Перейти к публикации
Поиск в
  • Дополнительно...
Искать результаты, содержащие...
Искать результаты в...
Victor Veritas

Please, call me Victor

Рекомендованные сообщения

Часть I

 

Имя персонажа: Victor Veritas | Виктор Веритас;
Gabriel | Габриэль – при рождении
Дата рождения: 13 Драккониса, 9:06 ВД
Раса: человек
Род деятельности: член «Челюстей» Неварры, Язык;
Приближённый Клыка Неварры
Класс и специализация: маг, оборотень, некромант
Способности и навыки:

Бытовые

- Знает торговый и орлесианский языки, может похвастаться знанием нескольких расхожих выражений и отдельных слов на Аркануме.
- Словарный запас обширный, отлично поставлена речь.
- Начитан и обучен магической теории, мировой истории, истории религии, географии, письму и арифметике.
- Обучен травничеству, но исключительно на уровне, необходимом для приготовления себе лекарств и настоек.

- Умеет готовить простую, без изысков, пищу.
- Довольно хорошо поёт и в целом обладает приятным голосом.
- На досуге пишет стихи и прозу, да рисует – в основном орнаменты, реже – животных и цветы.
- Очень убедительно врёт и очень незаметно недоговаривает.
- Умеет как имитировать акценты, так и говорить с нейтральным произношением.
- Иногда преувеличивает собственную недееспособность, чтобы манипулировать ситуацией.
- Обученный амбидекстр, правой руке отдаёт предпочтение в письме и держании трости, левой же – во всём остальном. Изначально родился левшой, что крайне усложняло письмо и привлекало внимание из-за редкости, потому стали переучивать.
- Выработал тихий шаг, только трость напоминает о его присутствии.
- Умеет хватать и подцеплять тростью всякое – от чашки чая до людей. За неимением сил последних, конечно, никуда не утащит, но как минимум остановит.

Боевые

Способности
Уровень мастерства: Первый чародей
- Знает школы огня и молнии на среднем уровне, школу льда – на базовом (единственное часто используемое заклинание – Шаг в Тень).
- Углублённо изучил школы энтропии и духа.
- Доступные обличия: домашняя кошка, клинохвостый орёл, волк.
- Благодаря усердию в тренировках стал ловчее, имеет хорошие, для своей физической формы, рефлексы и способен уклоняться от атак.
- Трость может использовать также для парирования ударов лёгкого и среднего оружия, нанесения ударов, как наотмашь, так и основанием.
- Кинжал именно в бою не использует, но знает, куда и как им бить, и в экстремальной ситуации может воспользоваться этими знаниями.

 

Недостатки
- Не может долго переносить физические нагрузки без передышки.

- Также не может парировать и наносить удары тростью много раз подряд без передышки, делает это только в экстренной ситуации.
- Иногда испытывает спазмы и судороги в ноге, из-за чего может застрять на одном месте.

- Чем чаще уклоняется физически, не используя магию, тем больше рискует заработать спазм. Также от этого устаёт.
- Не может парировать удары тяжелого оружия без ущерба для себя, не хватает сил.

- На регулярной основе употребляет целебные и укрепляющие физическое здоровье настойки. Доза с возрастом повышается, так как организм привыкает к лекарствам.

Имущество:
- сильверитовый грозовой посох-трость с тяжёлой рукоятью, в которой сокрыта превосходная духовная руна, и трапециевидным наконечником, раздвигающийся простым механизмом и имеющий тайное шило в основании
- гримуар с позолоченным тиснением в виде буквы «V»
- небольшой тонкий кинжал, сокрытый во внутренней стороне плаща
- таинственно-неизменная странная одежда

- сменный комплект одежды для холодного климата
- медный сигнальный амулет, хранится в кармане
- амулет в виде клыка, подарок приёмной матери
- плоское сильверитовое кольцо с витиеватой гравировкой на фалангу, зачарованное на урон от молнии, принадлежавшее родной матери
- небольшая сумка для всякой снеди, где обычно хранятся флаконы с зельями, немного еды, фляга с водой и бинты
- кошель на поясе
- опасная бритва, ножницы и складное зеркало
- журнал для записей с цветочным тиснением

- старая книга по травничеству с записями и пометками о необходимых ему лекарствах

Часть II

Внешность:
- Рост: 180
- Цвет глаз: серо-зелёный
- Цвет волос: чёрный
- Общее описание
Физические данные:
◊ Черты лица точёные. Скулы и уголки челюсти острые, подбородок широкий, щеки немного впалые. Нос крупный, с небольшой горбинкой.
◊ Рот широкий, губы пухлые и, на фоне кожи, довольно яркие, часто немного покусанные.
◊ Глаза большие, но чаще всего полуприкрыты, брови густые, но аккуратные.
◊ Волосы густые, длиной чуть ниже челюсти, немного вьющиеся. В высокой влажности вьются сильно. Обстрижены аккуратными слоями, явно умелой рукой.
◊ С детства был худощав, сколько бы ни ел. Выпирающие тут и там кости и то малое количество мышц, что он имеет, туго обтянуты бледной кожей.
◊ Тело покрыто татуировками от шеи до конца туловища. На руках чисты только ладони. Ноги целиком свободны от рисунков.
◊ Хромой на правую ногу, хотя во взрослом возрасте страдает от этого куда меньше, чем раньше. На икре красуется жуткого вида огромный кривой шрам, на ощупь как углубление в плоти.
◊ Ухоженный: чистая мягкая кожа, гладко выбритое лицо, аккуратные ногти.
◊ Волос на теле от природы мало, а те, что есть, мягкие и тонкие.
Стиль в одежде:
◊ Чёрное на чёрном с чёрным. Как выходной вариант принимается тёмно-синее, тёмно-бордовое и тёмно-зелёное, которое почти чёрное. Увидеть его в светлой одежде – огромная редкость, которую нужно отмечать в календаре, а в яркой цветной – так вообще ситуация из области фантастики.
◊ Рядом с одеянием, в котором он пойдёт в бой, обычные чародейские мантии и кольчуги покажутся тяжёлой бронёй. Впрочем, ходит он в нём не только в бой, но и на обед и в библиотеку – проще говоря, всегда. Кожаный плащ без рукавов длиной до середины бедра нараспашку, под ним – кожаная же жилетка, внутри для комфорта обшитая мягкой тканью. Жилетка эта не имеет плеч, зато имеет несколько косточек, чтоб держалась, и затягивается спереди шнурком. И Веритас костьми ляжет, доказывая, что это не корсет, а именно жилетка, потому лучше просто не спорить. У кого-нибудь другого под такой жилеткой была бы рубаха или туника, но у Виктора её нет, потому собеседник всегда волен в своё удовольствие наблюдать его пупок. Внизу же обычные штаны, довольно узкие, с карманами для всякой всячины.
◊ Поскольку такой наряд он носит уже довольно давно, и после участия в нескольких крупных битвах нет никаких шансов, что это одна и та же одежда, некоторые сослуживцы начали шутить, что у Клыка где-то запрятан пожизненный запас плащей, жилеток и штанов для приёмного сынка.
◊ Обувь у Виктора тоже открытая, по таланту ходить в любой ситуации почти босиком проигрывает разве что долийцам. Упорно говорит, что в закрытой ему неудобно.
◊ Если погода уж совсем не благоволит, и отмёрзло уже всё, что может отмёрзнуть, тёплая одежда у него всё-таки есть, хоть и ненавидит он её до смерти. Кожаный плащ, также до середины бедра, но с рукавами, меховой подбивкой и обшитый внутри тёплой шерстяной тканью, плотная рубаха, аналогично, с рукавами, и самое ненавистное – кожаные сапоги по колено. В таком закрытом наряде откровенно не чувствует себя собой, потому готов даже носить с собой лишний багаж, только бы иметь возможность переодеться при первом же потеплении.
◊ Альтернативно, его можно увидеть в тунике, от которой явно отрезали рукава вручную, или в свободной робе, держащейся на одном поясе и честном слове, и постоянно где-то спадающей.
◊ Одна перчатка на правой руке – для удобства с тростью.
◊ Из украшений тонкий ремешок, обвитый вокруг левого запястья, крупное плоское кольцо на среднем пальце левой руки, да маленький клык на шее.

Характер:
Виктор обычно создаёт одно из двух впечатлений: печального романтика или таинственного и малость дерзкого отступника. Возможно, это потому, что у него есть два сменяющих друг друга состояния души. В одном из них он меланхолично листает книгу, или бредёт одиноко по вечернему лесу, напевая себе под нос песню или бормоча потенциальные новые рифмы. В другом же он пафосно убивает противника, бросая на прощанье красивую фразу, или строго отчитывает провинившегося рекрута, или рассуждает на острые темы в близком кругу. Ни в одном из них нет никакой фальши, они – всего лишь две грани одной личности. Иногда он даже умудряется создавать их одно за другим с разницей в пару секунд.
В первую очередь Виктор – человек глубоко чувствующий. Чужие эмоции бьют по нему волной, он понимает их на тонком уровне. Он научился похожим образом ощущать настроение животных после становления на путь оборотня. Но когда с животными всё однозначно, что он сделает с понятыми людскими эмоциями – уже зависит от ситуации. Он может дать совет, пожалеть и залечить душевные раны, а может и направить чувства против ощущающего их человека.
Себя Виктор, естественно, чувствует ещё того ярче, но внешне это проявляется очень сдержанно. Голос он повышает только в экстренных ситуациях, ругани не любит, да и скакать от радости тоже, и совсем не потому, что скакать ему больно. Просто не считает это достойным поведением на постоянной основе. Потому увидеть его слёзы – важное событие. Чувства он хранит внутри, бережно, как драгоценные камни, а после изливает на бумагу.
Виктор самокритичен, что здраво и верно, но иногда заходит слишком далеко, и про одно проваленное заклинание может написать несколько десятков строк. Гордится он собственными достижениями ровно в таком же ключе. Нейтральное выражение на лице при этом сохраняет каким-то чудом, но, возможно, виной тому эмоциональное истощение, особенно когда взлёты и падения происходят день ото дня.
Виктору присуща импульсивность, в основном проявляющаяся в лёгких формах, но и весомые решения, принятые по велению левой пятки или из исследовательского любопытства, тоже не исключены. Конечно, нельзя сказать, что он не умеет планировать и мыслить рационально – как советнику, ему положено это уметь. Но когда на кону не стоит судьба организации, почему бы не добавить в собственную жизнь небольшой элемент сюрприза? Эта импульсивность – остаточный эффект от толком не прожитого детства, как и тот факт, что большинство его импульсивных деяний позитивны или нейтральны по характеру.
Виктор любит животных и не терпит к ним ненужной жестокости. Он готов смириться с тем, что на них требуется охотиться ради мяса и шкур, ведь такова жизнь и её устои. Но если в его присутствии «нечаянно» пнуть кошечку, то в ответ у пнувшего могут «нечаянно» загореться волосы.
Кому-то может показаться, что его душевная организация слишком тонкая для разбойника. И они будут правы, потому что Виктор – разбойник только с сухой буквы закона. Сам себя он считает тёмным чародеем, ценителем культуры и знаний, и конечно полезным советником и наставником, а обывателю куда точнее было бы называть его культистом. И, если не слушать нервные вздохи церковных сестричек, в этом нет ничего особенно вопиющего – Церковь-то тоже культ, всего лишь общепринятый. Это значит, что Веритас предан одной идеологии, разубедить его в которой сродни фантастическому подвигу, и что в этой идеологии он занимает не последнее место. Правда, в его позиции скрытность играет ключевую роль, потому каким бы точным такое описание не было, узнает его далеко не каждый.
Из-за этого Виктора можно назвать человеком с сомнительной моралью. Ведь какой ещё можно назвать мораль, которая наполовину основана на заученных с детства афоризмах? Но даже если вы разжились его доверием и он станет дискутировать с вами на эту тему, нужно быть готовым, что он останется при своём. Культ, занимающий верхушку «Челюстей» – религия без религии, как бы странно это не звучало. Они не фокусируются на каком-либо идоле или существе и даже не молятся, только философски рассуждают, регулярно вкладывают эти рассуждения в сокращённой форме в головы членов Братства и вручную переписывают манускрипты. И именно из-за этого их последний аргумент ещё более непробиваем, чем аргумент церковнослужителя. Когда Преподобная Мать говорит, что на всё воля Создателя, собеседник может про себя подумать, что в Создателя он не верит, и всё, конец аргументу. А вот у культистов из «Челюстей» аргумент заранее включает в себя всех, вне зависимости от расы, пола и вероисповедания: «такова сама жизнь», скажут они, «таков естественный дисбаланс мира». И если разговор с Виктором дошёл до этой точки, то критичному к идеологии собеседнику можно пожелать только крепких нервов.
Кстати говоря, в Создателя Веритас не верит. Идеология веру ему не запрещает – она запрещает только молиться, восхвалять и раскаиваться в грехах. Не верит он из личных убеждений – сама история Андрасте и Создателя кажется ему подозрительно неправдоподобной. Существо, создавшее всё, вдруг возвращается, заслышав голос смертной женщины из варваров? Допустим, быть может, существо наделено прихотями. Но при этом, когда это существо вернулось, оно соглашается помогать, только если поклонение ему будет установлено руками этой смертной? Так оно настолько могущественное, что способно создать мир, или настолько недееспособное, что свой мир себе подчинить не может? Это всё ещё прихоти, ему нужны были доказательства? Но больше всего Виктору претит финал этой истории. У древнего, могущественного существа убивают невесту, избранную и возлюбленную, а он на это гневается и... Уходит. Никакого дождя из огня на головы предателей, никакого разрывающего континент землетрясения, никакого грома и молний. Он не может поверить, что древнейшее создание из всех может быть пассивным, молчаливым и бездействующим, а значит, это создание соткано изо лжи.
У Виктора даже есть личные умозаключения относительно Андрасте, и кем она могла быть на самом деле. В лучшем случае, она была очень хитрой и умной женщиной, которая умудрилась обмануть весь мир, но, к сожалению, поплатилась за это. В нейтральном случае, она была ведьмой, говорившей разве что с каким-то духом. В худшем же случае она была безумицей, бред которой люди теперь исповедуют. Ему бы искренне не хотелось подтверждения последнего, ибо это было бы слишком жалко даже для служителей порядка.

