Перейти к публикации
Поиск в
  • Дополнительно...
Искать результаты, содержащие...
Искать результаты в...
Calpernia

Protect me from what I want

Рекомендованные сообщения

 

[7 Солис,  2029 ТЕ] Protect me from what I want

◈ Calpernia, Marius ◈

4-ytzyx1ns

 » Поместье магистра Эрастенеса; Библиотека « 

 


 

«Maybe we're victims of fate
Remember when we'd celebrate
We'd drink and get high until late
And now we're all alone
»

 

Когда “свобода” для человека лишь набор букв, о самом значении которого даже мечтать понапрасну не стоит, кажется, что в жизни уже нет ничего, что может хоть на краткий миг радовать. Но даже у рабов есть несколько часов в сутках, когда они принадлежат не хозяину, а сами себе. И каждый из них сам вправе решать, на что потратить. На сон, на изучение чего-либо, на простое общение. А может, на что-то более конкретное. Или кого-то...

 

NB! Стеклишко

NC стоит на всякий случай, но это не точно.

 


1.gif

 

Give me one if it's real

And two if you can feel it,
Give me three signs that you're awake
 

S7-YHy-A3rwu8-1

It only takes one spark
For two to fall apart
And three more to blow it away

 

3.gif

 

  • Like 1
  • ЪУЪ! 3

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Ночью поместье всегда затихало. 
Да, днем рабы тоже старались чуть ли не ходить на цыпочках — чтобы не потревожить ненароком, не сбить с мысли занятого какими-то вечными изысканиями хозяина. Однако тишина ночных часов была все же… особенной. Мягкие тени, обостренные звуки, большую часть которых и не услышишь при свете дня, не обратишь внимания.
В такие моменты кажется, что мир, лежащий где-то там, вовне — не существует. Да и настоящее словно иллюзия, которую тронь чуть — рассыплется.
Из-за приоткрытой в коридор двери библиотеки тянуло холодком; Марий мог бы вовсе закрыть ее, но предпочитал хоть краем уха слышать, что там происходит. Даже если это лишь тишина и шелест воздуха.
Как бы то ни было, он не мог позволить себе забыть о своих обязанностях окончательно. О том, что его задача, его долг — быть сторожевым псом, который безмолвно вцепляется в каждую руку, что только потянется к тому, что он охраняет. 
И который, жмурясь, подставлял голову под почесывающие пальцы той, что не испугалась, а прикормила.
Взгляд — на светловолосую девушку, склонившуюся над очередной толстой книгой.
Он предпочитал даже просто наблюдать за нею, нежели коротать долгие часы до рассвета наедине со своими раздумьями. Подчас — откровенно тяжелыми и тревожными. Кальперния одним своим появлением заставила задуматься и задумываться дальше — обо всем том, что раньше не вызывало интереса просто потому, что было, как было, и было издавна, незыблемым устоявшимся порядком.

Все, что можно было и стоило делать — отгонять подобные мысли, не позволять им укорениться. 

Кто они такие, чтобы строить какие-то планы, пытаться предугадать, что может случиться дальше? Кто он такой?
Вырванное мгновение — вот на что можно рассчитывать, не больше.
Но и этого порой достаточно.
Он все же притворил дверь — плотно; вряд ли кто-то пройдет мимо библиотеки, вряд ли кто-то увидит, что он оставил свой пост. И сам нарушил очерченные границы, и позволил нарушить их другому. Да — кольнула если не совесть, то привычка делать все как должно; но колебание было недолгим.
Если и произойдет что-то, то вина ляжет на его плечи и ни на чьи больше.
В конце концов, такие ночи выдавались не всегда…
То Кальперния уставала настолько, что могла лишь добраться до спального места и провалиться в тяжелый сон, то место самого Мария занимал сменщик — все-таки никому не под силу было нести стражу круглосуточно. То вмешивалось еще что-то — порой и сам магистр засиживался до глубокой ночи, загоревшись какой-то очередной идеей... В результате бывало и так, что они не виделись целыми днями. Не считать же брошенные друг на друга короткие взгляды, когда сталкивались случайно и тут же вновь расходились —по бесчисленным поручениям и обязанностям. 
Телохранитель Эрастенеса прошелся вдоль стеллажей — медленно, с чувством, словно б оттягивает момент. Бегло скользнул взглядом по ряду плотно пригнанных друг к другу книг, заглавия на корешках которых он все равно не мог прочитать.
И, вернувшись к диванчику, на котором расположилась Кальперния, привычно устроился на полу — у ее ног.
Пластины доспеха — пусть легкого, но все же стесняющего движения — лязгнули едва слышно. Марий умел двигаться так, чтоб не шуметь, чтобы не выдавали его присутствия ни бряцанье оружия или брони, ни скрип ступени под ногами.
По начищенному паркету скользил холодный ветерок, который свободно просачивался под дверью, пригнанной к косяку не совсем плотно. Впрочем, это неудобство было наименьшим из тех, с которыми ему приходилось сталкиваться. Он все же, несмотря на свое положение в этом доме — отличное от положения прочих, то бесспорно… — оставался рабом, собственностью, с которой могли обращаться с бережливостью — но вызванной лишь стремлением не попортить необратимо, сохранять пригодной для дальнейшего использования.
Подолгу находиться в одной позе, практически не шевелясь, он тоже привык. Несмотря на то, что потом затекали все мышцы.

И в сон из-за регулярных ночных бдений уже практически не клонило. А вот Кальперния... она его удивляла. И вызывала уважение. Девушка могла засиживаться до глубокой ночи, и это с учетом, что наутро ей вновь приходилось возвращаться к нескончаемой работе. Ради чего? Ради того, чтобы заглянуть в очередной толстый том, принадлежащий магистру, без разрешения последнего.

Стихи, магия, история... все это было не по его уму, и с этим Марий давно смирился. Но, тем не менее, все равно порой просил прочитать что-нибудь. И вовсе не смысл важен был ему, а простое звучание ее голоса. 

И… внимание?
Каль, — позвал он, запрокинув голову. — Ты молчалива сегодня. Что-то случилось?
Он настолько привык к рассуждениям, которыми она делилась с ним — о Древних Богах, о рабстве, о прошлом и нынешнем Тевинтера, да чуть ли не обо всем, что угодно — что молчание казалось чем-то противоестественным.


spacer.png

Verloren,
Vergessen,
Beraubt,
Belogen

spacer.png

Entweiht,
Zerfetzt,
Zerstört,
Betrogen

spacer.png

  • Like 1
  • Ломай меня полностью 2
  • ЪУЪ! 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Кальперния чувствовала, что устала. Сегодня был тяжелый день, один из многих и бесчисленных, что уже прошли, и что ждут ее в будущем. Возможно, до самого конца. Руки дрожали немного, спина ныла, казалось, она до сих пор ощущает тяжесть на плечах своих  - большие и неприподъемные бадьи с водой напоминали о себе таким образом. Но разве это является причиной того, чтобы не потратить жалкие минуты на себя? 


И на Мария.


Это было непривычно. Что она кому-то еще нужна, кроме самой себя. Именно она, а не ее способности, не ее возможности к физическому тяжелому труду. Он готов слушать, она даже может с ним спорить, хоть Марий и не был любителем словесной полемики. И она за это не получит удар плетью, ее не прикуют в наказание цепью к стене на сутки или даже более, поставив кувшин с водой достаточно близко, чтобы она видела, но бесконечно далеко от нее. 


Она слышала знакомый тихий шаг, что приближался, но не могла оторвать и взгляда от строчек, сосредоточившись даже больше не на том, что было в них написано, а на своих переживаниях.


То, что ее изгоем считали другие рабы Эрастенеса - было не новостью. От нее сразу же отгородились, как новая покупка появилась среди уже существующих в поместье. Проданная за бесценок, как бракованная деталь. Уже это должно было насторожить магистра, но нет. Видимо, выгодная цена перебивала все другие недостатки. Либо же Эрастенес не верил в то, что говорили про безымянную девчонку, которая осмелилась сама себе дать имя, да не абы какое, а имя той, что вырастила Проводника Хора Тишины. 


Кальпурния.


Она не могла поступить иначе. Не имела права попросту не связать свою судьбу с судьбою Перевозчика. Она обязана была ему своим спасением. Обязана ему своим осознанием себя. Он слушал ее всегда внимательно, всегда до конца, и не просил ничего взамен. Она не знала, как может его отблагодарить за это. И он в ответ лишь мог молчать.


Марий тоже ее слушал. И не боялся. Ей так казалось. Ей так хотелось.


Рабыня часто думала об этом. Иногда она думала, что это сон и боялась проснуться. Не могло ей попросту так повезти - мало того, что она имела доступ к такому сокровищу, как библиотека магистра, так еще… Ей было здесь спокойно, как нигде больше. Только если рядом с Перевозчиком. 


