Перейти к публикации
Поиск в
  • Дополнительно...
Искать результаты, содержащие...
Искать результаты в...
Mardit

Кракатук

Рекомендованные сообщения

Часть I

 

MARDIT AR MUIRA O VIVERN | МАРДИТ АР МУИРА О ВИВЕРН
1 Зимохода, 9:20 ВД, человек
Маг, оборотень Ученик Авгура оплота Виверны

 

Способности и навыки:

Немагические навыки:
Знает множество обрядов, ритуалов, легенд, сказок и песен для авварских богов и конкретно их оплота, умеет их проводить, рассказывать и петь, и довольно мелодично.
Умеет читать следы (особенно на снегу), скрываться в дикой местности, стрелять из пращи и лука, имеет базовые навыки выживания в дикой местности. Знает повадки большинства животных гор и холмов. Уверенно и четко чертит знаки и символы и умеет их расшифровывать. Обучен трактовать послания и предсказания от богов и духов.

 

Магические навыки:
Как ученик Авгура, обучен с духами теневыми общению и это умеет лучше всего. Очень слаб в стихиях — более-менее знает лишь как обращаться со льдом. Знаком с некоторыми заклинаниями ветки Духа.

Доступный облик для обращения — белая (полярная) сова, но обращался нечасто, поэтому умеет довольно слабо.

 

 

Часть II

 

 

spacer.png

Рост: 164 см

Телосложение: мезоморф
Цвет глаз: серый
Цвет волос: каштановый

Особые приметы: шрам на шее и лице

Невысокий, жилистый, ловкий и довольно верткий даже на вид, несмотря на то, что аввары в большинстве своем выше и крепче среднего жителя Тедаса.

Руки в мелких шрамиках с длинными цепкими пальцами, широкая грудная клетка, выносливые легкие горца — все при нем, и в сочетании с невыдающимся ростом выглядит он несколько диспропорционально.

Волосы каштановые, длиной до лопаток сзади собраны в хвост, а по бокам острижены; часто носит в прядях бусины и мышиные позвонки.

 

Характер:

- Страхи и слабости:
Боится сражений и крупномасштабных битв, а также молний и огня, если не контролирует его. Уважает, но очень опасается медведей и барсуков. Боится встретить низинников. Питает слабость ко всем своим привязанностям. Никогда не убьет беззащитного зверя или детеныша. Скрывает вполне разумный страх перед Гакконом.
- Общее описание:

Мардит — очень уравновешенный и мудрый не по годам юноша, который тысячу раз подумает о последствиях прежде чем сделать. Относительно спокойное детство обеспечило ему немалую долю уверенности в себе, любопытства и сочувствия к происходящему вокруг. Он всегда будет подчиняться правилам, в которых вырос, потому что видит в правилах и ограничениях только хорошее. Совершенно не боится своего магического дара и стремится изучать новое — но, скорее всего, сменит цель или попросит помощи, если нынешняя покажется ему недостижимой. Не смотрит на возраст человека, может уважать кого-то только за поступки и слова. Тем не менее, никогда не вступится и не поможет слабому — его научили, что слабый сам виноват в своей слабости. Любитель поразмышлять, но не мечтатель, а практик, скорее будет строить четкий план, чем витать в облаках. Награжден всеми прелестями характера юноши, выросшего в закрытом обществе — доверяет только своим, к чужакам относится с огромной осторожностью, терииториален, знает свои и чужие границы и всегда их соблюдает. Не видит ничего отвратительного в виде и запахе внутренностей, крови, костей и телесных повреждений, относится к этому абсолютно спокойно.

 

Биография:

Ветер чертил знаки четкие на камнях, знаки влажные, знаки зимние, и все в тот день, когда молодая Муира, знавшая свой бывший клан кланом Каменного медведя, пришла к Авгуру в Месяц Падшего Солнца, чтоб узнать судьбу будущего ребенка — со дня на день должна была она разродиться. Птицы высоко летели во владениях Матери Неба, и Авгур прочел внутренности козла, лисицы и рыбы, все в жирной крови, все в дарах летней поры прошедшей, и в сомнениях долгих пребывал долу — не было ясного предсказания, не было знаков определенных, что сказали бы честно о судьбе Ар Муира, рожденного под светом самой холодной из лун того года. Воином славным, как Зимодыхом самим должен был стать — и так говорил один лишь холод жуткий, да такой, что шерстяные медведи поодаль оплота ушли в пещеры дальше. Не мог Авгур поведать ничего Муире и отправил свершить обряд — под полным светом ночным пролить крови из живота на камни у алтаря Зимодыха, руну начертить углем — сажей сожженных порожищ, — и смотреть, какой покажется знак. Так она сделала, и кинжал не дрожал в ее решительной, спокойной руке, когда взрезала она кожу на плотном, округлом, тяжелом животе, и когда капала горячая кровь на лед и камень — говорила она с Гакконом древним, молчаливым, и пел ей ветер в ответ средь черных ночных скал. Вот молчит она, и ветер стихает, осыпая алтарь снежищем, и разбивается во всплеске крыльев о землю хищная птица. Смотрит Муира — а в когтях у нее заяц белый, и черны глаза, и ала кровь на боках.
Сразу поняла тогда Муира, охотником должно быть дитя ее.

 

И резким, не знающим жалости охотником делали Мардита — как и каждого из них, сызмальства в шкуры снежных рысей облачали, чтоб даровали ему точность рысиных лап, куницыными сердцами кормили, чтоб даровали ему скорость куницыного сердца, волчии следы читать учили так, чтоб наступать точно след в след, и чтобы не опуская головы. Ловким и вертким рос Мардит, и не усомнилась его мать во знаке, дарованном Гакконом той темной зимой.
Лишь Авгур смотрел на мальчонку и думал, правильно ли поступил, позволив Муире совершить обряд.


Знал юный охотник теперь и о полетах птиц, по коим скальды определяли весну, знал и песни оплотные во множестве — мелодичный голос, дар Хозяйки был у мальчика, но, как и бывает, когда нам не додают положенного, чтоб отыскали мы это сами, слуха на пенье он был лишен. Знал он, где прячутся пугливые бараны и как посвистом вызвать снежный обвал — гнев Корта за баловство; знал он и как крепка рука его матери, и как резок бывал ее голос; и знал взгляд Авгура задумчивый из-под шкур. Знал он охотников, и как метко нужно стрелять из пращи и лука, чтобы попасть в зверя, белого как снег совсем, и как смеются старшие, когда кричишь глупо на промах свой собственный.

 

Знал он и как лед ожигает руки, когда скользишь по склону ущелья и тонешь в крике.
Ему повезло тогда, что старшие подоспели быстро, что сумели разбить корку льда, вморозившего за одежду в уступ скалы, что отогрели тут же, на месте — Авгур был там тоже, и именно он поднял вопрос, о котором Мардит задумался крепко.

 

«Ты отмечен духами, охотник, и зверя больше тебе не бить».

 

С Духами Говорящий, С Духами Пляшущий, С Духами Поющий — таким был всякий Авгур, но их выбирал из всех среброглазого снежного духа виверна, и оплотный зверь их был среброкрыл и длиннохвост, как зверь оплотный дальнего, древнего клана Виверна, о коем легенду сложили другие аввары.

 

«Я ждал появления твоего, как ждет птица вылупления своего птенчика. Я знал, что ты необычен, Ар Муира, и охотник — не твой клановый путь».

 

Шатер Авгура был полутемен, лишь тайные знаки едва светились на стенах, и тонкий перестук косточек тревожил слух. Мардит стоял, недвижим, словно пристывш к камню, как тогда сумел вдруг приморозить себя магией к скале, чтоб не упасть в ущелье.

В тот день и началось — не дозволено больше было юному охотнику с другими охотниками быть, не дозволено было песни оплотные петь во славу Матери Неба, а дозволено на авгурову работу смотреть, шепот духов слушать, на Ту сторону дышать — как спиральный рисунок мира возносится к сердцу Отца, как бежит он сквозь вязь времени, повторяясь из раза в раз, и Кланы с их духами-хранителями глядят на него, охлаждая дыханием, и воспоминания змей под коркой наста, и сны волков о вечном беге ночном.
Он учился понимать переливистую песню светлячков по летней поре, наблюдал за гоном горных баранов, учась по их позам и стуку рогов узнавать, какие травы прорастут здесь через луну, наблюдал, как Авгур проводил обряды — земля и кости, печень и глаза, сажа и священная вода; Авгур заставлял его шептать песни и обращения к Корту, Хозяйке, Гаккону, их оплотным героям, медведям высшим — и не знал Мардит страха перед духами, глядящими на него недвижимыми глазами синими — сонм их вечный в его снах, не умолкающий говор их и пение на все голоса существовавшие. Как будто прорвалось вдруг что, так ощущал он каждый свой день, теперь будто наполненный, теперь вставший на место. Он не посещал охот, хотя смотрел теперь на них с затаенной тоской и скучал по чувству бега, когда ветер гудит в ушах и снег хлещет по глазам, но бьешь, и бьешь без промаха, насмерть, потому что бить зверя, не убивая — за это гнев Сигфроста на головы Клана.
Увидел теперь Мардит больше, чем было ему ведомо, он чувствовал, как ведут его духи, как подсказывают дорогу на развилках, как нужный цветок укажут в густых зарослях, как подхватят упавший из рук нож, как шевельнут бусины в волосах. Не знал юнец других друзей, кроме них, и духи охотно детей изображали, вступая с ним в ребячества и игры в далекой Той стороне. Авгур вел духов в танце, когда Оплоту нужно было это, и Мардит был рядом с Кланом, не плясал, но пел вместе с ними, вплетая свой голос в общее песнопенное полотно просторов Матери Неба.

 


Авгур, что такое мудрость?

 

Старый шаман перебирал кровавик и янтарник, их необходимо было смолоть в порошок.

 

Ар Муира, что такое полет совы?

 

Бесшумность, — тут же отвечал Мардит.

 

Что делает его бесшумным? Мудрость Сигфроста. Он даровал сове мягкие крылья, чтобы дичь не услышала, как смерть приближается.

 

А что он даровал дичи?

 

Авгур посмотрел на мальчика, стараясь не отвлечься от толокна.

 

Быстрые лапы и тонкий нюх. Смотри, как часто промахиваются совы. Наблюдай за ними, и ты поймешь, что такое мудрость. Наблюдай за зверями без намерения убить. Смотри на Ингелрам, как она двигается, как глядит на окружающий ее мир — и повторяй за ней.

 


И он смотрел — за полетом совы, за Ингелрам, их оплотным зверем (она смотрела на него в ответ, не моргая), за играми куниц и роженицей-рысью, рычащей на него из кустов, но не имеющий сил уйти, — и он понимал их.
Куницыны быстрые сердца.
Рысиные точные лапы.
Волчьи крепкие клыки.
Медвежья мощная хватка.
Бараньи упрямые рога.
Совиные бесшумные крылья.

 


Авгур, что такое мудрость?

 

Старый шаман коснулся бедренной кости, которой ударял в бубен.

 

Ар Муира…

 

Я могу быть мудрым?

 

Взгляд был Мардита решителен и глубок, как озеро.

 

Ты хочешь быть мудрым? Ты хочешь взять мудрость зверей, на которых охотился?

 

Могу ли я... стать зверем?

 

Хочешь быть зверем? Хочешь попадать в капкан? Под стрелы? Быть загоняемым кличами? Ты хочешь быть добычей, Ар Муира?

 

Я хочу быть мудрым, как Сигфрост.

 

Так стань им.

 

 

«Стань мудрым. Стань быстрым. Стань точным. Стань крепким. Стань мощным. Стань упрямым. Стань бесшумным. Стань зверем».
«Стань зверем. Но как сменить тело на зверье?»
«Наблюдай за ними», — сказал Авгур.

