

Изменено пользователем Victor Veritas

The hours of folly are measur’d by the clock, but of wisdom: no clock can measure.

 

CNNtPo9.png            XvwPgq1.gif            61525Pb.png

 

To see a World in a Grain of Sand and a Heaven in a Wild Flower,
Hold Infinity in the palm of your hand
And Eternity in an hour.

  • Like 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Что ты видишь в своих снах, будучи на свидании со Смертью, остроухая дикарка, сердцем леса выброшенная навстречу скитальцу из другой страны? Не угадаешь по обманчиво-умиротворённому, лишённому жизненных красок лицу, сокрытому спутанными волосами цвета намокшей осенней листвы. Рыцарь-из-чащи и его верный скакун мчали, дабы взбаламутить сонливое спокойствие деревушки, вихрем ворваться туда и разметать иллюзию спокойствия, Фирвен же… несло по течению, медленно волокло прочь от берега, пронизанного мирскими страстями. Поначалу, казалось ей, она слышала, что происходит вокруг – неразборчивый рык Медведя сквозь сжатые зубы, потусторонний скрежещащий голос, знакомый из Тени, над головою, и была ли тень облезлых рук, пронёсшаяся перед глазами, объятиями смерти? Видят ли те, кто на короткой ноге с нею, лики тех, с кем готовы встать в один ряд?

Новый виток спирали положил своё начала с неспешного течения чёрной реки, по которой будет плыть каждый из живущих. 

 

Даже по оценке вскользь несложно было определить, что деревня, раскинувшаяся неподалёку от тракта, в последнее время собирала от своего местоположения не столько прибыль, сколько самого различного рода беды и неприятности. Скотом здесь и не пахло, разве что можно было найти редких курей да видавшего виды петуха - войска что одной стороны в развернувшемся под Брешью конфликте, что другой регулярно наведывались сюда, выжимая из местных все соки, будь до провизия или пушечное мясо. Раз за разом они появлялись здесь, точно моряки в квартале красных фонарей, голодные, порой - разъярённые, и чудом было то, что здесь ещё оставался кто-то живой… чтобы задавать вопросы и отвечать на них. Но ведь опальному трибуну было не до этого, верно? 

- Глянь-ка, Агни! - услышал Равичи скрипучий голос издалека, в котором несложно было узнать старуху. И правда, впереди стояла группка женщин, побросавших всё при виде мчащего во весь опор, грозного и мечущего хлопья пены в стороны боевого скакуна: деревянную кадку с мокрым бельём, корзину с тремя одинокими, мелкими яйцами в соломе, какую-то оловянную посудину. Молодуха, до того завидевшая всадника издалека, сломя голову бросилась прочь, за дом, дабы замуроваться в погребе и запереть изнутри железный засов. Реакция у перепуганного люда была одна - спрятаться так, чтобы ироды не достали более ни одной живой души, не оттаскали за косы ни одну девку, не оставили никакого дурного следа, не загубили уцелевших. Брать тут более было нечего. 

Дверь трактира, ранее явно висевшая на одной петле, была наспех починена хозяевами, кем бы они ни были - судя по всему, сюда уже вламывались, не далее, чем несколько дней назад. В соседнем доме протяжно взвыл годовалый младенец, его голос тут же заглох - видно, кто-то закрыл его ладонью. В деревню наползал зловещий туман, точно ринувшийся следом за воином, принёсшим сюда смерть и увядание вместе с холодеющим, безвольным телом, перекинутым через спину Четвёртого. Не выли и не лаяли собаки - по всей видимости, вражеские мечи уже пересчитали тех, кто готов был отстаивать свою территорию, а врагом несчастной деревушке были все - и свои, и чужие, без разбору тащившие всё, что только попадётся на глаза. 

Трактир пустовал. Демонстративно, посреди зала, закинув одну мослистую, кожа-да-кости, ногу на другую, сидел старик, задумчиво жующий дёснами мундштук уже чёрной от времени, а не от табака, трубки. Его лицо с запавшими щеками, выпиравшими скулами скрывала жидкая, давно уже выпавшая бородёнка, на одном глазу пятном проказы цвело бельмо, другой же взирал на пришлого с выцветшим, голубым прищуром. Однако, одежду его сложно было назвать лохмотьями – вполне себе одежда, возможно, этот человек когда-то жил в достатке. Этот старик явно не боялся смерти, и даже, быть может, жаждал её, узрев в страшном лице Радоша, перекошенном яростью и шрамом, и одно было известно наверняка – раболепия от него не дождёшься.

 

… в глубинке говорят, что при смерти кто бы то ни было, будь он эльфом, человеком или кунари, видит самую что ни на есть реальность, или же ближайшее будущее. Только вот тайну эту слишком многие унесли с собой, чтобы она стала достоянием смертных, и что толку с пророчеств, которые сгинут в пламени или будут скрыты толщей земли; которые прорастут в деревьях и превратятся в воздух, которым дышат все ныне живущие? 

Фирвен видела нестерпимую синеву стёганки, перекликающуюся с небесной чистотой суровых глаз. Фирвен видела блеск посеребреной стали, на которой ещё остались следы гнилой крови. Фирвен была соколицей, чьи пёстрые перья ласкал ветер, а взгляд - пронизывал льдисто-голубую воздушную даль до самого росчерка едва виднеющегося горизонта. Отряд, вытянувшейся, но стройной, строевой вереницей пересекающий горы, лежал перед нею, как на ладони, и среди них был эльф, чьи волосы, уже лежащие на плечах тяжёлыми каштановыми прядями, лежали по плечам. Они тоже давно не знали воды и мыла, были покрыты дорожной пылью, однако, среди кос, которые наплели женские руки – как то бывало у Радоша годы назад –  эти особенности не так просто было заметить.  Он выглядел так, точно был обветрен и будто бы стар - годы странствий углубили и огрубили эльфийские черты, затмили почти девичью красоту, припорошили её пеплом пережитого и пройдённого. И тогда, когда кто-то из делящих с эльфом его путь, произнёс заветное имя, Фирвен издала пронзительный, до костей пробирающий клёкот и камнем кинулась вниз, чтобы упасть на его вытянутую руку в перчатке ловчего. Она была с Серфисом, чувствовала его, а он - её. Сейчас она была птицей, но ведь когда-то она была Вспышкой, девицей… разве не так? 

Нет, того быть не могло. Она уйдёт, и останется в небе навсегда, толику своей души заронив в птицу того, с кем пришла в этот мир рука об руку. 

Изменено пользователем Firwen
  • Like 2
  • Какое вкусное стекло 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Что ты, остроухая, видишь в дурном, на грани сне… которым и сном-то назвать нельзя, только - испусканием духа. И последним сейчас Вспышка чертовски не вовремя занялась!

Покажи, впусти в свой «сон» мертвого некроманта… дай помочь удержать на земле и тело, и душу.

 

 А война не оставляла никого равнодушным… и здесь ее последствия были слышны и видны невооруженным глазом. Но жители не уходили, оставались рядом со своими домами, грудью защищая то, что нажили за свою непростую жизнь… и к несчастью порой погибая, но только во имя чего - бревен, связанных салфеток или капающей каждый год крыши или может причина была все-таки в наличии холодящего кости страха?

И простой народ все равно выживал, адаптировался и привыкал, пряча молодых женщин в погреба, скот в ближайший лес, куриц-несушек на чердаки, а зерно в стог сена... и бочонки с вином под пол, потому что алкоголь повышал шансы пережить весь этот хаос и не двинуться умом.

Все-таки выжить больше шансов было у крестьянина, чем у солдата-пехотинца…

 

- Глянь-ка, Агни!

- С миром я!  – крикнул Радош на торговом, как только увидел, как одна из женщин поспешно и надрывно кинулась прочь.  - У меня раненный! – повторил он попытку, надрывая глотку и стремительно приближаясь к группе застывших меланхолично настроенных жительниц, знающих, что бежать было то ли поздно, то ли малоэффективно. Воин все это время держал Вспышку в сидячем положении и прижимал спиной к себе, правда, уберечь голову разбойницы от резких взмахов все равно не получилось… но вниз головой поперек лошади, с учетом носового кровотечения, вести бессознательную остроухую было бы слишком необдуманно. А так, растяжение мышц шеи она как-нибудь переживет… дикая – справится.

 

Равичи затормозил перед женщинами, резко осаждая на задние ноги хрипящего, но настроенного бежать еще дальше коня, и позволяя ему в нетерпении задвигаться на месте, широко раздувая ноздри и поднимая пар (могло показаться, что еще немного и из лошадиного коричнево-молочного носа повалит настоящий драконий огонь).

- Ох, подштанники… и правда раненный.

- Она… это она.

- У нее все лицо в крови… и пропиталась спереди рубашка, и у него рукав…

- А не он ее?

- Ты что ли дура, Агнесса? Посмотри на его лицо!

- Э…

- Тьфу ты, не на уродства, а на то какое оно перекошенное!

 

Несмотря на вырвавшийся из женских ртов гул, Радош его не прервал, но лицо его суровело с каждой проходящей секундой… потому что трибун понимал, что ему нужно их одобрение и дозволение. Иначе… он потратит слишком много времени (которого у него попросту не было) на выбивание дверей, поиск нужных людей, при этом постоянно сталкиваясь и гася все-таки какое-никакое, но сопротивление, рыдание и крики…

- Ох, туда! Неси туда! Мы сейчас… - махнула самая пожилая, разумная, немного сгорбленная женщина на трактир и поспешила куда-то.

Конечно, это мог быть все обман, и подстава, ловушка…но выбирать Равичи не приходилось. И он очень надеялся, что жительницы успели рассмотреть меч у него на поясе и его размеры, и прикинуть вес…с которым он играючи на раз-два отрезал вражеские конечности и головы…

 

- На месте, сторожить. – как псу приказал Радош коню, подхватывая на руки еще более легкое, почти невесомое тело Вспышки и скрываясь в указанном здании, с перекошенной, на последнем издыхании скрипнувшей при ударе дверью… - «всем вам стоит пошевелить задами… ведь иначе…»

А что будет, если иначе…думать Барибалу сейчас не стоило, его глаза и так были налиты кровью. И не из-за ли собственной беспомощности? Ебучие маги…. крови, как вас все еще земля Тедаса носит на себе!

 

- Целитель…нужен! – произнес сипло Равичи старику, похожему сейчас больше на восковую фигуру, чем на человека. Воин окинул взглядом пустую таверну и опустил аккуратно Фирвен на ближайший стол, не забывая повернуть голову в сторону... еще не хватало, чтобы она собственной кровью захлебнулась.  – Заплачу! И никого не трону!

Старшина, один из немногих оставшихся в поселке мужчин, в ответ приподнял свои кустистые, нависающие на глаза брови и пошевелил тонкими губами. – Ну…нужен, так жди. Я то чем могу помочь…

- Правда могу… коли помрет, то налью тебе стопку, помянешь... но не за бесплатно, конечно, война ведь. – он пожал тощими, сухими плечами, щуря свой выцветший, старческий все еще видящий глаз. И никак не реагируя на яростное, медвежье лицо Барибала и его оскал, и рык, нарастающий в груди у воина…

 

А Пастор склонился над лицом Вспышки, сейчас лежащей на твердом, относительно ровном и тяжелом столе, вновь погружая в ее голову свои тонкие, нематериальные пальцы, с длинными желто-серыми ногтями. Он чувствовал… что сейчас что-то разрешится, но для этого остроухая должна была остаться здесь еще на немного.  

Правда, Перерес неприятным, могильным холодом почувствовал, что Фирвен не хотела сражаться за здесь и сейчас, утонув в черной воде… слишком легко.

Чего же тебе не хватало, дикарка, чтобы зацепиться за жизнь, как дерево за скалу не смотря на почти вертикальный уклон?

- «Это все…и ты собираешься довольствоваться этой малостью… жизнь птицы слишком скоротечна и только на вид свободна, Фирвен…» - позвал ее Пастор, вышагивая из тьмы… на другой берег реки, не способный дотянуться до иного, на котором сейчас пребывала разбойница вместе со своим братом. Видение, предчувствие или игра магии и Тени?

Оглянись… борись, жизнь не здесь, она там, где ты ее оставила… и много времени, чтобы отыскать путь назад, тебе никто не даст. Решай!

Изменено пользователем Radosh Ravichi

spacer.png

  • Like 2
  • ЪУЪ! 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Кони пили воду у реки, пока всадники их отдыхали в тени деревьев. Высокий и огромный, как скала, Тень сверлил местность неустанным взглядом и, если есть можно было угрожающе, то он ел именно так: вгрызаясь в куски сушёного мяса, как хищник в только что убитую жертву, чавкая и порыкивая. Второй путник – Гриф –  тоже обедал, но не как хищник, а скорее как домашняя птица: клевал с собственной ладони сушёные фрукты и периодически щебетал что-то, пытаясь разбудить разговор. Третий же проглотил свой паёк с такой скоростью, словно был в некой неведомой остальным спешке, и сейчас напряжённым хмурым взглядом всматривался в письмо, зажатое меж татуированных пальцев. “Как плевок в лицо,” – Виктор скривился, и пергамент под подушечками помялся. В документе от интенданта описывалась кратко группа, числящаяся пропавшей, её изначальный маршрут и задание, но из всего текста его глаза вечно цеплялись за одно:

“Фирвен: эльф, маг

Особые приметы: слепая”

Почему это должно было стать личным, почему сейчас? Он волновался бы и без того, нет спору, но так глубоко вонзить в сердце нож в ответственный момент могла лишь злодейка-Судьба. А интендант своим проклятым невежеством сделал только хуже. “Вы ж хорошо знаете её,” – так он описал мысль, что заставила его вручить уведомление группе, идущей в противоположную сторону. “В этом и проблема – слишком хорошо знаю.” Теперь душа рвалась прочь от важных дел, прочь от путешествия на юг, и чародей лишь пытался собраться с силами, чтобы последовать за ней. Он потерял многих в эти военные времена, и отказывался верить, что потеряет ещё. Ни за что, не в этот раз.

 

– Мне должно пройти иным путём, – огласил он хрипло, поднимаясь на ноги, – Внутри страны у меня ещё есть незаконченные дела.

– Серьё-ё-ёзно? – Гриф отозвался недовольно-гнусаво, – Нам и так ехать долго в эту жопу Тедаса, а ты ещё в какие-то незапланированные дела нас втянуть собрался?

– Не сегодня. Не зря я сказал, что дела у меня, – Виктор таинственно улыбнулся, пряча внутри плаща заветное письмо, – Идите по нашему маршруту, а я… Я догоню вас, как только сердце моё будет спокойно. Янек, Тень моя? Слушайся Грифа, пока меня нет.

Тень смерил взглядом низкорослого, жилистого, маленького в сравнении с ним блондина и недовольно рыкнул в протесте.

– Так, я не понял. В смысле?! Куда ты собрался один?! Тебе напомнить о твоей конституции в сравнении со сраными Красными? Виктор?! Ты слушаешь меня, твою через колено?!

Виктор не слушал. Он только поправил на плечах походный рюкзак, перехватил поудобнее трость и обратился орлом, тут же в небо взмывая огромной тенью. “У меня есть крылья, клыки и когти, есть скрытность, что не снилась вашим человеческим телам. Я не хочу, чтобы вы погибли, выдав себя,” – произнёс он про себя слова, что никогда не были бы аргументом для Грифа.

– Вот ты сука! – блондин крикнул достаточно громко, чтоб птица его могла услышать.

– Что теперь? – низкий бас раздался над его головой – Тень двигался довольно тихо для своих размеров.

– Если ты не собираешься бежать за боссом вприпрыжку через бурелом, здоровяк – то повиноваться. Только торопиться не будем. Чует жопа моя, придётся его долго ждать.

 

***

 

Спустя сутки полётов, беспокойного краткого сна под покровом лесов и ненавистного дождя Виктор нашёл себя, наконец, в сухом и тёплом доме в деревушке, обглоданной войной до костей. “Быть может, они сбились с пути,” – думал он, тая последние крохи надежды. Чай в кружке перед ним дымился и испускал запах столь же травянистый, как и весь дом деревенской целительницы, обделённой магией. Жена одному воину в его подчинении и мать другой чародейке, сама женщина не присоединилась к их рядам лишь от любви к спокойной жизни. Иронично ли, что в нынешние времена на базе ей было бы безопаснее? Несомненно. Она рассказывала ему обо всех бедах деревушки, о бесчинствах некоторых солдат, о нехватке пищи и ресурсов, и он слушал – ведь невежливо было перебить, уведомив, что его интересует только одна информация.

– В последний раз я в погребе схоронилася, со всеми своими настойками – осталось-то, местным разве что – так эти гады мне дверь выломали и спёрли все травы! Управы на них нет, управы! Ох, вот так и живём… А Вы почто к нам наведались? Неужто с моими беда?

– Нет-нет, что Вы! – Веритас встрепенулся и выпрямился, словно просыпаясь от транса, в который роль слушателя вводила, – Дочь Ваша учится новым способностям, а у мужа всё так же незапятнанная репутация, полная успеха. Я лишь хотел узнать, у Вас зоркий глаз – не видели ли отряда в деревушке последние пару дней?

– Не проходит никто, кроме солдат, – женщина нахмурилась, качая головой.

– А в лесах следов не встречали?

– Хаживала где – не встречала, да и в леса эти глубоко ходить страшно, нехорошие они в последнее время. А что же, пропали?

– Да, – он ответил тихо, не давая голосу дрогнуть, – Но пусть Вас не тревожат мои невзгоды. Прошу простить, но мне нужно спешить.

– И не отдохнёте? Даже чай не допили… Может, хоть у других поспрашиваем? Коли мимо проехали – я и недоглядеть могла.

 

Виктор был уже у двери, скрытый капюшоном накидки и с понурой головой. Что-то подсказывало, что не изменится ответ от деревушки к деревушке, что вся затея его – пустоцвет, и не найдёт он даже тел, но останавливаться он отказывался. Женщина юркнула вперёд него и открыла шаткую дверь, пуская внутрь свет. Уши тут же настигла некая суматоха снаружи – не шум, а отдельные звуки: чей-то бег, звон упавшей посуды, женский вздох, резко прерванный плачь младенца, а главное – топот копыт. У обоих инстинктивный ответ был одинаков – ринуться сквозь узкий проём наружу, и цели своей они с переменным успехом настигли. Издалека видно было плохо, но устрашающий внешне мужчина с бессознательной женщиной и без всяких деталей заставил травницу взволнованно охнуть. А Веритас не издавал ни звука, щурился, и чем ближе был конь, тем больше кусочков паззла соединялось в его голове. Сначала пришёл общий вид одежды, потом – длинные непослушные волосы и острые уши, и только после черты лица, пусть и движением смазанные в его глазах, но до боли знакомые.

– У меня раненный! – ревел всадник, словно потревоженный медведь, и больше чародей не слышал ничего за звоном в собственных ушах.