Кальперния пытается снова сосредоточиться на написанном. Это была странная книга. Она не о Драконе Тишины, о котором она могла читать, наверное, до скончания веков. Не о его жрецах, и не о других Древних Богах. Она о людях. Об обычных людях, которые смогли себя преодолеть и достичь того, что и другим не снилось в самом сладком сне. Она улыбнулась. Читала ее раньше, точно помнит. Одна из первых книг ее, которые открыли ей дорогу к знаниям. Девушка не против ее перечитать еще раз. Пытаясь ненадолго хоть отвлечься от неприятного налета минувших вечеров. Ведь эти самые знания, что она получала, открывали истину. И как к ней относиться, она пока не знала. Это все равно, что бросить кусок копченой баранины исхудавшему голодающему. Он съест ее мигом, но тут же замертво упадет. Зато умрет сытый и счастливый. Кальперния тоже хотела быть счастливой. Но не умирать при этом.


Чем больше углублялась она в знания эти, тем более четким становилось осознание причин ее кошмаров. И она не винила никого, кто ее опасается из-за этого, боится. Ей самой было жутко и страшно от мысли, что ее догадки окажутся правдой. Не смотря на то, что втайне мечтала об этом, хотела всей своей душой… Возможность быть сильной. Способность противостоять. И не только словами, не только уговорами согласиться с нею, потом проглотить и жить дальше, а повести за собой. Помочь реально, на самом деле и освободить тех, кто сам себе не может этого обеспечить. Но какова вероятность, что это именно так случится? Что даже если ее догадки и верны, где гарантия, что тот же Эрастенес, не захотев возиться с ней, просто убьет? Или использует ее в одном из своих экспериментов как материал. Редкий материал… И опасный. Без должного обучения она ничего не сможет сделать, даже не смотря на то, что теоретически подкована будет так, как не подкованы бывают многие другие маги на начальных стадиях обучения. Но ей ли знать об этом? У нее не было возможности узнать взаправду, как это происходило. Была лишь мечта, которую перебивал страх перед неизвестностью.


Она почувствовала движение у своих ног, и лишь протянула руку, не осмеливаясь оторваться от книги. Положила узкую ладонь на чужое плечо. Нет, не настолько ее увлекало чтение, чтобы она могла пожертвовать вниманием любимого человека. Боялась, может, посмотреть. Тревожно было от чего-то.


Услышав голос знакомый, приятный, успокаивающий, уголки губ чуть дрогнули в улыбке. Будет ли ее еще кто так называть? Никто. Она попросту не позволит. Да и никто не догадается больше. Ей ни от кого подобное не нужно было. Только от Мария. Огонек свечи словно намекая на то, что надо бы ответ дать, затрепетал, будто на него подули. Она и сама поежилась, ощущая некий холод. И отложила книгу на тумбу, что стояла возле обшитого бархатом полукруглого подлокотника софы.


Она смотрит на него ласково, но в то же время с грустью, которую скрыть было крайне сложно. 

– Ничего, - успокаивает она его, мотает головой чуть из стороны в сторону в подтверждение своих слов, – ничего не случилось. Все хорошо.
Кальперния не врала. В ее голове даже и мысли не было, чтобы соврать Марию. Рука сама скользит чуть вверх по его шее, забирается в волосы. Она не хочет, чтобы он тоже тревожился вместе с ней. Она вполне может эту ношу перенести и сама.

 

Но не удерживается от вопроса, и чуть проведя пальцами по волосам его, спрашивает:

– Ты меня боишься? Или боялся до того, как... узнал?
 


1.gif

 

Give me one if it's real

And two if you can feel it,
Give me three signs that you're awake
 

S7-YHy-A3rwu8-1

It only takes one spark
For two to fall apart
And three more to blow it away

 

3.gif

 

  • Ломай меня полностью 1
  • Какое вкусное стекло 1
  • ЪУЪ! 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Он не видит ее лица — чтобы увидеть, пришлось бы вывернуть шею так, как у человека она повернется лишь в том случае, если он труп — но догадывается, что девушка улыбается. Знает это, точнее. Откуда? Не скажет, самому неведомо. То ли есть разница какая-то в оттенках прикосновения, то ли просто знает ее хорошо для того, чтобы…

Хорошо ли?

Быть может, и не столь; но все же лучше прочих… большинству из которых было вовсе не интересно, чем дышит и о чем тревожится одна светловолосая девушка. Главное, чтобы была в состоянии выполнять возложенные на нее обязанности. А не будет — так что же, сломанную вещь всегда можно заменить новой. И никому не будет до этого дела, быть может, прозвучит пара слов, а потом все, оставили, забыли, заменили.

То же самое можно сказать и о нем.

Оба знали об этом и были достаточно честны с собой, чтобы признавать: все так и есть, и все так и будет. И сейчас это отчего-то рождало даже легкую тревожность. Или же просто предчувствие чего-то неладного?

Вырванное решительно и задвинутое в дальний угол.

Не здесь.

Не сейчас.

Тихое шуршание — она закрывает и откладывает книгу, устраивается удобнее. Загорелая, натруженная ладонь девушки, тяжесть которой и не ощущается почти, с плеча его перебирается на шею, взъерошив волосы.

Цепной волк Эрастенеса прикрывает глаза. Вздрагивает слегка, едва заметно для постороннего, но ощутимо для пальцев, касающихся кожи.

Не неприязненно — непривычно до сих пор позволять кому-то прикасаться к себе, когда до сих пор видел и знал совсем другое. Либо ты не должен никому позволить дотронуться до себя безнаказанно — в бою ли, на тренировочной площадке, либо должен снести без звука все то, что отмерил тебе господин.

Кальперния не укладывалась в эту систему. И то, что ему нравилось, когда она дотрагивалась до него — не укладывалось тоже.

Большего он и не просил. Большего он и не хотел сейчас; большее разрушило бы, спугнуло отзвуки чего-то давно забытого, чего и не знал — и не узнает никогда в полной мере.

Иллюзии — жалки; однако порой они стоят того, чтобы ради них на время отказаться от реальности.

Ответ на заданный вопрос наконец звучит: все хорошо. Значит, показалось, значит, можно успокоиться. Она не врет.

Она не врала ему никогда и ни в чем.

Встречный вопрос, прозвучавший следом, неожидан. И даже в какой-то степени загоняет в тупик. На него нельзя ответить сразу, не призадумавшись хотя бы на мгновение.

Боится ли он ее…

Марий знал все, что происходило в этом доме, так или иначе — за исключением разве что того, что творилось за закрытым дверями покоев магистра и его кабинета. Он знал, о чем шепчутся служанки долгими дождливыми вечерами, когда остается лишь заниматься монотонной ручной работой, такой, как пряденье или шитье. Он знал, какие песни насвистывает конюх, начищая лоснящиеся шкуры жеребцов. Он знал, куда падают взгляды посыльных, доставляющих Эрастенесу письмо или очередной ценный ящик… знал, потому что этого  требовал долг цепного пса. И молчал, покуда это происходящее не грозило ничем господину, его чести и его имуществу.

Не было тайной для Мария и то, почему другие рабы опасаются Кальпернии и избегают ее.

Почему же на самом деле — мог лишь догадываться. Но не считал нужным задумываться о подобном, копаться в причинах, до самой сути — до которой добраться мог, чувствовал; стоило только пожелать.

Однако его это не волновало. Его это не должно было волновать.

Нет, — отвечает просто и честно, жмурясь от прикосновений ее руки — словно зверь, которого почесывают за ухом. — Ни тогда, ни уж тем более сейчас.

Он не боялся никогда и ничего. Да, страх — здравое чувство, одергивающее, помогающее уберечься подчас от беды, но… одно дело здравый просчет рисков и иное совершенно — иррациональная боязнь, через которую не можешь переступить, с которой не можешь справиться. Марий мог осторожничать, остерегаться, опасаться — но не бояться.

И уж тем более бояться ее.

Почему ты спрашиваешь об этом?

Они не говорили о таком раньше. И Марий не понимал, что заставило Кальпернию завести подобный разговор сейчас. Не недоверие к нему, это он знал точно.

Но что?


spacer.png

Verloren,
Vergessen,
Beraubt,
Belogen

spacer.png

Entweiht,
Zerfetzt,
Zerstört,
Betrogen

spacer.png

  • Ломай меня полностью 2
  • ЪУЪ! 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Закрыть глаза и не думать ни о чем - что может быть приятней этой вольности, которую допустить себе и не можешь вовсе? Хотя… Обман. Самообман - так можно. Не всегда и не со всеми, но можно. От того такие мгновения становятся ценнее и прекраснее. Желаннее. 

 

Прислушивается к чужому дыханию, затаив свое собственное, склонившись ниже и положив руки на плечи, потом обнимая. Как объяснить тому, кого не хочешь беспокоить, что саму тревожит нечто? Объяснить как можно проще и короче, чтобы это не стало одним единственным, на чем зациклиться может их разговор в одну из редких встреч. 

 

Она хочет слишком многого. Потребовать того, чего не вправе у него просить - он не владеет этим. Он не достаточно свободен для того, чтобы сорить подобными обещаниями, но ей необходимо было это, словно воздух. Кальперния задыхалась, отчаянно задыхалась, в конвульсиях хватаясь за любое, что хоть слегка намекает на спасение. Свое она видела в Марии. И эта свобода отличалась от той, о которой грезили ее собратья-рабы. 

