Перейти к публикации
Поиск в
  • Дополнительно...
Искать результаты, содержащие...
Искать результаты в...
Narrator

VII. Есть что не поделить

Рекомендованные сообщения

VII. ЕСТЬ ЧТО НЕ ПОДЕЛИТЬ

https://funkyimg.com/i/2Vwyg.png

Дата: 18 Первопада, 9:42 Века Дракона
Место: Скайхолд
Погода: пронизывающий ветер с метелью
Участники: Michel de Chevin, Walter Erwin Kratz, Josephine Montyliet, Reinghelminna Rommel
Вмешательство: ГМ
Описание: сэр Мишель де Шевин явился в Скайхолд в сопровождении агентов Инквизиции после длительного нахождения в Эмприз-дю-Лионе в окрестностях крепости Суледин. Всё бы ничего, да только есть одна большая проблема: Инквизиции помогает достаточно большой контингент орлесианских войск и многие из высших чинов, что оказались там, прекрасно знают, кем когда-то был сэр Мишель. И они, мягко говоря, не очень рады видеть человека, который, по мнению некоторых, фактически оставил Селину накануне тёмных времён Империи. Стоит ли даже упоминать реакцию посла от маршала Пру на сие событие?

  • Like 1
  • Ломай меня полностью 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Когда у крестьянина рождается ребёнок, здравомыслящий человек способен понять, насколько этот ребёнок важен для этого крестьянина. Этот ребёнок является капиталом крестьянина, если рассуждать с прагматичной точки зрения. Этот ребёнок обеспечит трудом ферму, где он родился и вырос.

Здравомыслящий командир скажет вам, что на войну нужны не только опытные шевалье. Одними шевалье войны не выигрывают. Нужна рабочая сила. Нужны рекруты, способные держать вилы. Нужны те, кто примут основной удар на себя. Нужны рекруты. И здесь, в этот самый момент, происходит диссонанс. Будучи внимательными, легко распознать его. Почему же крестьянин отдаёт своего ребёнка?

Иногда, он уходит сам, а это исключение. Сильный земельный феодал? В условиях дестабилизированной страны это равносильное по вероятности предыдущему примеру исключение. Именно эти факторы привели к появлению таких, как Реин Роммель. Люди, умеющие убеждать словом или же делом. Такие, как она, можно сказать редкость. Роммель была редким профессионалом своего дела. В прошлом Тень Трона, в нынешнем же положении посол Объединённой Орлесианской Армии.

Женщина двигалась в сопровождении своих людей и в тот момент, как рассвет вышел из-за гор, они были в тридцати минутах от Скайхолда.

- …я жалею, Бастьен. А ты, нет? - камин уже догорал, а армия собиралась выдвигаться на Халамширал. Бастьен… в глазах Роммель, он был в уязвимом положении. Пожалуй, в чересчур уязвимом и он умело это скрывал. Старый Лев оставался Львом, но старость своё возьмёт. Ей не придётся, в сущности, ничего делать. Поэтому, этот союз Роммель и нравился.
- О чём? - он всё так же строг, отметила про себя Роммель. Он ей не доверял. Он был слишком прозорливым, чтобы допустить эту ошибку.
- О Селине.
- Она мертва. О чём жалеть?
- Ты не понимаешь, - держа руки за спиной, Рейн смотрела в догорающие угли, продолжая свою мысль, - Она ведь даже не поняла, что это конец. Ей не приходилось врать самой себе, что всё под контролем. Что она справится. Ей не приходилось этого делать в отличии от тебя. Конец настигнул её неожиданно, - тон Реин был серьёзен. Маршлал стоял к ней торсом, будучи готовым убить её. Он этого не сделает, и она это знала. В этом заключалась своего рода трагедия.
- Ты объяснишься. Здесь и сейчас.
- Ты нарушаешь соглашение, Бастьен.
- Соглашение оговарива...,
- …ло разделение нашего влияния, - Роммель его перебила и, пожалуй, была единственной, способной сделать это без каких-либо последствий, - Армия собрана, заговоры мною предотвращены. Ты стал полководцем величайшей армии, кою видел Орлей когда-либо. А что получила я? - женщина усмехнулась, - Горстку людей, информацию о мелких дворянах?
- Значит, Халамширал? Эту цену ты хочешь поставить?
- Пьер? Уволь, желай я забрать этот городок, поступила бы иначе. Мы оба понимаем, что я не продержалась бы там и месяца.
- Тогда что?
- Я выдвинусь на переговоры в Скайхолд со своими людьми. Я забираю право на ведение переговоров с Инквизицией. С этого момента это сфера исключительно моего влияния, - мог ли возразить Маршал? Мог, но война - это искусство дорогих компромиссов.

Первые лучи солнца озаряли семерых всадников на чёрных конях с лаконичными опознавательными знаками в виде железного креста. На чёрном утеплённом плаще Реин, в районе ворота, находился серебряный крест. Её личная гвардия. Немногочисленная, но эффективная. Роммель действовала иными методами, нежели Пру.
- Знаешь почему эльфы проиграли людям, Эрвин? - сказала Роммель, проезжая мимо торговцев у замка, - Потому что они строили крепости в подобных местах. Крепость на отшибе мира. Гениальная идея. Инквизицию не уничтожат, как минимум из-за того, что они находятся здесь. Они просто заперли себя. Я была большего мнения о них, - Роммель почувствовала злость. Если она ошиблась в Инквизиции, то она проиграла Бастьену в ту ночь. Недопустимая оплошность. Безусловно, лучше недооценить, чем переоценить, но то, что было необходимо ставить планку настолько низко, поразило Реин.

Чёрные лошади двигались по центру дороги. Пройдя стандартные процедуры безопасности, они оказались во дворе крепости и стали центром всеобщего внимания. Роммель внимательно осматривала крепость и людей. Собачники вместе с Орлесианцами, чудеснейший контраст, подумала она. Некоторых женщина узнала, а многие узнали её. Реин имела скверную репутацию. На её руках была не кровь, а дистиллированное насилие. Она занималась этим более двадцати пяти лет. Та, что верно некогда служила трону, стала чем-то иным. Женщина эволюционировала подобно тому, как эволюционируют организмы на протяжении миллионов лет. В этом была её главная сила. Будучи дочерью мелкого дворянина, она прошла долгий путь в эту крепость. И видит Создатель, этот путь продолжится.

Когда официальные лица вышли к делегации, мужчина сделал шаг в перёд и прознёс следующее:
- Командор войск специального назначения, заместительница главы тайной канцелярии Объединённой Армии Орлея, Реин Роммель, - представив своего командира, мужчина сделал шаг назад. Реин же, сделав несколько шагов вперёд, стояла перед официальными лицами инквизициями, держа руки за спиной. 

[nick]Rein Rommel [/nick][status]Violence and blood [/status][icon]https://funkyimg.com/i/2VwGj.png[/icon]

Отредактировано Bastien Proulx (2019-07-16 23:53:26)

  • Like 1
  • Ломай меня полностью 1
  • Ор выше гор 1
  • Какое вкусное стекло 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

- Да что б всех их Шмоплз съел…- злобно пробурчала девушка, когда заметила, что стопка уже запечатанных писем упала на пол, тихо шурша во время непродолжительного полета, как листья. Эльфийка, что стала уже, похоже, её доверенным помощником, повздыхала вместе с Жозефиной, оторвавшись от выгребания пепла из камина, и обтерла руки о тряпку, повязанную поверх простого темного платья, чтобы не запачкать важные бумаги сажей.
За окном был уже глубокий вечер, если не ночь, солнце зашло за горизонт, даря последние крохи света и тепла, а посол все сидела за работой, не отрываясь от бумаг.
- Леди Монтилье, давайте я отнесу эти письма в воронятню? Их ведь уже отправить нужно.
Антиванка поставила перо на подставку, вздыхая несколько устало, потирая пальцами переносицу. Н-да, стол скоро будет погребен под горой бумаг, как и сама леди посол, так что избавиться от занимающих место бумаг стоило.
- Да, отнеси, будь добра. Мне нужно ещё дописать оставшиеся  до того, как к нам нагрянут очередные гости, может, в виде очередной группы крестьян или послов.
Эльфийка со всей осторожностью сложила письма в карман и кротко кивнула, захватив ещё по пути ведерко с пеплом, тихо застучав маленькими каблучками простых туфелек по полу.
- Тогда я чуть позже разожгу камин, леди Монтилье.
Она на это только кивнула, снова утонув в бумагах с головой, уже более не отрываясь от работы.

Минуты и часы прошли для неё, как всегда, незаметно, камин уже какое-то время горел, Маркиз гонялся за очередной мышью, а письма, прошения, отчеты и договора все не кончались, шли бесконечным потоком. Так же потоком шли и одинаковые слова, почерки, обычно индивидуальные у людей, смешивались, перед глазами иногда плыло,  но нужно было делать эту работу, нужно было, не смотря на усталость, продолжать. И только где-то под утро, когда солнце ещё не вышло, но небо начало светлеть, девушка позволила себе отвлечься. Встав из-за стола, да накинув на плечи свой уличный плащ, вышла в коридор, что вел к ставке Инквизиции, где все так же зияла дыра, из которой то и дело с воем заходил холодный горный  ветер, и открывался поистине завораживающий пейзаж гор, близких и далеких одновременно.
- Леди Монтилье, может, вам пойти поспать хоть ненадолго?- эльфийка робко выглянула из-за двери, после чего зашла в коридор, держа руки за спиной.
- Уже поздно мне идти в постель. Лучше дождусь ночи, и тогда точно лягу спать.
Но она бессовестно врала. По большей части себе самой.
- Как Вам будет угодно.- женщина поклонилась и серой тенью тут же удалилась, оставив антиванку наедине со своими не самыми радужными мыслями. На фоне постоянных кошмаров, недосыпа, обычного теперь недоедания и стресса лицо посла приобрело резковатые черты, проявились морщинки вокруг глаз, под которыми залегли не заметные на темной коже тени.
Простояв в этом коридоре некоторое время, Жозефина вернулась в теплый, хорошо протопленный кабинет, отложив плащ в сторону, уже не чувствуя практически той неимоверной усталости.

Свежий воздух тебе нужен, а не пыль кабинета, милая моя Жози.- нередко говорила ей матушка, когда ей удавалось приехать в Орлей,- Нужно море, прибрежный бриз, запах соленой воды, шум волн. Вал Руайо тебя окончательно доведет.

И не прислушаться к родной матери было бы глупо, так что леди посол, когда не забывала обо все на свете, изредка выходила то в коридор к ставке, то на балкончик, который, правда, оккупировала мадам де Фер. Выйти на крепостную стену к солдатам антиванка не решалась уже вот год как, неизвестно чего боясь. Или же ей просто было несколько некомфортно там, где тот же Каллен или Лелиана могли вести себя достаточно свободно и легко, зная, как к кому и с какой стороны подойти, не первый год зная простых людей. Монтилье же так близко к простым работягам не была и, может, именно отсюда её проблема с общением и идет.
Закончив писать письма и отложив оставшиеся в один из ящиков, девушка решила выйти в основной зал, в котором все кружились послы от различных семей и стран. Люди, гномы и эльфы из торговых или наемнических гильдий, ученые. Всех не упомнишь.

- Леди Монтилье! Страшное случилось!- одна из служанок буквально подбежала к послу, от чего та открыла рот от неожиданности, почти театрально приложив руку к груди.
- Что случилось? Неужто венатори напали?
- Хуже – делегация Орлея прибыла, леди Монтилье.
- Maldito sea!- делает глубокий вдох, дабы привести мысли в порядок, и уже достаточно спокойно зашагала в сторону кабинета. Стоит взять свой неизменный планшетик с чернильницей, свечой, и несколькими листами пергамента.- Ладно, без паники. Делайте все как обычно: лошадей отвести на свободные конюшни, лидеров пригласить сюда, остальным же показать где трактир и бараки.
- Да, леди Монтилье!
Сама же антиванка впорхнула в кабинет, схватив свой неизменный атрибут с места, после, подумав, захватила с собой свой уличный плащ, решив все-таки выйти из замка, и так же быстро выпорхнула из помещения. Уже после обмена любезностями и приветствиями, дабы прошли все формальности, она решила потом пригласить сесть в кресла около камина в её кабинете. Дорога до Скайхолда неблизкая, как знала сама леди Монтилье, и можно успеть даже в лучшем пальто хорошенько так замерзнуть.
Во дворе оказалось достаточно прохладно и дул достаточно сильный ветер, однако девушку это не смутило или напугало, так что она спокойно спустилась вниз по лестнице, во двор, где уже собралось достаточно любопытного народа. Лидер был представлен, и им оказалась женщина, что вышла вперед, даже не делая попыток сделать реверанс, как это обычно принято в Орлее.
Что-то неприятное кольнуло в сознании девушки, но та только сделала пару шагов вперед, сделав легкий реверанс, как обычно это делала, с присущей ей грацией, после убрав выбившуюся из-за ветра прядь с лица.
- Добро пожаловать в Скайхолд, в стан Инквизиции. Меня зовут Жозефина Шаретта Монтилье – бывший посол Антивы в Орлее, ныне посол Инквизиции. Для нас честь принимать таких гостей и, возможно, будущих союзников.
Кивает головой, улыбаясь довольно приветливо.
- Позвольте пригласить Вас в мой кабинет, леди Роммель. Вы, наверное, сильно устали и замерзли с дороги.- указывает правой рукой в сторону замка, в левой держа планшетик. Что ж, начинается очередной день с очередными послами и делегациями, с очередными многочасовыми переговорами и приходу к компромиссу.
Это точно не должно выйти за рамки обычного дня.