– Нет, прошу… – только и молвил он шёпотом, наблюдая, как незнакомец заносит в трактир Вспышку – милую, бедную Вспышку – и сорвался с места. Трость, перехваченная за ствол, в беге ему не была помощницей, но таковой стала травница, подхватившая юбку и погнавшаяся следом, когда вовремя подхватила Виктора под локоть в паре метров от заветной двери.

– Куда ж Вы так, убьётесь!

– Сандра! – пожилая женщина тут же выскочила навстречу с явным облегчением на лице, – У тебя точно чуйка хвалёная есть, только за тобой хотела бежать! Раненую привезли, остроухую, вся в крови, неси, что осталось. А гость твой пусть…

 

Виктор не слышал пожелания дамы, пусть игнорировать было очень грубо. Он, только вернув себе баланс, направился напрямик в трактир, и слава всем силам мира сего, что не было в его руках мощи – иначе дверь бы его входа не пережила. Но второй хлопок всё же раздался – по инерции, ибо чародей даже не удосужился закрыть за собой в спешке. Дыхание стало тяжёлым, взгляд – безутешным, до стола, где лежала Фирвен и стоял её спутник, он уже шёл хромая и налегая на трость. Он бы поздоровался, не будь обстоятельств, но вместо этого прошёл мимо медведя. Веритас заглянул в лицо подруги, пощупал на шее слабеющий пульс дрожащими пальцами, чувствовал, как жажда мести уже загорается в глубинах души.

–  Кто… – зловеще прошептал он, не оборачиваясь, – Что предшествовало этому?

Виктор вдохнул глубоко и выдохнул медленно. Он позабыл, что не вызывал столько доверия, сколько женщины и дети из деревушки, пусть и была скрыта сейчас его внешность. Капюшон сняв, он повернулся к незнакомцу лицом, взглянул прямо в глаза и заговорил уже спокойнее, но не менее твёрдо. Его тон намекал, что возражений он не потерпит.

– Прошу меня простить, но времени у нас мало. Есть ли открытые ранения? Что повлекло за собой её состояние? Поторопитесь, мсье.

Изменено пользователем Victor Veritas

The hours of folly are measur’d by the clock, but of wisdom: no clock can measure.

 

CNNtPo9.png            XvwPgq1.gif            61525Pb.png

 

To see a World in a Grain of Sand and a Heaven in a Wild Flower,
Hold Infinity in the palm of your hand
And Eternity in an hour.

  • Like 3

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

А судьба каждую секунду в Тедасе сплетала жизненные нити между собой, без излишних эмоций превращала свое плетение в узлы и в некоторых случаях в том числе беспощадно их разрывала, не оставляя и шанса на восстановление…

 

Четвертый у трактира все еще не мог успокоиться, он обеспокоенно и нервно смотрел на мир, своими черными, большими глазами попеременно поворачивая голову, и постоянно возвращался взглядом к яркому, белому петуху, выделявшемуся ослепительным пятном на черно-коричневой земле. А птица словно специально забегала по двору, закудахтала громко, сначала за пожилой, сгорбленной женщиной, а потом за Сандрой травницей.

И Виктору определенно повезло - сильный травяной запах целительницы ударил в ноздри лошади первым, приглушая подозрительный, а значит опасный аромат чародея, и позволяя последнему войти внутрь таверны.  

Никто к гостям не был готов…ни в каком количестве и ни с какими намерениями. Правда, были ли намерения Равичи хорошими и благородными? При плохом исходе – совершенно нет… но пока все складывалось так, как необходимо, никому об этом знать и не следовало.

А при втором хлопке, закрывающейся двери, нижняя петель все-таки не выдержала и дверь сильно покосилась, но не упала… сколько еще она выдержит ударов и хлопков, а сколько времени выдержит Вспышка, далеко не состоящая из крепкой древесины?

 

Появление Веритаса спасло старика от кулака воина, не способного сейчас разделить черный, мертвецкий юмор…  но Радоша это не успокоило ни разу.

–  Кто… Что предшествовало этому?

Как должен был выглядеть деревенский целитель? Точно не так, как Виктор перед ним… с рюкзаком за плечами и в пусть не такой грязной, но походной одежде.

У Барибала было всего несколько секунд, чтобы принять решение и начать говорить. Разбираться они будут потом…

- На нее напали… - произнес Равичи, прочищая горло и подходя к столу и чародею, опальный рыцарь не скрывал своего недоверия к Веритасу… и это было нормально, можно было сказать, что здорово. – малефикар…

Радош не разбирался в этом и от этого его челюсти сжимались сильнее, а на висках и в глазах вспухли вены и капилляры. Мастеру клинка было проще сразиться с армией физических врагов…чем с этим.

Все потом – сказал четко и ясно тон Виктора, и Равичи был с ним полностью согласен. Нет, этот незнакомец точно не был деревенским целителем, он был связным Вспышки, о котором она имела неосторожность сказать…и кажется трибун увидел на лице чародея не наигранную обеспокоенность.

– Прошу меня простить, но времени у нас мало. Есть ли открытые ранения? Что повлекло за собой её состояние? Поторопитесь, мсье.

- Нет, ранений нет, кровь через нос. Она была под контролем малефикара какое-то время, после упала без сознания. - Барибал сжал губы в тонкую полоску, перед тем как ответить, коротко и по делу.

 

В это время в таверну вошла Сандра, держа в руках плетеную темно-коричневую корзину, а в ней все свои оставшиеся травы и склянки.

- Не подходите к лошади, дурачье! И сюда не суйтесь, Агнесса проследи! А ты Старший, принеси таз с водой… и нечего тебе тут делать вообще, сейчас еще девочку раздевать начнут и осматривать! А тебе только поглазеть… – крикнула она на улицу раздражено, после обратилась к Старшему и прошла к соседнему столу спокойная, как питон, никому не мешая и видимо ожидая поручений от Виктора…

Изменено пользователем Radosh Ravichi

spacer.png

  • Like 1
  • Ор выше гор 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Магию Виктор почувствовал, только подойдя к бездвижному телу. Магию такую же, как его собственная, но усиленную иной, ещё более тёмной и запретной для многих. Колдовство дядюшки было именно таким, а у его племянника не хватало для него конституции. Фирвен не выглядела раненой, не физически – рыцарь знал бы, будь так, её мучения исходили из самой Тени, из крови в её венах и из крови чужой, пролитой далеко отсюда. Проклятие убивало чародейку, медленно и мучительно убивало. Радош подтверждал эти догадки и ощущения быстро и чётко, как указано, и как же чародей не хотел этого подтверждения слышать, как болело от них в груди. Он не мог знать, жив ли виновник её состояния, но он уже хотел его крови.

– Нет, ранений нет, кровь через нос. Она была под контролем малефикара какое-то время, после упала без сознания.

– А ты Старший, принеси таз с водой… и нечего тебе тут делать вообще, сейчас еще девочку раздевать начнут и осматривать! А тебе только поглазеть…

– Малефикара? В таком случае, ей нужен не целитель, – Виктор покачал головой, осторожно опустив на пол рюкзак и нагнувшись над телом Вспышки, и вытянул ладонь над её головой, – Ей нужен я. Или храмовник, – на заветном  церковном слове он едва заметно скривил губы, – И не требуется её раздевать! – последнее он добавил импульсивно, каким-то чужеродным по отношению ко всем предыдущим фразам оборонительным тоном, и тут же тряхнул головой, будто мысли лишние прогонял.

– Как это – “не нужен”? Как это – “не требуется”? – Сандра нахмурилась, всё же приближаясь на шаг, словно из интереса к такому заявлению.

– Нужен для восстановления, не для исцеления, – второе Веритас решил не уточнять, просто бросив беглый взгляд на Радоша – наитончайший намёк, –  Прошу, не подходите, и глаза лучше закрыть – здесь будет ярче солнца.

 

Чары, мучившие Фирвен, требовалось развеять, иначе быть ей во Тьме раньше времени. Виктор теперь концентрировался на ней целиком, ощущал проклятие так чётко, будто мог его потрогать той самой вытянутой рукой, и ощущал свою энергию, борющуюся с ним в неравной битве. Свет, от ладони исходящий, начал озарять трактир, постепенно становясь всё ярче и ярче. Порча сопротивлялась, упорствовала, чародей хмурился и мелкий бисер пота проявлялся на его лбу. В один момент засветилась и трость в его второй руке, а на ладонь смотреть без боли в глазах стало невозможно, что сигнализировало –  он направляет все ресурсы на очищение. Для него самого время остановилось, а для окружающих наверняка стало бесконечной световой пыткой. Его совсем не волновало, что трактир снаружи выглядел, как фонарь в ночи, или что он демонстрирует свою магию почти всем жителям забытой деревушки посреди войны, в некой мере, с магами. Откровенно говоря, его сейчас ничего не волновало, кроме жизни девушки, и он цеплялся за неё чуть ли не больше, чем она сама.

Сандра глаза послушно прикрыла ладонью, понимая прекрасно, что магу лучше знать эффекты своих чар. А вот Старшина отнёсся к словам с пренебрежением, побурчал для порядка на неуважительное высказывание травницы и собрался вставать – да так и сел назад, ослеплённый светом, который поймал зрячий глаз. Просидел он до самого конца, не то опасаясь, что чужак посреди трактира взорвётся, не то просто зрительствуя.

Внезапно вытянутая ладонь сжалась в кулак, тело Фирвен на пару мгновений покрылось всполохами голубого огня, что не обжигал и не грел, а только соскользнул с неё, разошёлся вокруг двух магов и погас. Проклятие сдалось под напором и было единственным, что этот огонь спалил до тла, не оставив и следа. Виктор убедился в его отсутствии наверняка и шумно выдохнул, вновь напирая на трость – не от усталости, как ни странно, а от облегчения. Он ожидал, что заклинание скажется на нём негативно – оно было требовательным само по себе, ибо неизвестный малефикар был могущественен, а Брешь в небесах лишь ухудшала ситуацию. Но Судьба смиловалась над ним, смиловалась над Вспышкой, хоть раз. “Хаос воздаёт тем, кто любит его.”

Старшина поймал на себе ожидающий взгляд Сандры, намекающий, что представление окончено, буркнул нечто на манер “демон с вами”, встал и направился за водой.

 

Кожа Вспышки ещё была бледной, но первое, что проявилось на ней, когда сошёл огонь очищения – лёгкий румянец на носу и щеках. Кровь под носом начала подсыхать – новой больше не поступало, дыхание выровнялось. Рука Виктора вновь опустилась на шею: пульс уже ощущался лучше, а кожа – теплее.

– Не могу обещать, что её не охватит лихорадка после такого стресса на тело, потому следует заранее приготовить препараты от неё. Кроме того, что ж, – чародей, явно успокоенный результатом, самозабвенно погладил Фирвен по беспорядочным волосам и повернулся к собеседникам, – Ей не помешает препарат для восстановления кровотока, отвар эльфийского корня для общего состояния – всё, когда она проснётся и сможет глотать… И смена одежды, на рубашке кровь уже засохла.

– И ванна с розовым маслом, – хихикнула Сандра над его официальным тоном, – Так понимаю, это Ваша девочка? Что-то не похожа она на отряд…

– Было бы неплохо. Это не помешало бы и мне, буду честен, – он улыбнулся мечтательно, – Естественно, моя. Иначе не болело бы так сердце. А с деталями мы после разберёмся.

– Разве что бадью холодную с настойкой сухостебля могу организовать, – травница  развела руками и начала рыться в корзине, – Корня для отвара у меня сполна, заварим, как глаза откроет, да и целебных настоек и мазей различных довольно. А вот для кровотока вашего у меня ничего и нет… Не делают профилактику в военное время, мсье.

– Как же, некоторым из нас время не мешает, – Виктор поднял свой рюкзак и быстро, будто знал наизусть расположение в нём вещей, извлёк два тёмных сосуда, которые даже в плотно закрытом состоянии резко пахли, так как пробки впитали в себя запах. Первая, в голубом стекле, пахла довольно приятно на дистанции, а вторая, в буром – явно по-медицински и горько, – Эта восстанавливает кровь, тридцать капель. Арборского благословения мне здесь не достать, потому будьте особенно осторожны – мне приходится употреблять это после значительных ранений. А эта как раз для кровотока, травяная смесь высокой концентрации. Давайте ей шестьдесят капель с водой, что-то подсказывает мне, что чистой дама её выплюнет сиюсекундно.

В этот момент Старшина вернулся с несколькими женщинами, помогавшими ему нести длинный таз, полный воды. Дверь, настежь открытая, печально скрипнула под собственным весом, и держалась будто только ради целомудрия эльфийки.

– Только работу мою не забирайте! – травница подмигнула Виктору, принимая флаконы, – Тогда на повестке дня у нас только смена одежды. Торговцев тканями да одеяниями в наших краях не видать ещё с начала войны – нет здесь им наживы в такое время. Разве что местные своё продадут за лишние пару медяков, да не думаю, что есть у кого лишнее…

– Она всегда носила сменные в рюкзаке… – Виктор огляделся бегло, – К слову, где он? И где её посох? Ох, всемилостивый… Ей будет немного длинной, но не страшно, если ничего не найдётся.

С сим он извлёк из рюкзака одну из двух своих рубашек, которые надевал под корсет, когда наступали холода и никакие накидки, завязанные поверх плаща без рукавов, не спасали. Рубашка была сложена так дотошно-плотно, что не каждый сразу бы понял, что это – вообще предмет одежды. Травница приняла мягкую ткань в руки бережно, и приземлила на чистый край стола.

– Повезло же ей с Вами… Но не думайте, что это делает Вас исключением! И Вас, кстати, тоже, – окликнула она Барибала, – Вместе со Старшим давайте, на выход, приличия ради! А вы, девочки, останьтесь – не одной же мне её тягать.

– Но я же… – он начал, толком не придумав продолжения. Аргументов в эту пользу у него не было, следить не требовалось, но душа протестовала сама по себе.

– Вы – доброе сердце, но это мало что меняет.

 

Переспорить Сандру с публикой в виде деревенских женщин было задачей непосильной, потому для переодевания и обследования Фирвен пришлось покинуть. Дверь Виктор закрывал осторожно, боясь, что слетит та в самый ответственный момент, и встал рядом, абсолютно нарочно закрыв маленькое окошко спиной. Представиться незнакомцу после такой первой встречи оказалось непросто, воин вызывал подозрения своим видом, акцентом, не принадлежащим этим краям, да и самим присутствием. Веритас ума не приложил, где тот мог встретить Вспышку, и откуда они появились вдвоём в таком плачевном виде. Также неизвестны были и намеренья рыцаря, что больше всего заставляло смотреть косо. Но у него было одно незаменимое качество – он привёз эльфийку сюда, не бросил умирать, и чародей действовал на этой крупице доверия.

– Можете называть меня Виктор, – он представился через полминуты неловкого молчания, – Я… Друг, хороший друг. А что связало Вас с дорогой Фирвен и как я могу к Вам обращаться?


The hours of folly are measur’d by the clock, but of wisdom: no clock can measure.

 

CNNtPo9.png            XvwPgq1.gif            61525Pb.png

 

To see a World in a Grain of Sand and a Heaven in a Wild Flower,
Hold Infinity in the palm of your hand
And Eternity in an hour.

  • Like 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Соколица выглядела встревоженней, нежели обычно - Серфис знал её, как облупленную, поскольку взрастил из едва оперившегося птенца, которому природа напророчила гибель как самому слабому из выводка. Он некоторое время задумчиво разглядывал свою союзницу, не отвлекаясь на голоса вокруг, покачиваясь на своей палевой лошади в такт её шагам по каменистой тропке, затем выудил с пояса кожаный клобучок, обязательный атрибут для охотничьей птицы. Склонил голову набок, жестом, который невозможно было вытравить ни их следопыта, ни из чародейки, сузил пронзительные голубые глаза, скользя взглядом по встопорщенному оперению, остановился на слегка опущенном крыле. Охотник произнёс, медленно и несколько неожиданно для себя самого, точно смакуя слова, что слетали с языка, и адресуя их не только канюку, но и некоей тени, что ощущал душой. 

- Жизнь птицы слишком скоротечна и только на вид свободна, Фир.

С этими словами Серфис надел на соколицу характерную шапочку, отсекая её от мира, полного красок, ослепляющего, странно холодного солнечного света. Однако тьма была ближайшим другом и злейшим врагом, она была её бессменной любовницей и предательницей, лишающей свободы, подрезающей крылья. 

“Оглянись...” - прошептал в острое ухо, усеянное серебряными кольцами, обычно немой мрак. 

“Борись!” - бросил с той стороны обтянутый кожей скелет с изумительно-живым, но вечно смеющимся выражением лица, призрачный и расчерченный в оттенки Тени. 

Знакомый незнакомец, неизвестный друг. 

 

Мог ли Виктор, которого Вспышка звала Мэтром и вкладывала в это прозвище некий особый смысл, ощутить, что где-то глубоко скрывается ещё один слой, уже начинавший выветриваться за давностью времени и требовавший в своё время подхода столь ювелирного, что был неуловим на общем фоне? Если бы только свет мог разить, подобно мечам из стали, он выбил бы окна и в без того ветхом трактире, отличающемся от прочих зданий лишь более длинной планировкой. До того многозначительно молчавший, старик разразился шепелявой руганью, однако, продолжать тихо буянить не стал - ещё чего не хватало, перед бабами да чужаками позориться. Фирвен конвульсивно вздрогнула, не приходя в сознание, когда некая потусторонняя сила, поддавшись чарам Веритаса, освободила тело от ледяных цепей, и процессы, присущие обычно жаждущему жить организму, вступили в силу - восстановился кровоток, приближая облик чародейки к нормальному с каждой проходящей минутой… вплоть до того момента, как на лбу её не выступила нездоровая испарина. В своих прогнозах Виктор оказался прав, по всей видимости, не в первый раз сталкиваясь с подобного рода оказией.

По выводу из беглого осмотра рюкзак эльфки лежал неподалёку от стола, за ненадобностью отброшенный подальше и изрядно исхудавший за время путешествия. Впрочем, даже если бы Виктор проверил его на предмет вещей, то обнаружил бы, что последняя рубашка была безнадёжно испорчена, а предыдущая - разодрана на бинты. Седая и строгая, возрастом согнутая к земле Эсфина по распоряжению Сандры быстро вытолкала из помещения мужчин, в том числе и Радоша, если тот не оголил в ответ оружие. А слюни в лицо, маты и прочие мужские причитания ей были нипочём. Аргумент на поясе Барибала жители разглядели превосходно, но по большей части, всё же, люд приглядывался к облику владевшего клинком - есть ли алчный блеск в глазах, сильно ли рожа напоминает бандитскую. А рожа, как раз-таки, напоминала, поэтому прочие держали почтительное расстояние. 