 

Да, ничего не случилось, но случится - ощущала ясно, понимала как то, что завтра новый день наступит неизбежно, поглотив очередными заботами, очередным изнуряющим трудом, от которого никуда не деться. Только если ее опасения оправдаются и случится то, чего она с трепетом боится. И неистово желает.

 

- Ты знаешь, - начинает Кальперния задумчиво, издалека, не бросаясь в омут с головой, а поднося к нему лишь руку, ощущая еле уловимую прохладу, - В последнее время мне кажется, что происходит что-то странное. Ни для кого не секрет, что другие меня, - она останавливается и вздыхает еле слышно, произнося очевидное и давно уже всем известное, - сторонятся. И мне кажется, это только начало.

 

Обманывать его она не собиралась. Да, действительно, не случилось ничего, но случится. Она это знала, предчувствовала, интуиция подсказывала - даже кричала об этом. Как огромная волна, которая медленно надвигается на берег, бросая мрачную тень на него и на тех, кто не успеет скрыться от необузданной стихии. В ней билось что-то подобное, чувствовала это сердцем, что оно также набирает силу и вскоре обрушится всей своей мощью на тех, кто встанет на ее пути.

 

- Мне кажется… Я чувствую, что грядет что-то нехорошее. - девушка обнимает его крепче, прижимается к спине сильнее, - И я не знаю, как это объяснить. Такое чувство, что у меня не хватает слов. Убедительности, чтобы дать понять - я никому не причиню зла. Тем более тем, кто и без того в этой жизни настрадался и настрадается еще. Марий… - Кальперния отстраняется, слегка тянет его за плечо, чтобы он обернулся к ней хотя бы в пол оборота. Она хочет взглянуть ему в глаза, увидеть ту уверенность, что всегда там находила, ту поддержку, которой ей так не хватало все эти годы, и веру в нее  саму, - Что бы не случилось потом, я никогда не оставлю тебя. И мне важно знать, что ты думаешь также. Что не оставишь меня одну, что бы не случилось.

 

Вот и свершилось: попросила невозможного. Для раба дать подобное обещание - это все равно, что с неба звезду достать. А Кальпернии это и надо было, она не хотела полумер в чем бы то ни было: в повседневной жизни, в знаниях и умениях, в любви. Какой смысл от того, что ты делаешь или начинаешь делать, если не можешь отдаться этому до конца и растаять в этом без остатка? Зачем вообще начинать что-то, зная заочно, что не доведешь это дело до конца? Для Кальпернии такой подход был недопустим. И жизнь такая была ей в тягость - находясь даже в таком затруднительном положении, она находила в себе силы оставаться сильной и гордой женщиной. И доказательством этому было всё, что вокруг происходило - страх других рабов, шепот магистров за спиной, и все испытания, что ей жизнь подкидывала, она проходила стойко, не проронив прилюдно ни одной слезинки. Даже когда били и когда издевались. В глазах ни страха и ни боли - лишь ненависть и желание ответить сполна тем, кто осмелился поднять когда-то руку. 

 

Не дожидается ответа и двигается немного, опустив ладонь на мягкий бархат обивки софы, приглашая телохранителя магистра сесть с ней рядом. Что бы он ей не ответил, она готова это принять. Готова была даже понять тот ответ, который ей совсем не понравится, от которого неприятный ком горечи подступит к горлу. Она знала, что Марий понимал, ей не слова утешения нужны были - она слова эти воспримет как обещание. Она не из тех, которой просто нужно ласковое слово в качестве успокоения, которое согреет душу на сегодняшний вечер, а завтра - будь, что будет. Нет, она запомнит, она будет ждать этого. Поэтому единственное, что примет она от него - это правду, какой бы она колкой не была. 
 


1.gif

 

Give me one if it's real

And two if you can feel it,
Give me three signs that you're awake
 

S7-YHy-A3rwu8-1

It only takes one spark
For two to fall apart
And three more to blow it away

 

3.gif

 

  • Ломай меня полностью 2
  • ЪУЪ! 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Вместо ответа на заданный им вопрос — прикосновение; ладони, легшие на плечи и объятье, породившее легкую, угасшую тут же, дрожь отрицания. Неожиданно и ожидаемо. Ему сложно предугадать ее жесты и поступки, еще сложнее относиться к ним, как к должному. И сложнее вдвойне и втройне самому переступить через ту стену, ту грань, которую с такой легкостью переступила Кальперния.

Которой, вернее будет сказать, она вообще не видела.

Сознательно, а не поддавшись нахлынувшим внезапно эмоциям…

Марий медлит, колеблется — но все же касается чужой руки, осторожно проведя по намозоленным, привыкшим к любому труду пальцам девушки самыми кончиками своих. Словно б от более уверенного касания сломается что-то, растает в воздухе и сгинет.

Ответ не звучит — но телохранитель Эрастенеса знает, что он будет. И терпеливо его ждет.

Для того, чтобы ощутить себя неуютно, ему хватает одного ее «ты знаешь…»

Вновь воскресает, поднимает голову предчувствие нехорошего чего-то. Задавливаемое уже до этого, но с этими словами ее ставшее особо требовательным… И ясно уже становится — не совсем была правдива Кальперния, не совсем точно подобрала слова, говоря, что все в порядке. Не в порядке все же, ибо порядок — когда течет все стабильно, ровно, без — неприятных особенно — неожиданностей.

Ее тяготит, что люди обходят ее стороной — слышно по голосу, по тому, как она произносит это слово. Не по душе это и ему самому, из-за незаслуженности в первую очередь. Марий б понял, опасайся его, способного искалечить… но Кальперния, которой эти люди не знали и не хотели знать вовсе?

Которую в этом мире как будто видел и знал лишь он один, да и то потому, что не был обременен предрассудками. Не посчитал нужным поддаваться общему настроению, взглядам толпы — из-за чего тоже был белой вороной, изгоем, хоть и не таким явным.

Будь его воля — не вслушивался б даже в слова ее сейчас; достаточно было б и одного звучания голоса, спокойного, хоть и с нотой волнения, нехороших предчувствий. Но и эти мысли вышибает из головы, когда девушка прижимается к нему сильнее — словно ища опоры какой-то, защиты.

Заставляя прикрыть рефлекторно глаза. Словно бы так проще собраться, сохранить спокойствие — сконцентрировавшись лишь на звуках и ощущениях.

И слушать, физически буквально чувствуя, как находит отклик где-то в самом нутре чужая тихая речь.

Он не сразу улавливает момент, когда Кальперния отстраняется, тянет слегка его за плечо — на что телохранитель магистра нехотя приподнимает веки, полуоборачивается, смотря на собеседницу…

И вопрос ее заставляет его раскрыть широко глаза — резко.

Он удивлен, отчасти растерян — не ожидал и близко такого — и не может этого скрыть.

На то, чтобы взять эмоции под контроль, уходит несколько ударов сердца. На то, чтобы сформулировать ответ…

Он все еще смотрит ей в глаза. Снизу вверх, но прямо, не отводя и не опуская взгляда.

Даже несмотря на то, что собирается сказать.

Я не могу обещать то, что я обещать не вправе, Каль.

Марий считал что должен быть честным с ней, хоть это и было б больно. Хоть если б она и посчитала, что не дорога ему, раз вместо готовности пойти на край света — следование сложившемуся порядку вещей.

Ложь, слово, которое он не сможет сдержать — хуже гораздо.

У меня нет возможности распоряжаться своей судьбой, — он произносит спокойно и серьезно то, что знал с детства. — Но…

Набирает воздуху в грудь и замолкает. Подбирая, обкатывая слова.

Нужно ли ей это, такая ничтожная замена?

Однако это было лучшим, что он мог предложить.

Но то, что я могу выбирать, то, что принадлежит мне — твое.

«И ты это знаешь», хотел добавить, но передумал. Не ему предопределять, не ему ведать достоверно, что происходит в чужой голове. Даже если принадлежит она человеку, который ближе ему всех прочих, о существовании без которого и думать не хочется уже — как б высока ни была вероятность, что однажды такое свершится и такое произойдет.

Ответа Марий не дожидается; напротив, стремится подсознательно чуть оттянуть момент, когда он прозвучит. А потому поднимается с пола, принимая наконец приглашение девушки сесть рядом. Пристроившись чуть ли не на самом краю, словно ему нужно быть готовым сорваться в любой момент. И сгорбившись, облокотившись на колени… не оттого, что общество Кальпернии ему неуютно, а оттого, что разговор встал на скользкий путь. По которому приходилось идти чуть ли не ощупью с завязанными глазами, осторожно пробуя почву перед тем, как с уверенностью поставить на нее ногу.