Отредактировано Josephine Montilyet (2019-07-29 13:42:00)

Подпись автора

https://sun9-27.userapi.com/c855620/v855620113/d4117/ss2Qyjz8dKs.jpg

https://sun9-48.userapi.com/c855620/v855620113/d4171/4Dj9LrvyviQ.jpg

https://sun9-18.userapi.com/c855620/v855620113/d4125/oyOdSMGNWq0.jpg

Never bet against an antivan




 Never bet against an antivan

 

ss2Qyjz8dKs.jpg d200f79ab0c5a85e73e39808ce880b1d (1).jpg oyOdSMGNWq0.jpg

 

  • Ор выше гор 2
  • WAT (°ロ°) 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Внешний вид под плащом:

https://funkyimg.com/i/2VPGT.jpg

Таверна пахнет весельем, огненным кунарийским пойлом, тлеющим камином и вечным ожиданием драки, шумит разношёрстной, многонациональной толпой, руганью Кабо и песнями Мариден, почти никогда не спит и, что самое главное, сообразно своему броскому названию, даёт приют и тепло всем, в них остро нуждающимся: в такую дрянную, промёрзлую погоду, от которой разве что можно простуду схватить и утонуть по колено в снегу, — особенно.

Вальтер здесь завсегдатай, но не для того, что бы выпить, он не пьёт совершенно, чтобы послушать слухи и песни, посидеть вдали от проблем да поговорить с простыми солдатами. Так он, пусть и лейтенант, но ближе к народу, к простым его чаяниям, многим известен, и, главное, даже находясь вдали от Скайхолда, на очередной затяжной миссии, почти всегда в курсе происходящего. Вот и сейчас, всё как всегда: несмотря на метель и погоду, к веселью совершенно не располагающую, таверна живёт своей размеренной жизнью, и в ней так далеко до Бреши и Старшего, что стоит закрыть глаза, и можно подумать о них, как об игре разгулявшегося больного воображения, но никак не о суровой, безумной реальности.

Вальтер в таверну весь взмокший от снега и пота после очередной внеплановой тренировки чуть ли не с ноги вваливается, вешает наскоро накинутый на плечи меховой плащ и тут же подходит к тавернщику; локтем упирается в стойку, звеня извлечёнными из небольшого кармашка на поясе серебряными монетами: ему и говорить-то не нужно, незачем, всё как всегда — простой воды да настойки из ягод и трав, в отношении три к одному разбавленной. Деньги на стол и вот, спустя пару минут, в его руках здоровенная деревянная кружка, дурно пахнущая дешёвым пивом, до конца из неё не вымытым.

- Ты скоро нам все запасы воды так испортишь, лейтенант.
- Ага. В горах снега, как в пустыне, днём с огнём не сыщешь, - Вальтер парирует беззлобную шутку и с хитрым, заговорщическим прищуром, смотря сверху вниз, улыбается, - пожалей голодного ребёнка Андерфелса, Кабо, а то голодные дети придут и не пожалеют тебя.

И они оба смеются, задорно, как от любой, до и после сказанной в таверне совершеннейшей глупости. Почему? А демон знает. Уютно здесь и забыть о всех бедах хочется, не утопить горе в вине, так отложить на задворки сознания мимолётными, ни к чему не обязывающими разговорами. Вальтер кружку вверх поднимает, салютуя за здоровье недавно вернувшейся Вестницы, отпивает глоток настоя и морщится, как и в первый раз, от обжигающе - приторной, оставляющей вязкое послевкусие травяной горечи. Многие, попробовав, называют это совершеннейшей гадостью, ну а он вспоминает столь же мерзкую воду из лечебных кактусов и как-то чересчур по-детски наивно каждый раз улыбается: именно такова на вкус его родина, пусть и чуть более кислая. А рецепт, им лично придуманный и опробованный чуть ли не во всех дозировках и вариациях, лишь попытка заменить с самого детства оставшийся на языке вкус хоссбергского целебного снадобья.

Вальтер вздыхает, чувствуя, как усталость и злость уходят на задний план, а на первом остаётся лишь желание бурной деятельности. Лицом к полупустым столам поворачивается, смотрит на несколько небольших групп людей, то там, то здесь рассевшихся, в разговоры их с упоением вслушивается: кто-то обсуждает недавние слухи, кто-то — травит походные байки о своей последней и, определённо, крайне опасной миссии, ну а кто-то перемалывает кости недавно приехавшим тевинтерцам. Всё как всегда: ничего необычного или требующего его экстренного, как лейтенанта и человека, имеющего много весьма интересных знакомств, непосредственного вмешательства.

Головой качает, хмыкает и ухмыляется, уйти восвояси, в тренировочный зал или библиотеку, подумывая: пусть развлекаются, пока что здесь ему делать нечего. Но что-то отвлекает его от этой затеи, заставляя подойти ближе и в сжатую пружину напрячься, каждое слово лишь одного диалога среди вечного гомона в попытке улавливать, что-то, что слова «прибытие» и «Андерфелс» имеет в одном предложении.

- О чём разговариваем, бойцы?

Поняв тщетность задумки простого подслушивания, подходит, ставит кружку на стол и без всякого стеснения руками сразу в спинки двух стульев упирается, бровь выгибает, вопросительно - выжидающе, взгляд переводит, рассматривая вблизи лица каждого: по манере держаться, нашивкам на плащах и кольчугах, по внешнему виду — подразделения разные, но тесным кружком расселись у одного, только-только сменившего свой караул стражника.

- Дык, господин лейтенант, - Вальтер хмыкает: эти люди о нём знают, прекрасно, значит, вместо очередных баек весьма вероятно, он услышит правдивую информацию, - стою я, значит, на посту. И тут вижу — процессия. Все в чёрном, как вороны или только с похорон пришли, среди белого снега. Ну вот я и подумал, что это андерцы.
- Да брешет он всё, сэр, - взгляд переводит на второго, чуть более скептично настроенного из ферелденского корпуса, кажется, полевого разведчика. - Не андерцы к нему пришли, а белочка. Каждый дурак же знает, что эти жители пустынь держат этот, как его… Демон. Нейтралитет, во. И сражаются исключительно с Порождениями Тьмы.
- Зуб тебе даю, я их видел. И это точно — андерцы.
- А я — даю тебе руку, что быть того не может, а видел ты это, потому что набухался вчера, как последняя свинья.
- Это я-то набухался?!
- Тихо все! - у Вальтера не выходит кричать, только шипеть, руки разводя в сторону: не хватает им ещё драку устроить из-за такой мелочи; он горло прочищает, ещё один глоток из своей кружки делая, смотрит в глаза каждому и зло хмурится. - Эти, с позволения сказать, «андерцы» не могли испариться на половине пути, потому, полагаю, эту информацию достаточно легко проверить: если к воротам кто-то подойдёт, то ему придётся представиться, если же нет, ну… это твои проблемы, боец, что ты заступаешь на службу в таком состоянии.

По плечам обоим хлопает примирительно и, набросив обратно плащ, к двери разворачивается, спиной ощущая, как за ним поднимается и идёт на выход вся хмельная компания, слышит, как те двое продолжают спорить, уже не крича — перешёптываясь, и, как вишенка на торте, заключают пари, кто же прав: здравый смысл или надежда на приобретение хоть каких-то чуть менее тевинтерских союзников.

«Решили проверить? Чудесно, быть может, научатся видеть чуть больше и отвечать даже за такие слова и действия».

Вальтер хмыкает, жестом руки чуть поодаль от главных ворот солдатню останавливая, от пронизывающего ветра ёжась, в плащ посильнее кутается и с ноги на ногу переступает, в томительном, почти невозможном ожидании. И действительно, спустя десяток минут выяснения, кто же прав, и агрессивных перешёптываний, к поднимающейся железной решётке подходит вся разодетая исключительно в чёрный процессия. Щурится, пытаясь в лицах людей увидеть черты знакомые, кого-то из андерской знати, магов или храмовников — тщетно, из всех лиц смутно знакомым по острым, характерным для этой нации чертам, кажется лишь одно, их непосредственной предводительницы. И надежды рушатся в один миг, как только её представляют послом от орлесианской армии. Вальтер вздыхает, опуская голову как-то слишком разочарованно, кто-то за его спиной победно смеётся, а кто-то трясёт головой в абсолютном происходящего непонимании.

А тем временем, из замка неспешно выходит frau Посол и всё больше людей, несмотря на метель, собирается на замковой площади, только бы, хоть одним глазком увидеть столь внезапно свалившееся всему Скайхолду на голову представление.

Отредактировано Walter Erwin Kratz (2019-07-28 22:57:01)

Подпись автора

Es stöhnt, es ächzt, es giert,
Es lechzt, es brennt, es sticht
Und schlägt Dir hart ins Gesicht


Doch Du musst weiter
So weit das Auge reicht
Umgibt Dich nichts als blankes Weiß 

https://funkyimg.com/i/2VRvm.gif Nur ein Herz aus Eis

Es fährt, es reißt, es kratzt,
Es beißt, es klirrt, es kracht
Und wirft sich auf Dich mit Macht


Doch Du musst weiter
So weit das Auge reicht
Umgibt Dich nichts als blankes Weiß



Adveniat Regnum Tuum.

Когда-нибудь, непременно.
Я верую в это, Боже,
И вера моя к
репка.


Молитву шепчу простую
И преклоняю колено.
Забытый, но не забывший,
Среди жары и песка.
 
 

ezgif.com-resize (24).gif

А нас все меньше и меньше, и силы тают, но все же:
Adveniat Regnum Tuum.
Пускай уже не при нас.

Adveniat Regnum Tuum.
Пускай белый плащ стал серым.
А руки уже устали
Махать тяжелым мечом.


Пока Босеан не брошен
Мы, рыцари истинной веры,
Огнем и холодной сталью
По этой земле идем.

  • Like 2
  • WAT (°ロ°) 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Прошедшие дни ознаменовались для Мишеля новыми потрясениями, среди которых были известия о гибели Императрицы Селины, о кровавом восхождении Флорианны на престол Империи, о том тяжелом положении и новой войне, в которой оказалась его родная страна и о никому неведомой участи великого герцого Гаспара после отгремевшего сражения и многом другом, что творилось в мире. Сейчас, глядя на своё искаженное отражение, с трудом уловимое на тусклой поверхности давно неполированного нагрудника, Мишель, к своему удивлению, не без стыда, признавал, что смерть прежней Императрицы волнует сейчас его наименее всего. В глубокой опасности был не только народ Империи, но и почти весь ему известный мир. Несмотря на надежду и веру в своего друга и госпожу, опальный шевалье никогда не исключал того, что Селина потерпит поражение в войне. И это свершилось, но не руками Гаспара, а действиями кузины Императрицы - Флорианны. Чувство смятения горько саднило где-то в груди, но он быстро подавил его, взяв себя в руки. На фоне всего происходящего, его клятва, данная самому себе, казалась чем-то мелочным, но он не имел права отступить, тем более после того, как оставил свою Императрицу одну, позволив ей умереть.

