Перейти к публикации
Поиск в
  • Дополнительно...
Искать результаты, содержащие...
Искать результаты в...
Anders

Когда вы пьете это ваше вино, я нёбом чувствую кровь

Рекомендованные сообщения

[13 Августа, 9:42] КОГДА ВЫ ПЬЕТЕ ЭТО ВАШЕ ВИНО, Я НЁБОМ ЧУВСТВУЮ КРОВЬ

◈ Adalfus aus Hossberg, Anders ◈

sdyghdf.png

 » окраины Орлея, неподалеку от Гислейна « 

 


 

«А под огнем не помнишь вкуса вина, но не знаешь вкуса вины...
И он уходит обратно в ночь, тяжело подволакивая крыло».

— Мельница, «Война»

 

Повороты судьбы бывают крайне неоднозначны, а то и вовсе смехотворны. Так и сейчас — когда отряд, посланный из Андерфелса в Ферелден, проезжает через Орлей, некоторый отступник в это время направляется в Вольную Марку. Чистая случайность в том, что они пересеклись. Не без проблем, конечно.

 

NB! маги, храмовники, отступники, одержимые все смешалось кони люди
(повтор эпизода из-за несоответствия оформления старого)

 



...И кто-то из них
Внезапно запел,
Прорвав тишину
Обездвиженных стен.
YsC3.gif Пой!
Пой эту песню со мной.
Возьми мое сердце,
Возьми мою кровь.
Пой эту песню.
Пой.

  • Like 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Орлей всегда встречает ласково — даже во времена войны.
Орлей — это как заботливая тетушка, которая усадит за стол, угостит вином с пряностями и вручит красивую обновку, а затем сядет рядом и станет спрашивать, когда же ты женишься, говорить, что не так держишь вилку и бить по рукам.
Орлей, Орлей, жемчужина Тедаса.
Андерс усмехался, вспоминая эти слова. Эта страна встречает ласково.
А провожает кинжалом в спину.

 

Как бы Орлей ни кичился собственными садами, дворцами и величием городов, у его границ — особенно с Неваррой — все было не так красочно.


Еще совсем недавно — Андерс то ли слышал, то ли читал где-то — каждую границу Орлесианской Империи денно и нощно патрулировали шевалье, но с приходом Корифея и восхождением на трон Флорианны де Шалон они закономерно исчезли. Покинули посты? Стянулись в центр страны? Кто знает.
А без стражей у любых границ начнется разбой, грабежи, насилие и беспорядки.

Беспорядки, беспорядки, беспорядки...
Весь мир утонул в беспорядках, как в дождевой воде.

 

Андерс тащится по цветастым окраинам страны уже неделю — а вода и еда закончились четыре дня назад. Не то чтобы питаться подножным кормом и пить очищенную воду рек и ручьев ему было непривычно, но это обстоятельство крайне неприятно давило на нервы. Вокруг, в отличие от стылого Ферелдена, сырой Вольной Марки или высушенного до основания Андерфелса, пестрило невероятное многообразие растений, биомов и особенностей местности — от огромных деревьев с листьями ярко-изумрудными до маленьких, нежно подернутых пушком почти декоративных цветов. Леса с монохромными лапищами сменялись полями, полными сверчков и трав, поля — долинами и поймами рек, реки выводили к деревням и лагерям.
Последнее было не таким уж радующим.

 

Если бы не все это. Если бы не Корифей, красные храмовники, разбойники, грабители, воры, венатори, малефикары, порождения тьмы, враждебные эльфы, фанатики, убийцы и психи — Орлей, как, впрочем, и весь Тедас, стал бы просто невероятным в своей безмятежности местом.

Но мир наполнен дерьмом. Об этом следует помнить.

 

Пальцы, отмеченные множеством мелких белых шрамов, медленно и осторожно перебирают связки трав. Мята, зверобой, чабрец, орешник, эмбриум, алтей, девясил, кровавый лотос и примула — высушенные, в сушке и совсем свежие, рассортированы по пучкам и соцветиям. Обычно для правильной сушки к каждой траве нужно подбирать индивидуальный подход — но сейчас выбирать не приходится, и Андерс, едва заметно хмурясь, выбрасывает черные, сгнившие и сломанные листы и стебли.

 

«Демон все это дери!», — хочется сказать ему, но он не говорит. Мало ли, какие шутки может отколоть Брешь и ее истончившаяся Завеса — может, и правда разрыв откроется.
Маг вспоминает гудящий, трещащий, потусторонний звук, который сопровождает открытие разрыва — словно молния ударила в большой медный чан, — и невольно начинает вслушиваться в окружающее пространство. Пальцы его замирают над бархатным листком эмбриума, когда он действительно слышит звук, похожий на разрыв.

Создатель, что, серьезно?

 

Быстро, но все так же бережно и аккуратно он собирает лекарственные растения обратно в торбу — многолетний опыт позволяет ничего не помять и не повредить, — поспешно поднимается с замшелого камня, заменившего ему сидение, подхватывает неприметный посох и тихо — насколько позволяют сапоги и мягкая трава — движется на звуки.
Те становятся все разнообразнее, и вскоре уже даже глухому ясно, что это не разрыв. Шипение, треск, лязг и выкрики — все то же, но нет гула. Нет зова.

Деревья не заслоняют обзора тем, кто прячется за ними, а вот тем, кто может наблюдать издалека — да. Взгляду отступника предстает тракт внизу и немного поодаль — дорога расхлябана, размыта частыми дождями Августа, украшена дырами и чуть ли не волнообразна. Издали видно, что там буквально минуту назад шло сражение. Кажется, он опоздал, и какая-то из сторон победила.


Но какая?

 

Андерс оглядывает склон в поисках безопасного спуска, хоть какой-то относительно пологой тропы — и быстро находит место, где она могла бы быть.
Он знал, что лучше было бы отсидеться, не вмешиваться, не лезть не в свое дело и не отсвечивать, но просто не мог. Нечто нестерпимо жгло ему руки, твердило сотни вариантов «а вдруг, а может, а что, если».


А вдруг там гибнут неповинные люди?
А может, это венатори или церковные фанатики?
А что, если ты не поможешь?

 

С некоторого времени Андерс старался помогать, если он может. Помогать, чтобы не чувствовать собственную вину.
«На твоих руках и без того слишком много чужой крови», — говорит он себе, спускаясь, и что-то неприятно тянет в горле.


Он почти испуганно опирается на посох у самого края тракта, стараясь принять как можно более невраждебную позу.

Вот. Заметили. 



...И кто-то из них
Внезапно запел,
Прорвав тишину
Обездвиженных стен.
YsC3.gif Пой!
Пой эту песню со мной.
Возьми мое сердце,
Возьми мою кровь.
Пой эту песню.
Пой.