С которого хотелось свернуть — что самим Марием расценивалось как какое-то малодушие и вызывало неприятно-колющее ощущение стыда.


spacer.png

Verloren,
Vergessen,
Beraubt,
Belogen

spacer.png

Entweiht,
Zerfetzt,
Zerstört,
Betrogen

spacer.png

  • Ломай меня полностью 1
  • Какое вкусное стекло 1
  • ЪУЪ! 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Не разочарование. О, нет, она не могла разочароваться в том, кого так сильно полюбила. Ожидаемо, но больно отчего-то. Не потому, что хотела она слышать от него другое, а от осознания того, что он ей правду говорит. Он просто не может иначе, как и она сама. Кальперния и Марий - две вещи среди многих магистра Эрастенеса, и только от него одного, от этого полусумасшедшего старика зависит, кто будет завтра жить, а кто умрет, кто будет на каком месте, и останутся ли они вовсе его вещами дальше. 


Они не могут решать этого, планировать, думать о том, о чем думают люди свободные, о чем они мечтают и чего хотят. Предметы не умеют мечтать, они не должны желать. Им неведома страсть, боль, горечь, радость, грусть, любовь, сопереживание. У них есть функция, которую должны исправно выполнять. И пока они ее выполняют, пока не сломила их работа, возраст или болезнь - они нужны, они полезны. Но только до того момента. Потом их заматывают в ткань и выкидывают, как мусор, без должного обращения и уважения. Никто не принесет подношений, никто не станет хоронить их и оплакивать прилюдно, не будет церемоний, ритуалов, благовоний. Выгребная яма, падаль, гниль… В которую они в итоге превратятся. 


Кальперния знала точно, что Проводник бы так не поступил. Он не допустил бы, посчитал бы собственным унижением такое отношение к рабам. Истинный Проводник Хора Тишины не стал бы подобаться животному. 
Он был человеком.


На ее лице всё видно, скрыть не получается эмоций. Но не на Мария ее гнев обращен, он не виноват в том, что не может дать такого обещания. Но ей достаточно знать то, что он этого безумно хочет - как и она. Они хотят свободы. Простое желание - произнести вслух такие простые слова, но то была бы ложь. Не злилась она на Мария, просто не могла. Не имела права злиться на него за то, что врать ей он не хотел. 


И в то же время понимала, что и сама она ему не соврала - она всё возможное сделает для того, чтобы сдержать данное ею слово. Пока он жив, пока она жива, Кальперния будет искать возможность для них двоих и схватится за ту, как только она даже вдалеке забрезжит. Разлучат даже если их, пока она дышать способна, рабыня сбросит те оковы, что так мешают жить. Что жить ей вовсе не дают. Ни ей, ни Марию, не тем остальным, что попросту лучшей жизни вовсе не видели. 


Он садится рядом, как она того хотела. Смотрит на него какое-то время, в тусклом свете свечи всматривается в его глаза, пытаясь запомнить цвет их, выражение. Казалось важным это сейчас Кальпернии, предчувствие беды всё также было с ней и никуда не ушло, не смотря на слова того, кто был для нее всем. ей было страшно немного от того, что не понимала, чего же ждать от этого самого предчувствия. Дергает рукой слегка, неуверенно - так на нее это не похоже. Словно остались они вдвоем первый раз, словно никогда до этого не касалась до него - да хотя бы пару минут тому назад. Слегка сжимает пальцы, но знала точно, что сделает дальше: подносит ладонь к его лицу, проводит кончиками пальцев по щеке. 


- Я понимаю. Знаю. - произносит наконец-то, меняя сосредоточенный и серьезный взгляд на мягкий, - И ты бы дал это обещание, будь мы свободными.


Рабыня знает, что ей нельзя о подобном говорить - злость сама собой клокочет сразу же внутри. Внимание свое ей надо на другое обратить. На другого. Что важно сейчас, именно в эту секунду, в этот момент. Вот то, о чем ей Марий говорит - сейчас принадлежат они сами себе и друг другу. Никто не видит их, никто не слышит. Они никому не нужны, никому нет до них дела. И это так приятно.


Девушка разжимает пальцы и гладит ладонью щеку Мария, двигается ближе к нему, взгляд не отрывает.
- Спасибо…


“Спасибо, что не врешь мне. Спасибо, что говоришь всегда всё прямо, о чем думаешь. Спасибо, что ты всегда открыт со мной и даже в мыслях нет у тебя меня обнадеживать.”


Но от чего-то не может это вслух произнести, лишь подается чуть вперед и слегка касается его губ своими.
 


1.gif

 

Give me one if it's real

And two if you can feel it,
Give me three signs that you're awake
 

S7-YHy-A3rwu8-1

It only takes one spark
For two to fall apart
And three more to blow it away

 

3.gif

 

  • Ломай меня полностью 2
  • ЪУЪ! 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Выражение лица Кальпернии меняется; но вздрогнуть, словно б от удара, не заставляет. Он произнес это — и, значит, готов и понести ответственность за то, что было сказано, целиком и полностью. Обидой обманутой надежды, хлестким словом… но девушка остается беззвучной, растягивая молчание. Заставляя подумать — а что, если не ему вовсе адресован этот праведный гнев, исказивший грубоватые, но ему кажущиеся приятными черты.

В такие моменты Марий ощущал себя слепым котенком, не понимающим, чего ждать от людей — даже самых близких, тех, кого знал в действительности, а не лишь по имени и… или в лицо. Слишком изменчивы эмоции и душа человеческая, слишком непостоянны, невозможно привести их в единую, четкую и понятную, систему…

Чужой взгляд, его внимание — ощущается физически, как будто ожидая еще какого-то, дополнительного шага. Провоцируя заглянуть в ее глаза в ответ, светло-зеленые, как отвар из листьев смородины. Пусть в тусклости свечи и не видно этого толком, тень и огонек скрадывают цвета, однако Марию важно лишь знать, что они именно таковы. Знать и помнить.

Прохладные пальцы Кальпернии касаются его щеки. Проводят ласково, самыми кончиками, пробуждая на губах телохранителя магистра тень улыбки — ему нравится, когда она прикасается к нему; пусть он еще и не совсем привык к тому, что девушка делает это так естественно, запросто.

И слова…

Это не вопрос — но ответить необходимо.

Да, — в голосе — уверенное, однозначное спокойствие. Не оставляющее пространства для различных трактовок и места для сомнений.

Одно слово — и больше ничего.

Марий не видит смысла в лишних фразах, которые лишь ходит вокруг да около. И знает, что Кальпернии достаточно и лаконичности — не нужны ей длинные, полные рассуждений монологи. Не от него.

От него ей нужно другое. Как и ему от нее — было это знание, не решающееся высказать себя, претендовать открыто на большее, чем то, что он уже имел. Лежащее в плоскости обычных человеческих отношений и человеческого же тепла.

Рука Кальпернии ложится увереннее, всей плоскостью ладони. Девушка не отводит глаз — так же, как и он. И придвигается чуть ближе, что одним намеком уже разгоняло кровь в жилах, рождая напряженное, опасливо-предвкушающее ожидание.

Тихая, повисающая недосказанностью благодарность — за что? За то, что подтвердил сказанное ею — что в подтверждении не нуждалось, как и всякая истина? Или за то, что сказал правду, задевшую пусть, ранящую, но необходимую…

Без разницы.

Уже без разницы.

У губ Кальпернии — привкус горечи, полевой полыни. Приятный и одновременно отдающий предчувствием нехорошего. Уходить не желающего, остающегося наблюдающим третьим, сковывающим, мешающим. Нежданным и нежеланным.

Марий медлит чуть и отвечает ей — осторожно вначале, затем увереннее. Мягко приобнимает за плечо, притягивая к себе — пусть и сам оказывается в не самой удобной позе; чувствуя, как с каждым мгновением гнетущее чувство исчезает, отходит на второй план.

Пусть все может измениться в любой момент — по воле судьбы ли, Эрастенеса, случая… мало ли сил, могущих вторгнуться в привычный порядок вещей и разрушить, перевернуть его?

Сейчас это не имеет значения.


spacer.png

Verloren,
Vergessen,
Beraubt,
Belogen

spacer.png

Entweiht,
Zerfetzt,
Zerstört,
Betrogen

spacer.png

  • Ломай меня полностью 2
  • ЪУЪ! 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Оставь печали все, дурные мысли. Не думай ни о чем - к чему вся эта суета? Остановись, время, молю тебя. Пусть этот миг продлится, пусть будет он тянутся вечность, я готова окунуться в подобное страданье с головой, и пусть мучает оно меня до скончания веков. 


И руки ее вновь тянутся к его лицу, пусть и упали ровно на секунду. Прижаться лишь хотелось и не отпускать.


Защити меня от желаний моих…


Разум раба не мог помыслить себе такого. Воля его не могла позволить подобного. Руки предназначены для работы, заданной хозяином, действия направлены на исполнение воли его, желаний его, приказов его. Запрещено было всё, что касалось волеизъявления предмета. Разве может вещь чего-то сама желать или хотеть? Подумать о таком - смешно лишь становится. Как иронична эта мысль сейчас, учитывая то, что Кальперния как раз в этот миг себя чувствовала как никогда живой. Как никогда прекрасной и желанной - просто человеком. Юной женщиной. Красивой.