Пытаясь перевести мрачные мысли, шевалье вернулся к починке нагрудника, наконец нащупав малозаметный скол на внешней части доспеха. Мишель прекрасно помнил, как образовалась эта царапина, когда он парировал выпад красного храмовника, а стремительный удар кинжалом его соратника словил верхним краем доспеха, где он был наиболее плотным. Старый нагрудник не подвел, но времени заняться починкой в тех забытых Создателем штольнях у него было. Невольно для себя, полукровка обнаружил, что примерно на месте этого скола когда-то располагалась эмблема семьи, маску и имя которой он лживо носил долгие годы.

«Неважно, будет ли рядом Инквизиция или нет. Следующая встреча должна стать последней.»

Было и отрадно заметить, что общество и большие скопления людей стали ему отнюдь не по душе за время скитаний на окраинах Империи. Сказывалась ли на этом выработанная привычка к тишине и одиночеству или же воспоминания о столкновениях на дорогах. Но за минувшие два года, в светском обществе Мишель мог бы сыскать славу не только безродного шевалье, но и отчаянного бретёра. Ведь почти каждый встреченный им дворянин, хотя бы раз бывавший при дворе, узнавал в нём бывшего телохранителя Селины, опозорившего не только себя, но и весь орден. Подобного рода потасовки редко заканчивались мирно. Зачастую, инициатором дуэли выступал встреченный дворянин, желавший обрушить на голову шевалье все беды страны, а порой и сам Мишель. Это повторялось почти из раза в раз. И он прекрасно ощущал на себе все те же взгляды и сейчас, когда оказывался на тренировочной площадке или в иных людных местах.

Каждую ночь, за пару часов до предрассветных лучей, Мишель по своему обыкновению пробуждался ото сна, если вообще спал. Бессонница, преследующая его уже достаточно долгое время, отчасти играла на руку, ведь примерно в это время он и проводил свои разведки в Эмриз-дю-Лионе, и поэтому же режиму он и пробуждался и сейчас. Подпоясанный мечом и укрытый поношенным плащом на плечах, каждый раз выбираясь наружу, он отправлялся на очередную тренировку или проводил остаток ночи в наблюдениях за местными видами с высоты крепостных укреплений, куда пускали. Метель и холод не были в новинку, а вот приметив приближающихся всадников, поголовно верхом на вороных конях, а затем и собирающуюся толпу, направляется в сторону врат, занимая позицию многим дальше от процессии.

Отредактировано Michel de Chevin (2019-08-03 18:42:49)

  • Ломай меня полностью 1
  • Ор выше гор 2
  • Какое вкусное стекло 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Холодный ветер пронизывал её плащ несмотря на шерстяную подкладку. Холод. Когда холодно, думать о чём-либо другом почти невозможно. Холод опоясывает. Но Реин сопротивлялась. Она думала.

Люди, они выходят и смотрят. Они смотрят на неё и ей становится неприятно. Она чувствует отвращение. Она его не показывает, стоит так, как следует стоять монарху. Императоров и Императриц этому учат. Учат не показывать своё отношение к тем, кто бы ни смотрел на них. Ложь.

Ложь пронизывает это место. Она это чувствует нутром. Ложь, холод и зелёные лучи Бреши. Реин не спала более дня. Необходимо держаться. Ей необходимо продержаться. Продержится сейчас, продержится и далее. Главное не думать о них, о тех, чьи глаза пронизывают её. Она стоит смирно, как подобает солдату. Выходит «она».

Монтилье красива, Реин не способна этого опровергнуть, но она способна сказать иное. Избалованный ребёнок, получивший всё даром. Реин испытывает отвращение, но не показывает его. Таким, как она, достаточно только захотеть и это самое приходит к ним в руки. Разве это честно? Честно ли это по отношению к Реин? Ей никогда ничего не приходило в руки. Красоту она не способна получить, но власть я получила. Сама. Вырвала её. Приложила усилия, а она нет. Успокойся, главное успокоиться. Хэвлок говорит, что нужно отвлечься. Реин старается отвлекаться.

Но как можно отвлечься, когда принцесса Монтилье держит этот отвратительный этикет, когда страна Реин в огне, а в небе сияет дыра. Если они не способны решить эту проблему, тогда зачем с ними вообще говорить! Спокойнее.

Реин вновь старается отвлечься от ощущения опасности. От всех этих глаз. Её взгляд падает на мужчину, что смотрит на неё. Смотрит взглядом неприятным. Лицо уродливо вытянуто, а глаза малы на фоне его лица. Реин знает этот взгляд. Они следят за мной. Она замечает, как женщина что-то говорит ему. Будь Реин спокойнее, она бы смогла прочитать по губам. Мысли путаются. Я знаю, что мы среди врагов. Кажется, краем глаза она замечает его. Мишеля. Рассадник предателей!

Реин молчит. Незачем соблюдать этикет, навязанный ненужный перечень. Она делает аккуратный, почти незаметный жест левой рукой своим солдатам: «Мы среди врагов. Быть готовым к нанесению удара».

Если они пожелают крови, они её получат. Если с ней что-нибудь случится, они заплатят сполна. Моя кровь опалит их. Роммель идёт за послом вдоль лестницы, заходит в помещение. Она видит офицеров, они видят её. Они узнают друг друга, а Реин только запоминает. Запоминает, кто должен быть уничтожен. Врагов необходимо вырывать с корнем. Они не заняли ни одну сторону. Реин молчит. Ей холодно. Она голодна, но она умрёт скорее от голода, чем преломит хлеб в этом рассаднике.

Со стороны Роммель выглядит мрачно, даже пугающе. Она не произнесла ни слова. Ни к чему. Люди видят это, люди это запомнят. Их устрашит то, чего они не понимают. Страх спасёт меня. Она идёт за Монтилье по её указанию, готовая достать одноручный арбалет с пояса для выстрела. Если на меня нападут, я убью её. Должна ли я ей ответить? На улице мороз, а Реин с пути. Жозефина констатирует очевидные вещи. Реин же только аскетично кивает головой.

Она чувствует опасность. Враги везде. Отвлечься, спокойствие… вокруг мир. Мне не становится лучше. И наконец-то Реин и Жозефина входят в кабинет посла. Горят свечи.

Роммель вошла первой, держась стены из опаски перед засадой. Снимает перчатки, оголяя свои изуродованные оспой руки. На изуродованных пальцах серебряные кольца. Да, её руки — это руки той, что добивалась всего своими силами. А руки Монтилье ей отвратительны. Зависть, в этом Роммель не обманывает себя. Она тушит одну свечу указательным и большим пальцем. Чувствуя боль, она просыпается, ощущая себя живой. Это комната — моя. Здесь я главная.Мне не причинят вреда. Реин стоит торсом к Монтилье. Пришло время.

- Прошу прощения за мою аскетичность, моя страна горит, Орлесианцы убивают друг друга. Орлей разделён и разрушен. Я считаю оскорбительным соблюдение пышного этикета, делая вид, будто бы ничего не происходит. Происходит, Миледи Монтилье и сейчас время действий. Я прибыла сюда с этой целью, — голос подобен стали. Строг, низок с умеренной громкостью. Казалось, что он способен разрезать, — Нам есть много чего обсудить. Начнём с главного, — забрав инициативу, делается шаг к Монтилье, — На моей памяти, церковь вас не признала. Это значит, что де-юре вы церковные мятежники, осевшие на краю мира и собирающие армию. Учитывая слова о Вестнице Андрасте, это можно рассматривать, как трюк, созданный для привлечения людей. Люди ведутся, а Вестницы давно нету, — скрестив руки перед, продолжается диалог, — Безусловно, эти моменты могут быть улажены. В определённом смысла я тоже представляю мятежников, — достав бумагу, Реин кладёт её на стол, — Генеральное Собрание Орлея низвергло династию Вальмонов. У вас на столе официальная копия документа. На данный момент Объединённым Орлеем правит Верховный Маршал Бастьен Пру. Он обязался провести выборы монарха по завершению войны. Однако, на данном этапе важно другое, — представив себя, Роммель переходит к главному, — Что с вашей Вестницей? Где она? На территории Орлея её нет. Мне не важна Вестница, но я хочу знать, имеете ли вы представление, что делать с «разрывами» в этой так называемой завесе? И прошу, давайте говорить прямо. Без «мы работаем над этим». Я это слышу от наших магов каждый раз. Я буду честна, если вы не имеете фактических инструментов влияния на эту ситуацию, единственное о чём мы можем говорить — это принесение вами вассальной присяги. Мы не готовы позволить вам вскармливаться за счёт Орлея, используя наших солдат и офицеров. И это не говоря о том, что вы можете стать третьей стороной в конфликте, который мы стараемся завершить, проливая свою кровь. Я вижу здесь множество Орлесианцев. И, кажется, успела заметить Мишеля, который может быть причастным к трагическим событиям годовой давности.

[nick]Reinghelminna Rommel [/nick][status]Violence and blood [/status][icon]https://funkyimg.com/i/2W52C.jpg[/icon]

Отредактировано Bastien Proulx (2019-08-09 03:18:04)

  • Like 1
  • Ломай меня полностью 2
  • Какое вкусное стекло 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Что-то не так было с самого начала, хотя бы с того, как произошел сам приезд делегации Орлея, а точнее сказать одной из мятежных сторон. Возможно, хотя было это весьма маловероятно, где-то в письмах затерялась весточка от Бастьена Пру. Но это действительно невозможно из-за того, что подобные важные письма всегда приносил гонец, или же агент Лелианы из воронятни, говоря, от кого и по какому поводу. Идя обратно, в основной зал замка, Жозефина то и дело поглядывала на углы, где обычно скрывались шпионы леди сенешаля, обеспечивая безопасность не только гостям Скайхолда, но и самому послу.
Она открывает неприметную дверь, пропуская гостью первой внутрь, после чего заходит и сама. Дверь за ней закрывается, и антиванка вполне спокойно идет к столу, что вскоре не выдержит количества писем, что за предыдущие бессонные ночи разобрала и написала леди Монтилье. Пусть её работы не особенно пыльная и звучит довольно просто на словах, на деле же все не так радужно и прекрасно.
- Прошу простить мне мой беспорядок.- указывает на идеально сложенные стопки писем и договоров.- Лучше присядьте ближе к камину.
Указывает рукой в сторону кресел, не особенно-то и настаивая на этом. Просто предложить человеку то, что ему может быть нужно после долгой дороги.
И пока Жозефина будто что-то искала в бумагах – на самом деле она тихонько следила за действиями Роммель, и по её спине пробежался холодок явно не от приоткрытого окна.
И женщина начинает говорить, вводя видавшую всякое девушку в некоторый ступор. А с орлесианцем ли она разговаривает? Уже начали закрадываться подозрения что не совсем.
И чем дальше заходила женщина, тем быстрее бледнело смуглое лицо, хотя под светом свечей и окон, откуда лился зеленоватый свет Бреши, увидеть это было нереально.
Держать маску. Надо было выглядеть спокойной и расслабленной. Этот кабинет – её территория, и тут есть парочка секретов, которые заставляют уже было забившее в ребра сердце успокоиться, а хаотичные мысли выстроиться по порядку. Если что, в замке есть агенты Лелианы. Если что, во дворе есть люди, которые за посла Инквизиции порвут кого угодно, и дело не только в том, что она важна для заключения торговых союзов и ведения переговоров.
Когда Убежище было уничтожено, и Инквизиция буквально брела в никуда, Жозефина не могла сидеть сложа руки, хоть и для помощи лекарям в перевязке раненых была не самым лучшим кандидатом, но она делала то, что всегда умела – разговаривала с солдатами, подбадривала их, помогала пережить свои проблемы, а иногда брала лютню в руки и пела. Пусть на антиванском, пусть на орлесианском – никому не был важен язык, была важна музыка и то, что такая обычно далекая от обычных работяг посол помогаем морально солдатам, не дает пасть духом. Капля в море, но иногда к ней заходили солдаты и от себя или своего отряда говорили спасибо за то время. Жаль только, что за последний год она так и не выбралась за пределы замка к ним. Времени и сил попросту не хватает, а взять в руки давно забывшую прикосновения пальцев лютню хочется.
Выслушав молча Роммель, леди посол стояла около стола, развернув плечи, держа спину прямо и смотря прямо в глаза.
- Что ж, леди Роммель, даже в преддверии конца света выказывать уважение – нормально, и соблюдать этикет для меня сродни дыханию.- решила отвечать на все, не теряя самообладания и истинно аристократичного спокойствия, видя, что женщине она не понравилась прямо с первого взгляда.
- Церковь нас не признала, да должны сделат, но это не так важно как то, что мы должны сделать в итоге, а именно спасти Тедас от катастрофического разрушения. Тем более, что Инквизию создали доверенные лица ныне почившей Джустинии, и Инквизитором является леди Пентагаст, что была правой рукой Верховной Жрицы. И люди идут к нам не из-за символов, леди Роммель,- стучит тихо каблучками по полу, а из-за нашей цели.
Смотрит на лист пергамента с некоторой долей скептицизма, после чего берет его в руки, вчитываясь и всматриваясь.
- Сдается мне, Генеральное Собрание Орлея могло только на бумаге это сделать. Ныне же действующим монархом является леди Флориана, и эта бумага, по сути, не имеет веса.
И опускает шутливые комментарии по поводу выбора монарха, опускает все шутки, какие могли появиться в её голове.
Стоило не так часто общаться с Вальтером, а то ведь ровен час она это и говорить начнет.
- Вся информация, что касается Вестницы, не может быть сказана тем, с кем Инквизиция ещё не имеет крепких доверительных отношений. Думаю, понять нашу ситуацию вы сможете, ибо разглашать свои секреты всем, кто приходит предложить союз, я не имею права.- очередная порция шуток и едких комментариев ушли в небытие, и Жозефина надеется, что их смогут понять. Вестина жива-здорова, правда, кроме Инквизиции об этом никто знать не должен. Пока что.
- Мы работаем над этим.- спокойно отвечает,  записывая что-то на лист пергамента на планшетике, легко улыбаясь. И ведь совсем не ехидно, нет, вы что.- У нас есть способ борьбы с разрывами, в этом можете не сомневаться. И при необходимости мы им воспользуемся. А вот говорить про принесение вассальной присяги нет смысла. Мы – околорелигиозная организация, а не войска лорда или же отдельное государство, чтобы давать подобную присягу на верность. Орлесианские солдаты, офицеры и даже шевалье – присланные ещё не почившей тогда Селиной или пришедшие на добровольной основе бойцы. Никого воевать мы не заставляем, ибо народ сам тянется к нам.
Разводит руки в стороны, слегка пожимая плечами, после чего бросает взгляд на зашевелившегося около одного из кресел Маркиза, что потянулся, сладко зевая, и подошел к своей хозяйке, ткнувшись своей мордочкой ей в ногу. Хоть кот её морально помогает, и то радость.
- Здесь также много ферелденцев, тевинтерцев, парочка неваррцев, марчан, антиванцев. Даже есть один андерец, а также эльфы, гномы и кунари.- что-то ещё записывает, тихо скребя пером по бумаге.- Одними орлесианцами наши войска не ограничиваются, и любая помощь приветствуется. Сейчас стоит вопрос выживания не одного государства, а всего известного нам Тедаса. Все живое находится на грани гибели, и Инквизиция собирается этого не допустить. И сейчас каждый даже бандит и маг-отступник ценен. Любой предатель, что готов искупить свою вину или же пасть в бою. Мишель из-за этого и находится здесь, в Инквизиции – искупить вину перед умершей Селиной и спасти не только Орлей, но и все, что ему дорого и знакомо. Именно поэтому вы и прибыли сюда, леди Роммель – не выяснять отношения по поводу орлесианцев в наших войсках или же присутствие Мишеля в них, а из-за того, что Ваша страна вам дорога, и вы хотите её спасти от уничтожения, и без союзников это будет сделать весьма и весьма непросто. И ежели мы уже закончили, то, думаю, нам стоит наконец-то сесть и начать настоящие переговоры.