  • ЪУЪ! 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Андерфелс, страна-пустыня, с песчаными морями и выглядывающими из-за золотых под солнцем барханов горами и городами из светлого и красного камня. Страна редких оазисов, кочевых племен, родина прекраснейших статуй и Серых Стражей. Все это осталось уже далеко позади, и небольшой отряд, что со стороны наемниками может показаться, едет уже по просторам пестрого, вычурно-яркого даже природой Орлея. Его зелень и под ногами, и над головой то изумрудного, то ярко-травянистого цвета, режет непривыкшие глаза, некоторые из группы путников закутываются в дорожные плащи от непривычно прохладного климата, а некоторые даже задыхаются от сырости и духоты влажного в это время года воздуха. Но никто не отстает, никто не просит привала где-то по дороге, и вся колонна неумолимо движется вперед, по лесной тропинке подальше от большаков, ибо не хотят быть замеченными. Им нельзя быть замеченными.
Впереди всего отряда, держа спину прямо и уверенно, едет мужчина, чье лицо спрятано под капюшоном – видно только растрепавшуюся рыжую косу да подбородок, утонувший в щетине, где все равно отчетливо были видны шрамы как на щеке, так и на губах, плотно сжатых в постоянном напряжении. Потрепанный темный плащ, с подпалинами от огня и зашитыми дырками едва колыхался от любого порыва ветра, а руки, перевязанные тканью, крепко держали поводья от вороного коня, что изредка пофыркивал недовольно, будто вместе с наездником чувствуя ,что что-то должно произойти вскоре. и им это точно не понравится, судя по всему.
Наездник вскоре останавливает лошадь, смотря на далее непроходимую чащу. Придется выйти на дорогу, чтобы обойти это препятствие, а это рискованно при нынешнем положении границ Орлея, но до Гислейна нужно было дойти в любом случае – и лошадей сменить, и набрать припасов на оставшуюся дорогу, и посидеть в теплом трактире хоть немного. Всем в этом отряде нужен был отдых, и рыжеволосый это прекрасно понимал, так что жестом руки над своей головой приказал всем выехать на дорогу, что была чуть левее.
- А ты точно уверен?- тихо, на андерском, спрашивает его храмовник, что променял свои доспехи на что-то менее приметное, правда, меч и щит так и не отставил. Рыжий всадник только кивнул.- Судя по всему, там вообще проехать было невозможно… Будем молиться Создателю, чтобы на нас не напали, ибо сил почти ни у кого не осталось. Дорога оказалась тяжелее, чем мы думали.
- Скоро устроим привал,- наконец-то ответил, не меняясь в лице, оставаясь спокойным, даже хладнокровным.- Но сначала нам нужно найти место и убедиться, что на нас не нападут. Эти земли теперь так же полны опасностей, как и Андерфелс. Хотя теперь, может, даже хуже. 
- Оно-то и понятно,-  Гриффит вздыхает, оглядываясь по сторонам, хотел что-то ещё сказать, но замолк, а за ним и чародей начинает несколько обеспокоенно озираться, и оба слышат шелест листвы, что утопает в звоне оружия,- Внимание, отряд, засада! К оружию!
 

***
 

- Ух, они чуть нас не побили,- парень лет двадцати пяти сел на один из камней около только-только разведенного костра, вытягивая ноги вперед, воткнув меч в землю рядом с собой.
- Они не смогли бы. Их было меньше в разы.- флегматично замечает девушка в мантии, опираясь о свой посох, ища у своего оружия поддержки.- Тем более, Усмиренный бы не дал им и шанса.
- Ты каждый раз так о нем говоришь восхищенно, когда выдается возможность. Влюбилась?- улыбка сама собой появилась на лице наглеца, а лицо у девушки само собой вспыхнуло румянцем.
- А как не восхищаться мастером энтропии, дурак узколобый! Он один из лучших охотников на малефикаров, и вообще…
- О чем болтаете?
Позади разговаривающих, опираясь на посох при ходьбе, подошел сам энтропист, приподняв уголок губы в улыбке, показывая, что он не пришел их отчитывать за разговоры о своей скромной персоне.
- Herr Адальфус,- почти одновременно сказали ребята, поклонившись чародею, на что тот тоже поклонился, игнорируя боль в спине и боку. Это всего лишь синяки и скоро пройдут.
- М-мы ни о чем не говорили,- начала лепетать девушка, правда осеклась, заметив довольно теплый и несколько насмешливый взгляд, пусть выражение его лица само оставалось прежним.
- Вы лучше вместо пустой болтовни помогите лечить раненых и поставить палатки. А ну пошли.
Приказной тон, которому нельзя не подчиниться – и обоих как ветром смело в сторону, где было слышно голоса остального отряда. Хоть чем-то полезным займутся сейчас.
Устало сев на камень, мужчина поднял голову к кроне деревьев, глубоко вздыхая, прикрыв все ещё болеющие глаза. Яркость здешней зелени и едкий дым от бомбы все-таки не прошли даром, ровно как и то, что его не раз сбивали с ног или били в бок, стараясь задеть солнечное сплетение, лишь бы вывести его из строя, не дать закончить творить заклинание. Бой был не самым тяжелым, но многодневная усталость давала о себе знать. Они уже несколько недель плетутся через Орлей в сторону Ферелдена, в стан Инквизиции, стараясь быть незамеченными. Если кто узнает о том, что Андерфелс прислал поддержку, при этом сохраняя нейтралитет, то могут возникнуть определенные проблемы.
Чародей выверенным плавным движением достал из наплечной сумки мешочек и трубку с длинным мундштуком, и из мешочка взял немного трав. Прикурить сырыми спичками было бы идиотизмом, так что он только хотел сотворить маленькое заклинание, как его прервали чужие шаги. Он справился идеально с тем, чтобы не пробурчать что-то раздраженно, хотя и хотелось. Даже его каменная маска порой давала трещины.
- Ей, Ада! На дороге, где на нас напали, появился путник. Он заметил наших, что патрулировали местность, и они его схватили. По виду больше похож на мага-отступника.- Рыцарь-Капитан стоял с заложенными за спиной руками, готовый в любой момент и уйти, дабы не мешать чародею, и достать меч. Здесь было не самое спокойное и безопасное место, так что стоило быть начеку.- Он может быть из венатори. 
- А если нет?- спокойно спросил мужчина, скосив взгляд в сторону храмовника, но тот оставался также спокоен. 
- Может, нам его допросить?
Адальфус снова вздыхает, правда, сейчас уже с более страдальческими нотами, поворачиваясь всем корпусом к стоящему перед ним храмовнику.
- Гриффит, приведи его ко мне и просто стой рядом, пожалуйста. Пусть он может быть и венатори, и отступником, но против тебя он выстоять навряд ли сможет. А он может быть весьма полезен.
Тот же усмехается несколько надменно, приподняв подбородок.
- А уж против моего клинка ещё ни один маг не устоял, так что переживать не стоит.
Ждать пришлось недолго – Гриффит и ещё парочка храмовников привели кого-то, толкнув его ближе к костру, где сидел Адальфус, что поднял голову. Перед ним был явно маг, и уже давно находившийся вне Круга. Вид у него был голодный, уставший и побитый, волосы грязного, непонятного цвета, одежда то тут, то там протерта или порвана, а посох видал деньки и получше, ровно как и ботинки.
Чародей поднес трубку к губам и прихватил её зубами, щелкнув пальцами, на которых появился огонек, и именно этим огнем он начал прикуривать травы, и от них начал идти приятно пахнущий дымок, больше напоминающий ароматом настойку от головной боли. Посох же его стоял рядом, лезвием воткнутый в землю, церковное солнце на навершии поблескивало от света костра и проходящего через листья деревьев солнца. Сам же маг сидел, уперев локоть в колено, спокойно вдыхая несколько горьковатый дым, выпуская его носом, от чего походил на дракона, что пока просто отдыхал и не собирался нападать. Пока не собирался.
- Итак.- Адальфус посмотрел на стоящего перед ним мужчину из-под густых рыжих бровей яркими, голубыми с фиалковым отблеском глазами, и лицо его сохраняло неприступное, спокойное выражение, а тон его был практически бесцветным.- Рассказывай, что ты здесь делаешь и почему я не должен убивать тебя, посчитав шпионом венатори или малефикаром.


Sons of god and sacrament
The night we're dying for
By the call of pyromania
Bring fire into war
ezgif.com-resize (22).gif ezgif.com-resize (23).gif ezgif.com-resize (24).gif  Rest in flame by testament
At midnight we return
Raise inferno for the living
The grail of life we burn

 

  • Какое вкусное стекло 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

О, ну снова.


Кто бы мог сомневаться, что его тут же скрутят, приняв за врага, за того, кто пришел убивать. Это было нисколько не удивительно, нисколько не внезапно и не неожиданно — однако, отступник некоторое время провел в Орлее, привыкшем даже самый большой ужас скрывать под извечной маской, да и сам к тому же был несколько далек от всемировых дел. Потому то, что он ощутил в первые моменты, можно было назвать негодованием. Возмущением. Желанием ответить.

 

Прямо говоря, у Андерса люто чесались руки вывернуться — о, у него хватило бы сил, — вонзить одному ледяную иглу прямо в лицо, а второго познакомить с конвульсивными объятиями молний. Обычные воины не смогли бы даже проткнуть его мечом — а если и смогли бы, то что ему?
Что для Справедливости какой-то жалкий кусок стали?

 

Невероятным усилием воли, зажмурившись до вспышек перед глазами, маг подавил в себе этот дикий порыв. Руками, крупно дрожащими от напряжения, он вцепился в посох — лишь бы не дать самому себе вырваться наружу, лишь бы унять это выворачивающее мышцы, непередаваемо громко ревущее в ушах холодное пламя.
Они не ведают, что творят, не знают, что может случиться.


Мы пришли им помочь.


Помочь, помочь, помочь.

 

Они отпустят. Все сделаем, чтоб отпустили.

 

Вспышку глаз — льдисто-мерцающую — никто не смог бы углядеть под полуприкрытыми веками.


На какое-то мгновение Андерс дал слабину, — из подсознания наружу скользнул легкий образ на самую кромку осознанности — я пришел помочь, они наставляют мечи. Это недостойно. Нечестно. Несправедливо.


Но он жестко напоминает себе, что люди не умеют читать чужие мысли.
Кроме малефикаров, разумеется.

 

Маг идет за воинами едва ли не покорно — пока что, — и высокие стебли придорожного бурьяна вжикают и щелкают по ногам.


Лагерь их оказался несколько больше, чем он ожидал — с пригорка было видно только часть, — и, ступая по уже изрядно примятой траве, Андерс раздумывает, куда же опять вляпался. На венатори это не похоже — слишком организованные, слишком спокойные и какие-то уставшие. Больше всего вся эта братия походила на военный отряд — но чей? Куда направляется?
Впрочем, то были совсем не его проблемы.

 

Когда его совершенно бесцеремонно вытолкнули вперед — а вот так было делать вовсе не обязательно! — он едва устоял на ногах. Скудное питание нескольких последних дней давало о себе знать.

«И как они только умудрились заставить костер не чадить в такой сырости?»

 

— Итак, — задрожало в воздухе, и Андерс отрывает взгляд от пламени, направив его четко на говорившего. — Рассказывай, что ты здесь делаешь и почему я не должен убивать тебя, посчитав шпионом венатори или малефикаром.

 

Убить его? А, собственно, за что?


Спокойный — даже слишком — взгляд незнакомца вызывает странное ощущение чего-то знакомого, вертящегося на уголочке памяти. И весьма, весьма неприятного.
От этого взгляда едва ли не инстинктивно хочется осмотреть лоб собеседника на наличие солнечного клейма — но нет, солнце отпечатано только в навершии его посоха.
Судя по спокойной властности и позе (а также, впрочем, и по тому, что вторженца привели прямо к нему) — этот мужчина главный в отряде.
Любопытно.

 

— Мог ли шпион венатори разодеться в такие обноски? Даже если и да, ему пришлось бы неделю по лесам ходить, чтобы так угваздаться, — встречая угрозы и обвинения легкой самоироничной усмешкой, отступник снова до белых костяшек стискивает в пальцах посох. Не выпускать.

 

— Я пришел помочь вам, — говорит он таким тоном, будто это само собой разумеется и встречается на дорогах в военное время чуть ли не каждый день. — Вроде как, здесь был бой. Ну... немного не успел.

 

Андерс разводит руками в жесте, отчетливо ясном даже распоследнему дереву — «я здесь не при делах», а самому все больше хочется унести ноги обратно в чащу.



...И кто-то из них
Внезапно запел,
Прорвав тишину
Обездвиженных стен.
YsC3.gif Пой!
Пой эту песню со мной.
Возьми мое сердце,
Возьми мою кровь.
Пой эту песню.
Пой.

  • ЪУЪ! 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Чародей продолжал сидеть, даже не думая пытаться встать с места, ибо в ногах теперь была непреодолимая слабость. Все-таки так много и так сильно колдовать было для него редкостью, ибо был он скорее как поддержка, а не одна из атакующих сил, но пока что принимать лириум он не собирался. Запасы его скудны, пусть лучше сам отдохнет и восстановится, да и остальным магам и храмовникам лириум поважнее будет. Он сможет перетерпеть. Не в первой.
Тем временем продолжает внимательно смотреть на стоящего перед ним мага, после чего взглядом указывает на поваленное бревно, головой в его сторону кивая. Он не привык кому-то говорить, что стоит сделать.
- Садись.- говорит за него Гриффит, сложив руки на уровне груди, уже не первый год зная поведение чародея и его жесты и научившийся их угадывать,- А то неровен час как упадешь от дуновения ветра.
Ещё двое храмовников тихо посмеялись, припомнив то, как маг чуть не упал прямо лицом в мокрую траву, когда они его чуть толкнули, чтобы тот вышел вперед.
Гриффит…- тон голоса так и не изменился, но от чего-то названный храмовник сразу же стушевался, почесав бритый затылок.
- Да ладно, Ада, я же всего лишь пошутил.
Адальфус же на это только фыркнул, выдыхая резко клуб серого дыма, поглядывая на всех здесь присутствующих. Ему крайне не нравилась эта ситуация, не нравилось то, что часть его отряда теперь лежит в наскоро сооруженном лазарете и пока не смогут продолжить не самое короткое путешествие. Им, действительно, сейчас будет необходима любая помощь. Но вот внутреннее недоверие и подозрительность затыкаться не хотела, все твердя о том, что не стоит, не надо доверять кому-либо в этом месте, в этой стране, чужой и находящейся под властью врага. Орлей для него – страна незнакомая, о ней он читал только в книгах да был где-то рядом с границей, но никогда не был на самой его территории. Этот долгий поход не только для него было первым, и многие маги из его отряда тоже никогда ничего кроме пустыни, да редких оазисов и скудной зелени у рек не видели.
Сразу видно, что конец света близок. Такие оседлые и подозрительные андерцы затеяли путешествие до Ферелдена. Ну, хоть не в Ривейн или Пар Волен, и на том спасибо. И в любой стране им будет некомфортно, ведь везде они – чужаки, и для них все будут чужаками, от которых неизвестно чего ожидать, имея разную культуру, язык и обычаи. Так и от этого мага неизвестно, что можно вообще ожидать.
Хотя, если этот человек что-то попытается сделать его людям, то он самолично ему голову отрубит, если нужно будет, а пока в этом нет нужды.
Все свободны.- командует спокойно, как и всегда, не обращая внимания на удивленные взгляды.- Продолжайте патруль.
Все сразу же кланяются и уходят, уже не имея больше вопросов. Чародей не первый десяток лет все-таки охотится на магов, так что ему ничего не сделает один. Пусть чародей не в лучшем состоянии, но он имеет ещё достаточно сил для боя.
Он переводит взгляд с уходящих людей на того, кто остался с ним. Смотрит глаза в глаза, приметив, что тот несколько выше. Ну, что ж, задирать голову ему не в первой.
Да, здесь был бой. Ещё на той дороге, и дальше мы пройти из-за раненых не смогли,- подбрасывает парочку поленьев в костер, что начал гаснуть, чуть поморщившись от тянущей боли как в спине, как и в боку, но сдержался от того, чтобы показать свое состояние, схватившись за болеющее место. Он не имеет права показывать слабость ни при своих, ни уж тем более при чужих. Прошли годы, когда он был зеленым юнцом со следами синяков и потертой кожи на шее. Прошли те годы, когда он был слаб и морально и физически.
Может, там все-таки не синяки, и стоило быть несколько осторожнее, а не бросаться в бой одним из первых, ему ведь не тридцать, и уже в затылок дышит идущая по его душу старость, что закралась сединой в волосах и все более отчетливыми морщинами на лице. Которые мог теперь спокойно рассмотреть в свете костра незнакомый энтрописту человек, чьего имени он пока не узнал.
Мне нужно быть подозрительным к чужакам… ради благополучия моих людей, потому что за их жизни я несу ответственность. Думаю, вы сможете меня понять.
Мужчина положил трубку рядом с собой, и сцепил пальцы в замок, подперев ими голову, от чего многонедельная рыжая борода начала колоть пальцы.
Помочь, значит… У нас есть свои лекари, но лишние руки будут нужны,- уголок губ дернулся в подобии улыбки, да и взгляд стал чуть мягче, более снисходительным, и лицо визуально будто разгладилось, стало моложе,- Сейчас путешествовать в одиночку по Орлею опасно. Припасов у нас не прям много, но на ещё одного человека хватит. Место рядом с огнем тоже будет. Но предупреждаю сразу – хоть одно лишнее движение в сторону моих людей, одна попытка убить их, и я не буду милосерден.


Sons of god and sacrament
The night we're dying for
By the call of pyromania
Bring fire into war
ezgif.com-resize (22).gif ezgif.com-resize (23).gif ezgif.com-resize (24).gif  Rest in flame by testament
At midnight we return
Raise inferno for the living
The grail of life we burn

 

  • Like 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Гриффит мог и не утруждаться — для отступника жест головой был прост и ясен, как день без Бреши. Он давно уже выучился различать такое — и прямое, и еле уловимое, — слова без слов, язык тела, который порой мог быть выразительнее самой витиеватой речи. Солгать ртом может каждый, но почти никто не сможет солгать жестом.


Происходящее с каждым мгновением нравилось Андерсу все меньше и меньше. Всего неделю проведший в отдалении от людей, он, оказывается, достаточно быстро отвык от их гнусных шуток и в принципе от них. Достаточно быстро отвык от того, что есть люди. Поэтому, видимо, и хотел помочь — просто так, ни за что, — а вот теперь это желание все уменьшалось с каждой минутой.


Тем не менее, сделав вид, что совершенно ничего не услышал — иногда полезно, — маг подошел к бревну и тяжело опустился на него, расположив невзрачный посох, больше похожий на простую палку, рядом.

 

«Herr Адальфус» — сказал этот воин с чересчур уж длинным языком. Маг чуть нахмурился, машинально отряхивая одежду и пытаясь вспомнить, где было принято такое обращение.
Обращение, а еще акцент. Сильный, выраженный, одинаковый у всех.
Это было что-то знакомое, едва ощутимую остроту оставляющее на языке.
Как называлась та страна?..

Андерс провел в дороге уже много лет — и с каждым годом чувствовал себя все более чужим везде и повсюду. Куда бы ни пришел — не свой для всех, перелетный, перебежчик, возможный предатель. В мире не существовало места, которое он мог бы назвать своим, не существовало дома, в который он мог бы вернуться.
Этот факт можно было возводить в абсолют, поставить во главу угла и каждый день рыдать перед ним на коленях. А можно было относиться философски.
Андерс выбирал второе.

 

Свобода всегда сопрягается с тем, что ты чужд всем вокруг — лишь только от этого не убежишь, как бы быстро ты ни бегал.

Пока тот, кого назвали Адальфусом, не смотрит, отступник поднимает голову и разглядывает черты его лица, пытаясь запомнить. Резкие, как сколотый камень. Суховатые.  Характерные. Но для кого?..
Не для Ривейна, хотя смуглая кожа твердит об обратном. Не для Ферелдена и не для Тевинтера — одну страну маг знал слишком хорошо, чтобы судить, а другую слишком плохо.
Андерфелс? Возможно. По крайней мере, не исключено.

Незнакомый маг поворачивается и смотрит прямо в глаза, отчего целитель тут же отводит взгляд — привычка — и невольно садится чуть прямее. Ему совершенно некомфортно здесь, хотя один на один, без воинов, конечно, легче, чем в окружении.

 

— Мне нужно быть подозрительным к чужакам… ради благополучия моих людей, потому что за их жизни я несу ответственность. Думаю, вы сможете меня понять.

 

После этих слов стало окончательно понятно, что именно этот маг ведет отряд.
Маг. Ведет отряд.


Насколько же эти мысли звучали абсурдно для Андерса, с рождения привыкшего к иному положению дел. Насколько же горькой насмешкой они звучали для него в нынешнем раскореженном мире, перевернутом на спину и зияющем дырами в грудной клетке. Нет, отступник не мог поверить в такое. Здесь было что-то подозрительное.

 

— Конечно, — вместо зреющей на языке колкости говорит он и кивает, ощущая, как неприятно покалывает пальцы. — Мне незачем вредить этим людям.

 

И это было очевидной правдой — до тех пор, пока он не узнал бы другую очевидную правду.

 

— Сейчас путешествовать в одиночку по Орлею опасно. Припасов у нас не прям много, но на еще одного человека хватит. Место рядом с огнем тоже будет.

 

Маг снова мельком поднимает взгляд на лоб незнакомца, затем в легком изумлении откидывается назад, меняя позу — одну ногу под другую.
Это что, приглашение?

 

— А почем мне знать, что вы сами не захотите меня убить? — фраза рискованная, но Андерс совершенно не ощущает риска. — Странно угрожать одному, когда вас много.

 

Он бросает взгляд на лагерь, — палаток немало, и в скольких из них сейчас лежат раненые, переутомленные, больные? — чуть хмурится, о чем-то размышляя, скользит взглядом по траве, поленьям, костру, возвращается им на солнце в навершии чужого посоха.

 

— Я помогу вам, только если получу ответное обещание неприкосновенности.



...И кто-то из них
Внезапно запел,
Прорвав тишину
Обездвиженных стен.
YsC3.gif Пой!
Пой эту песню со мной.
Возьми мое сердце,
Возьми мою кровь.
Пой эту песню.
Пой.

  • Ломай меня полностью 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Мужчина щурит светлые глаза, в которых отражаются языки пламени костра, отстраненно слыша голоса своих на родном андерском, что переругиваются меж собой, шутят, судя по смеху, обсуждают. Друг друга просят о помощи, таскают провизию и лекарства к палаткам, где лежат контуженые, раненые и захворавшие и где мог бы оказаться и сам Адальфус, если б «не был уперт как козел». Ох, Альтаир иногда сгоряча говорил именно эту фразу, зная, что чародей не особо-то на него и обидится, признавая его правоту. Да, упрям, но пока именно это упрямство и держит его бренное тело на этой грешной земле.
Вытряхнув пепел в костер, чародей кладет трубку в сумку, не глядя, одной рукой, зная что она не упадет мимо, смотря исподлобья на мага напротив уже без злобы, пусть недоверие все равно остается на месте, вообще не собираясь уходить без сознания, а между бровей так и не разглаживается складка… ан нет, это не складка, а шрам, что очень близко шел к узору татуировки.
О, неужто юг настолько дикий, что тут даже нет банального радушия к путникам?- давит кривую, никому не нужную уродскую улыбку, которая была бы больше похожа на оскал от боли из-за не особо правильно сросшейся щеки,- Не зря отец мне говорил, что Орлей и Ферелден в этом плане явно уступают ортам.
Вспоминать отца, даже по прошествии стольких лет, все-таки было несколько болезненно, и эта боль отдавалась в виске, где так же проходила светлая, давно зажившая полоса, но от своего прошлого убежать невозможно, и оно в один день тебя настигнет  в любом случае.
Я поговорю с отрядом. Они не причинят тебе вреда без веской причины. Ну, допустим, ты вдруг станешь одержимым. Им же нужно будет обороняться.
Разводит немного руки в стороны, слегка пожимая плечами, после чего встает, оттряхивая полы мантии от видимой только ему грязи. Сделав жест рукой, чтобы маг подождал его здесь, мужчина на время удалился, повесив посох привычно к себе за спину.
- Адальфус, так что мы будем с ним делать?- Гриффит подлетел тут же, общаясь громким шепотом с мужчиной, пока тот шел к скоплению костров, где уже готовили еду и отогревались маги и храмовники, ведя шутливые или задушевные беседы.
Оставим его пока с нами,- на удивленно вытянутое лицо чародей вздохнул,- Он слаб и практически безоружен. Против магов и храмовников он выстоять не сможет, тем более, он предложил помощь, что нам сейчас нужна.
Храмовник нахмурился, но кивнул, понимая, что в этом плане спорить бесполезно. Парочка целителей тоже слегли, так что знающих рук было немного, и такая своевременная помощь была весьма кстати.
Сколько у нас припасов?- Адальфус идет мимо палаток, помеченных белыми крестами, где лежали раненые и захворавшие маги и храмовники, все отчетливее и громче слыша голоса остальных, даже улавливая какие-то слова.
- Хватит на то количество людей, которое у нас теперь и на то, чтобы дойти до Монтфорта, не делая остановку у Гислейна. Хотя, сходить туда за лекарствами все-таки стоит.- храмовник все поглядывал назад, на то место, где сидел новоприбывший маг.- Не доверяю я ему, Адальфус.
Никто ему доверять не будет, Гриффит, но шанс ему дать стоит.- энтропист поправляет повязку на руках, посеревшую и потрепанную, что должна руки его защищать от трения о поводья или о посох.- Сейчас каждый маг – отступник и малефикар в глазах большинства, даже если у него самые добрые намерения. Его могут закидать камнями, попробовать казнить, сжечь живьем, его могут найти Венатори или демоны, против которых не выстоит в одиночку.
Мужчина вздыхает, принимая свое поражение и принимая то, что в какой-то степени Адальфус прав.
- Твоя правда, Адф, но следить будешь за ним сам.- Гриффит говорит с некоторой толикой несерьезности, усмехаясь, тукая пальцем чародею прямо в грудь.
Если тебе так будет спокойнее, Гриффит.
Храмовнику показалось, или сейчас привычный холодный, спокойный тон чародея изменился?..
В прочем, сейчас это не так важно, у них обоих много дел.

***

Поговорив со всеми, выслушав претензии недовольных и благодарность тех, к кому пришла такая своевременная помощь, Адальфус пошел обратно к костру, где его терпеливо дожидался маг и, видимо, даже не потрудился подкинуть ещё веток в костер, дабы тот не потухнул. В одной его руке был не особо большой котелок, а вот вторая спряталась за плащом, и там он что-то нес, осторожно прижав к себе, дабы ничего не упало.
Котелок был отправлен висеть на палке над костром, в который чародей все-таки подкинул дров и применил мелкое заклинание, махнув освободившейся рукой, чтобы оно снова загорелось.
Рядом с собой он поставил две глубокие тарелки, в них положил ложки и буханку хлеба, открыл крышку котелка и, чуть помешав лежащим там половником то, что оказалось вполне ароматной похлебкой, довольно хмыкнул. Он все делал молча, совершенно спокойно, лишь иногда сдувая прядь рыжих волос, что лезла прямо в глаза и мешалась. Разломав хлеб, да разлив похлебку по тарелкам, чародей протянул одну из тарелок, в которой визуально было явно больше еды, вместе с ложкой и куском хлеба магу.
После того, как все было взято в руки, Ад снова оглядел тряпки, которые даже одеждой назвать не поворачивался язык, что носил сидящий перед ним мужчина. Недовольно цокнул языком, сняв с себя свой дорожный плащ, который он успел собой нагреть, опять вставая с места и, на этот раз зайдя за спину магу, накинул ткань тому на плечи, после чего вернулся на свое место, оставшись в мантии насыщенного красного с коричневым цвета, что особыми изысками не отличалась.
И все это – без слов, без пояснений своих действий, будто так все и должно происходить, будто он ничего из ряда вон и не сделал вовсе.


Sons of god and sacrament
The night we're dying for
By the call of pyromania
Bring fire into war
ezgif.com-resize (22).gif ezgif.com-resize (23).gif ezgif.com-resize (24).gif  Rest in flame by testament
At midnight we return
Raise inferno for the living
The grail of life we burn

 

  • Ломай меня полностью 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Он разглядывает мага напротив уже смелее, хотя и все еще несколько исподтишка. Тонкая фиолетовая татуировка бросается в глаза, даря предположение, что она призвана отводить внимание от чего-то еще, не настолько очевидного. В поисках этого «неочевидного» Андерс вглядывается в лицо Адальфуса уже совсем не таясь,  находя несколько морщин, круги под глазами и довольно неаккуратно заживленные шрамы.
Неаккуратно — потому что хороший целитель шрамов не оставляет.

 

— Не знал, что север настолько дикий, что там даже не лечат вовремя, — шутливо парирует он, достаточно быстро сделав выводы о значении слова «юг» в речи собеседника.

 

Впрочем, андерцу могло показаться, будто эта фраза относится к нынешней ситуации.

Улыбку-оскал отступник напрочь игнорирует, даже не поведя бровью по своему обыкновению, хотя это было определенно чем-то новеньким и необычным. Так улыбаются психически нездоровые, неумелые лгуны и имеющие проблемы с мимикой.


Андерс возвращается в первичное положение — на бревне все-таки не слишком удобно, — и размышляет, к какой именно категории мог бы относиться сидящий перед ним. Психи обычно не показывают, что они психи, тем более первому встречному — об этом можно узнать лишь по легкому, едва уловимому налету напряжения и постоянной тревоги. Лжец? Возможно. Но, немного поразмыслив, Андерс все же слегка качает головой, отметая эту мысль, и останавливается на последнем варианте.

 

Пока они оба раздумывают каждый о своем, костер распаляется сильнее, истово сжирая догорающие дрова — те выстреливают искрами, и отступник чуть отодвигается, чтобы угольки не прожгли в мантии еще несколько дырок. Ему хочется задать множество вопросов, но события последних лет очень доходчиво показали, почему стоит держать язык за зубами.

 

— Я поговорю с отрядом. Они не причинят тебе вреда без веской причины. Ну, допустим, ты вдруг станешь одержимым. Им же нужно будет обороняться.

 

У Андерса едва-едва не вырывается нервный смешок, который он предусмотрительно скрывает пространным покашливанием. О-хо-хо, если бы он знал... Впрочем, можно ли уже назвать то, чем они стали, одержимостью? Раз за разом они задаются этим вопросом — и раз за разом не могут найти точного ответа.
В любом случае, Адальфусу об этом лучше не знать вовсе.

 

Маг кивает — скудно, совсем незаметно, — на жест рукой, и вытягивает ноги подальше от шипящего костра. Тот продолжает плеваться горячими искрами, и Андерсу не слишком хочется к нему приближаться — даже чтобы поддержать огонь.


Он смотрит в спину уходящему и с некоторым налетом легкой неприязни подмечает, как быстро к нему подходит горе-шутник Гриффит. Отступник мог бы услышать начало их разговора при желании, но он отворачивается и просто смотрит в огонь. Пламя, обрывочно и извивисто выплясывая, беспрестанно движется, гудит и клокочет, оставляя над собой искаженный горячий след. Огненные языки живут не дольше мига, вспыхивая и уходя в ничто, более невидимые, но их множество слишком бесчисленно, чтобы костер так же всколыхнулся и погас.

Пламя похоже на Тедас, а язычки — на его народ.

 

Андерс рассматривает эту мысль с разных сторон, пытаясь подобрать больше сравнений, но в голову лезет только предстоящее путешествие. Ему ведь нужно было вернуться в Киркволл, по правде говоря, — именно из-за этого он ушел из Орлея. Вот только мир ныне неспокоен, как неспокойно поле во время пала, и идти до Вольной Марки в одиночку, пешком, открытым всем ветрам и ловцам... Это было как минимум самоубийством.
Так что, с одной стороны, плюсы в объединении определенно были.

 

Поглощенный мыслями, отступник напускает на себя легкую дремоту, все же оставаясь начеку и чутко прислушиваясь к окружению, — поэтому когда Адальфус возвращается, он открывает глаза и садится ровнее, заслышав шуршащие шаги по траве.
Копируя собеседника, он молча и пристально наблюдает за всеми махинациями, лишь изредка переводя взгляд на лес, дорогу и овраг, с которого спустился. Церковный маг действует так четко и согласованно, что Андерсу кажется, будто он делает все это далеко не в первый раз.
Даже как-то гипнотизирует.

 

— Куда вы идете? — задает он резонный вопрос, принимая из рук тарелку. Теплая — не обжигает и не холодит. Отступник ставит ее на колени, которые от этого почти тут же согреваются. Воздух вокруг хоть и душен, но стыл — совсем как перед грозой.

 

Словно прочитав мысли, Адальфус вдруг ни с того, ни с сего накидывает собственный плащ ему на плечи — зачем и за какие такие заслуги?
Целитель смотрит церковнику в глаза с немым вопросом, выразительно выгнув правую бровь. Он отмечает, как тот выглядит без плаща, и хмыкает своим мыслям.

 

Такое поведение вызывает откровенное удивление. Обыкновенно, если он просил крова или ночлега, ему говорили «костер там, спать там, разберешься сам» или что-то в этом духе. Иногда прогоняли или сразу нападали. Но еще реже с ним обращались вот так вот. Хотя... Андерс мог припомнить всего единственный раз, когда его накормили и обогрели с невероятной добротой — он вспоминает поместье Кёхолл и маленького Фехина, невольно улыбаясь одними уголками губ.

 

— Спасибо, — пожимает плечами, почти тронутый, но все еще крайне настороженный. — Кто из вашего отряда не может самостоятельно ходить?

 

Резкий перескок с темы на тему был для него обыкновением, но для людей неподготовленных мог показаться странным.



...И кто-то из них
Внезапно запел,
Прорвав тишину
Обездвиженных стен.
YsC3.gif Пой!
Пой эту песню со мной.
Возьми мое сердце,
Возьми мою кровь.
Пой эту песню.
Пой.

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Мужчина отломил немного хлеба и начал есть, спокойно, даже несколько расслабленно. В лагере позади него – верные маги и храмовники, что вреда не причинят, а рядом с ним тот, кого можно победить. Но не нужно, ибо маг же пока даже не думал о том, чтобы предпринимать хоть какие-то попытки напасть на него. Сейчас можно было немного отдохнуть от каждодневной напряженности и приступов тревоги из-за подозрительных теней и шума в лесу.
Он не торопится отвечать на вопросы, зная, что сейчас у них время есть. Немного, но есть. Лишний час спокойствия в этой гонке до Скайхолда, где и погода будто против них, и враги будто специально попадаются весьма часто. Хотя, чего стоило ожидать от леса рядом с границей.
Мой отряд направляется в ближайший порт. Нас там должен ждать корабль до Джейдера. Подробностей пока рассказывать не буду.- говорит отрывистыми фразами, без толики эмоциональности, просто констатируя факт.
Адальфус смотрит в огонь, и его свет пляшет на его точеном худом, пусть и широком лице, теряется в возрастных морщинах, выделяет и так светлые шрамы и играет волосах, где при желании можно увидеть редкую седину. Взгляд светлых глаз переводит на собеседника, и думает, что в нем есть некоторые андерские черты, тот же нос весьма характерный, но вот глаза… Такие были, кажется, только у южан, которых за свою жизнь он видел только троих от силы. Возможно, его предположения неверные, но это все что у него есть пока что.
- У нас две палатки с ранеными. Остальные плохо переносят погоду Орлея, но это должно пройти. Самостоятельно ходить у нас не могут четверо, среди них один – маг. Сейчас они стараются поспать, так что подойдешь к ним чуть позже. Ешь,- взглядом указывает на тарелку,- похлебка остынет.
На лес начали наступать сумерки, от чего команда зашевелилась несколько активнее, готовясь к наступлению ночи, распределяя время патрулей и обязанности внутри лагеря. Адальфус же, отложив пустую тарелку в сторону, снова из сумки вытащил излюбленную трубку с длинным мундштуком, из этой же сумки был вытащен мешочек, как оказалась с травами. Он делал все на автомате, ибо двадцатилетняя привычка уже сказывается. Опять создал огонь на пальцах, закуривая.
В небо отправился клуб дыма, что почти сразу же развеялся, растворяясь на фоне темнеющего неба. Чародей в своей обычной задумчивости сидел и смотрел на пляшущий огонь, иногда подкидывая ветки, дабы не терять драгоценное тепло.
Его мысли были и далеко отсюда, где-то в Хоссберге, и думал он не о Первом Чародее или ком-то подобном из старших магов. Он думал о том, что оставил там одного ещё совсем юного мальчишку, что с такими же рыжими волосами и пронзительным взглядом темных глаз, выглядывающих из-за густых бровей. Думал он о своем племяннике, о том, каково ему сейчас одному. По прибытию в Скайхолд стоило ему написать письмо, чтобы он не переживал и написал своему отцу.
Думать о семье бывало непросто из-за отношений, что сложились внутри неё. Отец чародея ненавидел до сих пор, как ненавидит и родного племянника, который, благо, под руку безумцу не попал, когда открылся его дар – младший брат дал отпор отцу. Не смотря на предрассудки и прекрасно зная, что у него есть старший, что сможет за мальчиком присмотреть в Круге.  Поддерживал с ними обоими связь, найдя в Адальфусе поддержку в итак не самые простые времена, а с давлением торговой гильдии на скульпторов эта жизнь становилась невыносимой. Что мужчина мог, то он рассказывал о магии, развеивая сомнения по поводу того, что все они, люди и эльфы, обладающие магией – монстры, которых стоит держать на коротком поводке или вовсе изничтожать, сжигать или закидывать камнями. Просто везде,в любом месте есть и нормальные, и ненормальные, и думать, что все маги априори только малефикары и отвернувшиеся от Создателя не стоит. Отец этого никогда не поймет, да и поздно уже ему, в его-то возрасте, менять устоявшиеся убеждения.
Взгляд энтрописта почему-то снова зацепился за мага, что сидел рядом с ним, и почему-то в голове теперь возникли вопросы к нему. Есть ли у него семья, что могла бы ему помочь? Ненавидят ли его родители, забыв о том, что он вообще существует, вычеркнув его и все с ним связанное из своей жизни? Был ли кто у него близкий вообще, кто мог бы помочь преодолеть страхи и сомнения по поводу себя, и были ли вообще эти страхи? Про свой отряд он знает предостаточно, и к каждому по мере своих сил и своей не самой великой эмоциональности старался найти подход, чтобы сгладить острые углы и предотвратить конфликты. Круг Хоссберга был одним из самых строгих, но при этом он был и самым безопасным, а общая религиозность народа сплотила магов и храмовников, обычно стоящих по разные стороны баррикад.
Строгость Круга дала Адальфусу не умереть в первые же годы жизни в этом месте, дала цель и тех, за кого стоило сражаться против отступников. В каком же Круге жил маг, что сейчас сидит рядом с ним, что разделил с ним хлеб и тепло костра?
Маг… Адальфус даже не додумался спросить его имени, или же забыл от некоторой усталости задать такой банальный вопрос. Хотя, возможно, он и сам не захочет его говорить, но хоть как-то к нему ведь надо было обращаться, а не просто «ей, ты».
Ты мое имя уже слышал, но представлюсь снова. Адальфус из Хоссберга, чародей Круга Хоссберга и охотник на отступников.- кивает головой, приподняв уголок губ в улыбке, выпустив очередной клуб дыма,- И мне бы хотелось узнать, как мне стоит обращаться к тебе. Нам ещё путешествовать вместе в конце концов.
Указывает трубкой в сторону мужчины, после чего снова берет её в зубы, дыша спокойно и размеренно, дожидаясь ответа на свой вопрос.


Sons of god and sacrament
The night we're dying for
By the call of pyromania
Bring fire into war
ezgif.com-resize (22).gif ezgif.com-resize (23).gif ezgif.com-resize (24).gif  Rest in flame by testament
At midnight we return
Raise inferno for the living
The grail of life we burn

 

  • Like 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

— Мой отряд направляется в ближайший порт. Нас там должен ждать корабль до Джейдера. Подробностей пока рассказывать не буду.

 

Пока? Вот как? Интересно.
По правде говоря, Андерс и не ждал подробностей о информации, которой ему с лихвой хватило, чтобы понять, в какую сторону идет отряд. Детали были любопытны, но не важны. В конце концов, это ведь всего лишь удачная встреча на пару суток — больше они не увидятся никогда.
Сложно встретиться случайно в огромном жестоком Тедасе.

 

Маг ежится — но от чего больше, от вечерней прохлады или от тона незнакомца? Невольно он прячет взгляд в примятой траве, и памяти упрямо чудится церковное солнце, отпечатанное на чужом лбу. Нездорово. Нехорошо.
Неестественно.

 

— Джейдер? Далековато, — не задумываясь отвечает он, лишь бы поддержать разговор. — Должно быть, вы все устали идти так далеко.

 

Он глядит поверх головы Адальфуса, на палатки и людей — кем был каждый из них? Был ли в стане Инквизиции, Церкви, какой-то из стран? Были ли они скованными только выгодой наемниками или беглецами? Быть может, все они вообще служили красной угрозе, и теперь он рискует попасть в плен?..
Вопросы роятся в голове, затмеваются мыслями, перемешиваются в невероятный хаос — и Андерс, чувствуя потерю концентрации, просто отводит их в сторону. Какая разница, кто они, пока они не хотят знать, кто он?

 

— Смертельно раненых, как я понял, нет, — он щурится, снова глядя в глаза собеседнику, наблюдая за пляшущим в зрачках пламенем. — Иначе мы не стали бы здесь рассиживаться.

 

Целитель все еще очень насторожен, несмотря на то, что уже ест чужую еду и греется чужим плащом — ждет, когда от него потребуют расплатиться за гостеприимство. Вылечить кого-то — несложно, особенно сейчас, и не потребует столько сил, сколько требовало еще в Киркволле, но маг чувствует, что израсходует весь свой запас, и это ему не нравится.
Очень не хочется остаться беззащитным перед незнакомцами.

 

Орлейская земля, лишенная греющего светила, стремительно теряет свое тепло, отдавая его во власть стылого вечернего дыхания. Не роса, но липкая сырость обволакивает деревья, льнет к одежде и глазам — костер шипит и потрескивает, сражаясь с ней. Вечер у огня мог бы быть даже уютным, если бы не тяжкие тучи, грозящие ночным ливнем, если бы не размякший тракт поблизости, если бы не подозрительные взгляды незнакомого мага. Андерс глядит на него слегка недоуменно — и зачем так пристально глазеть? — вслушивается в пространство, ища подвоха, поджидая шагов за спиной, строгого шороха вытягиваемых из ножен мечей.

Но слышит только далекие кличи пролетающей пичьей стаи.

 

— Ты мое имя уже слышал, но представлюсь снова. Адальфус из Хоссберга, чародей Круга Хоссберга и охотник на отступников.

 

Охотник. На отступников.


Андерс делает вид, что трет висок, чтобы скрыть свои эмоции, но хмурится и кривит губы слишком отчетливо, чтобы оставить это незамеченным.
Теперь в его глазах этот маг — почти что предатель. Быть на службе Церкви — это одно, но убивать по ее указке отступников — совсем другое.
Целитель разом напрягается — становится скованнее и сдержаннее, — ему все больше хочется закончить с этим, оказать обещанную помощь и уйти, снова затеряться в лесах.
Не за этим он сделал то, что сделал. Не затем, чтобы потом якшаться с церковными фанатиками и тем более им помогать. Не затем, чтобы их существованием подставлять под удар себя и других свободных магов. Не затем, чтобы…

 

Он делает глубокий вдох — как всегда, когда чувствует, что в глазах темнеет — и выдох, насильно заставляет себя расслабиться, разжать вцепившиеся в древесный ствол пальцы.
Поднятая война между магами и Церковью закончилась, захлебнулась в нашествии более серьезной угрозы, и не было никакого резона сражаться с охотниками.


Но как же, демон задери, это погано.

 

Опомнившись, что слишком долго молчит в ответ на вопрос, одержимый поднимает взгляд, и в его глазах больше нет даже легкого интереса — лишь напряжение.

 

— Аодхан, — брякает он первое имя, что попадается на ум. Кого же так звали? — Можешь называть меня так.

 

Что ж, это было еще одно фальшивое имечко — вынь да положи на гору других, хуже не станет, — и он окончательно уверяется в том, что с Адальфусом и его отрядом больше не встретится.


Когда называешь кому-то ложное имя, нельзя больше видеться с этим человеком. С одной стороны была в этом доля суеверия — некоторые долго бегающие отступники уверяли, будто если все же встретиться во второй раз, то узнавший имя человек запросто может проклясть. Андерс, естественно, в такое не верил — он отталкивался от более практичных соображений. Во второй раз он просто может это имя не вспомнить.

 

— Аодхан из Кинлоха, — продолжает он после легкой паузы, припомнив наконец, кого называли так.

 

«Извини, страж Кёхолла, кажется, твое имя придется одолжить ненадолго».



...И кто-то из них
Внезапно запел,
Прорвав тишину
Обездвиженных стен.
YsC3.gif Пой!
Пой эту песню со мной.
Возьми мое сердце,
Возьми мою кровь.
Пой эту песню.
Пой.

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

×
×
  • Создать...