Уверенность появилась в ее сердце, однозначное желание… Даже нет. Она знала, что так и будет, это как данность, что завтра настанет новый день, что за осенью следует зима, что листья вновь появляются весной на деревьях…


- Мы станем свободными… - глаза не открывая, но от губ Мария нехотя оторвавшись произносит. Шепотом, но зная прекрасно, что он ее слышит. Возможно, только лишь ее сейчас.


- Я сделаю так, поверь. Мы сами будет распоряжаться тем, что будет завтра. Где жить и с кем нам быть. Куда пойти, а может, и вовсе не делать ничего. Ты можешь себе такое представить, Марий? 


От одной только мысли о таком кружилась голова - помыслить только: ни на кого не озираясь, делать то, что тебе сердце велит, и только лишь оно. Нет над тобой рабовладельца с длинным бичом в руках, что свистом своим сулит лишь боль и дальнейшее страдание. 


Даже думать о подобном рабыне было опасно, не то, что вслух произносить. Но боялась ли Кальперния подобного? Тех слов, что произносит она сейчас во мраке, лишь освещенном так тускло и неохотно уже догорающей свечой? Не страшно. Страха не было ни в ее голосе, ни в ее действиях - она просто не могла подобного чувства сейчас испытать, оно казалось таким глупым и непонятным, что рассмеяться в лицо любому дрожащему казалось делом обыденным и естественным. 


Уверенность и смелость. В ее глазах, что наконец открыла и посмотрела ими на своего возлюбленного. В ее словах, в ее движениях - во всем. Она сейчас могла казаться похожей на кого угодно, но не на раба. 


Возможно, больше похожи на несбыточную мечту ее слова, но вера в них от этого слабее не становилась. Кто-то скажет, что нереальная она, Кальперния в ответ может лишь загадочно улыбнуться, потому что знает в глубине души - вполне реальна. 


Кальперния знала, что нельзя. Что могут наказать, как и ее саму, так и Мария. И разве сам этот факт не является причиной того, чтобы правило нарушить? За столько времени, что Кальперния приходила ночью в библиотеку, хоть раз кто-то заходил потом еще в это время суток? Никто и никогда. Остальные рабы знали свое место. Старик-магистр спал. Никто их не потревожит в эту ночь. Как и в предыдущие. Как в последующие. 


Она не знала, как Марий отреагирует на ее действия - но точная уверенность была в том, что не оттолкнет. Что хочет он того, что и она. Пусть он не произносит вслух так часто свои желания, пусть недовольство его тихо и незаметно остальным, Кальперния знала - они заодно. Они вместе.


Рабыня чуть приподнимает полу длинной тоги, чтоб перекинуть ногу через его, оказаться напротив. Они могли проговорить вот так всю ночь, но сейчас ей захотелось замолкнуть, и чтобы подобное молчание продлилось как можно дольше. Чтобы тишина окутала их с головой, и лишь дыхание ее нарушало. Кальперния хоть и была уверена в том, что делает, но легкая дрожь волнения в ее руках выдавала. Предательски. Она провела пальцами по шее, по груди Мария, к поясу, на котором было прикреплено оружие. Оно ему будет не нужно в ближайшее время. Сама взгляда не отрывает от его глаз, подается ближе и целует вновь - настойчивее. Тишину пронизывает звон расстегивающейся металлической пряжки пояса, который слабеет и стаскивается тонкими руками, отбрасывается в сторону - на пол. 


Всё также сидя на коленях Мария, она отрывается от губ его, выпрямляется. Молчит и смотрит на него мгновение. Снова. Словно не удастся ей на него посмотреть еще очень долгое время. Руки скрещивает на груди, плавно ведет по своим плечам к ткани, что была на них и также медленно тянет за нее вниз. 


Ткань скользит по коже, от чего мелкая россыпь мурашек появляется на ней. Кальперния берет ладонь Мария в свою, подносит к губам своим и целует кончики его пальцев, обдает горячим дыханием. Другую его ладонь она прислоняет к своей груди. 
 


1.gif

 

Give me one if it's real

And two if you can feel it,
Give me three signs that you're awake
 

S7-YHy-A3rwu8-1

It only takes one spark
For two to fall apart
And three more to blow it away

 

3.gif

 

  • Ломай меня полностью 1
  • Какое вкусное стекло 1
  • ЪУЪ! 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

На слова ее — улыбается неловко, с долей неуверенности, но все же светло. Без иронии, без усмешки. Хоть и знает, что малореально подобное… кто по доброй воле отдаст имущество свое, предоставив его самому себе? А коли бежать, то значит это поставить себя в положение дичи, по пятам за которой неотступно следуют охотничьи псы, преследователи, которые непременно постараются достать — чтобы никто не вознамерился повторить, даже подумать не мог, что может выбраться из этого бесконечного колеса, перемоловшего уже тысячи жизней.

Представить себе, как это — обладать полной свободой действий, Марий мог, пусть и с затруднением. И фантастичное будущее, что рисовала Кальперния, казалось прекрасным и одновременно… страшным. Когда не знаешь, что будет, коль у тебя из-под ног выбьют опору — полетишь или рухнешь вниз, с огромной высоты? И нужно будет заново искать место себе взамен того, что предоставлено чужой волей, выживать в мире, от которого знал жалкую часть…

Он молчит, не зная, как подобрать слова, во что облечь свои мысли и ощущения. Коль нет однозначного понимания, как поступить, что сделать, лучше и вовсе воздержаться от этого, чтобы не сделать глупости.

Хотя сказал бы кто-то, что их с Кальпернией связь, доверяющее взаимопонимание — уже глупость, причем самая большая из тех, что только можно было совершить. Привязанности — для свободных, рабу дозволены лишь преданность своему господину и любовь к делу, для которого его сочли годным. Уж лучше вовсе не ценить людей, держаться отстраненно и ровно, чтоб не пришлось потом внезапно отрезать кусок от себя, души своей и сердца.

Марий старался, но не вышло. Просто появилась она, и прахом пошли все мысли и все намерения…

Он прогоняет лишние мысли, встретившись взглядом с ее глазами. Которые даже в полумраке — как два уголька.

Не нужно видеть их выражение, чтобы понимать, чего хочет девушка, о чем она думает. Того же, чего — пусть сложно признать, да и представить вообще то было — хотелось и ему самому. Близость Кальпернии притягивала своей запретностью, рождала желание хоть раз в жизни переступить через установленные правила и четкие рамки.

Чем бы это в итоге не обернулось…

Кальперния перекидывает ногу, усаживаясь на его колени — лицом к лицу. Близко. Так, что тепло, разлившееся по жилам, становится еще более отчетливым, властным, нетерпеливым.

Марий придерживает ее все еще бережно, однако ладони невольно сдвигаются дальше к позвоночнику, словно заставляя девушку придвинуться еще ближе. Он не хочет отпускать ее — это чувство однозначно; и вместе с тем хочется растянуть мгновение, если вовсе не остановить его. Как будто не повторится оно больше; и лучше, пока оно еще не прошло, сохранить его в памяти во всех деталях.

Пальцы Кальпернии проводят по его шее, груди, добираясь до пояса; и по коже все равно пробегают мурашки, как если бы девушка касалась оголенного тела, а не металла. А мышцы сводит слегка, в ожидании неизвестно чего… приятно и одновременно не очень.

На ее губах — все еще горечь, но ощущаемая уже не так. Словно уходит понемногу, забывается и отставляется в сторону со всем прочим, что не имело сейчас значения.

Марий отвечает ей спустя мгновение, невольно заражаясь чужой настойчивостью. Лязг ременной пряжки он слышит уже краем уха, словно б отдаленно; но даже несмотря на это, звук кажется чужеродным в тишине. Резким.

И тут же забыт.

Пока они вместе, пока целый мир ждет их двоих, ему не нужны ни оружие, ни доспех. И не будут нужны.

Кальперния разрывает поцелуй, отстраняется, смотрит внимательно — словно бы собираясь что-то сделать, от осознания чего нутро выжидательно съеживается.

Ткань медленно сползает с ее плеч вниз, оголяя грудь.

Марий замирает, будучи не в силах оторвать глаз. Несмотря на первое побуждение отвернуть чуть голову, скосить в сторону взгляд — как и подобает в присутствии обнаженной женщины из соображений приличия.

Той, которую не можешь назвать своей.

А мог ли он назвать своей Каль?

Кальперния берет его за руку, и  Марий отдает ее ей без сопротивления; жмурясь чуть, от прикосновений женских губ к пальцам. В чем видится что-то недолжное, неуютное — это ее руки заслуживали того, чтобы их целовали. Однако куда больше он опасается обидеть ее, спугнуть, оттолкнуть неловким поступком…

А следом за первой и вторую.

Грудь девушки удобно ложится в ладонь. Марий невольно вздрагивает, не отводя взгляда от лица Кальпернии — хоть так и норовит тот соскользнуть ниже; не отрывая руки, но и касаясь нежной кожи едва-едва. Словно б боится причинить боль, сломать, как хрупкий фарфор неосторожным прикосновением.

Куда пошла бы ты, получив свободу? — спрашивает внезапно для самого себя, словно б в попытке отвлечь себя и, возможно, отчасти ее. Голос — подрагивает тоже; дыхание сбивается, неровно.