 

И Мардит наблюдал, когда первое весеннее солнце заиграло на сизых камнях, и белые перья сов становились заметнее и ярче. Он догадывался, что это мешало им охотиться, и иногда помогал магией хищницам — но те улетали прочь, лишь зачуяв его дыхание.
Он научился скрываться в камнях, накинув на себя шкуры, и даже совы не слышали, как по-куничьи быстро стучало его сердце. Перо к перу на мягком крыле, и крыло к крылу, и белоснежная стрела — вниз, и бьет без промаха, как бил он из пращи. Когти загнутые, как крюки рыбаков, вонзаются глубоко, держат насмерть, так дал им Сигфрост мудрость не упустить. Кусается, бьется дичь — так дал ей Сигфрост мудрость удрать.
Полет бесшумен, и когда раскрывает крылья, они образуют на кончиках две полусферы из крапчатых перьев. Забилось медленнее сердце, как сердце совы, и обострился слух, и закололо в пальцах — попробовал Мардит совой стать, чтоб так же во владения Хозяйки, чтоб так же бить насмерть и сразу, но пара перьев лишь осталась на ладонях.

 

 

Я смотрел за совами, Авгур, но ничего не получилось.

 

Смотри еще, Ар Муира, пробуй еще. Зверья мудрость в том, что им даровали боги, но наша мудрость — в том, чтобы пробовать многое много раз. Твоя мудрость в том, чтобы попробовать еще раз, если ты этого действительно хочешь.

 

Можно мне обратиться к героям и духам за помощью?

 

Старый шаман слеповато сощурился на рисунок под потолком.

 

Нет.

 

 

Мардит смотрел на сов в своих снах — все в бело-черных перьях, все от Неба переменчивого до самых Гор и сердца их, все в совах злых, неспящих и бесшумных, и вот одна спускается из туч, как дух бела, и смотрит как сквозь душу. И на мгновенье краткое становится он ей и крылья-руки простирает над землей, и когти острые пылают серебром, и кличут остальные все, приветствуя его.
Он просыпается в жуткой темноте, ни знака не горит и ни свечи, и только предсказанием оставлено снова белое перо в его ладони — теперь он знал, каково совой быть, как лапы сжать в ударе резком, как слышать ночь и считать звезды веером хвоста.

 

Он должен был попробовать. Сейчас.

 

На этот раз все было по-другому, и ветер пел совсем иную песню, когда он расправил крылья над пропастью впервые. Лететь сейчас не решился, еще не знал, как этим управлять, как теплые потоки перебрать, чтоб нужный получить, но ночь была так ароматна и поюща, что он не удержался и мышь словил и съел — и когти сжались точно и без промаха.
Наутро мышь, конечно, в нем не прижилась, и по содержимому его желудка, оставленному на полу шатра, сразу догадался Авгур о случившемся.

 

 

Ты стал мудрее, Ар Муира?

 

Да. И моя мудрость в том, чтоб больше я мышей не ел…

 

 

Весть о Море Пятом вскоре докатилась до авваров, но стала лишь еще одним подтверждением тому, что Корт гневается на низинников, низвергая на них из пещер испорченных тварей. Оплота дела такие не коснулись, зато касались ссоры между Кланов. Не так давно Мардиту право состязаться за голос на собраниях Клана дали, но молчал он на таких и больше слушал — о том, как Каменный Медведь становится слабее, о том, как Красный Лев рычит на Виверна и битвой все грозится, о том, как стали дороги луки и о том, как таны стареют год за годом. Но их тан был крепок и силен еще в отличие от Красного Льва, сорок весен уже давно встретившего.
Били воины в щиты, кричали Зимодыхово имя, к битве готовясь, пили отвары сильные из морозных ягод и трав смертельно опасных, и Авгур готовился тоже — с духами говорил, каждому воину знак его собственный начертал, повел снова всех в танец, но уже — боевой.
Тогда не пел Мардит, а танцевал со всеми.

 

Со всеми его в бой и отправили — ученик Авгура не так ценен, как сам Авгур, а поддержка воинам была нужна.
Что тогда развернулось! Оплотные звери Льва и Виверна схлестнулись и покатились, как и воины кинулись друг на друга. У них было больше магов, и Мардит почти сразу не выдержал натиск троих противников, молния хлестнула его по лицу, и он успел откатиться в заросли прежде, чем уйти на Ту сторону не навсегда. Там духи метались безумно, на глазах морозом покрываясь, но видели, что дух Виверна становится больше духа Льва, а значит, и Гаккон ему больше благоволит сегодня. Жалобно вскричал оплотный зверь Красного Льва, и тут же была предрешена битва двух Кланов — с поля битвы вернулись воины, унося с собой своих раненых.

Мардит мог бы гордиться своим первым серьезным шрамом, если бы это не было так больно. Авгур выхаживал раненых несколько недель, но радость от победы была сильнее скорби — Гаккон был на их стороне, а значит, они сильнее Красного Льва, и лето для Виверна будет плодородным! Старшие охотники и воины с радостью и возбуждением говорили о грядущем, но Мардит не разделял их мнения, все касаясь и касаясь пальцами свежего шрама и вспоминая жгучую боль от молнии и белоснежный дух совы, спустившийся к нему на Той стороне.
Радостное лето, полное жирной дичи, рыбы в озерах и плодов быстро сменил холод новой осени и вместе с ним новые события мира низинников — теперь Клан смотрел с горной высоты, как полыхает в небе Брешь, как жгут дыры на Ту сторону владения Хозяйки, и ой как нехорошо это было, и знал Авгур, что это очень нехороший знак.
Знак правда был нехорошим, и об этом узнали все, когда совсем близко к оплоту подошли группы тех, кто отрекся от Отца, Хозяйки и всех — и стали смотреть на Зимодыха одного. Множество стычек с ними пережили воины Виверна, но отобрали они только одну жизнь. До тех пор, пока до Авгура не дошли вести о том, что Гаккон больше не молчит.

Они должны узнать, что произошло. 

Часть III

 

 

Пробный пост:
 

Скрытый текст

В который раз за день весело звякнул колокольчик над раскрывшейся дверью. Сколько раз он еще сегодня зазвенит, привлекая внимание находящихся внутри? Однако же, на сей раз в Кофейник вошел не простой, не обыкновенный, не какой-нибудь там, а, черти поберите, сам трухлявый и костлявый реликт Дома, Трехглазый Картофельный Король собственной персоной. Впрочем, эта персона казалась ему самому до жути глупой, потому Треглаз поспешил, не дожидаясь пока зрачки его привыкнут к свету, прошествовать к столику. И даже не первому попавшемуся, а именно к столику, за которым невинно обменивались любезностями Ворона и Искатель. Он одет в завязанный прямо на плечах плед, что волочится за ним его королевской мантией, — не дайте боги наступить! — держит в руках державу своего королевства — кастрюльку, источающую аромат вареной картошки так остро, что он грозит перебить даже резкий запах спирта, бьющий обычно за два метра и наповал. Треглазый выглядит так, будто только что зашел к себе в спальню — морда кирпичом, давящая аура презрения ко всему происходящему и поблескивающий в свете ламп под абажурами проклятый глаз. И при этом его прикид выглядит так по-домашнему, что тошно становится. Юноша глядит на Фавна, торчащего на своей коняге прямо почти у входа, Фавна, растолкавшего стулья, чтобы расчистить место, манит его за собой пальцем, прижав к боку кастрюлю. Он глядит на Святого, который чешет раздвоенным языком с какой-то смутно знакомой девчушкой, который как всегда пытается улыбаться. Как всегда провально.

 

"...Давайте сыграем в игру "все идиоты в сборе"...".

 

Он шествует медленно, как всегда прихрамывая на левую ногу, и внимательный глаз может заметить новую блестящую побрякушку у него на шее, да блестящую так сильно, что кажется — ее без устали полировали три ночи кряду.

Вот он, один из Кондоров, идет, клацая когтями по деревянному полу, вот останавливается аккурат перед столиком, долго, пристально буравит взглядом Ворону, медленно и слишком тихо ставит на край стола кастрюлю картошки. Затем, не отрывая взгляда от превсегда знакомой, скалится. И нет ничего в этом оскале от улыбки, ничего не наводит даже на мимолетную мысль о дружелюбии. Видно, такими были все дети Дома, кто не умеющий улыбаться, а кто дарящий улыбки направо и налево.

 

— Добре буде. — изрек Трехглазый, впрочем, не очень вежливо. — Не занята?

 

При этом он слегка скосил глаза на Искателя, едва заметно повернувшись к нему двуглазостью своей, мерзостью своей, и лишь слегка тронув стальной цветок на цепочке, переворачивая его рифленой стороной к телу.

Словно вынырнув из воды и топорща во все стороны мокрые перья, Трехглазый, широко распахнув глаза, пялится на Ворону, игнорируя ее ничего не значащий вопрос. Лупоглазое создание всевышнего напоминает ему труп собаки, которую повесили на заднем дворе желторотики. Приоткрытая пасть, мокрая от пены, неестественно вывернутая шея, безжизненно повисшие лапы... Какая прелесть! Юноша чуть щурится, представляя, сколько это прекрасного, ценнейшего материала.

 

Он ждет, оцепенев. Ждет, когда, вслед за цепкими, принимающими разные очертания нитями, к нему сползутся их обладатели. Он не знает, появятся ли перед ним светлы очи Святого Змея, но ожидает, что тот, как всегда, подумает издалека. Но нить его настроения настолько сильная, что обвивается о другие, душит их собой, приглушает, отчего на несколько мгновений Треглазый оказывается чуть ли не полностью затоплен ею, очарован, околдован. Он щурится еще сильнее, прикрывает глаза, скрывая проклятие свое, и чувствует, почти физически ощущает, как аура Святого обвивается вокруг его шеи. Неожиданно резко из марева, из этого расслабленно-сладкого плавания, его вырывает Фавн. Кондор едва ли не вздрагивает всем телом при звуке его голоса, при приветственном всплеске. Он медленно поворачивает голову и вцепляется взглядом уже в его лицо, и обманчиво-смазанная масляность быстро ускользает из его глаз. Ему до боли, до сведенных челюстей хочется клацнуть зубами на всадника Куниц.

 

— Хочешь сказочку, Фавн? — тихо, скрипяще произносит он. — О том, что те рыцари, которые брали чужие щиты, умирали молодыми. И никто не пел над их могилами.

 

Едва заметно морща нос, Картофельный Король поправляет королевскую мантию. С невообразимо надменным и презирающим выражением на морде. В Кофейнике непривычно жутко душно и жарко, хочется открыть окна, пустить внутрь свежий воздух. Быть может, он разгонит этот жуткий кадавр, клубок аур, запутавшийся у него на плечах и клоками отпадающий к ногам.

 

— Государственной важности дело. — наконец, выдает он, повернувшись обратно к Вороне и удостоверившись, что вездесущий Фавн все услышал. — Новый закон, не провозглашенный вожаками. Директорский закон. — он вновь морщится.

 

Мимо проносится с непосредственной наглостью ребенка липнущий состайник. Тот самый, что делил с ним секцию кровати. Он кивает, здороваясь, но Треглаз на него не смотрит, игнорируя его ауру, исключая ее из своего клубка. У него есть дела поважнее.

 

Связь:
У администрации.

 

Ваши познания во вселенной Dragon Age:

Три игры, комиксы, книги, энциклопедии, вики.

 

Планы на игру:
Влезть в сюжет авваров (и, возможно, гакконитов), взять необычный облик для обращения (возможно, варгеста).

 

Изменено пользователем Mardit
  • Like 4
  • Ломай меня полностью 2
  • Ор выше гор 1
  • ЪУЪ! 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

 

mLgtdz3.png?1

 Добро пожаловать!



Мы рады приветствовать тебя у нашего очага, друг.
Проходи, не стесняйся и чувствуй себя, как дома — ведь теперь ты часть одной большой семьи.
Если у тебя есть вопросы или пожелания, выскажи их, и мы обязательно тебе поможем. В первую очередь, мы рекомендуем тебе посетить темы и разделы, ссылки-кнопки на которые ты найдешь ниже.

 

Приятной игры!

 

 

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Гость
Эта тема закрыта. В ней нельзя оставлять ответы.

×
×
  • Создать...