Подпись автора

https://sun9-27.userapi.com/c855620/v855620113/d4117/ss2Qyjz8dKs.jpg

https://sun9-48.userapi.com/c855620/v855620113/d4171/4Dj9LrvyviQ.jpg

https://sun9-18.userapi.com/c855620/v855620113/d4125/oyOdSMGNWq0.jpg

Never bet against an antivan




 Never bet against an antivan

 

ss2Qyjz8dKs.jpg d200f79ab0c5a85e73e39808ce880b1d (1).jpg oyOdSMGNWq0.jpg

 

  • Ломай меня полностью 1
  • Ор выше гор 3
  • WAT (°ロ°) 1
  • Какое вкусное стекло 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Хрустит под тонкими сапогами ледяной наст и ветер забивается под меховой плащ, заставляя от пробежавших по спине мурашек поёжиться, переступив с ноги на ногу, в ткань посильнее закутаться да выпустить изо рта тёплый клубящийся пар. Вальтер взгляд на процессию поднимает, хмыкает, каждого из отряда с характерным прищуром внимательного человека разглядывая, скользит по плащам и доспехам — не более: это не его работа, выяснять врагов и предателей, это не его работа, переговоры вести на грани фола и очевидного проигрыша.

 

Это не его работа. Теперь — нет.

 

Отходит чуть в сторону, видом грозным, бровями, слегка нахмуренными, осаживает успевшую изрядно протрезветь на холоде братию, жестом руки к себе подзывает, желая увести в таверну, подальше от метели, всё сильней собирающейся: их спор окончен, нечего морозить себя, и глаза вылуплять, представляясь невежами полными, — тоже нечего.

 

Лишь однажды его взгляд встречается с той, что послом маршала Пру представлена. Вальтер инстинктивно бровь выгибает, тут же отводя взор от греха подальше, в сторону. Он не будет интересоваться, почему так упорно по сторонам она смотрит, будто в лицах уже давно не орлесианцев, членов Инквизиции, ищет поддержки и подкрепления, он не будет думать, почему не соблюдает она этикет, кажется, любому дворянину с малых лет длинным ивовым прутом и связкой крапивы вбитый в дурную голову, почему, вопреки любой конспирации, её люди ходят в чёрных траурных одеяниях, почему кривится она, глядя на Жозефину, почему будто бы совсем не от холода ёжится.

 

Он не обратит внимания на эльфийку, к нему подошедшую, он не спросит, почему она — столь гордая в своей мнимой свободе отступница — вообще соблаговолила почтить его своим обществом, он не будет слушать свою паранойю и строить один другого страшнее домыслы. Он развернётся и уйдёт, сделает так, как правильно: для солдата — не для разведчика; у Сенешаля в каждом углу по шпиону, а армия готова отразить любое, даже самое неожиданное нападение. Это не его дело. Не дело лейтенанта храмовников.

 

Он отворачивается, желая с самим собой закончить, наконец, спор бессмысленный, и краем глаза, так неловко по фигуре статной мазнувшего, видит жест, не один из тех, что принят в Ордене или армии Хоссберга, но явно что-то конкретно для этого отряда значащий. И весь здравый смысл, всё самовнушение летит к гарлоковой матери. Паранойя звучит набатом, перекрывая собой всё, от топота тяжёлых сапог по брусчатке до голосов расходящихся по казармам солдат и слуг Жозефины за спинами. Вальтер щурится, исподлобья, будто бы невзначай, вглядываясь: видит он и руки на гардах мечей, и коней в бардах, и висящее по бокам тяжёлое стрелковое оружие.

 

- У каждого из нас руки в крови, у некоторых даже по локоть…

Тянет, шепча, наконец, соблаговолив ответить на тревожное отступницы замечание: до него слова только сейчас доходят и всё будто бы в замедленном действии. Мысли скачут с одной на другую с невозможной, безумной скоростью, голова пухнет, болит, и голоса, что сквозь вату, в неё прорываются. Каждый жест, каждый взгляд, каждое движение, - всё внутри в неутешительную картину складывается: они пришли не с миром, они вообще не от Маршала. Им страшно, но они готовы к атаке, готовы к убийству Жозефины под личиной мирной дискуссии. Ей страшно, frau Роммель, «послу», предательнице. Рисковый гамбит, обменять целый отряд на всего одну женщину, рисковый, но, Создатель, в свете последних событий, какой же правильный.

 

«В Бездну...»

 

Вальтер под ноги себе сплёвывает, как только отряд ближе к главному входу в замок сквозь толпу зевак прорывается, морщится, чувствуя ярость, всё сильнее внутри вскипающую: он должен быть там, должен защитить, предотвратить покушение. Они не поймут, никто, потому что привыкли смеяться над параноидальными заскоками одного глупого андерского храмовника. Они не поймут, если не указать на, казалось бы, очевидное.

Кровь к ушам приливает и сердце стучит бешено: у него слишком, до ужаса, мало времени. Некогда искать верный отряд, некогда бежать за помощью к Каллену. Нужно действовать здесь и сейчас и пользоваться всеми ресурсами, столь — не — удачно Создателем предоставленными. Вальтер всю площадь осматривает, в поисках лиц знакомых, и спустя всего мгновение на эльфийку косится. Та — он на опыте знает — толковый маг-энтропист и не уступает в этом коллегам по Кругу Хоссберга. Неплохо. А ещё поблизости есть солдаты, один из которых недавно покинул пост в карауле. И де Шевин, кажется: демон разберёт этих блондинистых рыцарей, потому как они все какие-то на лицо одинаковые.

 

«Нужно спешить...»

 

- … Но здесь не тот случай.

 

Продолжает фразу, давно оборванную, со злобной, почти фанатичной уверенностью. Он не смеет доверять никому, отступнице и эльфийке — тем более, но если случится нечто, в чём он уверен, слишком, до больного сильно уверен, — лучше предупредить как можно больше людей, что с гордостью или нет, но носят на плащах и робах символы Инквизиции. Поднять на уши всех, знакомых и незнакомых, — встреченных. Паранойя спешит быстрее здравого смысла, но его же подстёгивает: у Вальтера много идей, одна другой ненадёжнее, но лучше так, чем потерять Жозефину, чем потерять хоть кого-то по собственной безалаберности. Пусть лучше ему по голове настучат — не привыкать ни к побоям, ни к ненависти — ему, но не ей: она не виновна в том, что кто-то не видит угрозы за лириумной ломкой и собственными страданиями.

 

- Помогите людям Жозефины с проявлением гостеприимства к антуражу frau Посла, - на мысках развернувшись, смотрит хмуро, на всех и каждого, правую руку подняв, приковывает к и так чересчур высокой фигуре людей в потёртых доспехах с пылающим оком всё внимание. - Боюсь, они сами не справятся.
- Дык, господин лейтенант, мы ж того, не слуги, чтобы помогать в подобном.

 

Вальтер вздыхает, головой из стороны в сторону покачивая: ну почему, почему никто не может по одному его намёку понять, что здесь не тот случай, здесь нельзя просто так взять и уйти в таверну допивать эль, на самотёк пустив весьма вероятную угрозу исторического значения. Ведь они не хотят помогать не потому, что не их работа — в другой бы момент с удовольствием побежали, со своих постов на халявное дело, сверкая латными пятками, — потому что в тепле таверны их ждёт пинта пенного и недосказанная дурная история.

 

- Они не сдали оружия. И не сдадут его. Без вашей помощи.
- Стоит ли доложить генералу? - разведчик, кажется, самый толковый из них, наконец, уловил мысль правильно.
- Нет, - Вальтер рукой ведёт, взгляд поднимая к дверям, на лестницу, где столпились люди Роммель и слуги посла, в явном друг другу уступать нежелании, кулаки стискивает, понижая голос до грудного, еле заметного в вое метели шёпота, - Сами справимся. Задержите их, хотя бы на десяток минут. Если моя теория верна, то их предводительница не пробудет долго в кабинете frau посла.

 

Он говорит, чётко, по делу, длинными шагами меряя от края площади до ступеней немаленькое расстояние, еле заметными кивком головы или жестом властным следовать за ним не забывая приказывать.

 

Нужно сделать круг, небольшой, но и этого может статься, для рокового действа будет достаточно. Нужно сделать круг, зацепить Мишеля, привлечь внимание: помнится, некоторое время до того, он был шевалье, защитником Императрицы, а значит, должен знать, какого это, быть на страже высшего эшелона власти, должен насторожиться, понять неладное. И отработать жертву, принесённую его другом, Матиасом.

 

- … а если они откажутся, ну… сотрудничать?

 

Резонный вопрос, но Вальтер от него всё равно на месте, из мыслей собственных вырванный, подскакивает, дёргается, с мгновение смотрит на одного из солдат взглядом непонимающим, глазами хлопает.

 

«Проклятье. К демонам.»

 

- Тогда вы имеете полное право их задержать до выяснения всех обстоятельств. А так же сообщить об этом генералу и людям frau Сенешаля. О переговорах же… - выдыхает, от снега, после столь длинной тирады в рот забившегося, отплёвывается, - можно будет забыть.

 

Губу изнутри прикусывает, надеясь, пребывая в мире собственных мыслей и планов, не сболтнуть лишнего, фразу обрывает, лишь в своих мыслях произносит: «К лучшему. Потому как если это и правда люди Бастена, то лучше уж они «потеряются в дороге» и маршал соблаговолит прислать куда более миролюбивую и сговорчивую процессию...»

 

Подходя к Мишелю, жестом отдаёт приказ действовать вперёд него: он всё равно не будет с солдатской братией. Его место рядом с кабинетом посла, и там же его личная по спасению миссия: охранять, видеть, прислушиваться. Жозефина никогда не запирает дверей, и он этим воспользуется. Подглядывать в замочную скважину. Вальтер головой качает и от ненависти к себе скалится: Создатель, какие ещё ему пригодятся оставшиеся в бедном приютском прошлом «шпионские» навыки?

 

- Под плащом frau Роммель оружие, короткий меч или арбалет.

Невзначай бросает, за плечо Мишеля «совершенно случайно» трогая; его конспирация уже давно полетела коту под хвост, но если подоспевшую гвардию ещё можно назвать усиленными мерами безопасности, то сборище слишком разных людей, так рьяно спешащих куда-то, в одном месте — покажется многим чересчур подозрительным. Вальтер знает, за ними следят, готовые в любой момент перерезать половину слуг и ничего не подозревающих стражников. Знает, а потому надеется, что профессиональному телохранителю Селины этих слов будет достаточно.  Он сделает то, что должен, предупредит того, кого следует.

 

«Интересно, знакомы ли они?»

 

Вальтер морщится, губу изнутри прикусывая: у него слишком мало времени на поиск нужных людей и выяснение информации. Жаль, очень жаль, всё, что он может, — продолжить идти, быстро, уверенно, прорезая толпу руками и взглядом, сосредоточенным, идти, не слыша ни гула расходящейся толпы, ни возражений, ни паники, идти, короткой отмашкой со своими солдатами и слугами frau Жозефины здороваясь. На входе его не задерживают: что людям, привыкшим к его постоянному не там, где следует, прибыванию? У них дела посложнее и приказ чёткий сразу от двоих, пусть и разных по своему определению и статусу. 

 

Чуть поправив спустившийся от почти бега плащ, Вальтер заходит внутрь огромной крепости, от разницы температур и жара многих каминов непроизвольно охает, по сторонам, меж копошащихся слуг и возвращающихся по своим делам агентам, озирается: ему нужно найти Лею, одну из помощниц посла, уже давно приставленную к ней в качестве личного «барда», телохранителя и связного бывшим Сенешалем, Варриком. Ему нужно попросить, нет, потребовать, чтобы по всем правилам придворного этикета его к Жозефине в качестве телохранителя приставили. Пусть в одной рубашке, пусть без нужной на то амуниции — всё можно списать на внезапность приезда в самую метель и того, что среди солдат не смогли найти никого, чуть более непредвзятого — Вальтер усмехается: как же это иронично звучит — к делам Орлея, чем житель далёкого Хоссберга.

 

- Лея! - эльфийка всегда на посту, всегда рядом с чуть приоткрытым кабинетом frau Посла крутится: она подаёт ей письма и чай, меняет чернила и перья и самую малость следит за каждым, кто входит в обитель мира и дипломатии. - Поинтересуйся, не нужно ли frau Жозефине что-либо. И передай, что генерал прислал ей меня в качестве телохранителя.

 

Он запыхан, весь в поту и снегу, со сбившимся, неровным дыханием, смотрит на Лею с почти что щенячьей мольбой и столь же животной преданностью: она знает, что делать, а он — что должен прийти в себя за пару минут и молчаливо — каменное лицо на протяжении всех «переговоров» выдержать, метательный нож всегда наготове, у него же их несколько, в сапоге, в рукаве и на поясе, как всегда. Слава Создателю.

 

Спустя пару мгновений Вальтер кивком головы отсылает лучше всех понимающую его опасения Лею исполнить задуманное — они справятся.


 


Adveniat Regnum Tuum.

Когда-нибудь, непременно.
Я верую в это, Боже,
И вера моя к
репка.


Молитву шепчу простую
И преклоняю колено.
Забытый, но не забывший,
Среди жары и песка.
 
 

ezgif.com-resize (24).gif

А нас все меньше и меньше, и силы тают, но все же:
Adveniat Regnum Tuum.
Пускай уже не при нас.

Adveniat Regnum Tuum.
Пускай белый плащ стал серым.
А руки уже устали
Махать тяжелым мечом.


Пока Босеан не брошен
Мы, рыцари истинной веры,
Огнем и холодной сталью
По этой земле идем.

  • Like 3
  • Ор выше гор 1
  • Какое вкусное стекло 3

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Гость Hecata
Цитата

Но ведь дарить надежду - это ответственность?

Усталость смешивалась с неприязнью. Что эта женщина может знать о войне? Быть может, она о ней только слышала или же читала, в столь популярных и соразмерно популярности, бессмысленных романах. Заботы этой женщины ограничивались её кабинетом, заключила для себя Реингельмина.

Кабинет при этом не имеет никакого значения. Меняются декорации, но не суть и это Монтилье упустила. Мир не менялся, он уже был другим. Узнает ли она это? Едва ли. К таким, как она, беда является в последнюю очередь. Но она явится. Обязательно явится.

Роммель всё так же стояла, невозмутимо и беспристрастно, дослушивая тираду, которая была ей неприятна. Монтилье вела себя так, будто бы говорила с равной. Более того, будто бы им должны помогать. Просто так, потому что они себя так провозгласили.

 

Страх, вот почему к ним шли. И это обернётся против них, как только страх обернётся ненавистью. Реингельмина говорила строго и только по делу, избегай широких словесных оборотов. Переговоры скорее похожи на шпагу, нежели на молот.

 

- Видимо, сродни дыханию, вы привыкли закрывать глаза на логику, Леди Монтилье? - вопросила Реингельмина беспристрастным голосом, - Церковь не признала вас, но это не важно, ведь она лишь помешает вам подтвердить легитимность вестницы, - Роммель начала загибать пальцы, - Решение Генерального Собрания вам не важны, ведь за действующего монарха вы признаёте Флорианну, о чём мне прямо заявляете, - второй палец был загнут, а Реингельмина продолжала говорить, смотря в глаза представителю от Инквизиции, - «Околорелигиозная» организация, которой не важно признание церкви? Вы отвергаете церковь Андрасте? Вы сектанты? - голос Реингельмины стал несколько громче, а третий палец был загнут, - У вас есть способ борьбы с разрывами, но ни один разрыв за прошедший год не был закрыт. Вы лжёте или же специально выжидаете пока к вам весь Тедас не упадёт в ноги перед страхом неизведанного? - четвёртый палец был загнут, - Нет, - Реингельмина сжала кулак, а следом разжала его, - Нет, страх, вот ваш инструмент, Леди Монтилье. Вы объявили себя спасителями мира, принимая всех тех, кто отчаялся в происходящем хаосе. Обманывая их, вы формируете свою армию, желая стать силой, которая будет переиначивать Тедас по своему желанию. Явитесь на руины, захватывая, но не спасая. Или же, быть может, всё это спектакль и вы сидите здесь, служа самозванному Богу, обманывая честных, но напуганных людей? Нет, я не сяду с вами за один стол,- Роммель развернулась спиной к Монтилье, держа руки позади себя. Она двигалась размеренными шагами ко столу. Дойдя, женщина развернулась вновь.

- Вы говорите со мной, как с равной, но вы не равны Объединённому Орлею. Вы не равны потому что мы не боимся. Потому что четыре дня назад Халамширал вернулся в лоно Империи, руками доблестных Орлесианцев. Вы правы, моя страна мне дорога и я сделаю всё, чтобы спасти её. А кому, как не мне знать, что ваше общее благо не равно благу частному, - Реингельмина, посмотрела в глаза женщине. После чего, посмотрела на карту. Присмотрелась, увидела Долы. Кинжал появился неожиданно и в один миг был воткнут в карту, - Имеете инструмент влияния на разрывы? Докажите миру и закройте разрыв в долийской крепости. Наши солдаты вам помогут добраться и дадут протекцию на протяжении всего пути. Путь займёт 7 дней, я же предоставлю вам 10 дней. По их истечению, Верховный Маршал Пру будет ожидать вашу делегацию в Халамширале, независимо от вашего успеха по ликвидации разрыва. В частности, мы будем ожидать Вестницу и конечно же, вас. А на этом, прощайте, Леди Монтилье. Да хранит нас всех Создатель.
Реингельмина, сдержав всё тот же аскетичный тон, отправилась к выходу и встретилась с эльфикой у двери. Искусно её обойдя, женщина двинулась прочь. Достав из сумки фляжку, Роммель сделала глоток и убрала фляжку обратно. Водка обожгла горло и лишь клюква смягчила удар. Она волновалась, а паранойя продолжала с ней заигрывать. Выйдя в зал, перед ней открылось дивное зрелище.

Множество собравшихся Орлесианцев, солдаты, сдерживающие её людей. Успокойся, лишь говорила себе Роммель. Она шла уверенно, два солдата, два приказа. Спор бессмысленный и беспощадный. Появившись, Реингельмина лишь сказала, - Приказ потерял свою актуальность, мы уходим. Свободны, - обратившись к солдатам инквизиции,  Реингельмина сделала жест, направившись прочь со своими людьми к выходу. Ход был сделан.

 

Здесь было множество Орлесианцев, пришедших посмотреть на них. Узнать новости с родины. Роммель не сказала бы точно, почему решилась сделать то, что сделала. То ли водка подействовала на оголённые нервы, то ли в ней сыграл патриотизм. Настоящий, неподдельный. Женщина подняла руки, привлекая к себе внимание. Взоры обратились к ней. Через несколько шагов, женщина сделала шаг, чтобы встать на стул. Она хорошо помнила, что знать быть бардом. Бардов бывших не бывает.

 

- Славные Орлесианцы! - сказала женщина громким голосом. Она была бардом, она умела привлекать к себе внимание, в равной степени, как и умела произносить речи, - Вы здесь, вы смотрите на нас с интересом. Так слушайте же! Четыре дня назад Халамширал пал, Славные солдаты Орлея отбили город под предводительством Верховного Маршала Пру и Маршала Жеан! Невзирая на наши разногласия, мы вместе и мы даём отпор тем, кто разоряет нашу страну. Город отбит! Я обращаюсь к вам, к каждому из вас, кто смотрит на меня. К Шевалье, офицеру и простому солдату. Я не требую, но прошу вас, внимайте мне. Вы могли воевать за Селину или же за Гаспара, но предпочли пойти сюда и я могу вас понять, - её поступок не был понятен даже Хэвлоку, который стоял у стула, охраняя её. Он не спасёт её, если толпа ринется. А толпа собиралась, Роммель умела говорить речи, - Но не могу понять вас сейчас, мужи Орелея. Пришло время отбросить разногласия и дать отпор красным узурпаторам на нашей земле! Вы смотрите на меня и спросите, кто же я? Я та, кого Орлей вырастил. Орлей в моей крови, как он и в вашей. Мы разные, но он в наших сердцах и сейчас он призывает нас! Маршалы обеих армий призывают вас присоединиться к ним! Пока Инквизиция ничего не делала целый год, не закрыв ни одного разрыва и обрекла на смерть сотни и возможно, тысячи людей, мы собрали Величайшую Армию, которая вернёт Орлей к былому величию и спасёт каждого Орлесианца! - в руках Реингельмины оказалась бумага, которую она передала своему солдату, а тот в свою очередь передал её Орлесианскому офицеру. Бумагу изучали, передавали и шептались. На ней стояли все печати. Это был призыв Маршала к верности Орлею. В ней говорилось прямо – страна погибает и невзирая ни на что, её необходимо спасти, - Мы вправе требовать с вам вашей верности, но никто не заставит вас совершить подвиг. Подвиг способны совершить лишь вы сами. Какой бы ни была жизнь вокруг, шанса для подвига и спасения страны более не будет и не предвидится, - договорив, Реин слезла со стула и направилась к выходу. Собравшиеся солдаты Орлесианцы переговаривались друг с другом, передавая официальную бумагу Маршала Пру в которой он призывал их придти под знамёна Объединённого Орлея для спасения страны. Впереди была столица.
 

 

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Совместный пост с Вальтером

Было ощущение, что ты просто бьёшься в каменную стену, неприступную и жесткую, о которую сдираешь кожу и ломаешь пальцы, пытаясь сдвинуть с места. Примерно так себя и чувствовала девушка, приподняв аккуратные брови в удивлении, слушая все то, что говорила ей Роммель. Неужто она вообще ничего не знает о том, как не стоит вести переговоры? Ведь именно как переговоры и обозначили эту беседу, а как оказалось, это было просто выставление своих требований, не терпящих отказа.
В сердце похолодело, заледеневшие ладони мелко задрожали, и Монтилье сглотнула ком в горле, правда, он продолжал ей мешать вставить хоть слово, хоть что-то сказать против всего того, что ей тут наговорила женщина. Она просто не знала, как реагировать на подобное оскорбительное поведение, привыкнув к тому, что люди могут срываться, иногда кричать, но к ним возвращается голос разума, что они знают правила ведения подобных бесед, и стараются понять своего оппонента. Понимание нужд другой стороны – не обязательная, но весьма важная часть переговоров, о которой Реин забыла напрочь, выставляя только свои условия, совсем не считаясь с мнением собеседника, будто тот не должен был быть вообще против того, чтобы им манипулировали.
 Когда женщина вытащила кинжал, посол прикрыла планшетом себе грудь и живот, встав полубоком, ожидая, что тот полетит в неё. Даже дрожащая рука была на уровне тайного кармашка с кинжалом, только вот все обошлось, и орлесианка воткнула нож прямо в древесину стола где, благо, не лежало никаких важных бумаг, иначе бы Жозефина взорвалась подобно вулкану, выкинув эту наглую особу прямо из окна. В этой ситуации было очень жалко стол. Он же был добротный.
Закончив свою безумную речь, женщина стремглав покинула кабинет, едва не сбив с ног Лею, и в кабинет забежал на всех парах Вальтер, в распахнутой мокрой от снега рубахе и едва накинутом плаще, с торчащими темными волосами и безумным взглядом.
- Что, демон вас всех раздери, это, мать его, было?!
Он не кричал, но шипел, смахивая непослушными пальцами налипшие на лоб волосы, озираясь по сторонам в поисках чего-то, что могло стать зацепкой хотя бы одного из о случившемся предположения, нарушало баланс и извечно чуть небрежную правильность кабинета frau посла, вносило нотки чужого присутствия. Голодный до фактов взгляд Вальтера остановился на столе, чуть ли не в центре которого, в одном из писем с небольшой, приложенной к нему картой разрозненного Орлея, находился кинжал, ни по вполне определённому стилю рукоятей, ни по уровню ковки не походивший на то, чем обыкновенно снаряжали агентов Инквизиции. В три шага преодолев расстояние до столь интересной находки, он ухмыльнулся, плотоядно, с предвкушением, с шумом втянул воздух, в котором до сих пор витал аромат мороза и напряжения: новая игрушка в его коллекцию, новое орудие. Интересно, сколько жизней оборвётся именно им в руках истинного ценителя?
 - То есть она пришла в Ваш кабинет, чуть не испортила стол и…- Вальтер запнулся, поражаясь комичности всей ситуации, после нескольких бесплодных попыток и характерного крайне недовольного треска красного дерева, в его руке блеснуло сильверитовое лезвие. - Просто ушла?
Посол молчала, напряженная, все ещё неестественно-бледная, начавшая мелко дрожать, осознавая произошедшее сейчас действо. Ведь эта безумная могла так воткнуть кинжал прямо в неё! Это было очень страшно, пусть маску спокойствия она смогла удержать на себе до конца, но сейчас она трескалась на глазах у храмовника. Она вся поникла, сев на ближайшее, что попалось, а именно на подлокотник одного из кресел.
- Это было просто какое-то безумие, Вальтер…- не веря самой себе проговорила антиванка одними губами, почти не произнося ни звука, - Она сама безумная. Начала требовать ответить на все её вопросы по внутренним делам Инквизиции, дать присягу незаконной власти Орлея, расспрашивать про Вестницу, про наш статус. Затем заявила, что мы признаем Флориану Императрицей Орлея, что мы – сектанты… Начала говорить всякий бред про то, как мы вербуем людей на свою сторону, что мы на самом деле представляем из себя как организация…
Отложив планшет на чайный столик, она начала тереть виски пальцами, окончательно поникнув.
- Ещё начала выдвигать свои требования по поводу того, что нам делать. Естественно, делать мы ничего из этого не будем. Подробнее обо всем разговоре я расскажу чуть позже. Когда все это наконец-то закончится.
- Занятно.
Вместо хоть какого-то внятного комментария Вальтер лишь хмыкнул, в ядовитой усмешке чуть обнажив клыки и продолжая крутить меж пальцев доставшийся ему совершенно за просто так весьма ценный — как для его собственных целей, так и на случай, если подобное «личное» оружие придётся найти в чьём-то трупе — кинжал той, что, по её же словам, представляла интересы маршала Пру и объединённой орлесианской армии. На деле же…
- Как я понимаю, её слова не были подтверждены разведкой frau Сенешаля или какими-то банальными слухами. Её величество посол ставит ультиматумы и берёт нас на слабо. Потрясающе.
Параллельно с этими словами он, будто бы в раздумьях постучав пальцами свободной руки по дереву, обошёл многострадальный во всех смыслах стол и присел на корточки, вытаскивая из небольшого, созданного специально для хранения запасных перьев, листов или свечей, тайника пару припрятанных им же самим аккурат после проведения Жозефиной крайне тяжёлых переговоров самокруток на листьях королевского эльфийского корня, и, кивнув собственным мыслям, положил их на кипу писем и бумаг, на всеобщее обозрение.
- Если она видит в нас врагов — пусть так. Мы не вправе никому ничего доказывать: Красные войска в Эмприз-дю-Лионе и пришедшие к власти Вольные Граждане сделают это куда лучше нас. Вам нужно успокоиться, frau Жозефина, а ещё пронаблюдать за тем, как агенты будут провожать посла из гостеприимного стана благородной Инквизиции, - усмешка его становилась всё более ядовитой, а в глазах, помимо недоумения, заплясали демонята лукавства, Вальтер подмигнул, по-дружески, заговорщически, - у меня есть, можно сказать, предчувствие, что эти «переговоры» были лишь поводом для… чего-то. Для чего? А вот это нам стоит узнать.
Леди посол честно старалась успокоиться, сделала медленный глубокий вдох, а затем такой же медленный выдох, а после, будто ужаленная, подскочила с места, подлетев к столу и, немного пошарив по недавно открытым письмам, вытащила одно.
- Я тут получила новости, которые, думаю, могут нашу гостью весьма расстроить... Если ты понимаешь, о чем я.
Теперь на её лице появилась лукавая улыбочка, но письмо она решила не давать пока Вальтеру в руки. Придержит до лучших времен за пазухой.
- А у меня есть предчувствие, что она неспроста так много говорила об орлесианцах. Ой, неспроста.
- Леди Монтилье!- Лея заглянула в кабинет,- Эта женщина что-то затеяла! Она зачем-то остановилась около входа в замок и взобралась на скамейку.
- Откуда там скамейка?- девушка приподняла одну бровь, явно не понимая, что там происходит, хоть как-то стараясь представить себе эту картину происходящего.
Антиванка закрыла глаза рукой, тяжко вздыхая: и почему буквально пару дней назад Кассандра с Вестницей уехали из Скайхолда?.. Все это пережить вместе с ними было бы в разы легче.
- Я сама не знаю, леди Монтилье.
- Скамейка? - Вальтер тяжело вздохнул, пальцами массируя переносицу, - право слово, её величество умеет удивлять. Вместимостью своего природного кармана, например.
Он фыркнул, взором, полным лукавства, покосившись на хихикнувшую в дверях Лею, в пару длинных шагов с Жозефиной ровняясь, след в след проходя, как это и положено придворным этикетом, на необходимом от леди до телохранителя расстоянии.
 - Следи за ней и внимательно, - взяв самокрутку в руку, Жозефина вышла из кабинета, быстрыми шагами идя по длинным, каменным коридорам Скайхолда, - если будет вытворять что-то странное – думаю, ты разберешься, что делать.
За внутренним двором было весьма удобно следить с балкончика, что располагался над парадным входом в замок, и именно туда девушка направилась, дабы самой лицезреть представление.
Пока Жозефина раздавала ценные указания, Вальтер, губу прикусив, выдохнул, в попытке от навязчивой паранойи избавиться, к действиям этой странной Роммель возвращаясь, — тщетно: мысли кружились в его голове с какой-то невозможной скоростью, разрывая на части хаосом предположений и домыслов. На скамьи не встают просто так, из принципа. Когда-то давно Вальтера, как и многих других приютских детей, в праздники загоняли на подобия стульев и просили рассказать благородным господам наизусть очередной станс из Песни или же нечто с их происхождением и ремеслом связанное, уважить столь редкую в Нортботтене публику.
- Она будет говорить речь, - усмехнувшись, по живому разрезал, чётко, безотлагательно, так, чтобы его не только Жозефина, но и в спешке семенящая впереди Лея услышала.- Нужно сделать так, чтобы эта речь обернулась против неё. Если она будет передавать листовки с пропагандой — забери и их тоже.
Закон толпы и ничего большего: солдаты, офицеры и шевалье, - Роммель своей экстравагантной выходкой привлечёт не только их, но всеобщее внимание.
Среди этих людей обязательно будут те, кто прошли Убежище, те, кто, несмотря на предрассудки и домыслы, отступая, ели из одной баланды с эльфами и ферелденцами, те, кто нашли в Инквизиции стимул жить и новую родину, те, кто был послан сюда — да будет Она покойна у трона Создателя — Селиной и даже посмертно хранят её клятву верности. Что для них Роммель? Что для них женщина, прибывшая без стягов Орлея, без масок, без какого-либо к собственной культуре уважения? Ничего. Толпа — если она там вообще есть — взбурлит, нужно лишь поднести огонь к фитилю и ждать трагического финала сего представления. Эльфийка кивнула и юркнула в одну из дверей для слуг, ведущих на площадь в обход главного зала и выхода, тоже главного, поспешила исполнять приказ.
- А мы с тобой, Вальтер, можем занять весьма удобную позицию слежки…
- Вы ведёте меня наверх, frau Посол?- Вальтер остановился, озираясь, оценивая ситуацию, чуть приподнял бровь, вопросительно-выжидающе, но всё же отправился следом, будучи уверенным в том, что его спутница прекрасно знает, что делает.
- Никогда бы не подумал, что простой балкон станет ложей в орлейском театре, а я буду наблюдать подобные действа, не находясь непосредственно на площади.
Вальтер улыбнулся, подавая руку там, где приходилось перешагивать через всё ещё присутствующие в глубине крепости строительные леса и балки. Как ни странно, подобное, вкупе с заговорщическим тоном Жозефины, даже начинало ему нравиться.
- Я удивлён, frau. И удивление это весьма приятное.
Та приняла помощь спокойно, держась за подставленную руку, дабы ненароком не упасть, споткнувшись о балки или другие вещи, то там, то здесь, на полу разбросанные, благо длинных полов у её юбки не было, так что вторая рука была свободна.
- Когда-нибудь, когда все это закончится, обязательно отведу Вас в оперу, Вальтер,- между делом промолвила Жозефина, отпуская руку храмовника, когда лестница и строительные леса были преодолены,- Вам обязательно понравится это зрелище. Возьму место на самое лучшее представление, какое только вспомню.
И она отпёрла дверь на балкончик, который едва ей достался, ведь его, как и весь этаж над залой, хотела загрести себе мадам де Фер. С этого балкона открывался поистине хороший вид, и не нужно было перевешиваться через него, дабы разглядеть женщину на скамейке.
- Её наряд – дикая безвкусица…- фыркнула, передавая самокрутку парню, что встал рядом,- Андерцы явно лучше понимают, как и с чем стоит носить такие темные одежды. Она ещё и без маски, как и все приехавшие с ней люди! Для знати это настоящее преступление. Не думаю, что кто-то станет её слушать всерьёз, ведь соблюдение традиций для орлесианцев очень важно, как и соблюдение моды. Даже в разгар войны. А про этикет я уже молчу – она же совсем некультурная!
Да, в Монтилье изредка просыпалась сплетница, что говорила подобные тирады полушепотом, от чего акцент становился чуть сильнее, но она замолкла, когда услышала то, что начала говорить эта полоумная женщина. И весь мир замер в удивлении.
Подпалив самокрутку прямо о свечу, в вечно находившемся в руках Жозефины планшете, Вальтер смачно, с упоением затянулся, поёжившись от разницы температур между жаром в лёгких и пронизывающим до костей холодом, на балкончик опёрся, прищурившись, наблюдая за тем, как, что-то крича, — что именно было сложно разобрать из-за противного ветра — Роммель размахивала листовкой перед частной публикой.
- Что это за бумага, frau Монтилье, - он указал свободной рукой на тот самый постамент, изо рта выдохнув горячий, сладковато-дурманящий дым, - Вы её видели?
Она сощурилась, пытаясь понять, что же держит посол в руках, но отсюда рассмотреть это было невозможно в принципе.
 - Я не могу разобрать. Она мне показывала одну бумагу, с печатями и подписями Генерального Собрания, которая при нынешней власти, с точки зрения престолонаследия, весьма законной, не имеет веса. Только я не думаю, что это она. Та бумага была о том, что собрание низвергло династию Вальмонтов. Не думаю, что кого-то это могло бы заинтересовать. Там что-то другое, то, что может заинтересовать толпу.
Взгляд за мелькнувшую серенькую тень цепляется, за то, что эта же тень выхватила из рук одного из солдат лист, читая, пряча его в переднике платья, в кармашек, после побежав к двери для прислуги.
- Думаю, скоро мы сможем узнать, что это была за бумажка.
Речь Роммель закончилась, и её обрывки Жозефина смогла расслышать, но легче от этого не стало, ведь тогда складывалась картина весьма страшная и смешная одновременно.
- Если там есть подписи или печати, лояльного Маршалу Генерального Собрания, то это можно использовать в наших целях. - Вальтер хмыкнул, подобная дискредитация самой себя и собственного командования была для него в диковинку, особенно от той, кого, вероятно, избрали для дипломатической миссии.
- Для подделки документов, например.
 Он посмотрел на Роммель и на толпу, замершую в ожидании. Что было в головах этих людей? Вальтер не знал, даже не догадывался. Но если Лея поняла его правильно, то множество агентов Лелианы сейчас должны были в один голос крикнуть о покинувшем их Орлее, о мёртвой Императрице, о том, что именно Инквизиция — сила, способная переломить ход войны со Старшим, изменить историю. Отказавшись от единственно верного союза, Роммель должна была умыться этим, и она умоется — сейчас или чуть позднее, когда империи будет плевать, кого, главное — молить о помощи.
- Готовьтесь, frau, сейчас начнётся настоящее представление.
Зажав самокрутку в пальцах, Вальтер во все тридцать два осклабился, руки чуть впереди себя выставил да полной грудью вздохнул, от налипшей слизи и скребущего чувства сухости внутри откашливаясь. Он готовился кричать «браво» и показательно медленно, в самой изысканной манере саркастично пристыженному горе-оратору вслед аплодировать.
Жозефина промолчала по поводу подделки документов и по поводу бумаги с печатями. Это могло пригодиться, это могло быть полезно, не стоит сейчас думать о взыгравшей совести, что скребла её кошками изнутри. Тем более, если она промолчит, подтверждая полезность находки, этот безумно долгий день закончится быстрее. Сегодня она уже не сможет работать с документами, как и в последующие дни – слишком эмоционально выжата, слишком сильно себя накрутила по поводу произошедшего.
Так что она с немой мольбой в глазах самокрутку у Вальтера из пальцев берет, делая пару затяжек и откашливаясь с непривычки. Само это действие успокаивало, глубокие вдохи и медленные выдохи прочищали голову, а дым, что заполнял легкие, был теплым и приятным. Она стояла, ожидая реакции толпы, что должна была незамедлительно появиться.