Он все еще пытается сдерживаться. Или не он уже, а вбитые привычки и установки, почуявшие опасность для себя.


spacer.png

Verloren,
Vergessen,
Beraubt,
Belogen

spacer.png

Entweiht,
Zerfetzt,
Zerstört,
Betrogen

spacer.png

  • Ломай меня полностью 2
  • ЪУЪ! 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Теряется способность мыслить хладнокровно, здраво, как только чувствует сквозь ткань прикосновения его рук на спине своей. Дыхание замирает, вместе со временем, так щедро отведенным им в эту ночь. Не каждый раз им удается побыть наедине друг с другом, поговорить ни о чем и помолчать обо всем на свете, просто посмотреть в глаза друг другу, взяться за руки без свидетелей, которые косые взгляды бросали что на Кальпернию, что на ее избранника. Боялись ли ее или просто сторонились от того, что не понимали? Неужели так и чувствовалось окружающими ее дикое нежелание смириться с тем, что уготовано ей было изначально судьбой? Пусть чувствуют, пусть видят в каждом ее движении, пусть слышат в каждом ее вздохе и выдохе, что она не просто рабыня, которая рабыней останется до конца жалких дней своих.

 

Нет, не касаний его сейчас пытается избежать, а быть как можно ближе, поэтому лишь выгнув спину, прижимается сильнее. Не думать ни о чем. Позабыть на жалкий клочок времени о том, что происходило и будет происходить потом вокруг. Важен только тот момент, в котором находятся они сейчас. Она повинуется его рукам беспрекословно – единственный, кому готова она подчиняться.


Хочется закрыть глаза и не думать больше ни о чем. И ни о ком. Лишь слушать ставшее таким частым и слегка сбивчивым дыхание, чувствовать стук сердца под ладонью, а на губах его такой неуверенный и легкий очередной поцелуй. 

 

Ей нравится, как смотрит на нее сейчас Марий, отстранившись. Замечает легкое смятение в его глазах, желание отвернуться, но не от того, что неприятно ему, а наоборот. Его понять было несложно, чего уж говорить - Кальперния сама такого же склада ума - рабского. Что позволяют они себе? Как только могли возомнить, что имеют право на любовь? Как можно расценить такое? Не иначе, как неповиновение, своего рода... протест. И надо добавить, протест вполне себе приятный. Ведь то, что под запретом, всегда так сладко и желанно. Кальпернию нельзя было назвать женщиной, совершающей поступки глупые и необдуманные, но то, что делала она сейчас – было самым осознанным шагом.


Девушка не думала о том, что делает что-то ужасное, что-то настолько запретное, о чем бы и молчать вовсе стоило, раз решилась на такое. В ее голове мысль не возникала, что это неправильно. Нет, вот оно - как должно быть на самом деле - без опаски, без оглядки. Любое действие, любой поступок и решение, которые принял ты сам. И никто не заставляет, никто не принимает эти решения за тебя - лишь по своей доброй воле.


Это было ее желание.

 

Вопрос, прозвучавший неожиданно, слегка удивляет ее, но не злит или раздражает. Она ласково улыбается Марию, проводит вновь по щеке его тонкими, слегка дрожащими от нарастающего с каждой секундой нетерпеливого волнения пальцами. Ей нравилось прикасаться к нему. 

 

- Я… - голос тише, мягче, слегка дрожит, - пошла бы дальше…


Пальцы ее уверенно ищут застежки, что скрепляют плотный панцирь доспеха. Прижалась к нему вплотную, чувствуя оголенной кожей холод металла. Ту руку его, что еще держала, кладет себе на талию, заставляя ткань тоги спуститься до бедер. 

 

- Я достигну большего, чем просто свободы, - шепчет на ухо ему, губами задевая кожу чуть, незаметно практически. Не глядя спускается ниже, вдоль бока Мария, к следующему карабинчику, что также не спеша щелкает. Вторая рука также параллельно следует медленно вдоль его тела вниз. Последний щелчок, Кальперния целует щеку Мария, тянется к его губам настойчиво, даже требовательно. Целует его долго, потом лишь с трудом от него отрывается.

 

- И на достигнутом не остановлюсь...
Девушка помогает снять тяжелые пластины, что были по бокам скреплены ремешками до этого. И как только злосчастные доспехи отправились в сторону, как и ремень с оружием до этого, прижалась к нему всем телом, чтобы уже ощутить его тепло своим.
 


1.gif

 

Give me one if it's real

And two if you can feel it,
Give me three signs that you're awake
 

S7-YHy-A3rwu8-1

It only takes one spark
For two to fall apart
And three more to blow it away

 

3.gif

 

  • Ломай меня полностью 1
  • ЪУЪ! 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


Кальперния лишь улыбается на заданный им вопрос. Словно б раскусила эту невеликую хитрость, но она ее ничуть не расстроила — наоборот, скорее, была принята с пониманием. И вместе с тем серьезностью. С какой мать или старшая сестра может смотреть на ребенка, который дорог ей, несмотря на непростоту характера и все выходки.

Мария такое отношение не обижало. Он прекрасно знал, что в вопросах человеческих отношений — не разбирается; неловок и опаслив без меры, предпочитая вовсе избегать тесного, доверительного взаимодействия, там, где это возможно. Однако Кальпернии он не боялся, нет. Опасался неизвестного. Точнее, неизвестного разуму, но прекрасно знакомого чему-то бессознательному, древнему, берущему начало с времен, когда человеческий род только ступил на эти земли… а, может, и еще более ранних. Живущему в глубине души, и сейчас выползающему наружу…

Ответ девушка практически прошептала — мягко, но отчетливо. Так, что ясно сразу: не только свое будущее она имеет в виду. А еще и текущий, лишь им двоим принадлежащий, момент. Одновременно и хрупкий — одного толчка сейчас достаточно, чтобы все обрушилось, одного человека, заметившего, что стража библиотеки нет на своем посту. И имеющий такие силу и власть, что не снилась ни Эрастенесу, ни даже самому архонту.

Перед которыми все отступало, казалось неважным. Все, кроме тепла рук девушки и ее дыхания. Движений ее пальцев — подбирающихся к застежкам доспеха…

Вздрагивает чуть вновь, коснувшись ее талии и ведя ниже, заставляя ткань сползать — уже не от неудобства, от волнения, в нетерпение понемногу перерастающего; прижимает девушку к себе крепче, коснувшись носом волос. Свободной рукой осторожно касается их, забираясь, распуская — чтобы рассыпались по плечам, всегда стянутые в узел. Они, как и их хозяйка, заслужили немного свободы, пусть и украденной.

О себе? О себе он не задумывается.

Она — важнее.

Больше, чем свобода, о которой они столько говорят. Потому что нет в той никакого смысла, если она сера и не наполнена стремлением — продвигаться вперед, быть с кем-то рядом… да мало ли. Возможность без желания не значит ничего. Меньше пустого места — то хотя бы воздухом заполнено, позволяющим дышать.

На очередной ее поцелуй он отвечает уже увереннее. С трудом позволяя девушке отстраниться: стуком сердца в ушах бьется одна мысль и одно желание. Не отпускать. Не разрывать прикосновения. Чувствовать ее тепло, ведущее даже сквозь лютые темноту и холод…

У тебя большие планы,— он произносит тем же хриплым полушепотом; и, кажется, в голосе даже слышна легкая подначка. Он не всегда серьезен, пусть и Кальперния вряд ли вспомнит, когда слышала от него искренний безудержный смех. Чаще — улыбка, тут же прячущаяся под личиной извечного спокойствия.

Совместными усилиями они избавляются от мешающихся, увесистых металлических пластин. Дышать сразу же становится легче… и вместе с тем — тяжелее. Воздуха, кажется, требуется все больше, грудная клетка вздымается глубже и чаще.

На дне горла изредка клокочет хрип, грозящий усилиться и перерасти в ласковое ворчание.

Тепло ее жмущегося тела — кажется жаром, который вот-вот спалит последние остатки сознания.

Марий неожиданно для него самого решительным движением стягивает рубашку через голову. Прохлада библиотеки кажется неощутимой почти; да даже будь зима вокруг и стылый ветер гуляй по углам — не ощутил бы этого…

И внезапно чувствует словно бы отрезвление.

Не то чтобы отхлынули эмоции… просто пришло понимание, что он делает. И почему.

Он смотрит в ее глаза, зелень которых почти неразличима в полумраке. И, перехватив за руку, подносит тонкие пальцы к губам.

Дыхание и голос — сбивчивы, но в словах внезапно звучит серьезность. Быть может, Кальперния не так поймет промедление, взятую паузу… но он хочет, чтобы она это услышала. Чтобы знала о том, что он давно должен был сказать и отчего-то не говорил.

Каль… хотел б я, чтобы все было иначе.

Не так. Не украдкой. Не как воры, пробравшиеся в богатый дом и, пользуясь отсутствием хозяев, устроившие там пиршество. Которые будут вынуждены сбежать, как только в замке входной двери повернется ключ.

Открыто.