Те, кто близко знал Вспышку - в том числе, и Виктор - знали, что целомудренность если и была ей присуща, то давно стёрлась перед желанием взять всё от этой жизни, даже будь то мимолётная лихорадка на одну ночь. Правда, та была избирательна настолько, что вполне могла создать то впечатление, которое хотели видеть люди. Для деревенских же целомудрие девицы - обязательный атрибут, как украшавший невесту, так и для матроны делавший честь. 

Эсфина проверила явно не раз срывавшийся с петли засов, однако, намертво запирать не стала - всё равно ворвутся, ежели случится что-то экстренное. 

- Ничего-ничего, потерпи ещё немного, - ворковала Сандра, щуря свои колдовские, желтоватые с прозеленью глаза, обрамлённые густыми ресницами. Как и Радош, лишённая магии, она знала, что существует ворожба другого рода, для которой не обязательно якшаться с духами и демонами. Женщина быстрым движением пухлой руки промокнула лоб Вспышки тряпицей, пропитанной одной из её настоек. Эльфка стала нести нечто бессвязное белыми губами, слабо пытаясь сопротивляться манипуляциям крестьянок. 

- Ей точно лучше? - с сомнением спросила третья, с волосами цвета воронова крыла и такими же тёмными глазами. 

- Лучше. - отрезала Сандра, бросив на неё взгляд вскользь. - Приготовь лучше спирт, сейчас омоем её и разотрём, докрасна, так быстро, как только сможем, поняла? Эсфина, готовь рубашку… Я так же красиво, как мессир Веритас не изъясняюсь, но всё же - самая тёмная ночь перед рассветом.

Все в деревне знали, что Сандра была не только травницей, но и повитухой, отчего та пользовалась особым уважением - она  сменила Эсфину на посту, так что не пугало её практически ничего из невзгод этого мира. Все видавшие виды вещи, в которые была облачена Вспышка, отправились на пол, в грязную кучу, унести которую поручили девчонке, спустившейся со строго этажа трактира на окрик внизу, по виду - ещё не достигшей цвета, однако не по возрасту тихой, с серьёзными карими глазами. Будучи отягщена кадкой с вещами Вспышки, девчонка выскользнула из приоткрывшейся двери, мельком поглядев на мужчин со страхом, стыдом и любопытством. 

Отирали тело эльфки быстро и сосредоточенно, в несколько рук, снимая с кожи грязь, пот, пыль, остатки содержимого желудка и, наконец, засохшую кровь. 

- Отпусти меня, мне надо вернуться! Вернуться! - едва ворочая языком, произнесла Фирвен во тьму клобучка, закрывавшего огромные глаза. 

- Шшшш! Осталось чуть-чуть, сейчас… Неси одеяло, быстро! Вот так. Ты вернулась, слышишь, эльфийка? Вернулась, как ты и хотела… Эсфина, глянь, осталось ли вино в погребе, мужикам горло промочить. После такого будет нелишне. Да и нам тоже.

 

Агнессе, оставленной на улице для наблюдения скорее за зеваками, чем за настороженным четвёртым, оглядывавшим улицу из одного конца в другой, пришлось следить лишь за тем, чтобы мальчишки Вельки из соседнего двора носу на улице не казали. Иначе судьба им быть затоптанными нервным Четвёртым, жизнью наученым не любить чужаков. Из дома выскользнула девчонка, только что помогавшая знахарке и прочим. Агнесса не по-женски тяжёлой рукой, почти на ощупь, не сводя с Четвёртого настороженного взгляда, обхватила её за плечи и подтолкнула в сторону тропки к колодцу, предварительно отняв кадку с вещами.

- Возьми ведро из хлева. Все заняты, принеси воды этой зверюге, смотри - пеной изошёл. - произнесла Агни, потрепав дочь за длинную тёмную косу. Отпугивать прочих от Четвёртого не пришлось - коня боялись заведомо, поскольку зверюга, копающая траншею передним копытом, выглядела злющей, как все демоны Тени, вместе взятые. Ведро поставили так, чтоб конь мог сам до него дотянуться, при этом не достав никого из деревенских - мелкая прыснула в сторону бани, разминувшись с матерью, которая возвращалась на свой “пост”.

 

Спустя около часа из основного зала трактира, наконец, выглянула черновласая, хмуро окинув взором сначала Виктора – которого здесь, впрочем, принимали, точно своего – затем, мельком, Радоша, точно его лицо отталкивало любое, даже беглое внимание. Взгляд споткнулся о его шрам, и отскочил прочь, на Четвёртого у дороги, наверняка уже принявшегося утолять жажду. 

- Жить будет. Унесли наверх её, – говорила девица нестройно, и, когда язык запнулся в первый раз, сильно, до самых ушей, покраснела, по-прежнему избегая глядеть на светловолосого. 

Изменено пользователем Firwen
  • Like 1
  • Ломай меня полностью 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

А был ли способен Виктор ощутить Пастора, как видел рыбак рыбака на противоположном берегу реки…реки жизни? Или Перерес потерял всякий контакт со «своими», умерев и изменившись до неузнаваемости, превратившись в нечто… в долг, в бремя, в кару.

Бесплотный некромант повернул свою лысую, в черных линиях-письменах голову к чародею, и в его взгляде мертвых глаз не было ни тени удивления – его чутье не подвело… именно прихода Веритаса он и ждал. – «Испытывать облегчение пока рано… но шансы есть, несмотря на твой возраст, некромант-оборотень.»  

- «Не медли, действуй.» - произнес неслышно Перерес, слегка раскрывая свою оголенную белую челюсть. Он без сомнений и без заминки перестал касаться пальцами головы разбойницы и отошел за спину рядом стоящего Радоша, опуская свои длинные руки вниз и скрывая их за такими же длинными рукавами неяркой красной мантии, один из рукавов был поврежден и оплавился от фиолетового огня.

Сейчас было время живых помогать… не мертвым.

 

– Малефикара? В таком случае, ей нужен не целитель. Ей нужен я. Или храмовник. И не требуется её раздевать! 

Радош молчал и следил за происходящим во все свои глаза, так как сейчас он пребывал в определенной степени шока, и его и без того агонизирующий мозг сопорати бился в черепной коробке, как птица в силках... требующая после как-то времени в ловушке не воли, но скорейшего прекращения ее мучений.

И именно по этой причине, а еще потому что кто-то (вместо него) должен был помочь умирающей здесь и сейчас Вспышке, воин попросту не смог по достоинству отреагировать на слова и громкие заявления Веритаса. А тут было на что нервно среагировать… например, мечом сразу, минуя кулак.

 

–  Прошу, не подходите, и глаза лучше закрыть – здесь будет ярче солнца.

А наитончайшие намеки с Барибалом не работали… они просто разбивались о его твердую, жесткую медвежью шкуру, позволяя оставаться к ним глухим на оба оттоптанных от души уха.

Но приближение Сандры к столу и ее женский голос все-таки вывели его хоть сколько-то из оцепенения, и он зашевелился, вздрагивая... словно ощущая мертвую, холодную руку смерти, сжавшую сейчас некрасиво и опасно белую шею дикарки, на своем кадыке. И вен было не разглядеть за этой белизной…

Но шага назад Равичи не сделал, оставаясь на своем месте… даже тогда, когда пришлось закрыть рукой себе лицо от нестерпимо яркого, правильного и живого света, производимого Веритасом.

- «Не мешай… сделаешь только хуже, Радош.» - произнес негромко, но требовательно Пастор, вовремя касаясь плеча Равичи своими длинными с крупным перстнем пальцами. Он тем самым принудил воина остановить непрошенное движение второй рукой, потянувшей меч прочь из ножен максимально тихим движением. И требование убитого им некроманта мастер клинка ощутил,всецело…

Перерес видел все, потому что он не закрыл свои белесые глаза и не отвернулся, этот свет был призраку нипочем, как мертвому припарка… но вот Вспышке – самый раз.

 

А не притянет ли магия Виктора и яркий свет, полившийся из окон таверны, кого-то еще, того, кого не звали? Неосмотрительно ли… но ни чародей, ни воин так не думали и вообще об этом не задумывались.

 

- «Теперь можно и облегченно выдохнуть, Барибал.» - произнес Пастор, нависая над Вспышкой первым делом и проводя выпрямленной ладонью над ее солнечным сплетением и лицом – в этом он хотел убедиться самостоятельно с близи. Некромант был определенно доволен проделанной работой Виктора, улыбаясь не яркой, жуткой челюстью, но глазами.  

 

– Так понимаю, это Ваша девочка? Что-то не похожа она на отряд…

– Естественно, моя. Иначе не болело бы так сердце.

А Равичи незаметно убрал руку с черенка меча, продолжая слушать и смотреть, он наконец пришел в себя, выходя из оглушенного состояния... и последовавшие разговоры, и много действий вокруг этому определенно поспособствовали.

- «Она не девочка… и она дикая, а дикие ничейные.» - подумал Барибал облегченно, осматривая стремительно порозовевшее лицо разбойницы, и в отличии от Виктора не способный к ней прикоснуться, не за что было позволять себе такое проявление… - «отряд…кого это?»  

 

Но таверна слишком быстро наполнилась деревенскими, готовыми оказать помощь странному, с татуировками на шее и руках чародею и его «девочке». Шатуна настойчиво теснили прочь от стола… ни воины, ни мужчины, но женщины, и они в этом могли преуспеть сильнее остальных.

 

 – Тогда на повестке дня у нас только смена одежды.

– Она всегда носила сменные в рюкзаке… Ей будет немного длинной, но не страшно, если ничего не найдётся.

– Повезло же ей с Вами… Но не думайте, что это делает Вас исключением!

Разве такими были связные? В тевинтерской армии точно нет, слишком личным это выглядело невооруженным глазом со стороны, значит Вспышка была в безопасности, о ней позаботятся. И Равичи сильно cкривил губы, с каждой секундой чувствуя себя все больше здесь лишним.

– И Вас, кстати, тоже.

 – Да больно-то и надо… уже ухожу. – рыкнул, сверкая темными глазами, в ответ Барибал Сандре и ступившей к нему ближе непрошибаемой Эсфине, и в ту же секунду сорвался с места. Он тяжелым шагом и сутулясь направился прочь. От деда рюмки по его собственному желанию не дождешься… так чего здесь быть без дела, только смотреть и штаны простаивать?

Радошу срочно нужно было себя куда-то деть и заняться чем-то. Ну, сука, пусть демон упадет на голову ему посреди деревни, ну пожалуйста, всего один!

 

- Возьми ведро из хлева. Все заняты, принеси воды этой зверюге, смотри - пеной изошёл.

А над треснувшим сверху корытом, находящимся рядом с колодцем, уже был старшина, он одновременно и охлаждал водой свои зверски защипавшие от света глаза и пытался напиться, втягивая воду через дыры в зубах, где раньше были зубы. – Старшина Альберт, помоги набрать воды…

И он помог девочке с темной косой, причитая, чертыхаясь и постанывая, но все в поселении знали, что дед был вполне еще полон сил. – Только подходи к бесячему коню так, чтобы он тебя заранее видел! Ударит, так отлетишь в лес за деревню! Пожалей мать, подумай перед тем как кидаться выполнять ее поручения!

Но дочь Агнессы только кивнула, пропустив все мимо своих аккуратных ушей, и прижав ведро к груди и обхватив его двумя руками, она побежала по тропинке к таверне. Прокатиться бы на таком скакуне… с братьями, они точно смогли бы обогнать летящего на охоту орла, живущего на краю леса и крадущего кур... точнее раньше он их крал, когда по улице птицы еще гуляли беспрепятственно.

- Пей водичку… холодная, вкусная! Не обращай внимание на петуха! Сейчас, подожди, я его прогоню за дом! – произнесла девочка, не запыхавшись, и поставила ведро на том расстоянии, на котором позволила Агнесса, контролирующая процесс. Четвертый остановился не сразу, моргая своими надутыми веками и топорща агрессивно хвост…он продолжил рыть копытами землю еще какое-то время, но детский голос произвел на него минимальное, но успокаивающее воздействие.     

 

На то, что Виктор остался рядом с окном таверны, Равичи обратил внимание, но никак не среагировал, на Агнессу вернувшуюся к двери - тоже. Его, чародея, это было личное дело где и как стоять. А Пастор остался внутри… так, на всякий случай или может из-за простого, не до конца убитого его смертью любопытства? Такое представление он видел впервые в исполнении деревенских женщин и целительницы-повитухи.

 

– Можете называть меня Виктор. Я… Друг, хороший друг. А что связало Вас с дорогой Фирвен и как я могу к Вам обращаться?

Ох, вот сейчас говорить Радош собирался в последнюю очередь, остановившись спиной к Веритасу и приблизившись к склонившему голову в ведро с водой Четвертому, так и не отошедшему от места, которое приказал ему «охранять» его хозяин.

- Связало? – произнес Равичи резко, удивляясь выбранным Виктором словам. Делал ли оборотень-некромант это специально… или случайно предоставлял столько информации о себе и о своем окружении посредством определенных, имеющих эмоциональную характеристику слов? – Обстоятельства…

Не хочешь, чтобы тебя вычислили быстро и проследили твой путь посредством стандартного опроса то тут, то там сталкивающегося с тобой населения – не имей привычку представляться. А Радош такой привычки не имел… поэтому на второй вопрос Виктора не ответил… и тем самым предоставил ему карт-бланш называть Барибала так, как странному, нестандартному чародею вбредёт в его черную, угольную голову.

А Вспышке не могли помешать после стольких дней в лесу и грязи водно-оздоровительно-спиртовые процедуры…

 

- Мне нужно заняться конем… где я могу это сделать? И дрова…никому, еб…ть колотить, порубить не нужно, а?  - обратился Равичи к вернувшемуся к таверне от колодца Альберту, сейчас активно трущему свой здоровый глаз…и разевающему полупустой рот. Нужно было немного табака… неужели сегодня не будет поминок, а будет необходимый угнетенному войной народу праздник?

Жители этой деревни готовы были радоваться за Виктора и его людей, как за себя… тем более Эсфина все-таки нашла, перетряхнув вещи Альберта, и принесла вино и настойку, как и приказала Сандра.

 

- Жить будет. Унесли наверх её.

- Здесь принято верить наслово? – обратился к черноволосой жительнице воин, присевший на стоящий рядом пень – ствол поваленного ветром или старостью дерева утащили, а вот корни оставили, видимо не смогли. Нюхательный порошок у Радоша закончился напрочь…и в мешочек было смотреть бесполезно… сколько ни пробуй.  

Изменено пользователем Radosh Ravichi

spacer.png

  • Like 1
  • ЪУЪ! 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Тревожно было Виктору наблюдать, как дитя приближается к коню, явно боевому и неспокойному. Дети были храбры слишком, любопытны, а потому рисковали куда чаще взрослых. Чародей не желал  отплатить деревенским за доброту вредом, принесённым незнакомым гостем, но и причинить боль животному бы едва ли смог морально, потому готовится при случае защищать девочку посредством паралича, но беда миновала. Стоило девочке убедиться, что задание матери она выполнила, и направиться прочь вспугивать петуха, Веритас выдохнул удерживаемый от  тревоги воздух и  улыбнулся слабо. “Сегодня день жизни, не смерти, спасения, не боли.”

 

Что-то оставил в трактире Медведь, инородную частицу, отличавшую его от других. Дядюшка говорил, что везуч тот маг, который никогда не ощутит Завесы изменений сильных, но хорош тот, который поймёт, когда ощутит. Везучим Виктору быть не суждено, раз выпало колдовать во времена, когда проход в мир живых демонам открыт. Но понимать? Честным с собою будучи, он не мог сказать, понимал ли, но ощущал определённо, особенно рискованным заклинанием внимание привлекая. Ощущал редкий пульс, ритмичный, словно неслышимая речь и совсем рядом. Мёртвый Пастор был незнаком ему, не было ему имени, но это не мешало отдалённо, сквозь толщу воды чувствовать взгляд белых глаз, а затем – потерять. Здесь, снаружи рыцарь был словно более обычным, и это наполняло некроманта нездоровым любопытством. Что же, кто же смотрел обычно через его плечо? “Поговори со мной, протяни руку сквозь тонкий барьер.”

 

– Связало? Обстоятельства…

“А ты неразговорчив, северный гость,” – Виктор только лишь вздёрнул бровь с интересом и едва заметно кивнул. Привычку представляться, в отличие от Барибала, он имел в определённых ситуациях. К примеру, когда его имя и так было на чужих устах и скрывать его было бы бессмысленно. Или когда именем можно заслужить себе больше драгоценного доверия. “Ты не шпион, иначе справлялся бы с этим из рук вон плохо. Но ты скрытен всё равно.” Его приманка откровенности заслужила от Радоша лишь всполошённого тона, но не ответа. Что ж, как бы ни хотелось раскрыть рыцаря насильно и рассмотреть, что внутри таится, такое поведение должно было оставлять для трупов, а не для живых. Веритас попробует вновь, позже, когда иглы нервозности из собеседника не будут торчать во все стороны.

 

– Мне нужно заняться конем… где я могу это сделать? И дрова…никому, еб…ть колотить, порубить не нужно, а?

– Руки чешутся, как работать хочется, а? – усмешка Альберта от недостатка во рту зубов выходила кривой сама по себе, – Ты знаешь, а у нас ведь конюшни есть, пущай невелики. Во-он там, – сухая тощая рука махнула в противоположную сторону от места, где парочка ранее въехала в деревушку, – Правда, своих лошадей там уже полгода как нет, вместе с мужиками сгинули из этих мест. Но всё, что нужно, там быть должно. А с дровами что, можешь прям по домам пройти да поспрашивать, бабоньки, вестимо, только рады будут... Топора не тягать, – Старшина прищурил зрячий глаз, смотря на лицо воина, явно женской радости вызывающее мало, да усмехнулся скрипучим, старческим смехом.

– Сандре не помешают… – несколько отсутствующе добавил Виктор, – Мадам для зелий требуется много тепла.

Сказав, Веритас попытался обратно слиться со стеной, дабы не додумался воин у него спросить, что же он сам никому с домашними делами не поможет. “Белоручка,” – добродушно-насмешливый голос Грифа раздался в голове, и пронеслась знакомая картина: в лагере на остановке кто древесину собирал, кто – палатки ставил, а чародей сидел, руки сложа. В хозяйстве он был полезен разве что тем, как кроликов ловил в орлиной форме или как быстро огонь разжигал в человеческой, да готовить мог немного, без жертв в виде отрезанных пальцев и отравленных едоков. Деревенские с него даже не спрашивали, а вот Барибал, по незнанию – вполне мог.

 

Впрочем, не так долго пришлось трактир спиной подпирать – девица выглянула вскоре с новостями.

– Жить будет. Унесли наверх её.

– Благодарю, – Виктор и сам будто ожил, обернулся и тепло улыбнулся, поклонившись одной головой. Хмурые брови черноволосой от этого, кажется, расслабились немного. “Не бойся, смотри на меня,” – чёрные ресницы дрогнули, чуть опускаясь и делая травянисто-зелёные глаза из тревожных спокойными.

– Здесь принято верить наслово?

– В узком кругу доверие даётся легче, – спокойно ответил чародей вместо девушки, что глаза пугливо от воина отводила, – Могу я к ней пройти, мадемуазель?

– Зач… Зачем? – от обращения девица зарделась ещё ярче, и спросила скорее инстинктивно, чем искренне ища ответа.

– Дабы проследить, что сон её безмятежен, и вернуться к вам со спокойным сердцем. Ведь не должно праздновать в волнении, так?

– Если тётя Сандра Вас пустит… – она звучала неуверенно, но дверь раскрыла перед чародеем пошире.

Он ступил на порог, за которым ждал ещё Пастор, и обернулся через плечо, обращаясь к Медведю мелодичным и обволакивающим своей теплотой голосом. Многие не могли противостоять этой ворожбе, не магической – человеческой.

– Позаботьтесь о своём компаньоне и возвращайтесь, от праздника жизни не должно бежать прочь. Дайте своей душе отдохнуть от войны лишь пару часов. Спасибо, что помогли спасти дорогую Фирвен. Я уверен, она хотела бы Вас видеть, когда очнётся…

Веритас не был уверен, но звучал кристально честно, а его голос был липкой, удерживающей ловушкой исследовательского интереса и добрых намерений.

 

В трактирной печи уже зажёгся огонь, одну из девиц вновь послали за водой – на этот раз для приготовления нехитрого обеда-закуски из картошки и репы, вторая под надзором Сандры помогала ей почистить стол, где проходила “операция” по спасению эльфийки, а черновласую тут же позвала Эсфина – расставлять в случайном порядке кружки, кубки и стаканы, из которых пить принесённый ей алкоголь. И Виктору бы промелькнуть мимо этой суеты наверх, к волнующей его больше всех вокруг сейчас Вспышке, но он остановился, кошель из рюкзака извлекая. Он собирался в благодарность направить сюда торговцев, у которых документов на товар не водится, перераспределить ворованные ресурсы войны, да только какой будет в этом смысл, если не будет у жителей и медяка за душой, чтоб за них заплатить? Деньги женщины принимали неохотно, убеждённые, что ничего особенного не сделали, в особенности – травница, мужа которой гильдия берегла от безжалостного фронта. Но умудрённая возрастом и не обременённая девичьим стыдом Эсфина вовремя на них шикнула: “Это плата, а не рука и сердце, чего юбки в пальцах мнёте?”

 

Только после, смутив всех, кого только мог, Виктор оказался в безопасности спален. Он шёл неслышно, подняв трость и хромая, боясь потревожить спящую Вспышку – нерационально, ведь внизу и без него царил шум и беготня. Эльфийка лежала на спине, приподнятая лишними, собранными с пустующих трактирных спален подушками в полусидячее положение – видно, Сандра боялась повторения крови из носа. До груди её накрыли сначала простынёй, а сверху – тёплым одеялом, которое даже выглядело колюче, и думать не хотелось, как на ощупь. Но бледные руки, на подушечках пальцев, костяшках и локтях которых проступил румянец с восстановившимся течением крови, оставили поверх – чтобы не запуталась в тяжёлом покрывале, когда проснётся. Эльфийка дышала ровно, мерно, но глубоко – лихорадка всё же не обошла её стороной. В комнате пахло травами, особенно – эльфийским корнем, почти выветрившимся спиртом и лавандовым мылом – от рубашки, в которую девушку одели после процедур. Наверняка, та была ей как короткое платье из-за разницы в росте. На внутренней стороне распахнутого ворота, рядом с тонкой шеей красовалась красной нитью вышитая буква “V”, и Веритас, засмотревшись на это в купе со спокойным девичьим личиком на пол-минуты, улыбнулся. Он нашёл глазами старый тяжёлый стул у противоположной стены, и принялся тихо, шаг за шагом его перетаскивать к кровати, мысленно ругая свою слабость. Закончив, он на сидение буквально упал, и время остановилось вновь: чародей не знал, сколько просидел, наблюдая за тем, как вздымается и опускается грудь Фирвен, перед тем как начать говорить в, предположительно, неслышащие сейчас уши.

– Здравствуй, Вспышка в моей душе. Ты напугала меня, кажется, до прядей седых, но здесь, к сожалению, нет зеркал, чтобы проверить. Как ты себя чувствуешь? Клянусь, если захочешь – не жить тому, кто проклял тебя и заставил страдать. Только дыши, не присоединяйся к моим птичкам с крыльями подрезанными, живи, дорогая, живи...


The hours of folly are measur’d by the clock, but of wisdom: no clock can measure.

 

CNNtPo9.png            XvwPgq1.gif            61525Pb.png

 

To see a World in a Grain of Sand and a Heaven in a Wild Flower,
Hold Infinity in the palm of your hand
And Eternity in an hour.

  • Like 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Черновласая, ещё раз бросив на воина пространный взгляд, юркнула следом за Виктором, в трактир. Старик, некогда способный держать меч, безошибочно узнал тот взгляд, которым Равичи наградил мешочек для нюхательного табака – пожалуй, это выражение, жест и тоску, отразившуюся в карих глазах, узнал бы каждый, кто побывал на поле битвы. Помимо того, подзуживать над статным (по крайней мерее, в сравнении со старшим – так точно), несмотря на шрам – видным мужиком было не только в характере старого стервеца, но и попросту в жалости к его соседкам. Проводив Веритаса взглядом уцелевшего от катаракты глаза, тот тряхнул головой, задумчиво пощипал бородёнку и пристроился возле Радоша,  у стены перед ним, глядя на Медведя сверху-вниз.

- Эвона какой франт, ишь ты. – фыркнул Альберт, крякнув и явно подразумевая исчезновение Веритаса, - Но Сандра за него поручилась, стало быть, и опасаться нечего. А вот кто поручится за тебя?

Голубой глаз воззрился в лицо Радоша, затем старик как-то смягчился, бескомпромиссно сунув ему мешочек из своих запасов. Пах тот резко, едва ли тем сортом табака, к которому привык тевинтерец.

- Не серчай. Считай, это… солидарность. Знатно тебя войной отмудохало, - произнёс Альберт, едва ли набивавшийся незнакомцу в друзья, скорее, тот вспоминал о чём-то своём, о горе, залёгшем в глубоких тенях его скуластого лица. Мимо них, к трактиру, прошла Агни – женщина высокая, ещё сохранившая некую, из цветка вызревшую в спелый плод красоту, с уложенными в косу волосами цвета налитой ржи. Перед собой, придерживая за плечи, она вела дочь и, проходя мимо, остановила взгляд серых глаз сначала на Альберте, потом – на Равичи, дёрнула уголком губ, прежде чем скрыться за дверью.

- Думает, небось, что ты – тевинтерский. – пояснил старший и снова извлёк трубку, жестом приглашая Радоша присоединиться. – Один из этих, паскуд магичащих, мужа её зарубил, так, что по кускам не соберёшь. Могла бы и с ножом кинуться, и коня твоего потравить,  но война, видно, и её кой-чему научила. Ладно… конюшня так конюшня. Баня тоже в той стороне, да только дров для ней нет.

Внутри трактира на остатке дров, видно, растопили очаг – из трубы повалил дым. Как бы ни нужно было держать деревеньку под видимостью опустошения, всё же, чего-то не скроешь при всём желании. Женщины хлопотали на первом этаже, и вскоре, волей-неволей к центру всеобщего внимания стали стягиваться остальные жители деревни. Старший сын Вельки, бесшабашный и веснушчатый, надувшись, как индюк, вышел из дверей через дорогу, из-за него выглянули ещё двое, точно демонята из табакерки. Глазели, само собой, на коня, поскольку каждый мечтал иметь такого же, а ещё доспехи и, конечно же, меч! Чем больше – тем лучше.

 

Вероятно, если бы Радошу довелось увидеть эльфку, погружённую в поверхностный сон на втором этаже трактира, он решил бы, что её подменили, поскольку лицо дикарки разгладилось и, лишённое слоя грязи, пляски лесных теней, выглядело иначе, чем тот привык.  Волосы эльфки, мыть не стали, но втёрли в кожу и каштановую шевелюру мелко нарубленные ароматические травы – те должны были впитать излишки жира и послужить эдаким временным заменителем мыла. Из уха изъяли серьги – те горсткой лежали на тумбе возле эльфки, там же, на полу, примостилась походная сумка.

- Зравствуй…

Судорожно вдохнув, Фирвен распахнула глаза, подобралась на месте, перебирая под одеялом ногами. Её взгляд некоторое время блуждал по помещению, после чего остановился.

На белокурой эльфийке, сидевшей у кровати слева. Затем – на Веритасе, сидевшем справа.

Ванаэль медленно подняла аккуратные брови, улыбнулась одними лишь глазами, безмолвно приветствуя свою подругу по Кругу Камберленда, однако на дне её лазуритовых глаз тлел невыраженный голод.

-  Ты напугала меня, кажется, до прядей седых, но здесь, к сожалению, нет зеркал, чтобы проверить. – произнесла она, приподнимая в улыбке уголки чувственных губ, и искоса глянула на Веритаса, на лице которого отражалась целая палитра эмоций. Чтобы сымитировать их? Скопировать? Из глубин души Фирвен стал подниматься, подобно едва сдерживаемой тошноте, удушающий страх.

- Как ты себя чувствуешь? – губы Ванаэль и Виктора двигались одновременно, но звучал лишь спокойный тон городской эльфийки, на последующей фразе, однако, зазвучав зловещим, демоническим отзвуком, - Клянусь, если захочешь – не жить тому, кто проклял тебя и заставил страдать. Только дыши, не присоединяйся к моим птичкам с крыльями подрезанными, живи, дорогая, живи...

Вспышка подобралась на месте сильнее, подтянула колени к груди, обхватив их руками, точно пыталась всеми силами закрыть светоч жизни от пристального внимания демона… Желания? Глаза Ваны светились алым заревом. Однако вскоре её лицо перекосилось, с него слезло выражение участливости, искренности, сочувствия – всего того, что демон перетянул с Виктора, терпеливо ожидавшего  хоть какого-нибудь отклика.

- Na via… - голос, пронизавший второй этаж таверны, точно не принадлежал никому из присутствующих, да и из живущих вообще. От его звучания мерзкие мурашки ползли по спине, приподнимались дыбом волоски на руках. Вокруг высокой, белой шеи Ванаэль сомкнулись костлявые пальцы.

- lerno... – облик Ваны стал оплавляться, точно воск, а под ним проступила истинная сущность демона, покуда неведомая сила влекла его вверх, на уровень довольно высокого человека с простёртой перед ним рукой.

- …victoria, - закончил, наконец, Пастор, улыбаясь Вспышке жутковатыми, оголёнными зубами, в то время как реальность стала снова расслаиваться на быль и небыль, на сон и явь, в котором яростно рычавший демон и могущественный, способный влиять на реальность призрак отошли на второй план, а образ испещрённого чёрными узорами чуть ниже шеи Веритаса  истаял во тьме настоящего.

- Ви… Виктор, - одними губами произнесла Вспышка, не открывая глаз, рука её едва заметно дёрнулась. Мир стремительно менялся, но в реалии Вспышка всё ещё оставалась почти неподвижной и безмолвной, разве что Веритас мог заметить малейшие изменения. И если бы только тот прикоснулся к белой руке, то ощутил бы, как пылает белая кожа.

Изменено пользователем Firwen
  • Ломай меня полностью 1
  • ЪУЪ! 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Комната будто сузилась вокруг пары удушающим кругом, Веритас слышал шум крови в собственной голове, перебивающий голос. Неведомо было чародею, что время останавливается не от его одержимости эльфийкой, неведомо, что голова гудит не от фонового шума внизу. Неведомо наверняка, но вполне подвержено подозрениям. Вновь Виктор ощущал колебания Завесы внутри этого проклятого трактира, но в этот раз – с иной, недоброй энергетикой бок о бок. Видела ли милая Вспышка кошмары в своём лихорадочном сне? Мучили ли жители Тени её, или было всё происходящее лишь плодом воображения воспалённого температурой разума? “Как мне помочь ей?” – мысленно обратился он к мертвецу, имени которого не знал, но присутствие ранее ощущал остро, – “Как облегчить её страдания?”

 

Чем дольше Веритас говорил, тем меньше дыхание, тело и лицо Фирвен напоминало покой. Вдохи судорожные, словно от страха, мышцы, ранее расслабленные, теперь натянулись струной, подушечки пальцев упёрлись в колючее одеяло, будто схватить пытались то, чего нет и даже мелкие волоски на руках поднялись дыбом. Чародей нахмурился взволнованно: мог ли он так влиять на неё, или кошмар, что ей виделся, подпитывался от него? Меньше всего ему хотелось вредить подруге, но оставить её он тоже был не в силах. Хотелось защитить её, уберечь от чудовищ, малефикаров и кого угодно ещё, ведь она довольно уже страдала, на том свете побывав. “Смилуйся, Тьма-матерь, отпусти её, умоляю.”

 

– Ви… Виктор, – губы эльфийки двигались, но звук если и был, то слишком тихий для человеческих ушей. Имя на них было разве что зримо, и не будь взгляд мага прикован к девице намертво – он бы упустил его.

– Да, дорогая, – Виктор никогда не спешил прикасаться, первым – тем более, но сейчас случай был особым. Длинные, тонкие пальцы, украшенные чернилами и сильверитовым кольцом накрыли ладонь Вспышки и сжали, робко сначала, но потом крепче и уверенней, – Твой мэтр здесь, ты в безопасности, Фирвен. Проснись от своего кошмара, мы с тобой одни и не угрожает тебе ничто, – в их уединении некромант не мог быть уверен, но как всегда звучал искренне, – Если хочешь, свет очей моих, я останусь с тобой до следующего утра и буду стоять на страже снов твоих, как верный зверь. Прошу, милая моя, очнись…

 

Рука эльфийки пылала огнём – лихорадка явно была на пике жара и спустя время она впадёт в озноб. Виктору до ужаса не хотелось будить её сейчас, ибо уснуть, когда зуб на зуб не попадает, куда сложнее. Но хотя бы удастся дать девушке лекарства и уберечь от следующих за ней кошмаров. Проснись она прямо сейчас – увидела бы пред собой огромные умоляющие глаза, приоткрытые в беспокойной речи губы и спавшие вперёд смольные волосы. Он не был собран и спокоен, как обычно, позволял эмоциям окрасить лицо, потому что Фирвен не использует их против него.


The hours of folly are measur’d by the clock, but of wisdom: no clock can measure.

 

CNNtPo9.png            XvwPgq1.gif            61525Pb.png

 

To see a World in a Grain of Sand and a Heaven in a Wild Flower,
Hold Infinity in the palm of your hand
And Eternity in an hour.

  • Like 1
  • Ломай меня полностью 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Ах, если бы только она могла увидеть его лицо! Запоминающиеся черты, линию высоких скул, полные губы и выразительные глаза, зачастую прикрытые смоляными прядями, характерную горбинку на аристокритическом носу. Змеящиеся символы, спускавшиеся от шеи и ниже, к ключицам, теряясь  за воротом рубашки иль корсета.  Однако, эльфка с трудом помнила черты, которые видела до слепоты, а после – не смела прикоснуться к мэтру, чтобы увидеть по-новой его лик, на сей раз – в другой манере, которая присуща только лишённым зрения. Тьма пришла снова, расцвеченная мутными кругами – температура давила на глаза изнутри, раскаляла тело, но кожа делалась чересчур сухой и горячей, точно натянутый на подрамник пергамент.

Вспышка распахнула глаза, широко, как будто силилась пронзить тьму взглядом зелёных глаз, но… не смогла, повернув голову на подушке по направлению к голосу. Дыхание сделалось поверхностным, на лице в полной мере отразилась паника.

- Мэтр! – она отдёрнула руку, силясь приподняться на локтях, - Нет! Ты – демон, испытывающий меня? Виктора не может быть в такой глуши!

В висках, согласно тяжёлому сердечному набату, билась мысль о человеке, который был бесспорной частью реальности и, мало того, умел развеивать дурившие голову наваждения… как казалось Фирвен. Ей невыносимо хотелось пить, горло сдавило неведомой доселе мукой, и она резким, едва ли рассчитанным жестом, ухватившись за край тумбы, нечаянно смахнула с неё серьги, со звоном рассыпавшиеся по полу. Рука судорожно сомкнувшаяся на крае дерева, заискрила разрядами.

- Изыди, демон! – крикнула Фирвен, лицо её исказилось в смеси ярости и страха. Так ли ей хотелось принимать за чистую монету то, что перед ней, и правда, Веритас? Ведь это означало раскрытие едва зажившей раны – и снова хлынет вина за гибель отряда, за чудом спасённую (или же проваленную, на деле) миссию и долгие дни скитаний… во тьме, но не в одиночестве.

- Медведь, - прошептала Фирвен, точно набираясь смелости позвать тевинтерца на помощь.

 

Внизу услыхали крик, однако, не отреагировали так резко, как могли бы – ведь с ней был Виктор, чего переживать? Так и решила Сандра, поведя бровью недоумённо да оглянувшись на взволнованных товарок.

- Бредит, всё нормально, - заверила знахарка, помешивая варево в котле. От него, к слову, тянулся специфический запах вареной репы, приправленной шафраном.  

  • Like 1
  • Какое вкусное стекло 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

– Нет! Ты – демон, испытывающий меня? Виктора не может быть в такой глуши!

Но Веритас был в этой глуши, был ради эльфийки одной. Эмоции, иррациональные горькие эмоции наполняли сердце. Разум внушал – это бред, паника только пробудившейся от кошмара девицы, принимать её слова за чистую монету – неслыханная глупость. Но душа выла, плакала без слёз: “Ты меня не узнаёшь?” Ах, если бы только она могла видеть его, замершего с вытянутой рукой, с бегающими по её лихорадочному телу глазами. Если бы могла видеть, как он вздрогнул, чуть не слетев со стула, когда она за тумбочку схватилась так внезапно, и звон украшений смещался с треском молний в его ушах. Чувства слишком натуральные, слишком искренние для демона.

 

Взгляд Виктора зацепился за сухие губы эльфийки, как за спасительную, возвращающую в реальность соломинку, и тут же метнулся к столу напротив, у которого он ранее украл компаньона-стул. Лекарства – и его, и Сандры, кусок ткани в глубокой миске воды – чтоб пот лихорадки смывать, вестимо, но главное – глиняный кувшин воды чистой и потёртый стакан. Он должен был дать ей напиться, но как? Фирвен не видит его, а значит – не признает, не примет никаких подношений, а то и ударит зародившейся в ладони молнией. Как же порой не хватало дядюшки, дабы как в детстве задавать ему странные, но очень конкретные вопросы – например, “как доказать, что ты не демон”. Демон…

– Изыди, демон!

Внезапно чародея осенило, и он повиновался – изошёл. Правда, только в сторону стола, где трясущимися от волнения руками кое-как налил воды в стакан и принялся капать туда собственные лекарства. Первая настойка, более жидкая, справилась со своей задачей быстро, а вот вторая тянула, густым бисером опускаясь и медленно растворяясь. Десять… Двадцать… Тридцать… Сорок…

– Медведь, – раздался за спиной шёпот, и некромант подумал бегло, что либо совсем его Вспышке плохо, либо у рыцаря внизу странная кличка.

Пятьдесят… Шестьдесят. Стоило последней капле раствориться, Виктор сунул в карман штанов зелье от жара и осторожно приблизился к кровати. Как он раньше не додумался до этой идеи? Это же так прозаично, ведь у духов и демонов воплоти точно нет одного признака, что есть у живых людей. Действовать требовалось быстро, чтоб не успела Фирвен рукой махнуть невпопад или с кровати свалиться в попытке побега. Надежда была только на то, что матрас окажется мягким в этой небогатой комнатке. Он прикрыл стакан ладонью, чтоб не расплескать, взял пару шагов разбега и запрыгнул верхом, приземляясь коленями по обе стороны тела эльфийки.

 

Надежда умирала последней, и видно настал её черёд. Стоило ногам Виктора соприкоснуться с постелью, матрас просел даже под его малым весом и он ярко ощутил коленом древесину. Спазм сковал ногу нарастающей, тягучей болью, но чародей не упал на чистом упрямстве. Он отнял ладонь, водой смоченную, взял Фирвен за свободную руку и со всей присутствовавшей в его теле силы прижал её ладонь к своей груди, где колотилось взволнованное сердце. Челюсть сжалась крепко от боли в ноге, и также пришлось прилагать усилия для речи.

– У демонов… Аргх… Нет сердца, тем более бьющегося. Помнишь… Мы говорили об этом как-то? Матерь моя, как болит колено, будь я неладен...

“Если только они не одержали чьё-то тело,” – додумал он про себя, – “Но одержимые никого не испытывают, у них иные заботы.”

– Вода, Фирвен, – он протянул стакан к её губам и капля упала на открытую шею, – Тебе пить нужно, дорогая.

Изменено пользователем Victor Veritas

The hours of folly are measur’d by the clock, but of wisdom: no clock can measure.

 

CNNtPo9.png            XvwPgq1.gif            61525Pb.png

 

To see a World in a Grain of Sand and a Heaven in a Wild Flower,
Hold Infinity in the palm of your hand
And Eternity in an hour.

  • Like 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Солдат ребенка не обидит, и солдатский конь тоже... по крайней мере намеренно.

Но это объяснять Виктору не пришлось, как и пытаться найти с ним контакт, к счастью он и не настаивал на этом, все правильно взвесив.

А Равичи спиной ощущал на себе взгляд чародея, не прекращая похлопывать лошадь по шее и ногой придерживать легкое, не слишком широкое ведро, которое конь все норовился опрокинуть, жадно глотая воду, но опасности или угрозы в этом любопытствующем разглядывании воин не нашел. Неужели и правда… хороший друг? Ну, нет, не может быть, в Тедасе больше не осталось хороших мужчин… они все сдохли за последний мор, за беды и войны, положив свои головы первыми.

 

– Руки чешутся, как работать хочется, а?

 - Чешутся… но только не работать, а пересчитать тебе зубы. Ну, дед, ближе к делу. – произнес негромко, но нервно Радош, все еще ощущая напряжение, гнев и... несправедливость на своих плечах. Юмор можно было разделить только после отдыха, чарки и еды, или не знал Альберт, что шутить над измотанным, но все еще свирепым воином с мечом, который злых эмоций на лице не скрывал, была плохая идея? Старик-то знал, но продолжал подтрунивать…не боясь и повидав на своем веку слишком многое.

- Но всё, что нужно, там быть должно. А с дровами что, можешь прям по домам пройти да поспрашивать, бабоньки, вестимо, только рады будут... Топора не тягать.

– Сандре не помешают… 

- Твои бабоньки, дед, не то что колун мне не доверят, но и вилки не дадут… – с какой-то горечью и знающе произнес Равичи, качая головой и поднимая почти до конца опустошенное ведро, чтобы напиться самому. Четвертый покачал головой удовлетворенно, попили, теперь можно было и поесть… но про петуха забывать не стоило, как и про чужих людей, способных поднять вилы в один миг. Он поднял бело-молочную голову, обращая внимание на заговорившего Виктора.

- …разберусь сам. – ответил Барибал изменившимся от ледяной воды голосом обоим, старику и чародею, и перенес ведро ближе к лавке у стены таверны. Конь пошел за ним, не отставая, и словно готовый к худшему - в любой момент принять всадника в седло и поскакать прочь…

А Радош не делил людей на землекопов, трудяг, мастеров и белоручек, каждому по способностям… кто-то справлялся с магией малефикаров, а кто-то был способен только головы чужие срубать и… дрова колоть.

 

– В узком кругу доверие даётся легче.

Ох уж этот тон, спокойный, растолковывающий глупому человеку законы законов мира… где чертов колун?!

 

– Спасибо, что помогли спасти дорогую Фирвен. Я уверен, она хотела бы Вас видеть, когда очнётся…

И где хоть один вшивый, самый захудалый (но только не настолько, как Виктор, а Радош успел обратить внимание на конституцию чародея) демон?! Барибала просто рвало на куски…  от всей это чертовой ситуации, от сплоченности и доброжелательности, от того, как к Веритасу обращались деревенские и из-за того, что чародею в определенном плане было позволено больше… а это было понятно сразу и слепому.

Но кто ты такой, Шатун, чтобы что-то хотеть или предъявлять свои «права»? Никто… так будь им и дальше, и наконец возьми себя в руки…

 

- Но Сандра за него поручилась, стало быть, и опасаться нечего. А вот кто поручится за тебя?

- Никто…и ни я сам. – произнес Равичи негромко в сидячем положении на неровном пне, сдерживая очередной подкативший к горлу порыв правильным дыханием. Он наконец убрал за пояс только что опустошенный им до конца мешок с порошком, шмыгая носом. – И опасаться нечего… я должен быть рад…

- Теперь понятно где ты все свои зубы растерял, дед. – произнес Радош с некоторой благодарностью, отвлекаясь на всунутый Альбертом мешок от своих сжавших виски мыслей. Воин коротко кивнул своей светлой головой, принимая «угощение».

- Не серчай. Считай, это… солидарность. Знатно тебя войной отмудохало.

- Чем богаты… еще не до конца, дед, отмудохало…есть к чему стремиться.

 

- Думает, небось, что ты – тевинтерский…

- Война нас всех кое-чему научила… например, думать молча, и о чужом горе не распространяться… - Равичи поднялся с пня, не собираясь присоединяться к Альберту в курении, по крайней мере сейчас. У него еще были дела.

- Баня тоже в той стороне, да только дров для ней нет.

- Разберусь… спасибо за помощь.

 

И дойдя с конем до конюшни и бани на краю поселения Радош не повел под навес Четвертого, опальный рыцарь вскочил в седло, кривя лицо, и ударив по бокам лошади поскакал вперед. Просто вперед прочь от таверны… потому что легче дышать все-равно не становилось.

В чем польза была от Равичи, на что он, сука, потратил всю свою жизнь, если с магией справиться опять не смог? А перед глазами вновь пылал Вентус… и магия до небес отбрасывающая назад в море и сминающая кунари. И это сильное чувство беспомощности, нашедшее путь в разум юного Барибала тогда, смотрящего на все с отдаления, осталось с ним до сих пор, уцелело под напором Гаспара и очень хорошо спряталось среди переломанных не раз ребер…

- Медведь!

Опальный рыцарь услышал шелест серебро-синей ивы, голос-хрип дикарки, почувствовал ее порыв или сгаллюцинировал, достигнув того для чего втягивал в нос остатки своего порошка, наконец принимая необходимое, желаемое решение?

Он широко раскрыл свои глаза, в удивлении… но только на секунду. А после резко осадил Четвертого, заставляя лошадь скакануть, прижать голову к шее и заржать. Потому что конь ждал и знал, что следовало вернуться и остаться… Равичи не был магом, но он был мастером клинка, прошедшим не меньше испытаний, и может быть станет кем-то еще с помощью Вспышки…

- Что это нашло… такое, неужели дров я испугался… она тебя обсмеет, когда проснется. Пошел назад, Четвертый, но!


spacer.png

  • Like 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Сидели молча, старик - курил, воин - приобщился к табаку, ему предложенному, отказываться от которого сейчас было жестом столь же бессмысленным, сколько параноидально-осмотрительным. Курил Альберт  с наслаждением, прикрыв морщинистые веки, так, как курят в последний раз в своей жизни, и этому он тоже научился на войне: каждый день, да чего уж там - каждый час может оказаться последним. На Радоша тот поглядывал время от времени, как будто фиксировал изменение эмоций, проступающих на обезображенном лице. Он видал всякое, и если эхо боя накроет воина прямо тут и он схватится за оружие - лучше заметить это вовремя, дабы не положить под безумие головы всех местных. Однако, кажется, пронесло. 

Для деревни Радош был смертоносно опасным чужаком, тем подозрительней, чем меньше было о нём известно - и, не отвечая на вопросы и осторожную разведку, тот только подкреплял это впечатление. Старшина хоть и выглядел простофилей, а провёл шаткое корыто деревни между рифов быта и грозных волн набегов. 

- И опасаться нечего… я должен быть рад…

- Рад, да не рад, да? - хмыкнул дед, в очередной раз ущипнув себя за бороду и воззрившись задумчиво на седые, по-прежнему жёсткие, аки прутья в венике, волосы, оставшиеся в узловатых пальцах. - Потому что это - не твой мир. Ты принадлежишь войне, пропитался кровью до самых костей, и она тебя тянет к себе, беспрестанно. Когда ты спишь, ешь, кукуешь в сортире. Я знаю, о чём говорю. 

- Чем богаты… еще не до конца, дед, отмудохало…есть к чему стремиться. 

- Подставляешь буйную голову, а судьба и рада тебя вбить в могилу, аки гвоздь в доску, - крякнул Альберт, тряхнув головой так, как это делают, поражаясь чьим-либо поступкам. На следующую фразу старик только сузил голубой глаз да плечами пожал, мол “дело твоё”, в конце-то концов, внимать предупреждениям или нет - было сугубо личным делом незнакомца. Зато теперь, зная о странностях Агнессы, в случае какого-либо фортеля с её стороны он погубит только одну женщину, а не всю деревню в подозрении на предательство.  

- Разберусь… спасибо за помощь.

- Бывай, - без обиняков кивнул старшина, провожая взглядом Радоша, ведущего за узду присмиревшего коня, темпераментом столь на него похожего. 

- Молодой… дурак, - как-то горько произнёс Альберт, оставшись наедине с самим собой, но ненадолго - из трактира показалась Агни, кажется, больше похожая на грозовое облако в рассветных лучах золотых волос. Однако, от цепкого зрения старшины не укрылся стальной блеск под простым деревенским платьем. 

- Это, нахер, что такое, Агни? - через сжатые на мундштуке зубы вопросил старик, явно спрашивая не про предательски, тускло сверкнувшую кальчугу, а про её выходку. Женщина помедлила, избегая глядеть старику в глаза, а тот грубо схватил её за подол платья, дёрнул на себя. 

- А ну пошла и быстро сняла, поняла меня? - тихо, с нотками металла в голосе произнёс Альберт, оглянувшись, не видит ли Радош происходящего, не слышит ли странного разговора. - Пока чужак не увидел, сейчас ты, нахер, снимешь мужнюю броню, зараза такая, и будешь улыбаться солдату, как на свадьбе - жениху, ясно тебе? Даже если станет юбку задирать. Из этой деревни голову потерять готов только я, остальным - не дам. Ишь ты, собралась она на войну с тенями. Да и почему за действия одних должен отвечать другой, м? А он, между прочим, эльфку спас. Иди отседова. 

Альберт пихнул женщину в бок, обратно, в сторону трактира, и та пошатнулась, точно готова была упасть, растеряв всякую решимость. 

- Ты акцент его слышал? - хмуро спросила Агнесса, прежде чем уйти в дом. 

- Слышал. Не нашего это ума дело. Пускай колдуны разбираются. Всё, иди, сил нету никаких.

 

- Фьють! Какой дикий. Невидаль - жеребец на коне. Ха-ха! - услышал Радош, покуда Четвёртый нёс его обратно, в сторону деревушки. Залихватский, но всё же женский голос доносился до него со стороны пустующей избы, кажется, приспособленной под склад, с виду - пустой, но в полу, если пристально приглядеться, можно было найти припорошённую толстым слоем опилок, пыли и ещё невесть чего дверь погреба. В арке входа, привалившись одним плечом о косяк и скрестив на груди руки, стояла высокая женщина с нестерпимо пылающими даже в тусклом свете, коротко, чуть ниже линии подбородка срезанными волосами. Пряди у треугольной формы лица были перехвачены кожаными шнурками, вестимо - чтобы не лезли в глаза при работе. В уголке рта она жевала травинку и глядела на мужчину прямо, не страшась ни меча на его поясе, ни искажающего лицо шрама. Глаза - точно два осколка льда, кололи взглядом и едва затаённой смешинкой. Телосложение у женщины было рельефное, отмеченное каждодневной работой при доме, на поясе - топор для рубки дерева. Местные знали эту женщину как бывшую разбойницу (до того, как та ушла, будучи на сносях) по имени Велька. 

- Я не слыхала, что там затеял старый пердун? - спросила она, вестимо, уже в спину Радошу, уложив одну руку на пояс льняных штанов, другой - махнув красноречиво в сторону валящего из трактирной трубы дыма. Коли всадник не ответит, она готова была поспешить следом и узнать о том самой. 


 

 Реальность расплывалась перед восприятием, и, казалось, все чувства, обострённые отсутствием зрения, обманывали эльфку. Руки мэтра казались холодными, аки у мертвеца, но даже тактильным ощущениям верить не хотелось - разум метался, точно в клетке, стремясь либо освободиться, наконец, от наваждения, либо уже прийти к какой-либо адекватной картине реальности.  Виктор мог ощутить, как неистово бьётся жилка на тыльной стороне ладони Фирвен, в тот момент, когда она ещё не успела отдёрнуть руку. Позже, когда он сократил расстояние в достаточной степени, чтобы увидеть расходящиеся от зрачка лучи “звезды” в радужках эльфки, она замерла, как мышь перед удавом, и Веритасу предоставила возможность увидеть, сколь глубока тьма в центре зрачков эльфки, загороженных от естественных бликов силуэтом мэтра. 

Напряжённая, точно перетянутая струна, рука Фирвен сначала замерла на груди у вздрогнувшего от боли мужчины, затем - стала медленно, точно нехотя расслабляться. Потому что сердце толкнуло в клетку рёбер, подтверждая красноречивые слова Виктора. Эльфка едва заметно сморгнула, кажется, не сомкнув век. Заветное слово, донёсшееся до слуха Радоша не иначе, как силами призрака, или через Тень, истаяло, высеченное тревогой. Однако, пребывая в заторможенном состоянии, Фирвен вняла настойчивой просьбе чародея, хотя выпить содержимое стакана за раз, не поморщившись и преодолев горечь, потребовало усилия воли. 

- Мэтр, - тихо и слегка хрипло обронила Фирвен, покачнулась вперёд, заскользив ладонями по рубашке, снизу - вверх, дабы обхватить Веритаса в чересчур тёплые из-за температуры объятия. Взмокшим лбом она уткнулась в острое плечо и затихла, казалось, снова соскользнув в небытиё, но затем произнесла глухо, ничем не выдавая истинных своих мыслей: 

- Mara нanin? - затем вдохнула глубоко и медленно - кажется, вода несколько успокоила мятежный дух, а травы вскоре должны были оказать своё действие, поскольку в желудке у Вспышки не было ни крошки за проходящий день. 

- Где?... - она не закончила фразу, подняла на лицо Виктора слепой, и одновременно - всевидящий взгляд слегка расфокусированных, нечеловеческих глаз цвета листвы. Однако, смысл вопроса, причину тревоги эльфки можно было понять и без прямого перевода по выражению её лица.

Изменено пользователем Firwen
  • Like 1
  • Ломай меня полностью 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Виктор всегда думал, что у эльфийки великолепные глаза. Выразительные и живые, они распахивались широко, когда она страшилась, и прищуривались по-лисьи, когда успокаивалась. Они улыбались ярче и заметнее, чем губы, следили, смотрели в самое сердце – не видя. Сад свежей зелени, окружавший непроглядную бездну зрачков. Он чувствовал себя виноватым в такие моменты, когда разглядывал вдоволь её черты, потворствуя своей слабости к прекрасному. Могла ли она чувствовать его взгляд, догадывалась ли? И что думала, смотря сквозь тёмную пелену на него, помнила ли его внешность хоть урывками? Это было нечестно, ужасно несправедливо, как Судьба отбирала способность видеть краски жизни вокруг, и чародей чувствовал себя виноватым потому, что не мог их с ней разделить.

 

Веритас убедился с присущей себе дотошностью, что Фирвен стакан осушила до дна, большим пальцем собрал каплю с уголка её губ и улыбнулся немного болезненно. Успокоилась, поверила ему, и это явно стоило спазмов проклятой ноги. Но дела ещё были, не время ему отдыхать: стакан оказался оставлен в складках одеяла, ибо, не тревожа Вспышку, до тумбы некромант не дотягивался, и он собрался было попросить подругу принять зелье, но…

– Мэтр.

Он замер на пару мгновений, как обычно привыкая к прикосновениям, в этот раз – оплавляющим и медлительным. Не было негативных эмоций, тревожности и стресса от этих прикосновений – девушка была ему знакома давно и его разум, чуть ли не более больной и аномальный, чем тело, позволял ей вольности. Рубашка, носить которую Виктор до ужаса не любил, предпочитая открытую кожу, в кои-то веки принесла пользу, притупляя дурманящий жар чужого тела и позволяя его дыханию от неожиданности не застрять в горле.

– Да, дорогая Вспышка, я рядом, – шепнул он хрипло, пропуская через пальцы её волосы и вдыхая всё больше травяного запаха.

– Mara hanin? – зажурчал неведомый, но такой приятный слуху язык, словно лесной ручей. Виктор в ответ смог издать лишь неопределённое “хм”.

– Где?… – невидящий взгляд вновь, как по волшебству, нашёл его лицо.

– Ах… Рыцарь? Это его ли Медведем зовут? – чародей догадался через пару секунд и ухмыльнулся, бросив краткий взгляд на окно, – Внизу ожидает. Один он не уйдёт, я знаю наверняка. Он принёс тебя прямо в мои руки, можешь себе представить? – он оглаживал спину эльфийки успокаивающе, – Всю деревню переполошил… Я летал над лесами день в поисках тебя, и не ведаю, нашёл ли бы, не привези он тебя на место моей остановки. Скажи, дорогая моя Вспышка, доверять ли ему?


The hours of folly are measur’d by the clock, but of wisdom: no clock can measure.

 

CNNtPo9.png            XvwPgq1.gif            61525Pb.png

 

To see a World in a Grain of Sand and a Heaven in a Wild Flower,
Hold Infinity in the palm of your hand
And Eternity in an hour.

  • Like 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Смешались друг с другом запах мирры и чабреца, душицы и шалфея, тимьяна и лёгкая, едва заметная нотка бергамота, затерявшаяся в буйных каштановых волосах, запутавшихся в длинных пальцах чародея. Однако, основным лейтмотивом разнотравья, всё же, оставалась лаванда, пропитавшая ароматом не только рубашки Виктора, но и сам его образ, вплетая в подсознательное видение… фиолетовый, тёмный и спокойный, благородный цвет. На которого, впрочем, у Вспышки (сознательной Вспышки) создались за время скитаний свои, особые ассоциации, связанные с буйством ночи, упоением кровью, с лёгкостью и песнью ночной охоты. 

Знала ли вспышка о том, как Веритас относился к прикосновениям, к его пунктику, красной нитью пронизывающую все легенды и россказни о нём среди “Челюстей”? Безусловно, и именно это знание остановило горячие пальцы, остановившиеся на лопатках - не выше, дабы не коснуться кожи, покрытой чёрной “резьбой”. Боль ломила не только голову, но и пронизывала всё тело, ноющей тяжестью отдавалась в костях, в особенности - в вывихнутом плече, которое, видимо, вправили, пока остроухая была без сознания. 

Сейчас всё в происходящем казалось Фирвен естественным, точно иначе и быть не могло, но когда она придёт в себя, когда отпустит лёгкое тело лихорадочный бред, кто знает… может быть, она будет вспоминать этот день с замиранием сердца или смятением в зелёных глазах? 

- Ах… Рыцарь? Это его ли Медведем зовут? Внизу ожидает.

Плечи Фирвен заметно расслабились, опустились вместе с ресницами и, казалось, улыбка вот-вот прикоснётся к губам, следуя за пальцами мэтра… Однако, тень так и осталась на бледном, точно бумажное полотно, лице. Вспышка откровенно боялась, что всё произошедшее ей привиделось, что Радош сложил голову в бою с малефикаром, а в деревню женщину-из-другого-народа принёс конь, один… Кто знает, быть может, среди прочих видений ей снился подобный сон? 

- Один он не уйдёт, я знаю наверняка. - “А я вот не знаю”, - подумала Вспышка в ответ, всё больше прибавляя в крохах осознанности. - Он принёс тебя прямо в мои руки, можешь себе представить?

- Честно говоря, с трудом, - тихо обронила эльфка, опуская голову, и меж её сдвинутых бровей пролегла глубокая, хмурая тень, - Любопытно, зачем ему это. 

“Так ли ты благороден, Медведь, каким хочешь казаться?” - однажды, всё так же мысленно произнесла Вспышка, и теперь слово отразилось эхом в её голове. По первой встрече лесной скиталец в глазах “дикарки” был лишь вором и солдатом, которого волна судьбы прибила к неваррским берегам, а теперь… Теперь захотелось задать вопросы. И получить на них ответы. 

- Всю деревню переполошил…- ладони Вспышки, покоившиеся на спине Виктора, стали медленно собираться в кулаки, точно в некоей агонии, - Я летал над лесами день в поисках тебя, и не ведаю, нашёл ли бы, не привези он тебя на место моей остановки. Скажи, дорогая моя Вспышка, доверять ли ему?

- Я не знаю, Мэтр. И не могла бы знать, - Лёгкие породили странный свист, когда Вспышка вдохнула, полной грудью, - Однако, сказать могу вам лишь одно - истинно, он прикрывал мою спину тогда, когда я прикрывала - его. И если ему нельзя верить, то рассчитывать на правило “зуб за зуб” - вполне. 

 

Воцарилась пауза, впрочем, спокойная, если не сказать - благостная, и в ней, точно в пруду, отразилось эхо возни деревенских на первом этаже. Комната наполнилась запахом съестного, в которое вплелась виноградная, винная нотка. Возможно, чародей думал о чём-то своём, а Вспышка, слабея, стала сползать вниз и, невольно, тянуть чародея за собой, до той поры, пока пальцы её, наконец не расслабились, а голова не потонула в подушке. 

- Они все мертвы, Виктор, - прошептала Фирвен, прикрыв ресницы и ощутив, как прекращает повиноваться язык. Жар медленно, нехотя отступал. - Я нашла лишь клочок мантии… И письмо осталось при мне. Оно в сумке, Мэтр. Все из отряда сложили головы, дабы выполнить миссию, однако одна я не смогла бы его доставить к месту назначения.

Да только было ли то самое письмо? С восковой печатью и гербом бойкой куницы, зачарованное столь сильными чарами, что всё ему было нипочём, кроме красного лириума, о котором, прочем, Вспышка едва ли знала, утопая во тьме небытия... И рук тевинтерца, вскрывавшего чужие тайны с той же лёгкостью, с которой вскрывали они крепёж мантии и незамысловатый пояс. Впрочем, из-за параноидальных уроков жизни Радоша едва ли можно было уличить в неосмотрительности. 

Она устала. Устала, быть может, смертельно, и ужасно хотела спать.

Изменено пользователем Firwen
  • Like 1
  • Ломай меня полностью 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

В лихорадочных, полуосознанных состояниях была и прелесть – они имели свойство делать людей, да и нелюдей, безумно искренними, и горесть – также они порой делали их нечитаемыми. Потому насколько согрели душу – и тело – Виктора объятия Вспышки, настолько и наполнило её беспокойством не выражающее радости лицо. Он пальцами ощутил, как напряжение отпустило её мышцы после ответа, но затем не последовало ни улыбки, ни поясняющих слов, лишь немного хмурая, бледная маска. Боялась ли эльфийка, мучили ли её сомнения, или так прозаично не осталось на реакцию сил? Даже Веритас, чтец природы людской, не мог ответить на этот вопрос, и пока сердце тревожилось, разум умерял ожидания – искренность не всегда стояла вровень с содержательностью.

– Честно говоря, с трудом. Любопытно, зачем ему это.

Так, с лёгкой руки Фирвен, уровень доверия Виктора к опальному рыцарю сделал шаг назад, поворачивая вспять прогресс, созданный его своеобразным героизмом. Считала ли она его человеком, способным бросить умирающую девушку одну в лесу, или всего лишь единоличником, которому помощь другим не присуща? Быть может за то время, что они вместе провели, эльфийка так и не узнала его, и Медведь оставался в её глазах такой же загадкой, что и для чародея? Тихий, слабый тон не спешил  вносить ясности, а понуро опущенная  голова лишь укрепляла вопросы.

– Я не знаю, Мэтр. И не могла бы знать. Однако, сказать могу вам лишь одно – истинно, он прикрывал мою спину тогда, когда я прикрывала – его. И если ему нельзя верить, то рассчитывать на правило “зуб за зуб” – вполне.

– Что же, дорогая моя… – рука некроманта прошла вверх-вниз по участку спины прямо за лёгкими, подсознательно призывая эльфийку дышать спокойнее, – Как говорят, ты знаешь: тем, кому выпала доля разбойничья, не следует ожидать большего, чем равной платы. “Зуб за зуб” есть минимум приличия, а дальше – новый день покажет.

Заверял Виктор убедительно, спокойно, но речи его были для разума Фирвен, не для его собственного. Его разум диким волком охранял своё, смотрел с интересом и опаской, принюхивался и не спешил кормиться с незнакомых рук.

 

Для человека, чьи речи лились порой бесконечным водопадом, Веритас относился к тишине довольно трепетно. Была особая красота в том, чтобы слышать лишь дыхания шум, отдалённое биение чужого сердца, да как жизнь бежит вокруг без остановки. Он, решив всё же не тревожить Вспышку очередным зельем без крохи еды, прикрыл глаза и наслаждался моментом покоя и поддался, когда милостивые руки, не взбудоражившие его кожу, повлекли тело вниз. В последний момент только очнулся и с кошачьей грацией перекатился на бок, устроившись рядом, в аккурат носом встретился с копной волос и замер, ровно дыша ароматом букета из трав. Чародей был безмятежен и полностью готов остаться, словно страж девичьего покоя.

– Они все мертвы, Виктор.

Его глаза распахнулись резко, слишком резко для такого тихого шёпота.

– Я нашла лишь клочок мантии…

В ушах зазвучал давящий гул крови и дыхание Виктора сбилось, порождая вымученный хрип.

 

Кристалл Красного пронзил живот бывалого разбойника, забирая с собой последний его вдох и пуская густые ручьи крови из раскрытого в агонии рта. Существо, некогда бывшее человеком, вырвало свою руку-кол на свободу и издало мерзкий скрежет, словно насмехаясь над павшим безжизненным телом. Виктор уводил людей в позорное бегство, удерживал за плечи ревущую от горя эльфийку. Её лицо исказилось, глаза опухли и покраснели, а слёзы стекали по шрамам на щеке, как по жёлобам.

– Умоляю… Умоляю... Умоляю-ю-ю! – судорожно билась Руби в его руках, вырываясь вперёд, – Гарри, братик… Умоляю, нет!

– Твою собаку мать, а! – Гриф вертел головой, пересчитывая врагов и невысоко подпрыгивая на месте в своеобразном нервном тике, – Ебаные в рот чудища! Вик, сделай что-нибудь, они нас догонят!

– Ты не сможешь ему помочь. Мне так жаль… – горько шептал чародей, почти вжавшись губами в острое ухо, – Уходи… Прошу тебя, уходи. Тень, держи её, быстро!

Огромный потрошитель быстро подхватил женщину – её конвульсии были ему нипочём. Веритас развернулся на пятках, влил все оставшиеся у него силы в непроглядную стену огня, тут же начавшую поглощать сухостой, что так много монстров в тот день от стрел уберёг. Он не видел Мартина нигде, но пути назад уже не было. Оставалось лишь надеяться, что его тёмна кровь не опоит сегодня землю.

“Яд их жизнь, яд их присутствие, противоестественные твари…”

 

– ...Все из отряда сложили головы, дабы выполнить миссию…

Гул становился невыносимым, пальцы впились в собственный лоб, будто пытаясь выжать его, изгнать.

 

Мартин… Это был уже не Мартин. Его нашли в пещерах на окраине леса, за явно созданным искусственно завалом, среди того, что осталось от остановки храмовников… И от двух храмовников самих, что пали жертвой попытки удержать его в плену. Его некогда поцелованную солнцем кожу нельзя было назвать даже бледной – она отдавала в зелень, а глаза, безумно выпученные из орбит и покрытые лопнувшими капиллярами, вселяли откровенный ужас. С его пропажи прошло меньше недели, но он словно постарел на десяток лет. Ранения от прошлого боя почему-то не зарастали, гноились и сочились полупрозрачной кровью. Но хуже всего были язвы, мелкие, глубокие и без определённой причины к  существованию, хаотично рассыпанные по лицу, шее, рукам… Страшно было представить, что было под его бронёй.

Мартин был голоден, и славился тем, что мог переварить почти всё. Но когда закончилась пара пайков, которые в спешке обронили его захватчики, он принял худшее в своей жизни решение. Он не должен был есть их, но боль вызывала неутолимую жажду плоти. Он умирал, отравленный ею, доведённый до безумия. Когда группа прорвалась через камни, он всё ещё сжимал пальцами обглоданную ногу красного лучника.

“Яд в их плоти, яд в их крови, убивает детей, распространяет заразу...”

 

Виктор моргнул, две одинокие крупные слезы скатились вниз, смачивая его смольные волосы, и больше слёз не выступило – он удержал их всей своей волей. У него не было ни единой причины связать слова Фирвен с бедой, охватившей весь Тедас, кроме банальной вероятности, но этого сейчас было достаточно. Он решил не уточнять, опасаясь втереть соли в свежую рану, вместо этого лишь накрыл её ладонь своей вновь в неуверенном, нехарактерном жесте. Обычно он участливость показывал визуально, не стремясь к объятиям и прикосновениям, но сейчас иного выхода не находил – девушка была слепа, а значит, должна была стать исключением. Он понимал её горе целиком, чувствовал его, словно множество своих – заново. Болезнь на плоти мира забрала несчётное количество душ раньше срока. Его даже не волновало сейчас письмо, не волновала миссия, из-за которой наверняка была бы в ярости матушка. Нет, ему было жаль людей, едва ли вкусивших свободы и тут же погибших, жаль Вспышку, потерявшую товарищей. Винил ли он её? Во имя Хаоса, как можно! Чудом выжившая, наверняка несколько раз израненная и едва не павшая жертвой проклятия эльфийка не была виновата ни в чём в его глазах. Если понадобится – чародей сам разберётся с последствиями провала миссии, а людей… Людей уже не вернуть.

– Забудь письмо, дикий цвет, – Виктор никогда не называл её так вслух, страшась обиды, но сейчас слова слетели с губ без разрешения, – Ты безвинна, а я был бы чудовищем страшнее Красных, если б не дал тебе в покое скорбеть. Мне жаль… Так жаль, что не были быстрее мои крылья, быть может, я успел бы.

И с сим он затих, глаз больше не закрывая – за ними кровь текла рекой и тела устилали землю.

Изменено пользователем Victor Veritas

The hours of folly are measur’d by the clock, but of wisdom: no clock can measure.

 

CNNtPo9.png            XvwPgq1.gif            61525Pb.png

 

To see a World in a Grain of Sand and a Heaven in a Wild Flower,
Hold Infinity in the palm of your hand
And Eternity in an hour.

  • Like 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Может судьба и вбивала дурака Радоша, как гвоздь в доску с его молчаливого разрешения, но мастер клинка был не тонким, мягким стержнем… той самой судьбе необходимо было занести «молоток» не раз и не два. Потому что дезертиру хотелось жить, но не существовать, и быть самим собой, а не своей тенью, и делать то, что Равичи умел лучше всего.

А мнение Альберта Барибала волновало мало, как и его правильный, настроенный на пессимистическое развитие событий разговор с Агнессой...  

И именно из-за мудрости и ума старшины деревня все еще жила, не до конца захлебнувшись собственной кровью и не превратившись в призрака, с лежащими разодранными, раздетыми телами и отрубленными головами.  

Но Радош не хотел ни насильно заставлять деревенских оказывать ему гостеприимство (они уже сделали о том, что он просил – готовы были помочь Вспышке до того, как появился Виктор), ни тем более задирать женщинам юбки… ведь Равичи знал, что через силу мил не будешь. А тех, кто хотел его смерти и так было предостаточно… незачем было увеличивать это число еще больше без острой на то необходимости.

 

- Фьють! Какой дикий. Невидаль - жеребец на коне. Ха-ха!

Назад с конем воин двигался значительно медленнее, чем прочь из деревни. И делал он это уверенно, выпрямив спину и опустив подбородок вниз. Воин принял решение, задавил в себе воспоминания и мысли, и пусть это его решение могло не понравиться некоторым, ему было плевать.

Барибал повернул голову на женский, громкий голос, проезжая мимо. Была ли жительница в избе несколько минутами ранее и видела ли она позорный побег Радоша в запачканное, пыльное окно? Мастер клинка определенно точно не ожидал услышать в свою сторону комплиментов, ощущая страх и настороженность от деревенских, но в этот раз было все иначе… может просто стоило именно так, спокойнее въехать, а не ворваться, топча копытами коня и так напряженные нервы жителей, в поселение?

- Кто из нас двоих жеребец – это еще тот вопрос... и ставлю я в нем не на себя. – произнес Шатун спокойно, без гнева, злости или той растерянности, что сжала глотку, поворачивая свое лицо к женщине и никак не скрывая свою «мастерскую» часть лица. Было ли это такое приветствие подстать колоритному виду разбойницы с топором? Да, и такой разговор Барибалу был по душе… без страха, настороженных подозрений, звонко шелестящей кольчуги под платьем или ножа за спиной.   

- Я не слыхала, что там затеял старый пердун?

- Так тебя поставили сторожить избу или… бабы тебя просто не любят и согнали на край деревни? – произнес Радош, разглядывая со своего места в седле помещение дома за высокими плечами Вальки, а потом и ее самому. – Пить и есть будут...   

Шатун прекрасно знал о своем несильном акценте, слышал, как разговаривали в поселении, и не пытался изменить режущий слух акцент или спрятать его… он был тем, кем был, и никем другим притворяться мастер клинка не стал и не станет. Или так, или никак… разговаривать с Барибалом было не обязательно, опять, никого заставлять он не собирался.  

- Найдется на меня чистая рубаха и штаны, и может хорошие утепленные сапоги? Не за бесплатно конечно… И может трубка завалялась? - спросил Равичи, несильно натягивая поводья одной рукой и замедляя шаг Четвертого. –… и овес для жеребца.

Много ли Радош просил? Нет, учитывая, что ни лошадей, ни мужиков в поселке не осталось – этого добра должно было быть припасено предостаточно от врагов и бандитов. И мало ли свои вернуться с войны… именно, что маловероятно и чем больше их не было, тем слабее была надежда.

 

А Равичи, помедлив и взглянув на второй этаж виднеющейся таверны, направился к недалеко стоящему навесу-конюшне, собираясь заняться лошадью. Теперь без всяких «а если» или «почему не я?» и так далее…

Пришла ли в себя Вспышка, и какой разговор был между ней и Виктором? Насколько сильно было Радошу необходимо это знать… ответить на этот вопрос он мог, и разглядывать свои пальцы, стянутые порванной на полоски рубашкой разбойницы, было совсем не обязательно, чтобы решиться озвучить себе мысленно этот самый ответ.    

 

А рядом с баней, прижимаясь к ее углу уже ждали подрастающие мужчины, воины, защитники… любопытные носы в количестве трех штук, сын Вельки, самый смелый и старший из них, и еще двое. Пришли сюда они сами поглазеть; по поручению кого-то из женщин, с целью проследить за чужестранцем, или… навязаться в помощники, чтобы иметь возможность поближе разглядеть коня и может все-таки потрогать, похлопать по шее и морде. У конопатого сына Вельки был план и он заключался в трех полусушёных яблоках и одной свекле, украденной совсем недавно с кухни в таверне…

Изменено пользователем Radosh Ravichi

spacer.png

  • Like 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

За то время, пока происходил самый разгар событий, туман будто бы сошёл на нет, однако, небо всё ещё напоминало сплошное, плотное холщёное полотно, пока переставшее исходить противным дождём. Издали доносился многообещающий рокот – кажется, к ночи разразится ливень, и горе тому, кто не успеет спрятаться под какой-никакой крышей. К счастью, вариантов укрытия было куда больше, чем мог предполагать Радош. Домов в деревеньке было не так много, улицы - широкие, а дороги, местами поросшие бурьяном, размыло утренним дождём. Грязь успели взбить ногами до состояния глиняной каши. Поодаль между домами, перепрыгивая через низенькую, покосившуюся плетёнку забора, пробежала черноволосая девчонка с белым петухом в обнимку - оставалось лишь надеяться, что его не станут подавать на ужин. 

Велька оттолкнулась плечом от дверного косяка, приближаясь к всаднику. Чтобы глядеть на него ей приходилось задирать голову, потому что тот возвышался, сидя на коне, на добрых два с половиной метра.Она не разглядывала его столь пристально, как остальные, и не создавала впечатления личности, которую очень уж интересуют что чужаки, что люди вообще - хватило и беглого взгляда, и того факта, что меч воина оставался у него в ножнах. 

- Так тебя поставили сторожить избу или… бабы тебя просто не любят и согнали на край деревни?

- А ещё я тут самая крепкая, - без паузы ответила женщина, озираясь по сторонам и показывая куда-то в сторону столь же многозначительный, сколь красноречивый кулак. Однако, адресатов этого загадочного послания пока видно не было, на первый взгляд. 

- Пить и есть будут...  

- Будем надеяться, что не твою эльфийку жрать собрались, - хохотнула Велька, снова укладывая руку на пояс и мазнула взглядом по Радошу, - Стало быть, у меня тут, на окраине резервация для изгоев.

Деревенские не любили Вельку не только потому, что та была скора на расправу и остра на слово, но и ещё из-за того что жила здесь разбойница недавно, всё ещё сопровождаемая шлейфом мерзких слухов и недоверия, и пришла год назад, в спешке, при сыне и на сносях, как будто искала для себя и детей убежища. О том кто был их отцом, пересуды можно было услышать и по сей день. 

- Найдется на меня чистая рубаха и штаны, и может хорошие утепленные сапоги? Не за бесплатно конечно… И может трубка завалялась?… и овес для жеребца.

Велька окинула мужчину взглядом, с ног до головы, явно прикидывая размер, который был нужен Радошу, без двусмысленных намёков, просто и вскользь. Затем повернулась к домишкам, явно обдумывая, к кому бы из деревенских податься. 

- Есть у меня мыслишки по этому поводу, да. - кивнула женщина, шумно пошкрябав рыжий затылок пальцами, затем рукой махнула в сторону конюшни, - А жратва для коня была на конюшне, глянь там, должны были остаться и сено, и овёс - мужики ушли с месяц назад. Так вот до последнего деревенские ждут, пока вернутся, авось с кем-то да повезёт. Будь там, я скоро вернусь. 

Засим и разошлись, Велька направилась в противоположную от конюшни сторону, попутно ругаясь в сторону любопытных мальчишек, из которых все трое явно были в мать, но старший - больше всех. Тот наказал братьям ждать до победного, покуда все старшие не уйдут пить да гулять, отмечая некий свой, спонтанный праздник - а там уж можно было и коня по холке потрепать… В присутствии хозяина - боязно, а там, глядишь, наестся скакун и подобреет. 

 

Велька и в самом деле вернулась и отсутствовала не так долго, попутно притащив с собой, за пунцовеющее ухо, старшего, а пальцы у женщины были аки железные клещи. 

- Вот, держи. Хозяину всё равно уже не понадобится, - продолжать Велька не стала, хотя рассказать о своих или о чужих бедах пришлому порой хотелось больше, чем тому, кого видишь каждый день. Незнакомец унесёт тайну с собой, а быть может, и забудет на следующий же день, облегчая чужую душу. Среди вещей, что принесла Велька, были самые что ни на есть простецкие льняные штаны, серая рубаха с завязками и сапоги, явно ношеные один или два раза. Сверху на стопке лежала самодельная, видавшая виды, кривоватая трубка, насквозь пропахшая табаком - возможно, кто-то эту реликвию от сердца оторвал, а возможно, наоборот,  хотели избавиться от напоминания. 

- Чтоб ноги вашей у конюшни не было, - строго произнесла Велька, наклонившись к самому лицу конопатого и указывая в него ровным, длинным пальцем, дабы подтвердить каждое отчеканенное слово. - Я всё вижу.

Она отпустила мальчишку и все трое прыснули обратно в деревню, послышался девчачий визг, хлопанье крыльев и паническое квохтанье - видно, яиц с утра не видать. Велька ухмылялась, глядя мальчишкам вслед, ожидая, что те будут проверять материнское внимание на прочность, затем перевела взгляд на мужчину, скрестив на груди руки, и выжидающе подняла брови.

 

 

- Виктор… Викто-ор, - донеслось снизу, одёргивая чародея от погружения в пучины воспоминаний и горя, затем по лестнице поднялась Сандра, обеспокоенно окидывая взглядом помещение, постель и Виктора, растянувшегося подле притихшей эльфки. 

- Поспать ей надобно бы. Пройдёт часа два -  очнётся, Создателем клянусь. - шёпотом произнесла она и кивнула в сторону лестницы, в приглашающем жесте. - А пока не можем определиться, что на стол ставить, ваше мнение надобно. Есть яблочный сидр, сливовая настойка и вино. Настойку Альберт, старый козёл, от сердца оторвал - говорит, приглянулся ему чужак. Ну чудак, чего тут ещё скажешь? 

Говорила ли это женщина, глядя на Веритаса с лестницы, или попутно, сопровождая его вниз, судя по всему, остановить болтушку не представлялось возможным.

Изменено пользователем Firwen
  • Like 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Радош прислушался к ползущему в их сторону с противоположной от гор стороны грохоту. Туман на открытом пространстве можно было пережить, а вот ливень, стоящий стеной нет… холодный дождь вкупе с сырой землей и сильными осенними ветрами без летнего тепла были кривой дорожкой к простуде, гриппу, общей слабости и лихорадке. А с таким набором недугов шанс выживания в чужой стране, при всех имеющихся обстоятельствах снижался существенно…  

Неужели выдвинуться прочь из этой деревни получится только тогда, когда ливень пройдет… то есть на следующий день? Все-таки задерживаться в этом поселении больше необходимого не следовало.

Четвертый заметив петуха фыркнул, проводя ребенка поворотом головы, в гриве у которого все еще торчали два пера, застряв там намертво.

 

- А ещё я тут самая крепкая.

- Вижу, но до завтра, к сожалению, это будет не так... – произнес Равичи, разглядывая кулак и напрягшиеся мышцы на женской руке, а после коротко без злобы, одним краем рта улыбнулся. В большинстве случаев деревенская баба была просто бабой, но когда она оставалась без крепкого плеча мужа или подавалась не от хорошей жизни в разбойники… ей приходилось принимать правила мужской игры, крепчать, суроветь и заниматься по-настоящему тяжелой мужской работой.   

 

- Будем надеяться, что не твою эльфийку жрать собрались.

- Можно не надеется, есть там нечего, одни кости… - сказал Радош спокойно, отрицательно качая светлой, грязной головой, в защиту ли? Значит разбойница видела все, что происходило. - …и она не моя, она сама по себе…

 

Велька прожила здесь год и все равно была не совсем своей, о чем можно было тогда говорить в отношении Барибала? И об этой особенности маленьких деревень Равичи был осведомлен достаточно хорошо.

 

Пока оставалось загадкой, как невысокие пацаны собирались трепать крупную лошадь по холке, но сына Вельки это остановить не могло. Например, можно было притащить табуретки, две-три, или взобраться на перегородку в конюшне. Но все эти действия были достаточно травмпоопасны, но остановить детей ни в какой жизни не могли…

 

- Вот, держи. Хозяину всё равно уже не понадобится.

- Благодарю… – произнес Радош, принимая вещи и отдавая Вельке мешочек с монетами, один из которых висел у него на поясе, в нем была плата не завышенная и не великодушная, но приемлемая. Если самой крепкой женщине эти деньги нужны не были, то они могли понадобится тем, у кого она взяла эти вещи. – «…иногда нужно, чтобы вспомнить, что ты человек всего-то чистые вещи, баня и табак.».

А за это прошедшее время Равичи успел привести кривыми вилами, стоящими в углу конюшни, пол стойла в относительный порядок, натаскать еще подстилки, которая заметно примялась, со второго стойла, и наполнить водой поилку, а отсыревшим, но все еще пригодным в пищу зерном кормушку. За своим конем воин ухаживал всегда сам…

 

- Чтоб ноги вашей у конюшни не было. Я всё вижу.

- Твое конечно дело… но ты мальчишеское любопытство и пальцем не выковыряешь, зря сейчас прогнала, пока есть кому за ними смотреть. – произнес Равичи аккуратно и не сразу, когда пацаны кинулись в рассыпную. Он не пытался встать между матерью и мальчишками или научить ее правилам воспитания, скорее всего воин просто предавался своим приятным детским воспоминаниям. - Я могу, конечно, ручаться за коня и его действия… но за детей – нет…

 

Радош посмотрел на Вельку, но ее выжидающего взгляда не понял, или может ему просто так показалось... Он вообще в намеки не умел.

 

Барибал не сразу, но взвесив что-то, расседлал лошадь, снял части конных доспехов, повесил седло на перегородку, очистил шерсть четвертого куском сена, и проверил подковы – конь без промедления поднимал указанную трибуном ногу, передняя правая подкова еще выглядела приемлемо, но требовала замены… к сожалению, здесь кузнеца не было. А в прошлом поселении они не сошлись с мастером кузнечных дел… и под давлением деревенских пришлось спешно покидать деревню.

Равичи достал из сумки одеяло, на краях которого были шнурки, и которое было с самого начала попоной, и накрыл коня, заканчивая с ним. Четвертый все это время послушно и с наслаждением принимал внимание Радоша и все необходимые процедуры, пожевывая зерно.

 

- Твои вещи здесь, смотри мне. – похлопал по морде Барибал скакуна, указывая пальцем на сложенные в углу за лошадью вещи. Он знал, что Четвертый никого к ним не подпустит. И как всегда привязывать боевого коня трибун не стал, так…на всякий случай.

А после Равичи направился, снимая бригантину, колоть дрова, носить воды и в баню. Он был слишком грязным… и очень хотел помыться и перестать чесаться. Но меч Радош взял с собой…

 

И пока один приводил коня и себя в порядок, второй разбирался с едой и деревенскими, третья спала и приходила в себя…

 

По итогу переодевшись в чистую одежду и накинув поверх подоспешник, и оставив все вещи, кроме меча, в сумках рядом с Четвертым, Радош направился к таверне, но не с пустыми руками, а с наколотыми дровами. Тепло еще понадобится…

Барибал шел к таверне напрямик, ни от кого не скрываясь. Ждали ли там его? Это было не важно, может и нет, но Виктор пригласил…а значит деревенские его не могли ослушаться. По крайней мере именно такое впечатление сложилось у Равичи о чародее.

 

Он нес в руках идеально наколотые дрова и был доволен сам собой и своим чистым внешним видом настолько, насколько это было возможно в сложившихся обстоятельствах. Ох, уж эти обстоятельства… о них было забыть трудно, тем более наедине с самим собой.  

 

А баня повышала боевой дух значительно, смывала с кожи и волос слой грязи, осветляла их и убирала серовато-коричневый оттенок, и самое важное - расслабляла кости, сжатые мышцы и очищала наполовину зажившие раны, способствуя скорейшему восстановлению. Но стал ли Радош другим, прежним, очистился ли он от своих грешков? Нет конечно, хоть проведи в воде и на горячих камнях целый год… результат будет нулевой.

 

- Вся деревня слышала, как ты, солдат, дрова колешь. – произнес Альберт тевинтерцу, щурясь по-своему. Он вышел из трактира и встал на деревянном крыльце, защищающим от грязи-глины под ногами, на перекур. Начинало темнеть.  

Бабы за эти несколько часов старшину вывели и выставили его перед Виктором старым идиотом… поэтому, матерясь и ругаясь, Альберт решил, что женщины с последними приготовлениями справятся самостоятельно, точно без него. А то еще прилетит по седой голове за просто так…

 

- Дед, помоги с дровами, выскочат сейчас. – обратился Равичи к старику, передавая ему часть, а тот замешкался…и принял.

- Да что б тебя…демоны! Не пойду внутрь пока не позовут, и ты тоже! Нужно нести к заднему входу! – зашлепав губами произнес Альберт и зажимая в зубах прикуренную трубку, поковылял к запасному выходу одной дорогой.

 

А Радош, положив рядом с дверью остальные, направился другим путем, в обход, потому что теперь у него было на это право - во внутреннем кармане поддоспешника нетяжестью, но впитавшим в бане теплом лежало долийское украшение. И он хотел его вернуть…

 

А второй этаж таверны был не настолько далеко и не выглядел снаружи неприступной крепостью, которая могла остановить мастера клинка. И он перед тем, как действовать, осмотрелся, а после подпрыгнул, подтянулся и играючи справляясь с равновесием и цепляясь железными пальцами за выступающие части строения добрался до того окна, в котором горела свеча, как маяк у моря… главным препятствием было окно. – «Будь не закрытым…»

 

А Перерес сидел на тумбе рядом со свечой и ждал, не способный все еще отлучиться то ли от Вспышки, то ли от этого места, где оставил непозволительно много своих сил… и он ждал того определенного, за кого мог зацепиться и у кого испить сил. Все-таки некромант был мертв… а Радош - жив и жизненные силы переполняли его тело на зависть Пастору (всего на немного).

Изменено пользователем Radosh Ravichi

spacer.png

  • Like 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Виктор лежал, застыв и не мигая, невесть сколько – лишь по глухим ударам тяжёлого от горя сердца можно было вычислить время. Он следил за сном Вспышки, как подрагивали её густые ресницы, как опускалась и поднималась грудь, и его собственное дыхание со временем успокоилось, став в такт её. Чародей думал обо всём и ни о чём одновременно, мысли его – спутанный клубок, где узлов по десять на каждом метре нити. Он представлял членов отряда подруги, смотрел в их призрачные лица, пытаясь решить, стоит ли примиряться, или спасение одной значит шанс для остальных. Он “следил” за дорогой, что лежала перед его охранителями, которых он оставил за лесом, рисуя картину безопасного и тихого пути и пытаясь будто заставить мысли стать реальностью. Они не умрут, ни за что не умрут, города защитят их в тени бедных районов, а дорога у реки не посмеет преградить им путь ничем страшнее дикого лося. Они встретятся с ним в Хантер Фелле или Неварре и поедут на юг в целости.

Веритас был жалок, исполнен горя, злобы и ненависти, и так далеко был журнал, и слишком нескладны мысли, чтобы написать хоть что-то. Он ненавидел Красных, ненавидел Венатори, жажда мести мучила его долгие месяцы, а шанса исполнить её всё не представлялось. Он выглядел снаружи столь собранным, спокойным и холодным, но отеческая ярость в сердце ничего не хотела так сильно, как увидеть на пике отрубленную голову слабоумного существа, что мнит себя богом, и тела его генералов в море гнилой крови. “Ради Порядка и Хаоса, ради Ордена, ради детей моих и этого мира… Я должен уничтожить болезнь.”

 

– Виктор… Викто-ор, – женский голос был мягким, но взыскательным.

 

– Габриэ-эль… Габи! – перед лицом явились хитрые серо-зелёные глаза, вздёрнутая с любопытством аккуратная бровь и улыбающиеся пухлые губы. Женщина прятала в рукавах мантии испачканные кровью руки, а из толстой смоляной косы выбились пряди – она только вернулась из подвалов, – Ты ничего не добьёшься, пока лежишь и в матрас врастаешь. Страдай, сколько вздумается, а попытаться всё равно придётся – раз за разом.

 

Виктор повернул голову и встретился глазами с Сандрой. Он знал, что будь на его месте Медведь или любой другой мужчина в Тедасе, травница начала бы ругаться и гнать его с постели бессознательной девицы. Но намерения чародея в этой стези всегда были кристально чисты, как бы странно это ни было с точки зрения общества, а потому волнение во взгляде женщины было адресовано не ему, а общему тону ситуации.

– Поспать ей надобно бы. Пройдёт часа два -  очнётся, Создателем клянусь.

”Легко поклясться на том, что не реально,” – разум ехидствовал, а Веритас лишь улыбнулся смиренно и кивнул.

– А пока не можем определиться, что на стол ставить, ваше мнение надобно.

– Едва ли я эксперт, мадам, – он шепнул в ответ хрипло и медленно, хрустя суставами одеревеневшей ноги, подобрал со стула трость и встал. Перед тем как покинуть комнату, он собрал с пола украшения Фирвен, оставив на их старом месте на тумбе, развесил на стуле свою накидку и поставил рюкзак рядом чужой сумкой, лезть в которую сам не намеревался даже за проклятым письмом. На тумбу же он поставил стакан воды – на этот раз без лекарств – и не задействованное зелье  от жара. Сандра дождалась его, глаза впрочем закатывая в нетерпении.

– Есть яблочный сидр, сливовая настойка и вино. Настойку Альберт, старый козёл, от сердца оторвал - говорит, приглянулся ему чужак. Ну чудак, чего тут ещё скажешь?

В алкоголе Веритас едва ли разбирался – мог отличить качественный по запаху и тем же способом определить, будет ли болеть от напитка к утру голова и насколько сильно. И что-то подсказывало ему, что вне зависимости от рекомендации похмельных страданий ему не избежать. У травницы было чувство юмора – просить совета у человека непьющего и крайне в этом плане слабого.

– Альберт делится? О, сегодня воистину праздничный день, – он расплылся в лукавой улыбке, – Несомненно, стоит этим воспользоваться  – ставьте настойку. И… Кувшин воды, если можно, тоже.

Сандра остановилась на последней ступеньке лестницы и обернулась, смерив его прищуренным взглядом. Она явно что-то задумала, и избежать её планов чародею было не суждено.

– Сколько Вас знаю, мсье, а чтоб Вы пили – не видала никогда. Конечно же, праздничный, – травница подмигнула и направилась оповещать женщин о его “экспертном” выборе.

Сам же Виктор вздохнул и присел на первый попавшийся стул в ожидании. Рыцаря не было видно, но что-то подсказывало, что он вернётся с минуты на минуту. Нехитрый пир почти начался...

Изменено пользователем Victor Veritas

The hours of folly are measur’d by the clock, but of wisdom: no clock can measure.

 

CNNtPo9.png            XvwPgq1.gif            61525Pb.png

 

To see a World in a Grain of Sand and a Heaven in a Wild Flower,
Hold Infinity in the palm of your hand
And Eternity in an hour.

  • Like 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Утвердительно-благодарно кивнув, Велька убрала мешочек в карман, так же, как и мужчина, подозревающе покосившись на горизонт. К счастью ли, к горю ли, телега в деревне осталась всего одна, и у той было разваленное колесо, так что из каши дорог никого вызволять не придётся.

- Твое конечно дело… но ты мальчишеское любопытство и пальцем не выковыряешь, зря сейчас прогнала, пока есть кому за ними смотреть.

Велька разразилась искренним, красивым грудным смехом, без злобы или язвительности, так, что плечи её заходили ходуном, и наотмашь махнула рукой, точно посылала разом всё мнение, которое могло сложиться о ней и её детях. 

- А то я не знаю. - шмыгнув носом, отозвалась, наконец, женщина, кажется, едва удержавшись от того, чтобы хлопнуть Радоша по плечу, точно какого-то старого знакомца. Затем льдистыми глазами проследила за тенями, мечущимися поодаль, меж домов - там показалась спешащая к трактиру светловласая незнакомка с крынкой в руках, первой встретившаяся на пути Четвёртого и его хозяина. Какие бы беды ни творились вокруг, деревня жила своей жизнью.

- У меня с пацанами особые отношения, солдат, - хмыкнула Велька, взглянув в упор в его тёмные глаза своими, холодными, и вздёрнула один край губ.

- Я могу, конечно, ручаться за коня и его действия… но за детей – нет…

- Мммгм, - нечленораздельно промычала Велька в ответ, и по ней было видно - она уже думает о вечере или, быть может, даже о следующем дне, на данный момент пребывая здесь и сейчас лишь частично. За мальчишек и их проказы, по всей видимости, Велька не волновалось - стало быть, и воину не следовало. На скосе шеи, там, где крепились трапецевидные мышцы, выглядывал край ровного, но довольно глубокого, грубо и наспех зашитого шрама - по опыту своему Радош мог безошибочно определить его как рубленый, но нанесённый не с полной силой, а как бы вскользь, по спине. Велька, направившись по своим “разбойничьим” делам, оставила его наедине со своими повседневными делами: за подготовкой коня, окончательно умиротворённого водой, едой и атмосферой. 

 

Баня была самая что ни на есть обыкновенная, бывал ли тевинтерский трибун и дворянин в таких вообще на протяжение своей жизни? Ароматный и узкий предбанник был буквально завален всякой всячиной - начиная от чьих-то одеревенелых портков и заканчивая прилично ободранными вениками, явно готовящимися пойти на выброс. Однако, быть может, кадку среди этого хаоса Радош мог и признать - её держала в руках черновласая девчонка, а затем - Агнесса. Пояс с карманами под зелья и опустевшим мешочком, в котором некогда томилась летучая мышь, а также пустой чехол для металлического ножа и серебряный специфический нож для трав предусмотрительно отложили в сторону. Если перевязь для ног, штаны и рубашка были относительно лёгкими, то вот мантия явно весила больше ей положенного, а на беглый осмотр, кроме синего клочка, расшитого некоей псевдо-золотой нитью, в ней оказался медальон явно мастерской работы. Гладкий, точно отполированный камень, тот неизменно грел ладонь, даже не впитав толком жар натопленной бани, и изображал замысловатое переплетение терновника, очертаниями отдалённо напоминающего спиралевидные рога галлы. Грани блестели тусклыми, матовыми бликами по богатой чёрно-коричневыми, едва различимыми разводами колец поверхности. Долийская реликвия из железного дерева явно содержала в себе послание, не стареющее с пролетающими годами его жизни. 

Помещение пришлось как следует разогреть, прежде чем погружаться в клубы пара и распаривать как следует старые шрамы и новые раны. 

 

От Сандры не укрылись ни чрезмерная бледность, саваном покрывшая облик Виктора, ни обострившиеся, углубившиеся тени на его выразительном лице. И без того было ясно, что двое путников, прибывших в деревню в сопровождении тумана - гонцы с недобрыми вестями, но чародею выпала доля стать первым на пути зловещих вестей. Расспрашивать женщина предусмотрительно не стала - в её интересах было вывести Веритаса из теней, окутавших его. Когда мужчина спустился вниз в сопровождении травницы, стало особо заметно, как сильно он отличается от общей картины, точно частичка мозаики, никак не стыкующаяся по размеру. 

В трактире прибавилось новых лиц, пугливых и не очень, отмеченных новым временем и нет - как бы там ни было, каждый был занят своим делом. Атмосфера разворачивалась буквально у Виктора на глазах, хотя и не без труда - загнанным и напуганным людям нелегко было выйти из привычной колеи, дабы переключиться на деятельность, активно разводимую Сандрой. Не хватало тут только двух людей - Фирвен и Агнессы, которая наотрез отказалась сидеть с чужаком за одним столом. Быть может, не без помощи старшины, так и не нашедшего нужных слов, дабы вдову успокоить. Помещение освещалось тёплым светом камина, норовящего потухнуть - кажется, дров там категорически не хватало. 

Столы сдвинули в один, длинный и пересекающий зал таверны. Отсутствия старшины как будто никто и не заметил за всеобщим ажиотажем, охватившим помещение. На столы понаставили дымящихся тарелок, кружек, кувшинов - каждый принёс той снеди, которую смог сберечь к прибытию чародея, тевинтерца и эльфки. 

 

На проверку ставни не закрыли - можно было потянуть их наружу, да только вот вместе с Радошем в окно мог заявиться промозглый сквозняк, грозивший потушить и без того едва теплившееся, пляшущее пламя, наполняющее комнату какими-то гротескно-демоническими тенями. Эльфка спала, самозабвенно, лёжа на спине и повернув голову набок, но выглядела она совсем иначе, чем то было привычно Радошу. Накрыли её по пояс, или, возможно, эльфка сама в бессознательном порыве охладиться скинула одеяло. Очистившееся лицо Фирвен выглядело куда моложе истинного возраста и, хотя и было ещё отмечено бледностью, дышало некоей свежестью, даже в обманчиво-рыжем свете свечи. На щеках отметился лёгкий румянец - признак, что та стремительно шла на поправку. Сон был глубоким - лицо разгладилось, ресницы подрагивали, глаза под веками двигались, фиксируя, быть может, цветные, но уже обыкновенные сны… В комнате было душно - снизу валил терпкий запах варёной репы и каши, стремительно заполняя помещение и перебивая все прочие ароматы, что царили здесь. С улицы слышался крик петуха и смех детворы, но, казалось, выдернуть эльфку из забытья ничто не способно.

 

- Сир… М-м-м. Сир? - как-то странно спросила девушка, подошедшая к Веритасу с подносом. Темновласая выглядела особо хрупкой среди прочих деревенских, и её тёмные глаза смотрели на мужчину любопытно, с лёгким беспокойством то и дело перескакивая на чёрные линии, ползущие от шеи вниз, так же, как цеплялись они за шрам Радоша. Что ни говори, а татуировки Веритаса выглядели зловеще и могли напугать любого среднестатистического деревенщину. 

- Вам вина или нал… с-сидра? - спросила девица, неизменно путаясь в определениях - Сандра сказала особо крепкого ему не предлагать, но слова смешались, и на язык лезло вовсе не то, что она изначально планировала. Девушка залилась краской и стала кусать губы, озираясь, не слышал ли оплошность кто-то ещё, но в помещении всем явно было не до маленьких глупостей - поднялся гвалт, поскольку самые шумные стали обсуждать петушиные бои, которые тут проводились раз в год. Дебоширами, как ни странно, оказались старики, среди которых уже верховодил Альберт, с раздражением вытряхивавший содержимое трубки прямо на пол. Сандра проверяла содержимое столов - кажется, хватало на всех, и даже добавка осталась. 

- Ну и где твой чужак, а? - спросила Велька , подходя к старшине и без труда перекрывая шум зычным голосом. 

- Курит, небось. Я ему такой табак подогнал, такооой!..

- Оно и понятно, а я - трубку, так что грех её не опробовать. Ну-ка, попробуем, чего ты там наварганил. – Велька выудила стопку с наливкой прямо у старика из-под носа, и тот чуть не задохнулся от возмущения. 

Изменено пользователем Firwen
  • Like 1
  • Ломай меня полностью 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Виктор почти никогда не вписывался в общую картину бытия, гармонично смотрясь лишь в обиталищах Ордена, где каждый имел свои необычные черты и не имел привычки на чужие обращать внимание. Но, в отличие от опального рыцаря, он не спешил по этому поводу волноваться и чувствовать себя лишним – для этого жизнь была слишком коротка, а он – слишком зрел. Дядюшка своим потаканием фантазиям племянника непреднамеренно научил его не только примирению с тем, что он был “другим”, но и наслаждению этим. Его не ранили взгляды, которых удостаивалась его тёмная фигура, будь они напуганными, заинтересованными или просто озадаченными. Он продолжал лишь наблюдать со своего места – крайнего стула, ближайшего к лестнице – и позволять хаосу приготовлений к пиру, кусочку Хаоса всеобъемлющего, успокоить его сознание.

 

А, ко всему прочему, Виктор ждал.

 

“Ты опаздываешь, Медведь, как невежливо. Быть может, мне придётся поискать тебя.”

 

Чародей сначала смотрел на входную дверь, до сих пор держащуюся неким чудом. Уехать рыцарь точно не мог, ведь тогда люди, приходящие с улицы, заметили бы и хоть слово обронили об этом в праздных разговорах. И было ли ему куда ехать? В этом Веритас также сомневался, поминая таинственные обстоятельства, им упомянутые. Стоило, несомненно, рассматривать и вариант, что тевинтерец всё равно попытается, ведь что ещё оставалось делать нервному загнанному зверю, кроме как прятаться? Но при всей своей напряженной манере поведения он не выглядел совершенно иррациональным, чтобы не дать себе шанс помыться, поесть и отдохнуть.

После он смотрел в сторону кухни, за которой таился чёрный ход. Староста появился именно оттуда, при дровах… Разве не Медведя просили их наколоть? Неужто колет до сих пор, пока в небе сгущаются тучи?

Под конец он бросил взгляд наверх, где лестница скрывалась за потолком первого этажа, и ухмыльнулся. Там спала единственная причина, по которой он давал рыцарю время и не шёл по его следам из подозрения. Ещё немного времени…

– Сир… М-м-м. Сир?

– Да, юная леди? – девушка не стала для него сюрпризом, ибо сейчас он продолжал внимательно слушать окружающих его людей, даже погружаясь  частично в раздумия. Виктор поймал направление её взгляда и ухмылка от этого стала только шире. “Тебе страшно, но интересно в то же время, а от одной мысли о том, чтобы спросить – только страшнее. Да, это было очень больно, и от того просто великолепно. Да, они по всему телу. Ты ведь не видела меня, когда погода благоволит моим вкусам? Я бы показал без  дурной мысли, но должно соблюдать устои.” В неосознанном движении он потянул за чёрную ленту, что стягивала ворот в закрытое положение, развязывая аккуратный бант меж ключиц и сразу опуская руку. Это позволит вороту приоткрыться при движении – приманка на любопытство.

– Вам вина или нал… с-сидра?

– Тш-ш, всё хорошо, Вы прекрасно справляетесь, – Веритас наклонился чуть вперёд и шепнул, очарованный смятением девицы. Ей бояться было совершенно нечего, но он мог понять это чувство, когда кажется, будто на тебя смотрит весь мир, – Сидр, пожалуйста.

 

Он прислушался к чужим речам, стараясь не выпадать даже из тех разговоров, в коих не собирался пока участвовать.

– Ну и где твой чужак, а? – голос бойкой разбойницы можно было признать из тысячи.

– Курит, небось. Я ему такой табак подогнал, такооой!

“Такими темпами курить он вскоре будет дождевую воду,” – усмехнулся чародей про себя, глянув в окно и пригубив яблочный сидр. Внезапно перед ним на столе с громким стуком оказалась тарелка каши и он поднял вопросительный взгляд на Сандру, подкравшуюся незаметно в ходе своих проверок.

– Ешьте, мсье. А то ведь кожа да кости – первым ветром сдует, – она пожурила насмешливо, а он удержал  вымученный вздох. Виктору наверняка можно было скормить целую корову, а веса он всё равно почти не наберёт, и где в сравнении была эта каша – даже упоминать не стоило. К тому же…

– Я уже ел сегодня, мадам.

– Где ж Вы успели-то?

– Можно сказать… – он помянул сырое мясо дикого зайца в своём орлином клюве и решил не уточнять, – По дороге.

– Опять небось ягоды собирали? Ешьте-ешьте, лишним не будет!


The hours of folly are measur’d by the clock, but of wisdom: no clock can measure.

 

CNNtPo9.png            XvwPgq1.gif            61525Pb.png

 

To see a World in a Grain of Sand and a Heaven in a Wild Flower,
Hold Infinity in the palm of your hand
And Eternity in an hour.

  • Like 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Кажется, что все в деревне (кроме троих нездешних) были погружены в намечающийся, стремительно приближающийся праздник: кто-то нес из хаты в трактир дополнительные свечи, посуду (которая в питейном заведении резко сократилась количеством после последнего разбоя), а некоторые девки и женщины перебирали свои скудные сундуки в поисках лучшего платья, юбки, бус из рябины и дерева, заплетали по-иному, не по каждодневному свои косы, не для других баб, но для самих себя, и для чужаков в стремлении показать и себя, и остроухой не уступить, которую женщины успели разглядеть без одежды и которой все-таки перемыли косточки, хоть и не совсем в плохом ключе, чего только стоило безволосое тело…

 - Где ты успела вымазаться, иди сюда, непоседа! - позвала сгорбленная Эсфина соседскую девочку, которая родилась и не умерла именно ее стараниями, и была ей как внучка, вытирая руки о передник. Она присела на стул, в точности как это делал Альберт в виду своего возраста, и принялась краем передника вытирать грязную девичью щеку, а после быстро поправила выбившиеся и распустившиеся волосы. – Не летай, как оголтелая, время еще есть…  иди.

 

А Радош за свою жизнь в солдатских рядах не только был в таких банях, но и мылся в реках вместе со всем отрядом, носил воды и в юном возрасте крутил веники. Был ли трибун когда-то по-настоящему дворянином и вел ли себя так? Слишком редко, и такое можно было пересчитать по пальцам. И именно поэтому он отдавал предпочтение не пышным приемам, но трактирам и празднованиям у костра, а управление Равичи - солдатским приказам. Он не был сыном своего отца в той мере, в которой хотели все и которая была необходима… так чего было пытаться и бесполезно тужиться на потеху другим?

 

И опять Барибал проявлял повышенные интерес, настороженность и наступал на грабли повторно, запуская руки в чужие знакомо пахнущие травами, потом и кровью вещи. Появление Виктора в первой же деревне не могло не напрячь Шатуна… и только спровоцировало возникновение тех вопросов, которые Радош из-за ненадобности и неподходящей атмосферы в лесу убрал подальше.

А еще… он не хотел, чтобы что-то ценное пропало, завалилось между щелями в полу предбанника по неосторожности деревенской прачки, которую отправят стирать эти вещи. И… самое важное – мастеру клинка нужно было найти хоть какую-то причину сделать то, что нужно было сделать еще тогда, когда черноволосая девка выглянула из трактира несколько часов назад, оповещая о готовности и проделанной работе.

И этот медальон принадлежал дикой долийке, взлохмаченной сове, а не разбойнице, выполняющей приказы, и не «моей девочке» Виктора. И Равичи был готов отстаивать свою точку зрения до конца… - Тебе здесь не место. – произнес Барибал украшению, большим пальцем исследуя грани.

 

- «Сюда, Радош.» – позвал его Пастор негромко, приходя в движение и беззвучно одергивая полы своего красного балахона. – Ты слишком долго… шел сюда, дурака кусок.

Барибал осторожно открыл окно одной рукой, все-таки впуская порыв ветра, и тихо забрался внутрь – к счастью проем в стене был достаточного размера, чтобы воин смог пролезть. Оранжевый огонь на фитиле моргнул, прижался в спасительном жесте к веревке, уменьшаясь. Но пламя устояло, не потухло и вновь вытянулось вверх как-только Равичи прикрыл ставни. А нагретый воск частично расплавился золотой водой в емкость под свечкой, отражая всё и всех в комнате, словно запоминая…

 

- Проспишь все веселье внизу… – произнес негромко Радош, приближаясь тихо к кровати и прекрасно слыша голоса людей, звон посуды и звуки передвигаемой мебели внизу. Интересно насколько скрипучей была деревянная, с местами просевшими ступенями лестница? О, намного…

- Как тебя очеловечили… не подменили, а, дикарка? – спросил Равичи одновременно удивленно, обеспокоенно, и в какой-то мере печально, осматривая Вспышку. Глаза Барибала стремительно привыкали к свето-теням…и пугающими они сейчас не выглядели, слишком спокойно, наполнено травами (несмотря на запах овощей снизу) и умиротворяюще здесь было.  

И с одной стороны хотелось здесь остаться, а с другой – нет, бежать в лес опять, измазать и измазаться в земле, отхлестать по лицу ее и себя ветками и насыпать за шиворот еловых иголок… Почему-то было не спокойно на душе… как ни крути.

- Мы с тобой договорились в лесу… и плевал я на твоего начальника, на твои обязанности и прочую разбойническую херотень. -  сказал Медведь негромко, не нетерпящим тона возражений, нешироко раскрывая рот, и приседая на край кровати с мягким матрасом. Воин небыстро, но четко потянул руки к Вспышке, касаясь ее шеи, лба и затылка, и после протягивая закинутый тонкий кожаный ремешок между подушкой и головой чародейки, вниз к ее шее сзади. – А договор дороже денег, Фирвен… - добавил Радош и опустил долийский медальон на грудь Вспышки, пряча его за воротником не ее рубашки.

- Просыпайся, хочу посмотреть как ты себя будешь вести… «и узнать что из этого правда.» - произнес и додумал Барибал, сжимая рот и касаясь все-таки выпачканным большим пальцем щеки Вспышки, оставляя на ней длинную, грязную полосу.

Так сколько в тебе дикости, а сколько покорности? Или ты изменчива, как горный ручей… и приспосабливаешься, только чтобы выжить.

 

- Не теряй больше, оно выглядит ценным для тебя. – а после Равичи поднялся, открыл окно и тихо выбрался наружу также, как и пришел. И погасла ли за ним свеча или все-таки уцелела из-за своей упертости, которой также обладал и сам Барибал?

- «То ли еще будет…ох, не позавидуешь тебе, чародейка.» - произнес энергичнее чем до этого Пастор, невольно улыбаясь совсем не по-доброму своей челюстью, и направился следом за Радошом, сквозь предметы и стены.  

 

Равичи вошел с центрального входа, толкая рукой несчастную дверь, а второй держа часть наколотых дров. Несколько штук пацаны все-таки успели взять, бросая их и гоняя несчастного петуха по двору, к ним откуда-то присоединилась мелкая, дохлая собака, но та гавкала так, как будто не умела или было повреждено горло (может и поэтому она осталась до сих пор жива?).

Альберт с удивлением уставился на Равичи, но ничего не сказал, только крякнул, дергая своим тощим плечом. – Клади туда, и подбрось дров еще в камин. – произнес он Барибалу, проверяя своим целым глазом тлел ли табак внутри его трубки или она засорилась опять.  

Изменено пользователем Radosh Ravichi

spacer.png

  • Like 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

×
×
  • Создать...