Жизненные принципы

Идеологические
◊ Ступая на тропу Хаоса, оставь позади все цепи свои, забудь порядки свои, не то будешь слеп к видениям Его, глух к музыке Его.
◊ Превозноси то, что Порядок клеймит пороком, восхвали детей наших, жадных и похотливых, яростных и завистливых, угрюмых и горделивых, и убедись, что удовлетворено их чревоугодие. Взрасти качества, что ведут их к Крови Великого Зверя, ведь в них есть истинная сила.
◊ Не проси прощенья у творцов своих, сомкнуты губы их и отсохли их языки. Лишь смертные вольны давать прощенье, и вольны не желать его вовсе.
◊ Пред недостойным преклоняй колено лишь во лжи, а руку пожимая ему, держи в другой отравленный кинжал.
◊ Просвещай лишь тех, кто волен быть просвещён, чьи оковы уже дали трещину. Не бейся бездумно о тех, чьи оковы целы, ибо крепче они Кости Великого Зверя, и разобьёшься ты.
◊ Учение Хаоса есть истинная свобода тела и духа. Рабам Порядка не понять её, покуда не дозволяют им хозяева вкусить её. Будь снисходителен к ним, пока не перестанут они заслуживать твоего снисхождения.
◊ Не страшись презрения от блюстителей Порядка и лидеров Его, им презрение, что птице небо, что рыбе океан, ибо сами они презренны.
◊ Не ищи уничтожения рабам Порядка, используй их, как велено поступать с рабами. Они твой хлеб, твоё золото, твоя плоть. Дисбаланс есть положение мира естественное, покуда целиком не поглотит его Тьма.
◊ Ищи уничтожения тем, кто желает искоренить саму Тьму, сам Хаос, и имеет силу и волю для того. Ибо Тьма вольна быть без Света, свобода – без рабства, но противоположное явление противоестественно.
◊ Ищи уничтожения тем, кто несёт великую чуму, тем, кто поражает смертную плоть и кровь детей наших. Ибо те, кто несут чуму, желают искоренить и Свет, и Тьму, и не бывать больше миру.
◊ Веруя, не восхваляй идолов, что покинули тебя, не ищи в них надежды. Посмотри, напротив, в свой дух, на свою плоть, и понадейся на себя, на братьев и сестёр своих.
◊ Восхвали лишь того идола, что есть осколок самого Хаоса или вестник Его. Распространи имя его, страшись его, пролей кровь ради него, ибо воздастся тебе за это во Тьме.
◊ Будет день, когда не встанет над нами солнце, когда весы этого мира падут, перевернувшись, и Тьма разольётся по нему. Хаос придёт тогда, и возрадуются те из нас, кто ещё дышит.
Личные
◊ Доверие – драгоценный дар, которого достоин не каждый.
◊ Прощение, в таком случае, ещё ценнее, и даваться должно лишь в экстраординарных случаях.
◊ Сострадание субъективно, потому нельзя сказать, что кто-то его заслуживает в принципе. Мы сами неосознанно выбираем, кому сострадать и к кому проявить милость.
◊ Враг моего врага – мой друг, но лишь до первой беды.
◊ Слова порой острее кинжала и крепче любой цепи.
◊ Держаться нужно за то, что делает тебя смертным, это и значит жить.
◊ Душевные страдания – великая благодать, поскольку они говорят о значимости происходящего для смертного, испытывающего их.
◊ Хаос есть не только в ужасах этого мира, но и в самой ослепительной его красоте.

Страхи:
◊ Наивысшая степень поражения, подразумевающая потерять всё.
◊ Оказаться полностью обездвиженным, парализованным навсегда.
◊ Тяжёлые болезни в целом, особенно подразумевающие лежачее состояние.
◊ Болезнь и смерть близких людей.
◊ Предательство близких людей и их исчезновение из его жизни.
◊ Потеря связи с Учением, потеря веры в него.
◊ Потеря веры в себя.
◊ Оказаться слабым, глупым, недостойным, и даже показаться таковым значимому человеку.
Слабости:
◊ Когда он с людьми отыгрывает роль и держит их на расстоянии, всё проходит гладко, но в искренних отношениях наблюдается лёгкая некомпетентность, напоминающая о специфической закрытой социализации. За исключением переданных «по наследству» контактов, вне «Челюстей» вообще не имеет друзей и даже знакомых, что тоже сказывается.
◊ Имеет «пунктик» на физический контакт. От чужих людей он приносит ему дискомфорт, за исключением ситуаций, где он жизненно необходим, например, когда его подкосил спазм и требуется помощь в передвижении. В остальном следует либо ждать, когда он прикоснётся первым, либо спросить разрешения. И, если вы только не пытаетесь спасти ему жизнь, никогда не хватайте и не трогайте его неожиданно – это вызовет у него только желание провалиться под землю и скрыться куда угодно.
◊ В этом возрасте у многих уже жена и ребёнок, а он про любовь только читал и слышал. Никогда не был в романтических отношениях, и в целом обсуждение отношений, а особенно себя в них, приносит ему больше смятения, чем какие угодно разговоры о сексе.
◊ Сам на постоянной основе не курит и собственной трубки не имеет, хотя если предложат – может согласиться по настроению. Привычку имеет иную – стоять рядом с курящими и дышать. Когда-то давно, в детстве, находил запах дыма противным, но добрый дядюшка отлично постарался, чтобы он к нему сначала привык, а после и пристрастился. Теперь запах ассоциируется с тёплыми воспоминаниями.
◊ Пить ему нельзя. Не по здоровью, по последствиям. Пьянеет довольно быстро и медленно трезвеет, характер при этом можно смело умножать на десять, становится абсолютно невыносимым, а на утро страдает головными болями, по ужасу сравнимыми с Мором. Но импульсивную душу ведь это не всегда останавливает.
◊ Всё ещё немного напрягается в присутствии мабари.

Биография:
13 Драккониса, 9:06 Дракона
Роды, начало – 12 Драккониса, вторая половина дня, окончание – 13 Драккониса, после полуночи
Роженица: Ада из Хантер Фелла
Отец: не уточнён, мёртв
Ребёнок жив, мальчик, назван Габриэль.
Примечание: ребёнок досрочный, от того слабый и вес малый, болезным будет. При рождении задышал не сразу. Не забыть подготовить снадобья для роженицы – с молоком, чай, передадутся.
Вот не верю я, что Ада носила б дитя от мужчины, что не дожил бы даже до рождения своей плоти и крови. Что-то подсказывает мне, что скрывает она отца. Возможно, не должна она была ребёнка этого зачать. Нечисто здесь что-то.
- из записей о пациентах старой целительницы Розы

 

13 Драккониса, 9:11 ВД
– Хаос наступает тебе на пятки, Босс. Пора принимать решение, – Ада скрестила на груди руки, восседая вольготно на подлокотнике трона.

Габриэль не понимал, почему маску носит этот мужчина, когда настоящая правительница – его мать. Он иногда рисовал её с пугающей мордой волка, а сейчас, упражняясь в письме, выводил аккуратными буковками на листе: «Однажды моя матушка будет вести всех нас.»

– Ты примешь лучшее решение и без моего подтверждения, – голос старого Клыка был скрипуч и шершав, словно колёса по гравию, – Что изменится, коли я своё слово скажу?
– Ты избавишь меня от головной боли на совете? – женщина язвила, будто бы говорила лишь со старым другом, – Раз уж ты мне так доверяешь, неужели так трудно согласиться заранее?

Клык со вздохом умолк. Могло создаться впечатление, что он размышляет, но Габриэль знал, что он только притворяется. «Для избранных в безумии таится ответ,» – так говорила мама. Сколько «н» в слове «избранных»?

– Будь по-твоему, – мужчина сдался, махнув рукой охраннику у двери, – Привести мне сестру Клариссу!

Габриэль никогда раньше не видел Клариссу, но слышал от мамы, что она – очень целеустремлённая женщина. Он хотел послушать, о чём они будут говорить дальше, но мама быстро сгребла в охапку его вещи и отправила за дверь. В коридоре было слишком темно, чтобы заниматься письмом, да и на скамье было неудобно, потому мальчик решил рассматривать картинки в зачитанной почти до дыр книжке. Холодный воздух коридоров и такая же холодная стена за спиной грозили ему очередной простудой, но с места сдвинуться он не смел. Мама будет ругаться, если он опять забредёт, куда не следует. Да и далеко не все взрослые дружелюбны к нему. Последний раз, когда он случайно попался под ноги какому-то спешащему Зубу, тот толкнул его с такой силой, что синяки от падения не сходили неделями. Пришлось соврать маме, что споткнулся на лестнице... Нет, лучше было не уходить.

Кларисса вышла в коридор, и дверь за ней закрылась с таким грохотом, что Габриэль чуть не выронил книгу. Сколько времени прошло? Его руки были уже совсем холодными... Женщина не ушла – наверное, ждала решения – и уселась рядом с ним. Зная, что членов Братства лучше не беспокоить по пустякам, мальчик молчал, лишь косился на неё неловко.

– Эй, мелочь! Что читаешь? – после недолгого молчания вопрос прогремел громом над его головой. Слова были грубы, голос женщины – жесткий, совсем не бархатистый, как у мамы, но говорила она с улыбкой, а значит, может быть и намерения у неё положительные.
– Не читаю, темно, – Габриэль ответил серьёзно и протянул женщине книгу, – Это сборник легенд с картинками. Я прочитал его, когда был ещё совсем маленький, но он мне до сих пор нравится.
– «Прочитал»? А я-то думала, у ведьмы дочь, – она сказала это так спокойно, что мальчик не понял, пытались ли его оскорбить. Кларисса склонила голову набок, щурясь и словно пытаясь разобрать текст возле картинки, – Когда был маленький, говоришь? А сейчас большой что ли?
– И сейчас маленький, но когда-то был меньше, – Габриэль пожал плечами, мол, «очевидно же», – Мне сегодня исполняется пять.
– А ты молодец! Я вот научилась читать нормально годам к пятнадцати, представляешь? – она рассмеялась, но Габриэлю эта информация казалась скорее печальной, – Говоришь, день рождения у тебя? А почему ты учишься в свой день рождения? Ты должен... Не знаю, играть, что ли!
– Я не играю, мне не с кем. И я всегда учусь. Мама говорит, это поможет мне в будущем принести пользу.
– А чего тренировки не начнёшь? Веселее, как минимум. Когда-то же ты будешь большим парнем!

Габриэль со вздохом поднял руку перед женщиной, задирая рукав робы и демонстрируя худобу. Его хорошо кормили, но старания были тщетны. Он оставался слабым, оставался маленьким, каким и родился.

– Не буду, – он не знал этого точно, не мог знать, но говорил с твёрдой уверенностью.

Кларисса посмотрела на него с сожалением и умолкла. Габриэль не мог поверить, что член братства может проявлять сочувствие к слабому. Разве он не должен быть ничтожен для них? Иль есть место и для него в их мире?

Матушка вышла внезапно и куда тише, чем Кларисса до неё, и тут же подлетела к женщине, довольно щебеча.
– Получилось, девочка моя! А я говорила, что смогу его убедить, говорила ведь? Можешь зайти прямо сейчас, обсудить свою смену проживания, совет сегодня на закате, и не забудь... Оу, – она, наконец, обратила внимание на печальные лица обоих, рукав сына и раскрытую книгу, – Он донимал тебя? Я прошу прощения, право-слово, дети...
– Я не...! – Габриэль начал было, но прохладный воздух на вдохе неприятно пробежал по горлу, и жуткий кашель вырвался вместо слов.
– О нет, только не ещё одна простуда... – мама нахмурилась и принялась щупать его лоб, – Похоже, Габи, придётся тебе выпить ещё одну настойку от тёти Розы перед тем печеньем, что я обещала после ужина.
– Да он действительно не донимал меня, Ада! – Кларисса встала, будто сразу почувствовав себя лишней в этой семейной атмосфере, – У тебя растёт отличный парень! И спасибо, ага? Сочтёмся. Те ингредиенты будут у тебя к следующей неделе.
И на том она скрылась, вновь бабахнув дверью, что стены затряслись.
– «Мать Ада», – запоздало поправила её мама, – Никакой субординации...

***

Печенье было действительно вкусным, хоть и пришлось им заедать коричневатую горькую жидкость. Но подарок в тот вечер стал для Габриэля главным событием: толстый журнал для записей, с кожаной обложкой и тиснением в виде цветов, совсем как у взрослых. Он разглядывал вещицу весь вечер, пока матушка насильно не задула свечу у его постели. Он решил припасти журнал до времени, когда у него и мысли будут, как у взрослых.

 

9 Утешника, 9:13 ВД
Матушки уже очень долго не было. Она никогда раньше не оставляла его на такие длительные сроки. А сегодня к вечеру ещё и эльфийка Мавера, что была приставлена за ним следить, строго-настрого запретила выходить из спальни. Час-два тому назад Габриэль ещё кое-как развлекал себя, расхаживая взад-вперёд по комнате и зачитывая вслух недавно выученные стихи, но теперь стихи кончились, а девушка за ним так и не вернулась.

Мальчик редко нарушал правила, но если нарушал – то только ради изучения и сбора информации. Именно этим он себя успокаивал тогда, крадучись выходя из комнаты, озираясь и направляясь вниз по коридору. Покои были пусты, будто бы все матушкины сослуживцы вдруг куда-то испарились. Даже старый Децимус не сидел, как обычно, в своём кресле у книжной полки и не стучал угрожающе посохом по полу на «слишком громко ходящего» Габриэля. Не найдя ничего и никого, он спустился по лестнице вниз.

Там тоже было не густо – все ужинали, и только интендант один, вновь куда-то опаздывая, пронёсся мимо мальчика по коридору безумным вихрем. Габриэль тогда вспомнил, как он голоден – эльфийка, видно, совсем позабыла о еде. Он попытался попасть в зал Клыка, но не смог открыть главную дверь. Он приложил к ней ухо и точно слышал какой-то неразборчивый говор, но дверь была слишком толстой, чтобы даже различать говорящих, тем более содержания. Разочаровавшись в своем расследовании, Габриэль поднялся назад, и хотел уже вернуться в спальню, как вдруг свободная от прежнего стража книжная полка Децимуса будто позвала его. Он ведь не сможет рассердиться, если не узнает?
Габриэлю даже не пришлось долго искать, хоть он и сам не знал, что ищет что-либо – его желание было невинным. Книг без надписей на корешке было несколько, и они вызывали больше всего любопытства, но стоило ему протянуть за кроваво-красный томик, как он услышал громкий щелчок, и полка немного отъехала от стены. Мальчик попятился от неожиданности, но от падения и новых синяков спасло кресло.

Полка-дверь была довольно тяжелой: Габриэлю пришлось тянуть со всей силы, а после толкать её плечом, чтобы освободить достаточно места для прохода боком. Ещё одна лестница? Но зачем? Он начал аккуратно спускаться, крепко держась за перила. Первая встречная дверь, похожая изнутри на ту, через которую он вошёл, была закрыта, а как открыть их изнутри он не знал, а вот на подходе ко второй он ясно услышал голоса. Кларисса на кого-то кричала, используя много слов, которых мама учила не повторять. Децимус требовал, чтобы она успокоилась. Мальчик спустился к двери, найдя её полуоткрытой. Лучик света пробивался внутрь, была видна задняя часть трона. Это был вход в зал Клыка, сомнений не оставалось. Он прижался к стене рядом, невзирая на холод, и вслушался.

– Мне лучше успокоиться?! Мне?! – Кларисса ревела диким зверем, – Я выделила им одного из лучших некромантов! Я им, блядь, доверяла! Да их казнить мало за это!
– Что они могли сделать? Везти её назад, рискуя собственными жизнями? – Децимус звучал скорее раздражённым, чем злым, – И ради чего? Мы не смогли бы ей помочь! Только Стражи смогли бы!
– Тогда... Они могли бы найти их! Что угодно, кроме того, что сделали эти имбецилы!

Одного из лучших некромантов? Габриэль знал, что это про маму – она обучила нескольких магов этому искусству за свою жизнь, и с ней не консультировался разве что сам Децимус. Что могло с ней случиться? Почему она не здесь?

– Найти Стражей? Но мадам, мы бы не успели! – отдалённо знакомый мужской голос взмолился. Неужели это старый отряд мамы отвечает на обвинения?
– Она просила оставить её, мадам, говорила что-то про судьбу какого-то «Отца»... Мы не смогли переубедить её! – объяснял ещё один. Они что, не знают легенды об Отце? Габриэль не осознавал, что такое возможно. Но сейчас нет Мора, к чему мама упомянула его судьбу?
– Она не последний хороший некромант в Тедасе, - этот голос был мальчику не знаком, но его безразличие ему претило, – Уверен, мадам, несколько таких же уже ждут, когда Вы скажете «прыгай», чтоб спросить, «как высоко».
– Она была не просто хорошим некромантом, ты, вонючее пятно на мировой истории! Она была моей подругой, тупоголовый ты продукт близкородственного инцеста!

Габриэль слышал топот тяжёлых сапог Клариссы, её рык, что предвещал расправу. Слышал, как Децимус стукнул посохом об пол, требуя немедленно остановиться. Но это всё было не так важно, как одно простое слово. «Была». Его сердце пропустило удар, грудь заболела, слёзы защипали глаза. Он сам не заметил, как прошёл через приоткрытую дверь, как стёр слёзы с краснеющих глаз, как высунулся из-за трона. Но когда он очнулся, на него уже смотрели все присутствующие, а лицо его было слишком серьёзным для ребёнка.

– Что случилось с моей мамой? – голос Габриэля был тихим, но для взрослых он в тот момент был громче рёва архидемона.

***

Габриэль сидел за столом в теперь принадлежащей лишь ему спальне, стараясь не смотреть на мамину постель. Не смотреть на её вещи, что были ещё на своих местах, на её гримуар, что она так и оставила на подушке перед отъездом. Он вертел в руках её кольцо, слишком большое для его пальцев. Мавера натёрла его до блеска, прежде чем отдать ему – боялась болезни, пусть совсем не рационально. Мама не была мертва, но это была не хорошая новость. Теперь под землёй её дом, в сырых туннелях, что тропами зовут. Теперь она с ордой, коли переживёт период обращения. Габриэль не понимал, почему кто-то мог избрать такую судьбу, чем смерть не лучше превращения в монстра. Не понимал, почему такая доля выпала маме, а не тому разбойнику с грязным языком. У него больше не осталось слёз, чтобы плакать. Была лишь пустота, словно из груди вырвали кусок плоти, оставив дыру насквозь. Он вытянул из стопки книгу, открыл на случайной странице и погрузился в неё, будто пытаясь спрятаться. Или утопиться.

Хлопок двери заставил Габриэля дёрнуться, и чуть было не оторвать уголок страницы. Кларисса с неприсущей ей неловкостью и понурой головой подошла к столу. Маска уже не бросала тень на её покрасневшие глаза, не скрывало гримасу горя на лице.

– Знаешь, дети твоего возраста в таких ситуациях обычно ревут, а не читают стихи, – женщина безрадостно усмехнулась, заглядывая в текст.
Габриэль повернулся со вздохом, хмурясь серьёзно, и смерил её взглядом.
– Когда мне начинать собираться?
– Чё?! – Кларисса выпучила глаза, – Куда собираться? Ты мелкий ещё, дурак или родом так?
– Не знаю. Но я не приношу никакой пользы, без мамы я тут никому не нужен.
– Мне нужен! – женщина выпалила, тут же осунувшись, – Не придумывай только ничего себе, усёк? Я тебе не мамочка. Но я не выставлю на улицу сына своей подруги, женщины, которой я должна свою позицию, свою жизнь. Ты – моя ответственность, понял?
– Ты ничего мне не должна, я всего лишь...
– Я лучше знаю, что я должна! – она рявкнула, но, увидев как мальчик вжался в стул, зажмурилась и выдохнула, – Прости. Я не хотела. Мне очень жаль, правда. Из-за твоей мамы.
– Я понимаю, – Габриэль был честным, ведь от несчастной будто веяло негативными эмоциями, – Мне тоже, мадам.
– Уж можешь звать меня по имени, тоже мне, кладезь субординации... У меня пока нет места, потому спать будешь здесь. Но не расслабляйся, Децимус всегда бдит! На уроки, кстати, будешь к нему ходить, он тебе завтра всё объяснит. А сейчас – ужин и спать. Это приказ!

Кларисса неуклюже похлопала его по плечу – видно, за место объятий – выдавила из себя улыбку и направилась на выход. Зачем она оставила его здесь, ничтожного, слабого сироту? Габриэль был в таком шоке от развития событий, что отреагировал слишком поздно.
– Спокойной ночи... – пробормотал он в закрытую дверь.

Шелест страниц

Знавал ли горе, кто ничем не дорожил?
Кто ничего доселе не терял, познал ли боли?
Сегодня, по жестокой судьбы воле,
Я словно десять тысяч лет прожил.
Не жажду я их жалости, довольно
Мне того чувства в собственной груди.
Оно мне своим холодом претит,
На сердце оставаясь содранной мозолью.
И нет мне имени, теперь и навсегда,
Я есть никто, мне нет на карте метки,
Да будет так, доколе в грудной клетке
Гудит ветрами, пыль гоняя, пустота.
- журнал с цветочным тиснением

20 Волноцвета, 9:14 ВД
С тех пор, как матери не стало, многое изменилось. С одной стороны, Кларисса с каждым месяцем проявляла к Габриэлю всё больше внимания: сначала интересовалась его обучением, потом – здоровьем, а последние две недели даже приносила ему поесть поздно вечером вместо Маверы, когда он засиживался за книгами. Это вызывало в нём странную теплоту, которой он пока не силился давать имени. С другой стороны, внимание на него обратили и самые нижние прослойки Челюстей. Габриэль даже жалел теперь, что Кларисса не обнародовала смену их взаимоотношений. Младшие Зубы порой прохода ему не давали своими издёвками, думая, что он сирота и беспризорник. А ещё... Ещё были «дети».

На базе не было детей его возраста, только старше. Отпрыски местных разношёрстных обитателей, предоставленные самим себе занятыми родителями. У этих «детей» уже почти выросли тела, но не прибавилось разума. У Габриэля же положение дел было противоположным, что эти шалопаи находи просто до колик в животе забавным. Обычно рядом был кто-то, кто мог их прогнать, хотя бы из-за производимого ими шума. Но на этот раз мальчик был совершенно один в столовой. «Один» лишь в плане союзников.

От толчка Габриэль влетел спиной в угол стола и тихо завыл. Он пытался просто уйти, будь проклята недоеденная пища, но даже этого ему сделать не давали. И где эти вечные игроки в карты, оккупирующие стол по центру, когда они так нужны? Парни захихикали, выпуская вперёд единственную девочку, которая тут же с ехидной улыбкой ударила его в живот. Девочка была выше него на полторы головы, он и без того в глаза ей не смотрел, а теперь и вовсе сложился пополам.

– И зачем только эти маги держат у себя такое до охуения бесполезное существо? – старший паренёк наблюдал, скрестив руки, – Даже девчонка может избить!
– Да он сам на девчонку похож больше, чем наша! Может, старый пердун Децимус какой-нибудь извращенец? – мальчишка помладше широко улыбнулся, демонстрируя желтые зубы, – Для обычного раба этот слишком сопляк.
– Что скажешь, хлюпик? Где дядя Децимус тебя трогал? – девчонка ухватила его за ворот робы, заставляя посмотреть на себя. Он пытался вырваться, но его сил, как обычно, не хватало, и он лишь рискнул себя придушить.
– Великим умам суждено терпеть неуважение от непросвещённых, – сдавленно выговорил Габриэль. Так говорил Децимус каждый раз, когда кто-то из низких прослоек хамил ему, иногда добавляя пару слов на языке, который мальчик не понимал.
– Мне кажется, или хлюпик меня только что тупой назвал? – она с силой отшвырнула мальчика от себя и он пал, в полёте пройдясь рёбрами по стулу.
– А за такое можно и по лицу! – старший тоже довольно заулыбался, – Но я тебя пощажу... Если принесёшь мне то колечко, которое постоянно разглядываешь! Услуга за услугу, всё абсолютно честно.
– Я бы на твоём месте не... – рёбра резко укололо болью, – Поступал так.
– И что же ты сделаешь? Расскажешь мамочке? Ой, я забыл – она же сдохла!

Габриэль хотел издать рык, но получился скорее болезненный всхлип.

– Что это ещё за херня?!

Крик раздался так внезапно, что желтозубый мальчишка от неожиданности начал бежать в произвольную сторону. Правда, он не угадал, и чуть не врезался лицом в грудь Клариссы. Лицо её было сокрыто маской, но Габриэль был готов поклясться, что выражение за ней куда страшнее любого волка.

– Так и знала, что это вы, мелкое отрепье! Думаете, ваши родители выберут вас, а не наживу?! Да вы все у меня окажетесь на улице!
– Мадам, умоляю, мы просто шутили... – старший мальчишка взмолился не своим, каким-то детским голоском.
– Бить моего сына – это такая шутка, а, выродок?! – женщина буквально смахнула с дороги другого парнишку и одним шагом сблизилась с названным «лидером».
– Он сын ведьмы... – неуверенно промямлила девчонка.
– Я лучше знаю, чей он сын, вшивая ты сука! Не доросла ещё меня поправлять! Вон пошли, все трое! – Кларисса стукнула кулаком по столу, на что тот издал печальный треск, – Ваши родители ответят за это золотом, посмотрим, кого из вас я после этого ещё увижу. И здесь чтоб больше не появлялись! Жрите хоть крыс в подвале, хоть собственные ботинки, срать я хотела!

«Дети» среагировали моментально и скрылись в коридоре, сверкая пятками. Женщина медленно выдохнула, словно выпуская накопившуюся ярость, и наклонилась, чтобы поднять Габриэля с пола и усадить.

– Нужно ли мне спрашивать? – он выдавил из себя улыбку, когда потрошительница начала его буквально ощупывать, будто ища оторванные злодеями кусочки.
– Роза тебя сдала, что зачастил ты за мазями да припарками. Первые пару раз она ещё верила, что ты, неуклюжая задница, споткнулся и упал, но потом это работать перестало. Вот я и решила проследить, кто тебя тут «роняет».
– Об этом я уже сам догадался.
– Тьфу... Ладно, может, я и мамочка. Только самодовольным не становись.
– Тебе больше идёт «матушка». Это звучит более таинственно.

Габриэль и не думал, что его детские мечты станут явью таким образом.

Шелест страниц

«Нет демона в Тени страшней, чем женщина в обиде»
Сказанье это в себе истину несёт,
Но тот, кто гнева материнского не видел,
И в жизнь его всецело не поймёт.
Отрадно мне, когда она волчицей
Бросается на тех, кто пожелал мне зла,
И делает их дом для них гробницей,
Отрадно мне, отрадно неспроста.
Растёт мой долг волчице по минутам,
Распутывая ворох тёплых чувств.
И отплатить его смогу я только чудом,
Коли и сам я волком обращусь.
- журнал с цветочным тиснением

3 Облачника, 9:18 ВД
Габриэль искренне не понимал, какое отношение сортировка трав в общем хранилище имеет к его обучению. Децимус с ухмылкой пояснил, что это должно научить его прилежности в травническом деле, но ему казалось, что дядюшка просто нашёл себе бесплатного рабочего. Единственное, чему он научился за эти пару часов, это что любого можно, хотя бы временно, заставить возненавидеть траву. Потому он заранее был не в лучшем расположении духа, когда некто решил ворваться внутрь.

– Во-о-от где ты прячешься, хлюпик! – Несса, девчонка, что раньше обижала его, влетела с красным от ярости лицом. Он давно не видел её, но вовсе не потому, что прятался - её тренировки начались около года тому назад, и пересекаться им стало почти негде.
– Здесь не место для драк, Несса, – Габриэль только раздражённо вздохнул: матушка хорошо научила его не бояться тех, кто не стоит и его ногтя, а дядюшка добавил, что сильный дух его избить они всё равно не смогут, – Если ты разобьёшь хоть один флакон или сломаешь хоть один ящик, Децимус тебя четвертует.
– Да срала я на старика, пусть делает, что хочет! Ты должен за это ответить! Из-за тебя...
– Мне не за что тебе отвечать.

Он искренне не хотел её слушать, и не питал к её крикам даже малейшего интереса. «Несса росла вся в своего никудышного папашу и позорила мать» – так говорила матушка. Девчонка была из тех, кто умел долго орать, при этом ровным счётом ничего не сказав, и это был её единственный талант.

– Да дашь ты мне договорить, червь книжный?! Сэмми мёртв, и это всё из-за твоей мерзкой рожи!
Как хорошо, что Несса не видела сейчас его лица, не то могла бы не сдержаться. Габриэль не смог не ухмыльнуться такому результату – названный лидер терроризировавших его недоростков не вынес реального мира за пределами базы. Он должен сопереживать? Увольте. Если бы Сэм никогда не рождался, его жизнь была бы в разы легче, но и на такую альтернативу он готов согласиться.

– А я здесь при чём? Я его не выгонял – с этим прекрасно справился его отец, и не я заставлял его меня бить – это был его выбор.
– Если бы ты не был маленьким зажравшимся недоноском и любимчиком Босса, он был бы жив! А тебе плевать, верно?! Плевать на всех нас! Правильно, мы же ниже тебя, мы не важны! Ты же заслужил большего, потому что твоя шалава-мамаша зачала тебя, пока отрабатывала свою должность!
– Что?!

Габриэль слышал о себе многое, особенно от неё, но последняя деталь заставила его бросить пучок эльфийского корня и резко обернуться. Что это за грязные слухи? Его родная мать с этим стариком? Такого быть не может!
Но Несса объяснять была не настроена, и уже рванула в его сторону с кулаками. Габриэль, что странно, в первую очередь подумал даже не о целостности своих рёбер, а о том, что если она толкнёт его в эту проклятую полку, все коробки с травами выпадут им на головы. Дядюшка будет в ярости...

– Не трогай меня! – мальчик вскрикнул, выставив перед собой руки.

Голова сама собой вжалась плечи, глаза зажмурились – всё тело готовилось к столкновению. Но его не произошло. Доселе неведомая энергия потекла по его венам, наполнила его с головы до пят и нашла выход в кончиках пальцев. Он слышал гул, отдалённо знакомый, а после – треск, как в книгах описывают хруст снега. В этой комнате всегда было так холодно?
Габриэль неуверенно распахнул глаза. Пол был покрыт льдом, и сосульки, как пики, торчали из него тут и там. Одна из таких сосулек крепко удерживала ногу Нессы, как бы та не старалась вырваться из ледяного плена. В воздухе витали снежинки... Он никогда раньше не видел снег.

***

Габриэль был счастлив, не смотря на то, что матушка и дядюшка опять разругались. Последний наотрез отказался становиться его первым учителем, хоть и был им крайне горд. Он не винил Децимуса, и понимал, почему тот не желает сразу окунать его в учения энтропии и смерти. Но матушка разобиделась, обвиняя его в недостаточной любви к приёмному племяннику. Когда-нибудь она остынет...
Должность же досталась Мавере. Эльфийка сидела сейчас подле него и в деталях рассказывала о своих познаниях. Он даже не представлял раньше, что бурая кошка, порой гулявшая по базе, и есть Мавера. Её магия, в отличие от дядюшкиной, звучала куда более природной и живой, а её записи украшали удивительные рисунки. Его творения пока не могли с ними даже сравниться.

– А если у нас останется время, ты научишь меня так же рисовать? – с горящим взглядом попросил Габриэль.
– Обязательно, малой. Даже если Децимус будет вырывать тебя из моих рук для очередной лекции по истории! – Вера подмигнула лукаво.
Сплетня, что он услышал от Нессы, всё ещё крутилась в его голове, но он не позволял ей испортить этот момент. Наконец, у него была сила, пусть не физическая. Он мог в чём-то преуспеть.

Шелест страниц

Когда был жалок я и слаб, когда был одинок,
Когда, незряч, вперёд бежал, не жалея ног,
Жизни жестокая тропа завела в тёмный лес
И свет покинул там меня, и весь мой мир исчез.
«Надежды нет, надежды нет,» – мне молвил шум ветвей,
– «Тем глубже заплутаешь здесь, чем станешь ты взрослей.»
«Спасенья нет, спасенья нет,» – мне молвил вой волков,
– «Навеки будешь ты глупцом в семействе мудрецов.»
В душе моей, им вопреки, огнём теплился дар,
В моих ладонях он создал звезду из древних чар,
И с её светом отыскал я свой обратный путь.
Не удалось сомнений лесу дар мой обмануть.
- журнал с цветочным тиснением

16 Джустиниана, 9:19 ВД
Мавера была от него просто в восторге, даже подозревала, что инцидент в хранилище был не его первым проявлением магии, а просто самым заметным. Габриэль схватывал всё на лету, почти не совершая ошибок, и обучался быстрее, чем кто-либо на её памяти. Эльфийка даже хотела, чтобы он досрочно приступил к изучению повадок первого животного, но вот в этом у них на пути встало препятствие: целители всё ещё не считали его пригодным для долгих путешествий и проживания в лесу. Потому первым решено было избрать нечто домашнее. Выбор пал на мабари одного из Старших Зубов – Осуина, боевого и сильного пса по кличке Гат.

Чутьё с самого начала подсказывало Габриэлю, что это была плохая идея. Гат был верен хозяину, и с ним вёл себя почти как щенок, к Мавере относился нейтрально, будто чуя природное начало, а вот на него самого поглядывал как-то недобро. Но тогда ещё цела была в его подсознании вера, что взрослые ошибаются крайне редко.

Начиналось всё довольно хорошо. Мальчик понаблюдал, как хозяин играет с псом, потом – за его поведением при других собаках в небольшом загоне. По наклонной опыт покатился, когда эльфийку отвлекли по просьбе Децимуса, и она, пообещав быстро вернуться и указав хозяину пса следить за ситуацией, отлучилась. Вояка тот недостаточно серьёзно воспринимал ситуацию, где вчерашний ребёнок наблюдает за опасным боевым зверем. Настолько несерьёзно, что когда его самого отвлекли его друзья, он побежал, особо не задумываясь. Габриэль даже не помнил сути того отвлечения. Вроде как, кто-то проиграл в карты на унизительное желание, и Осуину «просто нужно было это видеть».

Что он помнил отлично, так это то, что он совершил две больших ошибки. Когда вояка ушел, Гат, видно, почувствовал себя некомфортно в присутствии только мальчишки, и перестал делать что-либо кроме пристальной за ним слежки. Габриэль решил, что им с мабари надо просто лучше узнать друг друга, что убедило его сначала подойти к загону поближе, а после и вообще влезть в него, пытаясь дать себя понюхать. Это была первая ошибка, потому что пёс сразу же разнервничался и зарычал угрожающе, встав в позу. У мальчика такая реакция вызвала короткий период паники, который, по его личному умозаключению, и стал для него роковым. Он задёргался, сам занервничал, и даже запутался в направлениях, совершив рывок в противоположную сторону от двери и загнав себя в угол. Это было очень резкое движение.

Осуин бежал обратно уже под истошные крики, от которых кровь в жилах стыла, а Мавера неслась по коридору за ним. Габриэль тогда ещё не знал заклинаний, которые могли обезвредить зверя, не убив, и в его распоряжении остался только волшебный щит, который проблему не решал, а лишь отдалял её развязку. Он до последнего отказывался атаковать животное, даже когда острые зубы вгрызались в ногу, даже когда сил уже не было кричать. Он винил себя даже за то, что собаку вдруг отбросило в другой угол клетки руной, которую Мавера, вбежав, наколдовала ей прямо под лапы. Наверное, мабари было больно. «Это всё я виноват» – вот что он думал, выпадая из реальности, когда вояка, погоняемый ударами посоха в спину и руганью, нёс его в лазарет на руках. Он и не знал, что в нём есть столько крови.

Габриэль очнулся всё так же под брань. Мавера и Осуин кричали друг на друга в углу комнаты, выясняя, кто из них больше виноват в произошедшем, а Роза полоскала рядом тряпки в кровавой воде, бурча, что оба они идиоты. Заметив, что мальчик очнулся, целительница строго пресекла все выяснения. Ему ничего не говорили о его состоянии, пока не вернулась матушка. Она же была готова казнить абсолютно всех причастных, пожалев разве что эльфийку – за пользу организации – и вместо казни отправив куда-нибудь в пустыни Андерфелса. Но Габриэлю удалось её убедить в своей виновности достаточно, чтоб даже пёс остался жить, хоть взрослые всё равно понесли денежное наказание, а Осуин был понижен в ранге.

Самому мальчику было трудно сказать, повезло ему или нет. Нога осталась рабочей, но даже после постельного режима на минимум три месяца ему пророчили длительный и болезненный период адаптации. Любые путешествия оказались уже под новым запретом.

В грядущий год Габриэль много для себя узнает. Например, что дядюшка Децимус только кажется стариком из-за седых волос, уставшего лица и хриплого прокуренного голоса. Его возраста он никогда спросить не решался, боясь оскорбить. Окажется, что Децимус – бодрый мужик сорока восьми лет, вполне способный таскать мальчишку на руках по всей базе и наружу, чтоб тот подышал воздухом. Также окажется, что когда дядюшка делает что-то из личных нежных чувств и привязанности, он начинает это до забавности неубедительно скрывать и бурчать. Габриэль узнает, каково это – терпеть боль при ходьбе, каково чувствовать себя беспомощным, но также продолжит обучение магии и начнёт обретать в ней силу. И наконец, именно в этот нелёгкий первый год он откроет впервые подаренный родной мамой журнал и начнёт писать. Бумага хорошо впитывала как его страдания и сомнения, так и его радости и победы. Подписывать он его, правда, не стал.

Шелест страниц

В презренной слабости меня ты возлюбил,
Недвижимую, сломанную куклу.
И, нежно внемля моим жалким мукам,
Их пополам со мною разделил.
Я без тебя, словно без воздуха, не жив,
И потому молю не быть забытым,
Ведь от того раною открытой
В моей душе разверзнется разрыв.
Я знаю, не достать тебе терпенья
Для юности сентиментальных грёз,
И потому прошу, не узри моих слёз,
И потому заранее молю прощенья.
- журнал с цветочным тиснением, написано торопливым, косым почерком

15 Драккониса, 9:22 ВД
«Вечность была лишь Тьма, холодная и пустая, бессмертная и свободная, правительница всего.
Но в одно мгновение вспышка Света загорелась в ней, обжигая своим теплом,
И был день, ибо Тьма позволила ему быть.
Озарил Свет поля и леса, реки и моря, нагрел каменистые склоны гор и бескрайние пески пустынь.
И проросли стебли из плоти Тьмы, зашевелились водоросли в крови Её,
И были плоды, ибо Тьма могла поглотить их.
Пленил Свет смертных, показав им красоты мира сего и заставив творения их сверкать, как Он сам.
Тогда обманул он их, склонил ненавидеть и бояться Тьмы, назвав себя одного их отцом,
И поверили многие Ему, отвернувшись от матери своей.
Имя им Рабы.
Но поверили не все, ведь и Свет, и Тьма струились по жилам смертных, и не каждый смог позабыть свою мать.
Оскорбились неверующие, бранили Свет за его ложь, противились его правлению,
И вернулись к матери, отвернувшись от отца своего.
Имя им Свободные.
Бились дети их насмерть, разрывая плоть друг друга, наполнился мир рёвом боли и отчаяния, не было видно конца их войне.
Узрев страдания своих детей, сами Тьма и Свет облачились в доспехи, и схлестнулись в схватке,
И стала Тьма Хаосом, а Свет – Порядком.
Избрали они из смертных своих лидеров, чтоб не пришлось погибать всем их детям, а лишь тем из них, кто был на это готов.
Порядок был жесток к своим избранникам, душил их запретами, а Хаос своих осыпал дарами и наслаждениями,
И с тех пор шёл бой, качая чаши весов мира сего.
Имя ему Дисбаланс.»

Габриэль широко и медленно зевнул, после зачем-то извинившись перед книгой. Впервые он с Чёрным Писанием – набитым метафорами очерком центральной философии ордена Весов – столкнулся в десять лет. И теперь он жалел, что тогда ему не сказали, что первое задание для молодых членов ордена – расписать своё понимание каждой главы. Если бы он знал, он начал бы раньше, намного раньше. Но судьба решила иначе, и потому юноша корпел только над первой главой.

Стук раздался внезапно, и Габриэль, не задумываясь, позвал гостя войти.

– Ох, ты уже приступил? Прошу прощения, я не хотел тебя отвлекать, – дядюшка вплыл в комнату в каком-то необычно добром расположении духа, по пути потрепав юношу по волосам и почесав за ушком Тучку, прежде чем сесть на кровать. Габриэль смутился, и немного помолчал, забыв волнующий его вопрос.
– Неужели это обязательно? – наконец выдохнул он, – Это задание рассчитано на новичков, но я ведь рождён здесь.
– Знаю, мальчик мой, знаю. Я доверяю твоим знаниям, и сердце моё болит за твои страдания. Но, как там говорят? «Доверяй, но проверяй»?

Габриэль тяжело вздохнул и потупил взгляд. Было мало творчества в переписывании уже озвученных множество раз мыслей, но он должен был перенести это стоически.

– Не делай такое личико, не трави душу, я ведь всё равно не сломаюсь, – Децимус пожурил с улыбкой, – К тому же, я пришёл к тебе с вестью: сегодня в полночь будет проходить Инициация отца Октавия.
– На которые матушка меня ни за что не пустит? – Габриэль грустно хмыкнул. Инициация – пытки, через которые проходит каждый, прежде чем стать полноправным Языком. Она совмещает в себе множество целей: доказательство верности, испытание самой безобразной частью Хаоса, приближение к Братству и воспитание к ним уважения. И даже зная, что сам Габриэль желал пойти по этой дорожке, матушка, оперируя возрастом, его на них не пускала. Точнее, «на неё» – на его памяти произошло только одно посвящение, два года тому назад.
– А что если я скажу тебе, что пустит? – дядюшка лукаво ухмыльнулся.
– Сегодня что, какой-то праздник? – юноша вздёрнул бровь, ища подвоха.
– Нет, это всего лишь... – Децимус помялся, – Дела семейные.

Габриэль, сколько не напрягался, не смог понять, как отец Октавий может быть для них «семейным делом», и потому лишь воззрился на дядюшку в немом вопросе.

– Venhedis, ты ведь не знал даже! О, я ужасен... Буду прямолинеен: Октавий – мой сын, первый, очень ранний, и, надеюсь, единственный.

Если бы юноше сейчас было, чем давиться – он бы подавился. Эти двое вели себя максимум как друзья, а чаще всего – только как коллеги. Да и матушка никогда особенно не обращала на Октавия внимания, и он – её родной племянник? Он, сам того не осознавая, начал произносить вслух отдельные короткие слова а-ля «но» и «как же».

– О, успокойся, дитя моё. Демон, я ведь и сыном его особенно не называю, а ещё удивляюсь, – дядюшка покачал головой, словно на мгновение ему впервые в жизни за что-то стало стыдно, – В свою защиту скажу, что я об этом узнал, когда он уже был взрослым, старше, чем ты сейчас. Потому отеческие отношения у меня с ним так и не выстроились. Что ж, хоть какая-то польза от моего провала, как отца – Кларисса позволит тебе сегодня наблюдать.

Они поговорили ещё немного, что предоставило Габриэлю очень необходимое отвлечение, пусть и на внезапную тему. Представить только, что когда-то он думал, что потерял всё и остался один – да его семья с каждым годом разрастается. Также он узнал способ сегодняшних пыток: Октавий выбрал порку плетью, что дядюшка находил очень символичным, поскольку сам в своё время выбрал то же самое. Истории о различных способах пыток заставили юношу волноваться о будущем, ведь его тело было не из самых сильных. Мог ли он вынести удары плети, или растягивание, или прижигание? О порезах и порке тростью вообще речи идти не могло, после них его придётся воскрешать из мёртвых. Именно эти сомнения он озвучил Децимусу, и оба призадумались, на время замолчав.

– А что если – и я знаю, ты этого не называл среди способов, но – татуировки? – Габриэль даже заулыбался и засиял от этой идеи.
– Хм-м-м... Меньше боли, но больше времени? А это отличная мысль! К тому же, до чего характерно: у всех нас отметки – лишь случайные шрамы, а у тебя одного – рисунки. Однако нужно будет что-то крупное, пары линий на плече не будет достаточно для пытки. Но поработать над дизайном у тебя будет время. И никакого лица, только через мой труп!

Матушке об этом они решили пока не говорить.
***
Габриэль смотрел во все глаза, как Октавия завели в подвальный зал, одетого в одни лёгкие штаны и босоногого. Его не связывали, не сдерживали – он сам не изворачивался, сидя на коленях на полу недвижимой статуей. Когда юноша услышал первый удар плети, по его коже пробежали мурашки, а из глаз брызнули слёзы. Они шли как-то сами собой, без всхлипов, беззвучно, с каждым новым ударом, с каждым вопросом, что задавал истязаемому мужчине Децимус. Ему было жаль этого едва знакомого человека, но одновременно он был им горд. Сострадание взывало прекратить его мучения, но вера и долг испытывали наслаждение, даже зависть.

В человеческих страданиях была особая красота, особенно когда страдали с такой честью. Октавий не скулил и не кричал, только шипел и тихо рычал сквозь крепко сжатые зубы. Кожа на его спине была изодрана хлёсткими ударами плети, его ногти были обломаны об пол, что он царапал, сжимая пальцы. Его раны блестели в свете свечей, кровоточили, но на его лице не было слёз до самого конца. Они пролились, только когда его объявили носителем звания, и это были слёзы радости.

Габриэль вернулся в свою спальню взбудораженным. Он не мог уснуть, всё тело его будто покалывало от смешанных вместе странных чувств и мыслей. Но чего у него не осталось – так это сомнений. Октавий был силён, могущественен, и потому вынес свои мучения. И сам юноша хотел стать таким же.

Шелест страниц

Бесформен смертный без своих страданий, пока чиста спина от Хаоса писаний
– Чист будет  бренный разум от Учения его.
Покуда жесткой плетью истязаний не объявят конца его блужданий,
Сознанье не осмыслит ничего.
Прими же, смертный свои муки с честью, не соблазнись порядками и лестью,
И во Тьму кань, чтоб после истину узреть.
Когда прозреешь, разразишься местью, под ярким светом тысячи созвездий
Будет не жаль ни жить, ни умереть.
- журнал с цветочным тиснением

27 Первопада, 9:23 ВД
Этот год был полон лёгких физических тренировок в дополнение к магическим, поскольку в последних Габриэль столкнулся с проблемой: его мышцы были настолько слабы, что он буквально уставал таскать посох. О какой боевой готовности могла идти речь у человека, которого собственное оружие утомляет? В таком случае все изученные заклинания не стоили и медяка. Однако, к его счастью, ситуация оказалась не такой уж плачевной, ему нашли толкового тренера, понимающего его нужды, и прогресс стал заметен спустя несколько месяцев стараний. Леонид использовал базовые техники, которым обучал разбойников, чтобы не только немного развить Габриэлю мускулатуру и выносливость, но и научить его уклоняться от прямых атак при помощи смеси рефлексов и магии.

Вот и сейчас юноша блокировал один удар посохом, что давало ему время отразить следующий магическим щитом. Тренировка в этот раз затянулась, поскольку у них развязался притворный бой. Габриэль почти забыл и о том, что это всё не должно быть игрой, и о своей травме, пока после шага в Тень его не поразила очередная судорога. Он повис на посохе до белеющих костяшек, сжав губы в тонкую полоску, только бы не начать подвывать.

– Воу-воу, давай-ка полегче. Может, целителя позвать? – Леонид выглядел обеспокоенным и виноватым, – Не нужно было так тебя раззадоривать, великий наш чародей... Э-э-э... Демон меня задери, опять забыл.

Габриэль глубоко вздохнул. Он уже даже не обижался. С его именем всегда происходила одна из двух ситуаций: либо никто не помнил, как его зовут, либо в помещении было несколько человек с тем же именем, которые коллективно оборачивались. Он лично встретил на базе пять Габриэлей и три Габриэллы. Ещё и следовало за ним ужасное сокращение «Габи», которое, конечно, очень подходило маленькому длинноволосому мальчику с огромными глазами, но никак не серьёзному чародею. Хотя, традиционное сокращение тоже звучало глупо – «великий чародей из Челюстей Гейб», какой кошмар. Проще говоря, имя свое он совершенно не любил.

– Габриэль! – голос Маверы раздался с входа на тренировочную площадку, – Ты чего застрял? Тебя ма-... В смысле, Клык и Децимус уже полчаса ждут, а ты ещё тут, к тому же потный.
– Точно, Габриэль! Как повар наш новый! – подсыпал соли на рану Леонид. Шестой Габриэль – это уже чересчур. У юноши кончилось всякое терпение, идея, которую он вынашивал уже некоторое время, наконец, родилась, и он расплылся в лукавой улыбке.
– Одну минуточку, Вера! – кое-как поборов спазм, он поковылял вперёд, остановившись рядом с тренером, – Помнишь, ты говорил мне, что я смогу победить любого, кто встанет на моём пути и преодолеть любое препятствие?

Леонид вопросительно вздёрнул бровь и кивнул.

– Забавно, Децимус тоже часто говорил мне, что я рождён побеждать... Так почему бы просто не называть меня «Виктор»?
– А я говорила, что вы ему этим эго раздуете размером с Империю Тевинтер, так нет же, «ты злая, Мавера», – эльфийка фыркнула, взяла юношу под руку и повела насильно, – Пошли, «Виктор», твою кавалерию...
– Вот это я точно запомню! – Леонид громко расхохотался.

***
Ждали Виктора по поводу новой одежды. Рулон ткани, оставшийся в наследство от родной матери, в конце прошлого года иссяк, а на последней сшитой с него робе появился обгоревший край от неудачного контакта с огненным заклинанием. Децимус тогда велел ему немедленно переодеться и не ходить как оборванец, и с ужасом обнаружил, что у юноши было всего четыре комплекта одежды: роба ордена, которая была ему велика настолько, что в неё местами влезло бы два таких паренька, спальная туника, тренировочные штаны с рубахой да ныне непригодная повседневная роба. Тогда-то он и вызвал даму из внешнего мира, что была просто кладезем контактов для одёжных нужд и лично его обшивала с ног до головы. Виктор ранее не выбирал себе одежду, а уж тем более не заказывал, потому не смог толком выразить словами, что он хотел. Зато смог нарисовать и передать в умелые руки, перед этим не показав старшим.

Теперь он, довольный донельзя, разглядывал себя в зеркале, крутясь и вставая в разные позы.

– Это что, ебучий корсет?! – матушка шепталась с леди Эммелиной в другом конце зала настолько тихо, насколько умела.
– Мадам, я, правда, старалась, – женщина покраснела, наблюдая за юношей-клиентом, – Но то, что он мне нарисовал, по-другому просто не держалось на теле. Потому мне пришлось добавить поддержки и... В общем, да, именно корсет и вышел. Но он декоративный, честно!
– А зачем ты делала то, что он тебе нарисовал?! Он не знает, что такое мода. Демон, я не знаю, что такое мода, но даже я вижу, что это точно не она!
– Мне мсье Децимус сказал...
– Это просто великолепно... – на лице дядюшки сияла самая широкая, самая ехидная ухмылка.
– Ты-то чему улыбаешься, придурок? Это всё твоё влияние! «Ты особенный, Габриэль, ты артист»! Вот теперь он у нас точно особенный... – она поймала взгляд сына, громко пропела, – Отлично выглядишь, дорогой! – и тут же тяжело вздохнула, – Хаос милостивый...

Виктор тем временем опять надел плащ, на этот раз – дабы протестировать тайные застёжки.

– В застёгнутом виде уже не столь... Вызывающе, – продолжала защищать своё творение Эммелина.
– И где веселье в том, чтобы не быть вызывающим?
– Молчи, мсье декоративные ремни. Тебя ранят – и не поймёшь, как твоя мантия снимается.
– Мне всё нравится! – Виктор обернулся, стуком старой деревянной трости обращая на себя внимание.
– Тогда я, пожалуй, сохраню свои чертежи и подсчеты, – Эммелина с улыбкой поклонилась, – Рада служить.

А Кларисса была рада, что за маской не видно недоумения на её лице.

 

29 Волноцвета, 9:26 ВД
После инцидента с мабари в покоях появился котёнок. Виктор не знал точно, когда это случилось, ведь его удерживал в заложниках постельный режим аж четыре месяца к ряду. Но когда дядюшка впервые принёс его обратно в родную обитель, его кровать уже была занята дымчато-серым комочком, что мирно посапывал, даже не обращая внимания. И тогда Виктор был очарован. С тех пор прошло семь лет, и они с Тучкой – так назвали кота – были совершенно неразлучны. Но юноша не терял времени зря, и то и дело наблюдал за зверюшкой, изучая её повадки и поведение.

И вот, настал день, когда Виктор попытался всерьёз применить учения Маверы. Желание переросло в решимость, решимость – в магическую энергию, закипающую где-то глубоко внутри, а энергия – в самый сложно поддающийся описанию опыт в его жизни. Превращение будто изменяло не только форму, но и само естество, что позволяло чувствовать себя комфортно в новом теле. Ему даже не стыдно признать, что как только шок осознания спал, первое, что он сделал – это пошёл к Тучке. Тот, похоже, либо всё ещё признавал в нём хозяина, либо был очень убеждён образом, и, только немного обнюхав и поглазев, попытался инициировать игру, на что Виктор ответил взаимностью.

«У кошек не очень хорошее понимание времени» – так себя оправдывал юноша, когда узрел в дверях рассерженного дядюшку. Он точно опоздал на первые занятия по практической магии с ним. Децимус же получил удовольствие наблюдать обратное превращение, после которого уже вполне человеческий племянник остался лежать на кровати в глупой позе с Тучкой на животе.

– Я совершенно, абсолютно, совсем ни капельки не удивлён, – дядюшка закатил глаза, – Почему ты не мог начать с чего-то более заметного и запоминающегося? Даже не смей обижаться, если я тебя случайно поглажу.
Виктор не поверил, что это была бы случайность.

 

15 Царепути, 9:26 ВД
В Молчаливых Равнинах было тепло, лёгкий ветерок приятно ласкал кожу, а песок грел ноги, наполняя солнечным светом ещё и снизу. По крайней мере, так этот опыт выглядел со стороны Виктора. Мавера бы описала его как «душная, мерзкая жарища и пыль во всех щелях». Уже пошёл четвёртый месяц, как Виктор вёл здесь наблюдения за орлом – и это не учитывая ни дороги, ни времени, пущенного на выслеживание птицы. А ведь всё начиналось так невинно – он всего лишь прочитал про этот конкретный вид в книге... «Хорошо хоть, что не снарядил экспедицию в Андерфелс,» – думала про себя эльфийка, сидя за очередным камнем, пока ученик наблюдал во все глаза. Думать так было весьма жестоко, но Виктор был куда удобнее в обращении, пока звался Габриэлем и плохо ходил.

Но она гордилась им, когда его внезапно сгорбившееся у самой земли тело начало обращаться, ноги стали когтистыми лапами, а руки – пернатыми крыльями. И он гордился собой, воспарив в небеса и увидев весь мир на ладони, пока его огромные крылья бросали на наставницу долгожданную тень. Мавера вскочила было, чтоб присмотреться, но, убедившись, что все прошло по плану, устало упала обратно на песок.

– Слава Хаосу, мы едем обратно! – эльфийка вскинула руки к небесам, а может – к орлу в них, – И почему ты не мог просто выбрать ворона?

 

14 Драккониса, 9:27 ВД
Децимус зачем-то вёл Виктора в подвалы после полуночи. Его объяснения про сюрприз на день рождения не звучали особенно воодушевляющими, не то из-за их шествия в полумраке по ледяным сырым коридорам, не то из-за ужасно хитрой ухмылки на его лице. Да и что за сюрприз мог ждать юношу в подвале? Дядюшка наконец-то расправился с проблемой крыс? В зал Инициации закупили новые плети? Наконец нашлись все пять бесследно исчезнувших из библиотеки книг, всё-таки провалившихся под землю буквально?

Нет, «сюрприз» лежал на каменном столе в одном из дальних закоулков. Женщина, худая и замученная, одетая во что-то отдалённо напоминающее мешок из-под картошки поверх, видимо, исподнего, смотрела в потолок белёсыми глазами. Тело было испачкано мокрой землёй, волосы – просто полны её, а вот мешок снаружи был почти чист. Её рот был раскрыт широко, язык – чуть высунут вперёд, и при ближайшем рассмотрении Виктор увидел синяки удушения на её тонкой шее.

– Маленькая птичка со сломанными крылышками, – прошептал Виктор, опуская грустный взгляд, – Ты никогда уже не полетишь.
– Я бесконечно буду завидовать твоему главному таланту, – рука дядюшки легла на оголённое предплечье, – Чувствовать ещё что-то в этом мире.

Виктору не удавалось ещё потренироваться на человеческих трупах с тех пор, как Децимус начал обучать его некромантии. Заданий на его счету пока было мало, чтобы иметь опыт на них, а в самой гильдии почему-то никто не умирал смертью достаточно мирной, чтоб внести свой вклад в его обучение. Но эта «неизвестная птичка» – так он её нарёк – могла помочь, пусть и став жертвой таинственного убийцы. Он раньше воскрешал животных, это ведь не могло быть так сложно?

Школы материи, а некромантия в особенности, ощущались совсем не так, как магия элементов или обращение в животных. Некромантия была тёмной, тянущей душу вниз, и липкой, словно страх, да только не для самого колдуна. Виктор взывал к духам, манимым смертью, играл им особую песню на струнах магической энергии, пока глаза женщины не зажглись тем же светом, что кончики его пальцев.

– Птичка бодрствует, – задумчиво заключил чародей, когда труп повернул к нему лицо и издал булькающий звук.
– Великолепно. Я никогда и не смел сомневаться в тебе, дитя моё. А теперь, будь так добр, заставь её ударить вон тот мешок.

 

1 Облачника, 9:29 ВД
От эскизов Виктора и их предполагаемого расположения на теле у дядюшки в своё время знатно отвисла челюсть. Когда к нему вернулся дар речи, он первым делом пояснил, что так разукрасить всё тело без перерыва абсолютно невозможно, и после долгих споров они решили остановиться на спине – всё, что успеется за шесть часов. Юноша настаивал, что может вынести и дольше, но его единственный аргумент – период реабилитации ноги – оказался для Децимуса, носившего его на своём горбу, неубедительным.

Матушкина реакция была предсказуема, и легко описывалась фразой «на лбу себе набей». Когда же она узрела все его планы, им с дядюшкой довелось в первый и последний раз в жизни наблюдать, как потрошитель хватается за сердце, причитая о всепоглощающем идиотизме и том, что братец её на старости лет тронулся умом, и сын туда же. Даже объяснение задумки, как всполохов магической энергии и символа его силы, никак ситуации не помогли, и пришлось оставить матушку пострадать денёк... Или пять.

Инициация Виктора стала нетрадиционной во всех смыслах. Во-первых, в зале горело столько свечей и факелов, что было тепло и светло, как на солнечном пляже. Во-вторых, его никто драматично не заводил внутрь – он там сидел заранее, с намеченным мокрым углём рисунком, и старался не шевелиться, чтоб ничего не смазать. А в-третьих, это была первая Инициация, во время которой люди ели и свободно ходили – оказалось, просидеть на одном месте шесть часов само по себе пытка немыслимая.

Первые прикосновения иголок были терпимы, дальнейшие – жутко болезненными. Когда его кожу протыкали в районе позвоночника и выпирающих лопаток, кричать Виктору хотелось больше всего. Но он только тихо выл, стиснув зубы.

Некоторые вопросы Децимуса были стандартными: «поклоняешься ли ты идолам в тайне», «раскаиваешься ли ты в своих пороках вопреки Учению», «завидуешь ли ты служителям Порядка». На все их Виктор отвечал сдавленным «нет». Но другие были индивидуальны, специально для него: дядюшка спрашивал его о любви, о том, приносят ли ему страдания его чувства, о том, о чём он искренне сожалеет.

– Я сожалею, что та, что породила меня, не дожила до моего возвышения, – Виктор ответил одним длинным выдохом, перед тем, как иглы снова вонзились в район позвонков.

Пошёл четвёртый час, и юноше казалось, что вот сейчас его тело предательски отключится, несмотря на то, что это – знак дурной удачи. Но внезапно произошло нечто странное: боль не отступила, но выносить её становилось всё легче, будто процесс обернулся вспять. Виктор считал минуты с этого осознания. Где-то на двадцать пятой он понял, что ошибался – то было не облегчение, а странное удовольствие, пустившее корни в его кожу вместе с чернилами. Первой мыслью было простое «я схожу с ума». Он не мог получать от этого удовольствие, когда недавно мучился. Виктор даже проверил, не начала ни ему нравиться и пресловутая боль в ноге, немного её вывернув – нет, не начала, от неё он всё так же кривил лицо. Эта эйфория вызывала противоречивые чувства и заставляла тело гореть, как от лихорадки. Когда он перестал считать минуты, время расплылось в его голове, и он вернулся в реальность лишь тогда, когда смутно расслышал своё имя и желанное звание Языка в одном предложении. Из глаз потекли поднакопившиеся слёзы – всё, как в его мечтах.

***

То, что его мать была Языком, теперь его уже не удивляло, но немного расстраивало, что он не догадался раньше. Оказалось, Языки бывают очень разными. «Язык, что молвит» – тот, о котором он знал, и которым являлся Децимус – обучает и наставляет Братство и младших членов ордена. «Язык, что отрезан» – самый малочисленный вид, состоящий в основном не из магов, а из убийц, и справляющийся с давлением извне. И, наконец, «Язык, что лжёт» – эти носители ранга сохраняют его в тайне, оберегая Зубов и Убийц гильдии и подготавливая пригодных к вступлению в более значимые ранги, мягко и ненастойчиво. Внезапно, ласковая манера поведения родной матери с Зубами была понятна, как никогда. И именно последним видом суждено было стать ему.

Виктор размышлял об этом, лёжа в лазарете на животе. Спина пульсировала, словно отсчитывая секунды. Было довольно иронично являться носителем правды и лжи одновременно. Было бы ещё ироничнее, если...

– Как думаешь, дядюшка, мне нужна фамилия?
– Оу? – Децимус поднял сонный взгляд от книги, – Тебе ничего не мешает носить семейную фамилию, дитя моё.
– Это не совсем то, что я имел в виду, – Виктор лукаво улыбнулся ему через плечо.
– Я умоляю тебя, Виктор, час уже поздний для твоих идей...
– А я молю тебя послушать. Ах, как же матушка говорила это слово... Veritas!

Децимус вздёрнул брови и перешёл на шёпот:
– Ты хочешь лгать, пока тебя буквально зовут «правда»?
– Я уже вижу, как когда-нибудь об этом напишут красивую поэму... Возможно, это тоже сделаю я.

Шелест страниц

Свободу выстрадал я через игл уколы,
Наполнил сердце темнотой чернил,
Рисунок власти по моею воле
Плетеньем непрерывным плоть покрыл.
Пусть не страшится тот, кто вовек верен,
Ему орнамент – добрая молва.
Дрожит пусть, кто предать меня намерен,
Ему он – символ смерти колдовства.
- журнал с цветочным тиснением

20 Августа, 9:31 ВД
На этот раз Мавера не могла позволить себе жаловаться, ведь это была её идея. Это она решила, что Виктору недостаёт реально устрашающего, крупного зверя, она подсовывала ему книжки про волков. А инициатива – она, как известно, наказуема, в данном случае – проживанием заново всех своих долийских воспоминаний вкупе с растиранием затёкших суставов ученика. Это был уже третий поход в лес в этом году, и занимали эти походы не день-два, и даже не неделю, а в среднем по месяца полтора. Женщина откровенно устала, но винить было некого, кроме себя самой.

Виктору же вновь нравилось совершенно всё: и как влажная трава поутру щекочет пятки прохладой, и запах мха и сырой земли, и сон под шелест деревьев... Только суставам не нравилось спать в неудобном тонком мешке на земле целый месяц, но это пустое. Он наблюдал за волками дотошно, поскольку опыт был для него целиком новый: за птицами-то он и раньше наблюдал, а вот за крупными хищниками – никогда, даже близко не подходил. Почему-то волки стали пугать его куда меньше мабари,  что было совершенно нерационально. Они были чарующе-дикими, осторожными, и никакой смертный не тренировал их кровожадности или дружелюбию. Они были по-своему чисты, но при этом так близки к собакам.

Волком Виктор обратился не с первой попытки. Первая, напротив, отняла у него энергию только чтобы гнусно провалиться. В тот день он больше ничего не делал, лишь сидел над своим журналом со скорбным выражением лица. Но бумага, как всегда, впитала чувства и дала сил попытаться вновь. И сегодня у него, наконец, получилось. Он никогда не ощущал себя столь сильным, никогда не было в его теле столько мощи. И первым, что он сделал, как ни странно, было убежать. Он оставил Маверу, скрылся в лесах на одном чувстве животной власти, опьянённый победой, и вернулся спустя два часа, когда бедная эльфийка наволновалась уже на прядь седых волос. Его детские желания становились явью самыми странными способами.

 

14 Стража, 9:32 ВД

Прошли первые серьёзные тренировки, орнамент татуировок на теле завершился, и уже пару лет как звали Виктора не только новые знания, но и свершения на поле битвы. Но чем больше они его звали, тем более очевидным становилось то, что его нога всё ещё была для него препятствием. Использовать посох для опоры при ходьбе было неудобно, руки от этого жутко затекали, на оружие приходилось неуклюже налегать, и привилегии убрать его, дабы передохнуть у мужчины не было. К тому же, от клинков-наконечников пришлось отказаться. Но хуже всего приходилось тогда, когда свою принадлежность к магам требовалось не показывать. Прятать посох под объёмным плащом-накидкой было неприятным опытом для любого мага, но для Виктора оба варианта в подобной ситуации были неудобны – ведь нужно было и на что-то опереться. Ему приходилось выбирать: либо таскать с собой сразу две палки, чтоб потом в бою ими жонглировать, не имея свободных рук, либо иметь только одну – бесполезную трость, которой можно разве что ударить – и принести в жертву фокус. Веритас промучился недолго, прежде чем обратиться за помощью. Ему нужно было уникальное оружие, с непритязательностью трости, фокусом посоха и функционалом обоих. И вот, матушкиными стараниями, после долгих месяцев работы над чертежами, поисков материалов и изготовления, оно, наконец, было у него.

– Как видите, шов заметен только наощупь, – гном гордо демонстрировал своё творение, – Чтобы открыть рукоять, нужно повернуть нижнюю часть направо до щелчка и потянуть. О, не волнуйтесь, щелчок ощущается пальцами!

Виктор принял трость в руки, с интересом её разглядывая. На рукояти было вырезано нечто среднее между чешуйками дракона и магическими кристаллами. Металл был не очень тяжёлый, но холодный – ему тут же пришла в голову идея о перчатке. Он произвёл описанное мастером действие, и трость раскрылась, демонстрируя рукоять. Как посох, она всё равно была короче других, но для нужных манёвров уже подходила. Оружие заставило его почувствовать силу, льстило своей уникальностью, и глаза его заблестели.

– А если ещё раз вправо повернуть и удерживать, то...

Виктор, не дождавшись, повернул нижнюю часть вновь, и из основания трости с характерным звуком выдвинулось шило. Звук стал неожиданностью, и заставил вздрогнуть всех присутствующих, включая его самого. Он тут же отпустил металл, и шило скрылось, а щелчок повторился.

– То произойдёт вот это... – гном тактично кашлянул, заметно борясь с желанием отругать заказчика.
– Хаос всемилостивый, Виктор! – воплотил желание Децимус, – Это же не игрушка, чтобы так спокойно ею крутить!
– Ты же знаешь, что случается, когда я несколько экзальтирован, – Виктор пожал плечами, слегка улыбнувшись.
– Проблема в том, что по тебе этого сразу не скажешь...

Гном снова кашлянул, обращая на себя внимание.

– Чтобы закрыть снова, нужно прежде начать поворачивать налево, потом надавить, а после уже докрутить вновь до щелчка.

Веритас уже с большей осторожностью закрыл трость и ещё раз протестировал, какова она в своей изначальной функции. Опираться на неё было даже удобнее, чем на предыдущую – всё-таки, ручка делалась специально для него.

– Бить кого-то ручкой часто не советую, руна размещается как раз внутри неё. Также не советую наносить удары, да и принимать их областью потайной рукояти, когда она раскрыта. Копии чертежей у Вас есть, да и конструкция далеко не из хрупких. Но не ожидайте, что починить такое сможет любой.

Теперь остановить боевые свершения Виктора, по его личному мнению, мог только внезапно вылезший из-под земли архидемон, а для этого ещё было слишком рано.

 

10 Царепути, 9:34 ВД
Матушка назвала Виктора своим ответственным лицом, «правой рукой», если быть точным. И, казалось бы, это касалось только его. Мнимая власть этой должности не перевешивала ответственности и требуемой от него работы. Должность значила, что периодически он будет отправляться на задания особой важности, сопровождать матушку в тех поездках, в каких она укажет, и сможет самостоятельно принимать ограниченный список решений относительно гильдии. Конечно, практика избирания себе правой руки использовалась не каждым лидером, но Веритас ума не приложил, что в ней могло кого-то удивить.

Оказалось, всё куда прозаичнее: большую часть высоких должностей занимали родственники, пусть и только названные, в его случае. До его повышения, Виктор и Октавий были полноправными советниками Клыка, а дядюшка Децимус как был Первым чародеем этого подразделения Челюстей и неварранским лидером ордена Весов, так им и остался, и будет, наверняка, до конца своих дней. Нельзя было сказать, что недовольны были все: члены ордена индифферентно относились к родственным связям лидеров, подавляющему большинству членов Братства тоже было всё равно – это ведь просто случайность. А вот среди Убийц и Зубов появились люди, за глаза нарекшие верхушку «королевской семьёй» и подозревающие Клыка в фаворитизме по отношению к родным.

Когда матушка услышала эти новости, она была в ярости. Она кричала, что недовольных нужно выставить на улицу, а с зачинщиками расправиться. Но Виктор, как бы горестно ему не было от недоверия собственных людей, был спокоен. Он попросил себе больше заданий в их обществе, чтоб вернуть себе доверие, попросил времени узнать, чего они желают, чтобы одарить их или наставить на нужный путь, отвлечь. Клык отнеслась скептически к такому мягкому решению, но доверилась – не зря ведь назначала сына советником.

Спустя год с этого дня кличка так и не исчезнет, но станет позитивной. Многие поднимутся в рангах, или изопьют крови, или сменят направление заданий. Неварранские «Челюсти» потеряют мизерно мало членов по причине ухода. Ведь куда лучше, когда тебя ведёт не железная хватка, а нежная рука. Такая бледная, татуированная рука, которую впоследствии во вмешательстве никто и не подозревал.

 

30 Харринга, 9:40 ВД
Война магов с храмовниками и падение Кругов вызвали наплыв первых в ряды «Челюстей». Столько людей и эльфов вдруг освободились от оков, одни – без малейшего понимания, куда им идти и что теперь делать, другие – ведомые давним желанием мести, а некоторые – с особыми, личными целями. Это время стало для Виктора тяжким. Когда он был маленьким, он фантазировал, что когда-нибудь все маги, что мучаются в цепях Кругов, освободятся и сбегут к ним, но во взрослом возрасте пришло неприятное осознание – их было бы некуда девать. До «Челюстей» дошло далеко не большинство, не половина и даже не треть бежавших магов, но уже пришлось столкнуться с реальностью – им нужны были бойцы, а не голодные рты. Потому некоторых приходилось отсеивать сразу. Но даже не всем бойцам находились места – заданий бы не хватило на всех. Виктор даже собирался с дядюшкой и его контактами, чтобы хоть указать непринятым магам места, где они смогут организоваться, до того ему было жаль несчастных. Это время стало тяжким, потому что ему было сложнее всего не молиться тогда. Эти смертные были свободны, но страдали всё равно. Некоторые из них уже будут мертвы, когда для них освободится место. Что ж, хотя бы, они погибнут свободными и вернутся во Тьму.

Виктор шёл по коридору в зал, где общими силами собрали всех магов-новичков, а Мавера плелась за ним с пустым пергаментом и чернилами. Вот уж где был сейчас хаос в плохом смысле этого слова, так это в головах всей верхушки. Некоторые из этих магов ещё не успели толком отличиться на заданиях, и потому никто не помнил уже, что они умеют делать. А, как известно, знать людей, которые в твоём командовании довольно полезно. В зале было довольно шумно, когда они вошли – рекруты переговаривались, гадая, зачем их сюда созвали. Веритас три раза звонко ударил тростью в пол, и воцарилась тишина.

– Добрый день! Некоторые из вас со мной уже встречались. Я – Старший чародей Виктор Веритас, правая рука вашего нового босса. Я и Первый чародей Децимус Кассий, которого сегодня нет с нами, за вас в прямой ответственности. Справа от меня – Старшая Чародейка Мавера, – он поймал на себе несколько обеспокоенных взглядов от незнакомых глаз, – Не страшитесь моего образа, это был мой выбор. Выбор, особенно свободный, очень ценится здесь. Но я пришёл не читать вам лекции, хотя, если есть желающие – можете подойти ко мне после. Вы знаете, какой беспорядок сейчас в мире, и где-то в нём мы частично потеряли записи. Давайте начнём с того, что вы расскажете мне свои имена и главные навыки.

 

5 Харринга, 9:41 ВД
– И что вы предлагаете?! – Дизмал уже практически визжал, будто его символом был не лис, а домашний хряк, – Заключить союз с Церковью?! Быть может, мне и сестрицу свою отдать шавкам, гордо зовущим себя храмовниками?!
– Тебе никто ничего не предлагает, тебя спрашивают, – старик Броуди массировал лоб под маской, – Варианты есть какие-то, аль ты просто так орёшь?
– Мы не можем навеки оставаться в тишине! – Грим стукнул огромным кулаком по подлокотнику, – Вначале мы наблюдали, сомневались, тот ли это Хаос, который мы ждали. Теперь, когда мы уверены, что это не он, мир умирает на наших глазах!
– Твой мир, Грим, умирает меньше всех, тебе уютно в своих горах, – матушка горько хмыкнула, – Мне страшно находиться в родной стране! Ею правит человек, которого называть слепым – оскорбление в адрес незрячих!
– Твой блюститель Порядка хотя бы не сдох, Морроуз!
– Интересно, кто первым сдохнет из моих – бастард-найдёныш или бесхозная дворовая сука... Все операции мне поломали своими дрязгами.
– Довольно стенаний! – Децимус громко стукнул посохом об пол, – Настали времена, когда ордену придётся избрать меньшее из двух зол. У нас недостаточно людей, чтобы стоять в одиночку против всех! Мы должны заручиться союзами, иначе...
– К Церкви – через мой труп! Они заслуживают шпионов, а не союзников!
– Орлею лишь бы шпионить!

Виктор молчал, пока ругань вновь разрасталась. Похоже, зря он посоветовал матушке начать разговор об Инквизиции – Клыки не понимают этой организации, относятся к ней с осторожностью. Сегодня они ни к чему не придут, он уже ясно это понимал, но сдаваться не планировал.

***

– Кто сколько ставит на то, что как только каждый из них достигнет своей главной базы, они начнут плести собственные планы? – матушка успокаивала нервы, натачивая ножом кусок древесины под стук колёс повозки.
– Мне кажется, ставки не имеют смысла, – Виктор улыбнулся лукаво, – Ты ведь уже начала, а мы только выехали.
– Ты живёшь тем, что умничаешь, да? Хотя чего я спрашиваю, ты же советник.
– И всё же, я не верю, что эта организация обрадуется «еретику» на своём пороге, – Децимус закатил глаза, – Слово-то какое, «еретик»... С чего ты вообще решил, что они не возьмут нашего посланца в плен? Не заподозрят в сговоре с врагом?
– А я разве предлагал бежать прямо сейчас к ним, ног не жалея? Я предложил присмотреться, понять их лучше. И даже готов сам распутывать этот информационный клубок, а при случае – и пойти к ним. Им ведь совсем не обязательно знать о нашем статусе так называемых «еретиков», а кто лучше моего ранга умеет это скрывать?
– Ладно-ладно, убедил, распутывай! – матушка вскинула руки, чуть не попав дядюшке по лицу своей деревяшкой, – Но не жди, что я куда-то тебя отпущу в ближайшие месяцы. Пока не принюхаемся, будем разбираться со своими проблемами.

Четыре повозки уехали в ночи, но лишь одна уехала с конкретной целью. Глаза Виктора смотрели из окна на юг, и он гадал, что же из этого выйдет. Потратит ли он время впустую или поможет восстановить родной сердцу дисбаланс? Время покажет.

Чистая страница журнала перевернулась с шелестом.

Часть III

Пробный пост:
Связь:

Ваши познания во вселенной Dragon Age: игры, книги, вики
Пожелания: поменьше лестниц, молю!


The hours of folly are measur’d by the clock, but of wisdom: no clock can measure.

CNNtPo9.png            XaUR2tV.gif            61525Pb.png

To see a World in a Grain of Sand and a Heaven in a Wild Flower,
Hold Infinity in the palm of your hand
And Eternity in an hour.

  • Like 2
  • Ломай меня полностью 2
  • Какое вкусное стекло 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

 

mLgtdz3.png?1

 Добро пожаловать!



Мы рады приветствовать тебя у нашего очага, друг.
Проходи, не стесняйся и чувствуй себя, как дома — ведь теперь ты часть одной большой семьи.
Если у тебя есть вопросы или пожелания, выскажи их, и мы обязательно тебе поможем. В первую очередь, мы рекомендуем тебе посетить темы и разделы, ссылки-кнопки на которые ты найдешь ниже.

 

Приятной игры!

 

 

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Гость
Эта тема закрыта. В ней нельзя оставлять ответы.

×
×
  • Создать...