Марий осторожно касается ее лица, самыми кончиками пальцев. Бережно.

Не прячась.


spacer.png

Verloren,
Vergessen,
Beraubt,
Belogen

spacer.png

Entweiht,
Zerfetzt,
Zerstört,
Betrogen

spacer.png

  • Ломай меня полностью 1
  • Какое вкусное стекло 1
  • ЪУЪ! 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Улыбка невольно появляется на ее губах. Кажется, Марий был в хорошем настроении, раз позволял себе немного подшутить над ней. Ей это всегда нравилось - его скромная улыбка, такая редкая и от того бесценная для нее. Даже улыбкой назвать сложно - дрогнули лишь губы его, но и этого достаточно было Кальпернии. Она не смогла устоять, чтобы чуть касаясь губами своими прикоснуться к его щеке, затем прильнуть своей щекой, вздохнув тихо, но глубоко. Говорить громко не было желания, да и зачем, когда слышно было и без того каждый шелест и шорох.


- Большие, отрицать не буду. Но есть ли смысл хотеть чего-то мелкого, мечтать о чем-то не столь важном и вполне исполнимом? - она закрывает глаза, медленно ведет руками по его груди, - Мечтать надо о великом, Марий. Мечта становится мечтой тогда, когда до нее так сложно дотянуться, когда нужно приложить немалые усилия, чтобы ее достичь. Но результат… Результат подарит тебе покой и умиротворение. И не надо бояться достигать большего, ты не потеряешь своей цели, достигнув того, чего так страстно желаешь. За ней появится другая - следующий этап. Из этого и состоит вся жизнь: словно ступенька за ступенькой… Мы идем по лестнице к своей, казалось бы изначально, несбыточной мечте.


Она не может к нему не прикоснуться, когда Марий от рубашки избавляется - помогая ему, по телу чуть проводит пальцами. Так легко и непринужденно, словно делают это далеко не в первый раз. Она не хотела показывать, что тоже волнуется. Почему тоже? Потому что прекрасно знала своего избранника, понимала, что для него подобное было большим шагом. И скорее шагом через себя самого, нежели через вбитые в голову с младенчества устои и порядки. Кальперния снова чуть склоняется, целует его, не в силах сдержаться. Хочется быть настолько ближе, на сколько это вообще возможно. А затем… Смотрит. Как и он на нее - в глаза, не отводя взгляда. Чувствует, как он берет ее руку своей, к губам подносит, от чего девушка снова глаза закрывает, выдыхает тихо, чувствуя горячее дыхание на пальцах своих, как губы его касаются чуть грубой и сухой от постоянной нескончаемой работы кожи. Мурашки невольно пробегают по спине, голова слегка кружится от нарастающего волнения.


Она слышит его голос, его слова, что произносит он с некой горечью и сожалением. Кальперния хотела того же. Всем сердцем желала сейчас одного лишь, как и ее Марий - не бояться. Ей страшно не было, то было иного толка чувство. Тревога?
Казалось бы, чего тревожиться в подобное мгновение? Отдайся чувствам и нахлынувшим эмоциям, растворись в моменте и не думай ни о чем. Но что-то так и терзало глубоко в груди, скреблось, царапало до легкой боли, что ощущалась словно бы костьми. Не на своем месте Кальперния была - и это знала точно. Знал и Марий, глядя на нее, иначе б не возникало у него подобных мыслей. 


Неправильно.
Неестественно.
Неверно.


Человек не должен быть вещью в руках такого же человека. И чувствует, как снова загорается в ней ненавистью желание сломать всё то, что их невольно окружает. 


Она отворачивается, не может сейчас смотреть на того, кого так сильно любит и знает, что именно сейчас ничего не может поделать с этим. Не в силах что-то изменить, хоть слышит в его словах даже какую-то тень просьбы. Ее слова - всего лишь звук? Который уносится без следа куда-то в небытие, потом не возвращаясь, забываясь, и не обретая никакой силы? Или же она способна что-то сделать? Сейчас - ничего. Или все же…


Кальперния снова в руки себя берет, слегка хмурится, смотря все так же в сторону. И как только чужие (нет, не чужие… до боли родные) пальцы касаются ее лица, она накрывает руку мужчины своей ладонью. И осмеливается снова взгляд бросить на него. Грустный слегка, но решимости полный. Кальперния - одна, наверное, из всех рабов, что не готова смиряться со своей рабской сущностью. Жила уверенность в ней, что рождена она для иного, другой цели должна следовать. 


- Я хочу того же… - говорит уверенно, хоть и тихо, не желая даже и думать о том, что что-то сейчас способно разрушить то, что они так долго строили вместе, - И мне так жаль, что мы.. (что я) ничего не можем с этим сделать сейчас.
Да, она хотела бы тоже, чтобы всё было по-другому. Хотела бы чаще видеть его улыбку, хотела бы не бояться, не озираться по сторонам, опасаясь, что всё таки кто-то может войти, хоть и прекрасно знала, что не войдет никто. Эта тревога так и была внутри, ее не вырвать даже раскаленными щипцами, она намертво прикипела и будет там сидеть, как паразит, пока сама ее жизнь и суть не изменится в корне. Иначе никак. 


Забыть. Хотя бы на жалкие минуты, на жалкие мгновения обо всем этом. Не чувствовать той горечи, того негодования по поводу неисполненных надежд и несбыточных мечт, о которых она говорила чуть ранее. Сейчас она хотела сосредоточиться лишь на одном. На Марии. 


Она ничего больше не говорит, ничего не ждет в ответ и от него. Кальперния слегка толкает его, вынуждая лечь на спину, ложится вслед за ним, роняя распущенные волосы на лицо и его плечи. Целует снова, уже без той опаски, без той хрупкости, с которой касалась до него чуть ранее - требовательнее. Отрывается вновь, глотает воздух шумно, но не прекращает - продолжает целовать щеку, скулу, спускаясь к шее, и вновь поднимается к его губам. Приподнимается, попутно ласково касаясь его груди, ведет пальцами по прессу, по мере того, как выпрямляется сама. Чуть двигается назад и находит руками шнур, которым перевязаны штаны на талии, затем медленно тянет на себя, наблюдая за лицом Мария. Кальперния знает, что порой бывает излишне настойчивой… И чего она точно не хотела, чтобы Марий чувствовал себя с ней неуютно. Она поймет, если он захочет ее остановить, если перехватит в любой момент ее руку, попросит ее встать, накинуть на плечи тогу… Но что-то ей подсказывало, что этого не будет. Не сегодня. Не сейчас.
 


1.gif

 

Give me one if it's real

And two if you can feel it,
Give me three signs that you're awake
 

S7-YHy-A3rwu8-1

It only takes one spark
For two to fall apart
And three more to blow it away

 

3.gif

 

  • Ломай меня полностью 2
  • ЪУЪ! 1

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Девушка вдруг отворачивает лицо, рождая у Мария четкое ощущение, что он сказал не то. Не то, что следовало бы сказать в этот момент.

И вправду — сказать сейчас стоило б совершенно другое.

Осознавать это он мог, а вот положение как-то попытаться исправить, сказав что-то еще вдогонку, не то чтобы не мог — не умел. Слова его коньком не были никогда; если кто-то был в состоянии обращаться с ними легко и виртуозно, то Марию, если уж требовалось произнести что-то серьезное, приходилось подбирать слова долго и вдумчиво. И ошибаться.

Но сказать что-то он не успевает: ощущает, как ладонь Кальпернии накрывает его, касающуюся ее лица. И отвел б сейчас руку, да держит чужое тепло, мягкое, притягивающее… и тихий голос.

Она не говорит ничего нового; кроме того, что обоим им известно и что тяготит обоих — в той или иной степени, пусть голос тяжести этой и приглушается иногда, привычными мыслями и заботами. Болотом, в котором вязнут и тонут все лишние стремления… из которого им пусть редко, но удается вынырнуть, хватанув свежего воздуха.

Как сейчас.

Ответа Кальперния не требует; да даже если б он и напрашивался здесь, то обоим было не до него. Вылетело из головы. Потонуло под натиском гораздо более сильных и важных эмоций.

Накрывающих подобно тяжелой волне морского прилива.

Он подчиняется ей беспрекословно, поддаваясь прикосновению рук, вынуждающему лечь на спину. Ладони сами ложатся ей на поясницу, ведя снизу вверх по коже — медленно, ощущая неожиданно остро отклик ее тела.

И Марию это внезапно… приятно?

Тепло ее кожи, уверенное, но в то же время ласково-податливое.

Уютный, путающий мысли запах волос, щекочущих лицо.

Он отвечает на ее поцелуй, перенимая невольно его требовательность — пусть и куда более неловко. Вздрагивает чуть, отзываясь на касания ее губ, запрокидывает подбородок, подставляя Кальпернии горло — неосознанным, от чего-то звериного идущим, жестом. Человеческое — сомнения, ограничения, и впрямь отступает, медленно разжимая хватку, но все еще не отпуская до конца. Продолжая стучать в висках осознанием какой-то неправильности, противоречия…

Пальцы Кальпернии касаются груди, ведут по мышцам пресса… и Марий инстинктивно подается  ближе, навстречу; и одновременно притягивает девушку к себе, сжимая ее все еще с осторожностью отношения к чему-то ценному, хрупкому — уловимой.