Изменено пользователем Josephine Montilyet


 Never bet against an antivan

 

ss2Qyjz8dKs.jpg d200f79ab0c5a85e73e39808ce880b1d (1).jpg oyOdSMGNWq0.jpg

 

  • Like 5
  • Ор выше гор 1
  • WAT (°ロ°) 1
  • ЪУЪ! 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Учитывая то, что выходившие на большой двор Скайхолда балконы потайными не были, присутствие Жозефины и Вальтера незамеченным не осталось, не говоря уже о том, что особо остроглазые бойцы Инквизции прекрасно видели и то, как герр Крауц затягивался самокруткой, и то, как прекрасная, воздушная и изящная леди Монтилье… за каким-то демоном решила тоже припасть к этой не самой полезной привычке. Не то, чтобы кто-то станет об этом деле кричать — сейчас куда более любопытное представление происходило во дворе, однако всё же были те, кто этот видок запомнит.

 

При всём желании, Лея не успела бы разнести весть всем агентам, находившимся во дворе — всё же, эльфы пусть и юркие, пусть и знают, как передвигаться побыстрее и привлекая к себе поменьше внимания, но ведь нужных людей ещё нужно было выискать в собравшейся толпе, к которой, с момента начала проникновенной речи Роммель, всё же добавилось какое-то количество народу. Впрочем, сей факт не сильно помешал бы.

 

Слова Реингельмины фурора не вызвали, как и переданная ею бумага. Шепотки, переговоры, пожимание плечами. Конечно, те из бойцов, кто питал несколько более яркие патриотические чувства, вполне готовы были в яростном порыве чуть ли не сразу сорваться с места в карьер — родина требовала от них верности и спасения. Но именно по этой причине и существовали те, кто людьми командовал, и кто их «строил», заставляя действовать по согласованному приказу, а не по велению левой пятки и зову сердца. Патриотизм был хорош… но не тогда, когда он мешал делу и сеял раздор.

 

— Пока Пру и Жеан игрались в войнушку в Долах, Инквизиция помогала тем, кто сам себе помочь не мог. — Ответил женщине один из орлесианских офицеров. Статный, с изрядной проседью в волосах и почти потерявшими цвет молодости глазами, на доспехах он носил знаки отличия капитанского ранга. Лицо его закрывала достаточно простая традиционная маска, порядком потёртая и исцарапанная, практически без возможности распознать дом, к которому этот человек принадлежал. — Пока Пру и Жеан собирали войско, чтобы отбить Халамширал, Инквизиция защищала беззащитных и привечала у себя тех, кому некуда было пойти. Орлесианцев. Ферелденцев. Эльфов и дворфов. Мы работали с ферелденцами, кунари и эльфами. Мы уже давно не говорим ни о Гаспаре, ни о Селине — оба мертвы, смысла нет. Так о каких Вы разногласиях там говорили? — Мужчина слегка прищурился, глядя на Роммель без всякой улыбки. — Вы говорите о возвращении величия Орлея. О каком величии может быть речь, когда Старший на свободе, во главе армии чудовищ? О каком величии речь, когда весь Эмприз-дю-Лион засеян красным лириумом, а Белый Шпиль давно уж стал зваться Красным?

 

Мужчина неторопливо покачал головой, и продолжил, не ожидая ответа от Роммель — даже, скорее, не собираясь предоставлять ей шанса высказаться, пока он не закончит говорить:

— Я уже слышал разок про того, кто желал вернуть былое величие. Только не Орлею, а Тевинтеру. И мы сейчас против него все воюем. Запомните слова старого солдата, mademoiselle: не будет никакого величия, пока Орлей думает только о себе… потому что весь Тедас — наш дом. И сейчас он погибает. Инквизиция хоть что-то делала и делает для всех, даже в отсутствии возможности закрывать разрывы. А вы и дальше думайте, что сможете сделать Орлей великим, пока мир вокруг горит в демоническом пламени… Можете передать маршалу Пру, что капитан де Пасан ушёл в отставку. Или в самоволку, это уж как выставите.

 

Надо сказать, что говорил капитан достаточно громко — командный голос поставлен, да и в повисшей после речи Реин тишине разносились его слова по двору весьма неплохо. В чём же была проблема в данном случае? В том, что с этим человеком солдаты, о которых он говорил, служили бок о бок, его приказов они не раз уж слушались и с ним они не раз и не два шли в бой. А Реингельмина Роммель для них была пустым звуком и выряженной в странноватую униформу женщиной без традиционной маски.

  • ЪУЪ! 3

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

//Совместный пост с Жозефиной//

 

Вальтер щурится, наблюдая за всё удаляющейся из Скайхолда, освистанной, уничтоженной морально офицерами и солдатами процессией, сквозь шум ветра и цокот копыт слышит переросшую в гул одного-единственного голоса волну роптания, хмыкает, зажав меж зубов самокрутку, ухмыляется: Инквизиция достойно ответила — для всех, даже для самого Орлея — чужакам, а вскоре её агенты проверят толпу и за кружкой доброго эля или начатой «совершенно случайно» беседой ещё раз промоют мозги всё ещё сомневающимся. Вальтер думает, что таких почти не осталось: Роммель уходит в гробовом, столь ненавистном для многих ораторов и совершенно не гордом молчании, её провожают по-волчьи, взглядами, полными недоверия. Она сделала то, что должна была, свою роль шута как по нотам, даже слишком хорошо исполнила. Она стала посмешищем, — для многих, словами капитана де Пасана показав несгибаемый боевой дух таких разных, но объединённых всего одной, праведной целью солдат Инквизиции.

 

Когда Роммель выходит за ворота, а солдаты медленно, но верно начинают растекаться по тавернам, плацам и комнатам, Вальтер не сдерживается, свою дурную, совершенно бестактную идею приводя в исполнение: он аплодирует, медленно, долго, с оттягом, со всем ядом, что прямиком в лицо Роммель так и не сумел высказать. Его заметят? Плевать. Вальтер обожает, когда на его скромной персоне заостряют внимание. Осудят — туда же, к демонам, он показал нечто большее, чем своё невежество: у него под контролем всё, от плаща на плечах Жозефины до агентов на площади. У него — не у Лелианы и Каллена. Он чувствует, что всё — в кое-то веке — идёт по его плану, и, демон раздери, ему это нравится.

 

Хотя будь он чуть выше в ранге командования, обязательно взял бы сей странный отряд под надзор палачей, до всех обстоятельств тщательного выяснения, после, весьма вероятно, — не выпустив. Из принципа. Нужно довольствоваться малым, но это «малое» — слишком ничтожно для Вальтера, ему нужно больше: от имён, явок, паролей и ключей к делам высшего эшелона Бастьена до морального удовлетворения ответом на вопрос, как вообще подобная личность много выше своей больной головы прыгнула. Нужно довольствоваться малым — Вальтер нахождением рядом с правым плечом frau посла пока что вполне довольствуется.

 

Он бы сплюнул на холодный, стоптанный многими сапогами снег смесь из остатков курева и желчи собственной — да нельзя, не при frau после подобное будет сделано. Он и так слишком сильно стесняет её своим присутствием, своими идеями и недостойным шпиона гротескно-импульсивным поведением. Всё, что остаётся ему — предложив руку, спуститься вниз, в кабинет, в ожидании бумаги от Леи и в попытках успокоить расшатанную столь вероломным, неприкрытым презрением Жозефины психику.

 

***

 

Трещит где-то чуть позади камин и, закутавшись в тёплый плед, почти полулёжа с чашкой обжигающе горячего кофе в руке, Вальтер принесённое спустя пару десятков минут письмо рассматривает: чуть надорванную печать Генерального Собрания и тонкие вязи почерков. Подобной бумаге находиться в руках Жозефины куда привычнее, Лелианы — правильнее, но покуда frau Сенешаль сидит в воронятне почти безвылазно, а Варрик занимается куда более насущными и прямыми обязанностями, эта бумага в его руке, как косвенное подтверждение ещё не до конца потерянного статуса.

 

- И всё же, frau, я не могу избавиться от ощущения, что нас где-то надули. А вы?

 

Спустя пару минут напряжённого молчания, наконец, выдаёт, буквально прошивая полным тревоги взглядом свою собеседницу, бумагу передаёт из рук в руки и крохотное безе из высокой пиалы освободившейся на лету захватывает. Кофе обжигает губы терпкой, желанной горечью, ничуть не растворяя её в модной орлейской сладости: у каждого свои вкусы, Вальтер любит, чтобы прошибало насквозь, приносило бодрость, а не расслабление. Боль позволяет его искалеченному разуму на одной из множества мыслей почти невозможно долгое время концентрироваться, позволяет думать и видеть в том, что умные люди называют умным словом «рефлексия», куда большее.

 

- Не уверен, что маршал Пру настолько идиот, чтобы хотя бы крохотной частью своего старческого мозга полагать, что мы будем плясать под дудку разорванного Орлея или что наши люди настолько в отчаянии, что готовы следовать за ним по одному его слову. Быть может, всё это лишь проверка нашей устойчивости, нашей лояльности? Быть может, herr Пру полагает, что мы принесём ему эту бумагу с самым невинным лицом: «простите, вы тут половину ваших печатей потеряли, но мы их не использовали, честно-честно»? - Вальтер усмехается собственной нелепой попытке разрядить атмосферу и вздыхает, спустя мгновение; вздох его полон отчаяния, - Хотя кого я обманываю? Это всего-лишь моя паранойя. Роммель просто глупа. И если это так, то я потеряю окончательную веру в эту часть человечества.

 

Тем временем Жозефина в кресле сидит, разморенная теплом довольно большой чашки кофе в руках с накинутым на плечи пледом. Правда, по цвету от кофе Вальтера он достаточно отличается, ибо туда она все-таки решила налить молока.

 

- Я все ещё пребываю в некотором шоке от произошедшего.- чашку в сторону отставляет, пока не сделав ни глотка, и натягивает плед на себя сильнее, заворачиваясь в него как в кокон. Все-таки она успела подмерзнуть на открытом балконе. - То есть, она приехала, без опознавательных флагов, не в масках, сразу же начала выказывать к такому же послу как и она неуважение, начала диктовать свои условия, да ещё и унижать! «Вы никогда не будете равны Объединённому Орлею».

 

Последнюю фразу Жозефина, чуть искажая голос самой Роммель, проговаривает, смешно сморщив нос свой и зажмурившись, выдавая этим свое недовольство.

 

- «Видимо, сродни дыханию, вы привыкли закрывать глаза на логику». А она привыкла закрывать глаза на приличия! Наглости в ней было столько, что я думала, будто она прямо в моём кабинете откроет ею Брешь. Это же просто нелепо!

 

Вальтер смеётся, долго, напряжённо, нервно, перед этим еле успев проглотить то, что во рту, дабы обратно, прямо на стол и рубашку, не выплюнуть. Вероятно, в чуть менее абсурдной, в подтексте совершенно иной, ситуации, его реакция была бы более сдержанной. Вероятно. Но увы, сейчас только так — до перед благородным послом абсолютнейшего неприличия: уж что-что, а, имея прекрасное гуманитарное образование, Жозефина так же прекрасно умела других пародировать. В голове его Роммель тут же приобрела подобную интонацию, и речь её, до того обладая хоть какой-то толикой пламенности, пронеслась от и до искажёнными, нелепыми воспоминаниями.

 

- А вдруг это всё дурное прикрытие и на самом деле она — Корифей? Я бы не удивился, судя по содержанию речи. - плечами пожимает и губу изнутри прикусывает, только бы не впасть в окончательную истерику: глупость да и только, но разговор, настоящий разговор, без притязаний и титулов, для Вальтера состоит именно из подобных глупостей. - А знаете, frau, весь их образ можно использовать в нашу пользу. После того, как Вирейнис вернулась, Инквизиция осмелела. То там, то здесь я слышу робкие шепотки о Теринфале и закрытии Бреши. Не знаю, правда, насколько они правдивы, но это неважно.

 

Выдыхает, чуть виски растирая: он не хочет говорить сейчас о политике, о работе, которой за этот день успели пресытится даже не имевшие к ней ни малейшего отношения, он не хочет говорить ни о чём — просто сидеть, в тишине, временами заливаясь смехом от чего-то мерзкого и невысказанного, или наоборот — нести всякую чушь, помногу и долго, так, чтобы мысли в голове даже на мгновение не задерживались, чтобы вместо них было пустое, вечное пространство абсолютного вакуума. Но Вальтер не может — когда ещё представится время для подобного. Сегодня — завтра он уедет в очередную совершеннейшую задницу Тедаса, потом ещё и ещё. Вернётся ли? Вопрос риторический.

 

- Орлей не признал легитимность нашего образования. Нашего, но не её. Если мы сможем создать отряд наподобие того, что есть у её величества Роммель, если мы сможем использовать эту бумагу, то у нас получится идеальное прикрытие. - он хитро улыбается, чуть ближе к лицу Жозефины пододвинувшись, понижая голос до поистине заговорщического шёпота. - Вы можете посчитать это параноидальным бредом, frau Посол, и, весьма вероятно, откажитесь правы. Однако я видел, что именно творится в соседнем Эмприз-дю-Лионе, и я знаю, что Корифею достаточно отдать приказ и легион Красных, расквартированный буквально у нас под носом, просто снесёт Скайхолд. Мы должны всеми силами не допустить, чтобы он это сделал. На самых рисковых миссиях становиться кем-то иным. И подобные отряды — лучшее решение, под «наёмников» известного патрона, тем более под его «дипломатов» - ни после смерти, ни при жизни не будут копать.

 

Леди Монтилье щурится, чуть опустив голову к Вальтеру, вслушиваясь, смотря на пляшущий огонь в камине. И это пламя подчеркнуло искорки интереса, загоревшиеся в светлых глазах.

 

- Тебе стоит это обсудит с леди Инквизитором и Лелианой. Не думаю, что Каллен вообще будет кого-либо слушать в ближайшее время. - тихонько фыркает, махнув ладонью, даже этот жест делая с некоторой долей изящества, после выпрямляется, снова вжимаясь в спинку кресла, - Он слишком занят свалившейся на голову Вирейнис и новыми военными союзами.

 

На лице отпечаток какой-то непомерной усталости, которую за короткие моменты сна теперь нельзя из себя выгнать. Она убирает упавшие на лицо волнистые пряди за ухо, беря кружку с кофе обратно в руки, делая большой глоток. Все ещё горячий кофе обжигает горло, но от этого легче теперь не заснуть прямо тут, разморенной теплом камина и дружеской беседой.

 

- Как думаешь, Вальтер… Если я один день выкраду для отдыха, то это ведь не будет концом света?

 

- Я могу умереть, frau, - он вздыхает, однако не дрожит его голос, не меняется в нём ровная, чуть ехидная интонация: смерть для Вальтера лишь желанный подарок, искупление, потому и идёт он к ней, слишком смело глядя в глаза, а потому не получая желаемого, - каждая миссия для меня, как последняя. Я говорю это сейчас и Вам, потому что доверяю, потому что… чтобы, когда бы ни приехала frau Инквизитор, она знала. Мы должны использовать каждый из ресурсов по-максимуму, если эта встреча не принесла должного союза — она принесёт проблемы, и мне бы очень хотелось, чтобы проблемы были для них.

 

Вальтер не хочет говорить о Каллене, о том, с каким бы удовольствием свернул ему шею и в канаву выбросил. Или просто понизил, до рядового, чтобы терпел и страдал, чтобы видел своими глазами последствия решения отказа от лириума, чтобы бросался в самоубийственные атаки, которые ему так нравятся. Не хочет, а потому лишь сильнее фарфоровую кружку стискивает, не до трещин, но близко к этому; будто бы в словах его была злость, а не — решимость или принятие. Быть может и так: слишком быстро в дурной голове, лишь ему одному кажущимися сходными мысли, с одной на совершенно другую перескакивают.

 

- А что до отдыха... Вы не можете себе отказать в нём, frau, полагаю, за один день мир не разрушится. - отхлёбывает ещё кофе и успокаивается, отклоняясь и принимая позу всем своим видом расслабленную, вплоть до улыбки, до сонливого взгляда из-под полуприкрытых век, - В любом случае, завтра я всё ещё буду здесь, потому предупрежу Вас, если он всё же решит это сделать.

 

С губ его слетает полный ехидства смешок, как всегда, не к месту и времени. Тонкая ирония: делегация приехала как раз тогда, когда никто из чуть более воинственного руководства не смог бы поставить её на место, ни раньше, ни позже. Извечный закон подлости, как основа мироздания. Вальтер выдыхает: у Создателя всё же прескверное чувство юмора.
 

- Как сегодня, например.

 

Посол только кивает, с тоской глядя на огонь, погрузившись в пучину своих не самых приятных мыслей, что уже давно тревожат сознание, мучают кошмарами и иногда встают перед глазами слишком реалистичными картинами, проявляясь после нескольких дней без хоть какого-то сна. Она думает, что если Вальтер умрет, то потеряет одного из немногих приближенных к себе людей, с кем ей было комфортно и спокойно проводить вечера, когда они оба не разрываются от количества навалившейся работы. Она думает о том, что кроме него и Леи, по сути, мало кто вообще ведает о том, чем она живет, как идет её не самая благодарная работа, что ей тоскливо от того, что Лелиана отдалилась и будто не дает к себе приблизиться для простого человеческого разговора. 

 

Она думает о том, что завтра выбьет себе право на полноценный отдых, что будет каплей в море за последний год. 

 

И ещё она думает о том, чтобы решиться выйти в таверну, туда, куда её нога пока так и не ступила, где сидит простая солдатня, выпивает после заданий или же пьёт в последний раз, отправляясь на очередное задание, не ведая, выживут ли они на этот раз. Туда, где играет музыка и слышны живые, простые разговоры, чтобы не думать о политике, не видеть перед собой накрахмаленные воротники орлесианской знати хотя бы день. 

 

Чтобы понять, что в этом месте она не чужая.

Изменено пользователем Walter Erwin Kratz

Adveniat Regnum Tuum.

Когда-нибудь, непременно.
Я верую в это, Боже,
И вера моя к
репка.


Молитву шепчу простую
И преклоняю колено.
Забытый, но не забывший,
Среди жары и песка.
 
 

ezgif.com-resize (24).gif

А нас все меньше и меньше, и силы тают, но все же:
Adveniat Regnum Tuum.
Пускай уже не при нас.

Adveniat Regnum Tuum.
Пускай белый плащ стал серым.
А руки уже устали
Махать тяжелым мечом.


Пока Босеан не брошен
Мы, рыцари истинной веры,
Огнем и холодной сталью
По этой земле идем.

  • Like 3
  • Ломай меня полностью 1
  • WAT (°ロ°) 1
  • ЪУЪ! 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

*пост от лица Реингельмины Роммель.*

Она проиграла, но выиграла в другом. Игра здесь, в этом мире — это расклад покера. Одна карта вскрывается за другой, в то время, пока другие делают ставки. Каждая ставка уходит одному игроку — это правило. В данном случае, ставки разошлись паритетом. Была ставка и другая, но то, разговор другой, как и карты. Было и жульничество. 

 

Жульничество ведь тоже стратегия, только это инструмент профессионалов или же самоуверенных кретинов. К кретинам Роммель себя не причисляла, только жульничать необходимо в правильный момент. И если один игрок в игре жульничает, то не грех жульничать и самой. В тот момент, когда это будет оправдано. Особенно жульничество приятно, когда сам крупье одобрит твоё жульничество. Ведь главное - справедливость, заключающиеся в эквивалентности. 

 

Реингельмина смотрела на командира беспристрастно и говорила столь же беспристрастно. 

- Вами руководит страх, де Пасан. Предаёте ли в свою страну из страха или же из злого умысла, мне неведомого. Прощайте.

 

Процессия удалилась и выехала обратно столь же быстро, как и собиралась. Покинув Скайхолд, она преодолевала холод и усталость. По пути, Хэвлок подъехал к Реингельмине. Он знал, как ей тяжело признавать ошибки, но Роммель была спокойна.

- Грязные предатели, Реин. Здесь, ни добавить, ни прибавить, - Реин лишь рассмеялась, посмотрев на своего друга.

- Не стоит, Хэвлок. Не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. Знаешь песню? Вот эту, где «Всё идёт по плану»? 

- Где «Грязь превратилась в гололёд» и потом нечто вроде «А всё идёт по плану»? 

- Да, она. Всё идёт по плану. Воспользуемся третьим вариантом. Вот Пру обрадуется, когда узнает о моём решении.

- Третий вариант? - удивился мужчина? - Неожиданно.

- Динамическая система, Хэвлок. Равновесие мобильно, нам необходимо уметь подстраиваться. Мы своё возьмём. Отошли достаточно далеко, готовь птицу. Мои люди введут Пру в курс дела. Мы узнали достаточно.

 

Несколькими минутами спустя птица вылетела из рук Роммель и прилетит накануне сбора Совета в Халамширале.

Изменено пользователем Bastien Proulx
  • Like 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Гость
Эта тема закрыта. В ней нельзя оставлять ответы.
Войдите, чтобы подписаться  

×
×
  • Создать...