Ощутив ее пальцы ниже, у пояса, вздрагивает сильнее.

Выдыхает — хрипло, с отчетливыми рычащими нотами. Прикрыв на какое-то мгновение глаза.

Он не перехватывает ее руки, взявшейся за удерживающей штаны шнурок и потянувшей его на себя.


spacer.png

Verloren,
Vergessen,
Beraubt,
Belogen

spacer.png

Entweiht,
Zerfetzt,
Zerstört,
Betrogen

spacer.png

  • Ломай меня полностью 3

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Дрожь легкая, невесомая практически, наверняка ощущается его кожей. Кальперния мягко проводит кончиками пальцев по торсу Мария снова. Такая уверенная в себе, без страха всегда смотрящая на господина, что иной раб позволить себе никак не может. И не должен даже думать о таком. Сколько раз девушка слышала щелчок кнута за своей спиной только за то, что не опустила глаза, когда торговец, проходя мимо, оценивал купленный товар? Сколько раз свист поводка длинного бича замолкал мгновенно, встретившись с плотью? 


Кальперния чаще терпела, чем кричала. Но иногда удары были настолько сильными, что крик сам собой вырывался из груди, превращавшийся со временем в жуткий нечеловеческий хрип. Ей никогда не рвали спину в лоскуты, но она видела, как это делали с другими. И за меньшую провинность, нежели неосторожный взгляд. Рабыня ходила долгое время по острию ножа, рискуя соскользнуть в любой момент, лишь глупо нарвавшись на плохое настроение хозяина.
Забить до смерти скот, купленный на собственные деньги - что в этом необычного или жестокого?


Ничего.


Она не может оторваться от лица Мария, пытается поймать его взгляд, смотрит в чуть прикрытые глаза. Старается откинуть как можно дальше дурные мысли и тяжелые воспоминания - им здесь не место. Уж точно не сейчас. 


Но страшно было ей - ничего с этим не поделаешь. Не от того, что риск всё же быть обнаруженными безусловно оставался. Не потому, что ожидала чего-то неизвестного, ранее ею неиспытанного. Как это не грустно, рабыня не могла ответить отказом господину, когда та понравится ему. Такая участь не миновала в свое время и Кальпернию, о чем она вспоминала с отвращением к себе. Хотя…


Нет, вот она, причина. Только перебирая в голове их, можно понять, что так страшно на самом деле. Всё было действительно не так. Впервые. Впервые она испытывает взаимность, притяжение, которому сопротивляться бесполезно. Да и зачем? Когда так и тянет прикоснуться, прижаться крепче и не отпускать. 


И страшно ей сейчас то, что случиться может потом всё, что угодно. Марий прав, они сами себе не принадлежат и не вправе распоряжаться своей судьбой. Ее сознание боролось с этим фактом так упорно, что не желало даже это принимать. Она, скорее всего наивно, верила в то, что они вдвоем способны это изменить. Нужно только немного подождать… 


Кальперния двигается чуть назад, осторожно, стягивая за собой ткань с бедер Мария. Затем привстает на коленях, возвращаясь назад. 
Девушка продолжает смотреть сосредоточенно, кончиком языка облизнула высохшие от ставшего столь частым дыхания губы. Она хотела скрыть свое волнение, чтобы оно не передалось тому, кого любит. Но если задуматься, разве есть что-то плохое в этом самом волнении? Оно даже приятно в какой-то степени. 


Девушка берет его руки в свои, старается таки быть смелой и уверенной. Прижимает ладони мужчины к своей груди, тихо вздыхает, ощутив тепло его рук на своем теле. Затем отпускает и ведет пальцами по своему животу вниз, наблюдая за взглядом Мария, который невольно следит за движением ее руки. 


Касается чувствительной кожи, слегка задевая пальцами, обхватывает нежно, и придерживая начинает медленно опускаться, слегка вздрогнув, почувствовав чужое касание. Дыхание ощутимо задрожало, она прикусила нижнюю губу, медленно опускаясь, наслаждаясь новым ощущением. Казалось бы, что может быть такого особенного в том, что уже не раз она проходила… И ложью подобную мысль можно было легко назвать - такого она еще ранее не испытывала. Чуть было с губ не сорвался стон, но она чудом смогла себя сдержать - их могут все-таки услышать. Кальперния не торопится. Дает время Марию, чтобы он привык к ней. А она к нему. Расслабив ноги, опускается чуть ниже, насколько это позволительно. Снова вздрагивает всем телом, от чего шумно очень вдыхает через рот, слегка сжав коленями бедра мужчины неосознанно. Она откидывается чуть назад, опираясь руками о достаточно жесткую поверхность софы, чувствует, как руки Мария ползут вниз, к ее талии. Запрокидывает голову, закрывает глаза. И тихо уже выдыхает перед тем, как снова повторить это движение.
 


1.gif

 

Give me one if it's real

And two if you can feel it,
Give me three signs that you're awake
 

S7-YHy-A3rwu8-1

It only takes one spark
For two to fall apart
And three more to blow it away

 

3.gif

 

  • Ломай меня полностью 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

По телу пробегает волна дрожи, когда девушка аккуратно стягивает с него штаны; кажется, он даже помогает ей это сделать, слегка приподнявшись. Не помнит; память словно б отключается иногда, работая вспышками.

Мелочи — приходят и уходят тут же, важное — остается.

Марий смотрит ей в глаза, испытывая одновременно нетерпение и смутное удовольствие от того, что все происходит как-то размеренно, обстоятельно. Ничто не вынуждает торопиться, ничто не стоит за плечом, оказывая давление одним своим присутствием… хотя совершенных спокойствия и уверенности в себе он не испытывает. Назвать это страхом — громко; волнением… да, пожалуй, самое то. Не умеющего плавать человека, стоящего на мелководье реки, о которой он не знает — есть дно, или его нет.

Не совсем спокойно еще и потому, что он не может чувствовать себя с ней совершенно свободно, Зная-то, что  может сломать кость, не рассчитав силу… волей-неволей приходится быть осторожным. Чтобы не причинить боли, не вынудить отстраниться…

Кальперния тянет его ладони на себя, и Марий касается теплого тела, бережно обхватывая пальцами груди и вздрагивая, когда случайно задевает затвердевшие соски. Подчиняясь ее рукам, уверенным, знающим, что делают. В отличие от его собственных, кажущихся грубыми и неловкими. Как у мальчишки, впервые увидевшего обнаженную женщину.

Хотя — а кто он есть? И не думавший связываться — знакомый с потребностью, но разбиравшийся с ней иначе; не отделявший тяги тела от тяги души и потому оказавшийся безынтересным для многих, кто мог б обратить на него внимание.

Невольно он следит за движением руки девушки, не отрывая взгляда. Ладонь Кальпернии, отпустив его руку, ведет вниз по напряженному животу, скомканной, сползшей ткани одежды… и он, ощутив ее пальцы в паху, откидывает голову, не в силах совладать с откровенно зудящим напряжением. Вдыхает и выдыхает хрипло, быстро — до боли прикусив губу, чтобы заглушить рвущееся из гортани глухое рычание. Когда ощущает влажный, властно-сдавливающий жар ее тела.

Девушка двигается медленно, словно давая ему приспособиться, привыкнуть — опускается осторожно, погружая в себя его плоть…  замирает на секунду, переводя дух — подрагивая всем телом, так же, как и он, и снова приходит в движение.

Еще ниже.

Еще глубже, полнее…

Марий дышит тяжело, загребая челюстями воздух. Мышцы сводит приятно-болезненно, а разумная часть сознания — со всеми ее ожиданиями, сомнениями, смятением — кажется, отключается окончательно. Или крайне близка к этому.

Не замечает сам, как подается навстречу, прижимаясь теснее, в ответ на усилившуюся хватку ее ног. Руки сами соскальзывают к талии девушки, которую сжимают с внезапной силой, словно бы наконец найдя надежную опору. Которая не исчезнет, не подведет. Не выскользнет, оказавшись лишь заманившей обманкой.

Кальперния вновь приподнимается — все так же медленно, осторожно, на что он отзывается долгим дрожащим выдохом. Заглушаемым, негромким вынужденно — искра разумности, все еще горящая слабо, заставляет помнить: они должны сдерживаться и не должны позволить себя обнаружить.

И здесь нет полной свободы. Нигде ее нет… кроме мыслей.

Ладонь вновь сдвигается вниз, бережно проводя по коже — с внезапной грустью ловя кончиками пальцев бугристые полоски, оставленные когда-то кнутом. Впрочем, сейчас она здесь, с ним. И он постарается не причинить ей страданий.

Не отпускать.

Не отрывать от себя — ее, бывшую его частью.


spacer.png

Verloren,
Vergessen,
Beraubt,
Belogen

spacer.png

Entweiht,
Zerfetzt,
Zerstört,
Betrogen

spacer.png

  • Ломай меня полностью 2

Поделиться


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах