Перейти к публикации
Поиск в
  • Дополнительно...
Искать результаты, содержащие...
Искать результаты в...

Narrator

GM
  • Публикации

    618
  • Зарегистрирован

  • Посещение

  • Дней в лидерах

    40

Все публикации пользователя Narrator

  1. — Я бы сказал, что не стоит нетронутым оставлять ни единого камня, — ответил агент, задумчиво разглядывая скованную Адалену, которая в начале непосредственно после кончины бывшего капитана дёргалась и чуть ли не ревела от ярости даже через затыкавший рот зловонный кляп, но теперь, лишившись крупной пряди волос, лишь молча взирала на Вальтера взглядом, что в другом мире, наверное, вполне способен был испепелять на месте. И никакой даже попытки кивнуть — похоже, что Адалена высказала всё, что хотела… или же не видела смысла в продолжении разговора. — Но на сегодня уже многое было сделано. Стоит бросить её обратно в темницу, дать ей немножко довариться, если вы понимаете, о чём я. Одиночество и безысходность порой ломают не хуже боли. Не то, чтобы я испытываю от этого удовольствие, но подобные методы зачастую необходимы в нашем деле. Агент обращает взгляд на лекаря, после чего слегка кивает головой в сторону Адалены — вполне понятный жест с просьбой проверить состояние пленницы, которая в очередной раз начинает гневно дёргаться в руках державших её бойцов; одному Создателю известно, сколько ещё они могли бы так продержать эту излишне бойкую для своего положения женщину, но за всё это время они не проронили ни слова. Возможно, слова будут потом, в таверне за кружкой эля. Ибо одно дело — сражаться на поле битвы, лицом к лицу стоять против врага и знать его намерения. Пыточная камера — дело совершенно иное, во многом куда более грязное и омерзительное, в особенности если допрашиваемый раскалываться не спешит. — Состояние удовлетворительное, но кляп я бы не вынимал… — заключает лекарь, когда его пальцы оставляют перепачканную кровью кожу пленницы в покое. — Дыхание прерывистое и хриплое, но, полагаю, ничего нового с учётом условий содержания. Я обработаю её травмы во избежание инфекции — если вы собираетесь проводить допрос в дальнейшем, лихорадка от заразы вам навряд ли поможет вытащить из неё ответ, не похожий на откровенный бред. — А я думал, что вы, лекари, призваны всё-таки лечить, а не продлевать страдания. Ты знаешь, что её ждёт в дальнейшем, — агент перевёл взгляд на Адалену, которую бойцы дружно взяли под белы крылья и потащили прочь, не особо обращая внимания на то, как женщина продолжала дёргаться — правда, заметно слабее, чем раньше. — Как же просьба о милосердии? Моро ты напрямую предложил прикончить… к слову, Вальтер, никогда так больше не делайте. Серьёзно. Я понимаю, что вы новичок в этом деле, но оскопление допрашиваемого — одна из крайних мер. — Я был некогда таким же, как и вы, — спокойно ответил целитель, невольно опуская взгляд на собственные руки и созерцая их с таким спокойствием, словно на них не было ни капли крови. — Но Создатель показал мне иной путь. Так что происходящее здесь меня не особо удивляет. За исключением полубезумного смеха. Неторопливо развернувшись на каблуках, лекарь направился к выходу, но по пути всё же остановился рядом с Вальтером. Не поворачивая к нему головы и не обращая взгляда на храмовника, он негромко добавил: — Будьте осторожны в своих действиях, Вальтер. Вы слишком близко к тому пути, с которого тяжело сойти. Одному Создателю известно, удастся ли вам с него свернуть обратно.
  2. Narrator

    Let us burn

    — О, ответ «правильного хорошего мага», — в голосе Жерара, кажется, слышится некоторая насмешка, но трудно понять, действительно ли он насмехается над своей собеседницей или же это его способ констатации факта, что перед ним вышколенная Кругом чародейка. Ворковал он так, словно того и гляди защупает Мину за щеки. Однако в следующее мгновение девушка почувствовала, что её аккуратно потыкали в левый висок указательным пальцем раза три. — Это, конечно, подход по книжечке. По правилам. Но проблема в том, что ты не можешь всегда действовать по правилам. Иногда — а, если честно, с завидной регулярностью, — ситуация выходит из-под контроля. Может, ты окажешься со своим начальником одна на продолжительное время и у тебя не будет возможности доложить. Может, что одержим он вовсе не демоном, а духом. Если ты хочешь даже понадеяться на то, чтобы стать одной из нас, ты должна научиться думать и действовать самостоятельно. Без чужой указки. Элен, я, другие… мы можем сколько угодно говорить о том, что стоим над тобой в плане опыта и старшинства, но вечно водить тебя за руку никто не станет. Достаточно скоро Мина начинает чувствовать, как мышцы ноют от непривычного и весьма тяжёлого занятия — даже человек не слабый в такой ситуации долго выдержать не сумеет, чего уж говорить о девочке, которая ничего тяжелее книги в руках никогда и не держала толком. А ведь всего прошла где-то… минута? А руки уже дрожат, вместе с плечами и частью торса. — Переходим ко второму раунду? — правда, вопрос риторический, судя по тому, как Жерар неторопливо встаёт по левое плечо от Мины — видимо, специально для того, чтобы в случае чего его тренировочным мечом в падении не зашибло — и начинает говорить снова, даже не дождавшись положительного или отрицательного ответа от девушки. — Тебя послали устранить опасного отступника, на чьих руках кровь множества невинных. Он уже сбегал ранее из-под надзора храмовников и с большой долей вероятности сбежит вновь. Тебе удаётся одержать над ним верх и он, понимая своё плачевное положение, просит у тебя пощады. Ты знаешь, что он не сможет сопротивляться — фактически, какое-то время он будет безоружен. Каковы твои действия? И примерно в это же время Мина почувствовала очередное отвлечение: незаметно для неё Жерар, судя по всему, достал небольшое пёрышко и сейчас орлесианец, всё так же ожидая ответа на заданный им вопрос, неторопливо водил пером по шее и уху Мины как раз с левой стороны, не чураясь щекотать при этом наиболее чувствительные к прикосновениям места. Девушка весьма отчётливо ощущала на себе пристальный взгляд своего нынешнего наставника, правда, для того чтобы оценить его эмоции по лицу ей потребовалось бы повернуть голову — Жерар весьма осознанно стоял за краем периферического зрения Мины. Разум и чистое упрямство сейчас всё же несколько помогали быстро устававшему телу выполнять поставленную сержантом задачу, так что попытка удовлетворить любопытство и повернуть голову с большой долей вероятности могла закончиться преждевременным падением меча из рук. — Я даю тебе пять секунд на размышления. Пять…
  3. В ответ на очередную вопросов череду увенчанная рогами ведьма в начале сестру свою столь пристально и долго созерцает, словно пытается прочесть в её душе то, что не было произнесено и что уста её не покинет вовеки вовсе. Внимательный взгляд янтарно-жёлтых глаз лишь на какое-то время меркнет, будучи сокрытым под немного утомлённым и ленивым морганием, в какой-то мере смахивающим на то, как просыпаются драконы. — Те, кому авангардом Мора стать предрешено давно уж избраны — такими рождены они, легендам верить если. Но правда ль то иль вымысел… на сей вопрос ответить Матушка могла бы, — на сей раз взгляд Яваны преисполнен толики осуждения, однако озвучивать его Зверь Болот пока что не спешит. — И то с уверенностью сказать нельзя, сумела бы она сказать нам правду. Но даже с неопределённостью такой… искать их — безумие. Куда быстрей погибнешь ты от Скверны или возраста, нежели хоть одного из них найдёшь. К тому же, будь всё так просто, имей возможность их найти мы, стала бы Матушка наказывать тот ритуал тебе? Дойдя до ступеней древнего тевинтерского строения, колдунья неторопливо опустилась на ступени, восседая на них со всем величием и изящностью, положенным особе царственной и властью одарённой. Однако, при всём этом, от взгляда Морриган не ускользало то, что здесь, под тихим светом луны, окутывавшим огромную поляну, Явана выглядела… уставшей. Словно бы не выспалась или же так долго своими делами занималась, что того и гляди свалиться с ног она готова. Конечно, не стоило даже уставшую колдунью со счетов сбрасывать: старуха Флемет, несмотря на древность, на многое была способна. Явана же могла похвастаться хотя бы телом молодым, пусть и носившим отметины от раны весьма тяжёлой. — Дракон, которого этот божок себе дерзнулся подчинить, — на сей раз голос ведьмы из болот окрасился и вовсе не скрываемым презрением, — Особенного нет в ней ничего, кроме того, что высшей драконицей является она. Мать, оторванная от детей. Воли лишённая и осквернённая до степени такой, что нет уже иного ей спасенья, кроме смерти. Не Архидемон, в этом ты права, иначе б Стражи уж давно тревогу били и порожденья тьмы поверхность заполонили вновь. Хотя храмовники те красные немногим лучше. Тут слышится из здания негромкий звук, на мурлыканье кошачье столь похожий, однако вовсе и не кошка выходит из прохода — дракон-подросток, размерами своими уже весьма внушительный. На спине едва заметны бугорки пробивающихся крыльев, выдающих в огромном ящере будущую драконицу. На звук неторопливо обернувшись, Явана улыбается слегка и слова произносит, что Морриган и вовсе неизвестны. Ни на один язык известный эти звуки не похожи вовсе и слышит ведьма их впервые, но… как ни странно, в ответ на фазу ящер неторопливо приближается к Яване, позволяя ей коснуться его морды кончиками пальцев — ласково, любовно, словно хозяйка, что ласкучую кошку решила почесать за ухом, когда та заявилась, требуя внимания. — Осколок. Всего-лишь крохотный осколок — но этого достаточно, чтобы вернуться. Главное его «забыть» в удобном месте. И для этого нужна сила, которой сейчас, сестра, ты не обладаешь. Быть может, в будущем… — Явана улыбается уж шире, взгляд переводя с дракона на сестру. — Если храбрый рыцарь не изволит тебя ножом в брюхо пырнуть до этого.
  4. Narrator

    XI. The Tainted Chalice

    — Насколько это возможно по этой треклятой погоде, — пробормотал сквозь зубы Страуд, плотнее кутаясь в одолженный ему плащ. — Расспросы подождут, друг мой. Найти в тёмном зимнем лесу, среди неверных теней, сугробов и покрытых тяжёлым снегом ветвей дом егеря оказалось не такой уж и простой задачей. Тропы, если они и были, за последние пару суток засыпало настолько, что даже днём, когда сумрак становился чуточку светлее, разыскать их всё равно было бы сложно, а сейчас так и вовсе было ни зги не видно. Усугублялось всё тем, что снега действительно было колено, причём по колено человеку — Магнус в снегу попросту бы потонул, в то время как несчастная Сильва с каждым шагом убивала на морозе всё больше и без того мизерных сил, протаптываясь туда, куда её направляла хозяйская рука. Так что к тому моменту, когда среди деревьев наконец-то удалось заприметить что-то, что всё же было похоже на строение, — хотя из-за количества снега небольшой домик вполне можно было перепутать с довольно крупным холмом, — Страуд, при всей своей выдержке, весьма неиллюзорно клацал зубами от холода. Старательно стискивал их, чтобы язык себе не дай Создатель не прикусить, но в такую погоду без подходящей одежды даже самый закалённый ферелденец или авварский варвар продрогнет до костей. Дверь открыть удалось с трудом — не потому, что заперта была и взламывать пришлось; она попросту разбухла от влаги, да и нечищеные снежные завалы не позволяли её нормально открыть. В итоге Стражам пришлось протискиваться внутрь через небольшой проход, который всё же открыть им удалось. Правда, это были на данный момент наименьшие проблемы: укрытие укрытием, а внутри домика припасов, кроме древесины для растопки очага, не было вовсе — согреться-то в итоге получится, а вот поесть тут точно было нечего. Более того, лошадь поставить попросту было некуда — ни сарая рядом, ни даже навеса, под которым Сильву можно было бы укрыть от густого снега и холода, не говоря уже о еде. Сколько времени уставшее, голодное и изрядно пропотевшее после скачки с двумя пассажирами животное сумеет так протянуть — неизвестно. Страуд почти тут же принялся заниматься делом: припасённое огниво послужило для растопки очага — дров тут должно было хватить на несколько ночей и, несмотря на общую сырость погоды, они всё же не промокли настолько, чтобы не суметь заняться весёлым огоньком. — Займитесь своей лошадью пока что, — пробормотал Страуд, озябшие руки протянув в сторону едва загоревшегося пламени. Он всё ещё заметно дрожал, но, кажется, само осознание близкого спасения от холода приносило ему некое облегчение. — Она — хороший скакун, но я не уверен, что после всего этого она долго протянет. Смерть от руки хозяина будет более милосердным и быстрым исходом, чем перспектива замёрзнуть насмерть. Конечно, варианты оставались всегда — всё же они находились в лесу и здесь было достаточно деревьев, чтобы в условиях навеса построенного сделать навес собственный. Даже банальная палатка могла бы сослужить добрую службу в такой ситуации, но для этого Магнусу в очередной раз нужно было высунуться из укрытия на мороз и, более того, расчистить для лошади места. Вот только чем? В домике не было утвари вовсе, не говоря уже о действительно полезных инструментах, которые скорее всего егерь забрал с собой, когда уходил зимовать домой.
  5. Narrator

    XXVI. Call of the Sea

    Полю не составило труда выяснить место нахождения капитана Адриана. Как и подобает морскому волку на суше, он ошивался по местным кабакам, растрачивая золото и без устали хвастаясь своими подвигами. Длинный язык капитана, против его воли, привёл охотников прямо к нему. -...а потом я ударил вонзил свой меч ему меж рёбер! – под одобрительный гул собравшихся в портовом трактире, капитан Адриан изобразил, как отводит назад руку для удара и резко взметнул её перед собой, сжав в кулак, – о-о-о, парни, он визжал, как сука, когда я потрошил его, вы бы слышали. Никогда не думал, что сынок Старого Льва встретит свой конец так, но я был там! И Гюго был! Эй, Гюго, хватит засматриваться на шлюх,лучше расскажи им как это было! - Да, капитан, – устало протянул матрос,которого назвали Гюго, по нему было видно, что ему приходится далеко не в первый раз подыгрывать своему капитану, – я был там той ночью, когда капитан Адриан убил предателя Пру. - Сына предателя Пру, – тактично поправил капитан. - Сын предателя тоже суть предатель, – возразил один из постаяльцев кабака, отсалютовав кружкой разбавленного пива, – выпьем, за здоровье нашей Императрицы и пусть её правление будет долгим! - А наши карманы тяжелы от звонких монет в знак её благодарности! – подхватил ещё один член команды “Héraut de la mort”. - Кстати да, капитан, так что там с наградой? Труп уже начинает пованивать… Как раз в этот момент, в трактир зашли Поль и Марэ, постояльцы затихли и несколько десятков пар глаз обратились к ним. Матросы в основном из команды Адриана, несколько портовых головорезов, отделение городской стражи в увольнении, шлюха относительной пригодности к случке и похожий на усатую луковицу трактирщик, молча уставились на вошедших. Их тут, очевидно, не знали и не ждали, но свободных мест за столами и возле стойки было полно, поэтому трактирщик с готовностью достал две чистые кружки. - Вам пива? Вина? Чего покрепче? – спросил он, изображая радушие. Капитан Адриан кашлянул в кулак и снова обратился к своим людям. - Я связался со своими людьми в Лидсе, очень скоро герцог де Лидс узнает и я вам гарантирую, заплатит нам за то чтобы получить голову Пру и приподнести её императрице. Наберитесь терпения, передадим покойника и отчаливаем в Вольную Марку, пропивать честно заработанные Дракконы! - А чем вам местная выпивка не угодила? – буркнул трактирщик. - Тем, что это разбавленная моча! И шлюхи тут страшные! – выкрикнул кто-то. - Э-э-эх был я однажды в Киркволле – мечтательно протянул капитан Адриан, – ещё до того как там всё пошло по п&#@е, девки там моё почтение! Не ты их трахаешь, а они тебя! Матросы очень быстро потеряли интерес к вошедшим и принялись обсуждать свои похождения по местным и не очень публичным домам. В прочем, они уже наболтали достаточно, чтобы Поль и Марэ могли сделать вывод, что пришли по адресу. Осталось только вывести капитана на приватный разговор, путём убеждения или силой. Моряки были довольно подвыпившими, но сопротивление оказать при необходимости могли бы.
  6. Narrator

    XII. Горечь потерь

    — Бетти? К сожалению, никакого Бетти я не знаю, сэр Вальтер. Как и командование не знает о том, что я сюда заявилась — то, что я делаю, является чисто моим добровольным желанием. Если мой проект с вами окажется успешен, то тогда я действительно смогу предоставить его командованию и, возможно, сумею уговорить Инквизитора выделить средства на более массовое производство для пострадавших — индивидуальность это всегда хорошо, но не в тех случаях, когда страдают многие. Тут нужно то, что позволить себе могут если не все, то большинство, — говорила Дагна сначала совершенно серьёзно, но потом на её веснушчатом личике появилась лёгкая улыбка с толикой смущения во взгляде, — Так что с мечтами о сильверите или драконьей кости придётся подождать, не говоря уже о том, что скорее всего для этого вам придётся делать частный заказ... и за своё жалование, я думаю, если только у вас нет внезапного запаса достаточного количества сильверита или драконьей кости под кроватью. Но это на усмотрение командования, если оно так решит. Мы же начнём с более простых и доступных материалов — железа и стали. Возможно, я смогу добавить пару рун, чтобы зачаровать клинковую часть… Дагна замолкает, отвлекаясь на то, чтобы сделать порцию очередных пометок в своих расчётах, периодически задумчиво поглядывая на Вальтера и словно бы прикидывая, какую толику индивидуальности она может добавить в нынешнюю версию чертежа — прототипа, который ещё предстояло сделать и испытать на «подопытном кролике», которым сейчас не совсем по своей воле Вальтер стал. — Изготовление определённо потребует времени — мне нужно выковать составные части, всё собрать и подогнать. Это вам не стандартный меч с подготовленными формами и прочими материалами, это проектная работа! Не думаю, что успею к первому дню, но вы мне будете нужны для примерки и подгонки уже готовых частей протеза. А уж оплата… ну… — дворфийка пожимает плечами, легонько усмехаясь. — Вы уже предоставляете своё тело для прогресса науки, лейтенант. И пока вы не запрашиваете изготовления экспериментального устройства из действительно дорогих материалов, брать с вас плату никто не будет. Отложив грифель и записи в сторону, дворфийка в очередной раз хватается за измерительную ленту, обхватывая обрубок в некоторых местах уже потуже с учётом нескольких слоёв перевязки, мазей и прочих препятствий. — Крепления… кожаные, со стёганой подкладкой для уменьшения трения, — бормочет чаровница себе под нос, слегка хмурясь и после нескольких проходов измерительной ленты яростно внося изменения в свои записи. — Возможности для моего проекта несколько ограниченные, но, если у вас есть какие-то вещи, которые вы хотели бы добавить — я могу попробовать их включить. Прикрепить любимый клинок, например. Просто такие изменения стоит вносить заранее, чтобы учесть их в самой конструкции и не переделывать весь протез заново. Уже после выковки и подгонки я вам разве что гравировку сделать смогу на одной из пластин. Красиво, но бесполезно. И хотя у Вальтера как такового пожитков было не то чтобы много, да и любимый клинок прикреплять к протезу — не самая лучшая идея, пусть и экстравагантная, различные трофеи с заданий были практически у каждого бойца Инквизиции, действовавшего в поле хотя бы раз за время своей службы, а учитывая регулярные столкновения с венатори, истово искавшими всевозможные артефакты в древних руинах…
  7. Мгновения тянутся болезненно долго, пока де Пасан затуманенным от боли и усталости взглядом смотрит то на Вальтера, то на Адалену, которая несмотря на всё произошедшее всё ещё пытается вырваться, дёргается так, что в пальцах у держащего её волосы бойца уж наверняка клок останется. На несколько мгновений он задерживает взгляд на своей протеже подольше — сомнительно, что здесь идёт речь о любовных отношениях, хотя присказка «любви все возрасты покорны» никуда не девалась. Но он смотрит на неё с весьма явным сожалением в глазах. Сожалением и… усталостью. Возможно, его просто вымотала вся эта ситуация — боль сама по себе отбирает силы, а тут пленникам и отдыхать не давали толком, чтобы дополнительно подготовить их к допросу. А возможно, какие-то толики благородства взыграли в душе, схлестнувшись с необходимостью лгать. Адалена яростно трясёт головой, даже кричит, да только безусловно яростный вопль глушит грязный кляп у неё во рту. — Я уже ответил на этот вопрос. Задолго до того, как хоть кто-то начал подозревать хоть что-либо. Я служил ей с самого начала. Когда, кто, по какой причине — это уже не имеет значения, когда ты верен не первый десяток лет. Или вы думали, что все так называемые «добровольцы», присланные Селиной, были верны исключительно ей? Знаете, сколько солдат и офицеров предпочли бы видеть Гаспара на троне? Помощь Инквизиции была очередным шагом так называемой Великой Игры, — де Пасан слабо усмехается, качая головой на яростные попытки Адалены вырваться из хватки окруживших её бойцов. — Почему? Потому что мы уже видели правителей таких, как Гаспар и Селина. У Флорианны реальный шанс всё изменить. Сделать иначе. Пойти другим путём. В том числе отойдя от верования зажравшейся Церкви. Найти единомышленников уже в Инквизиции или переманить людей на мою сторону оказалось не так сложно, как кажется. Закончив свой краткий рассказ, Габриэль устало смотрит на Вальтера. — Бессмысленно вас просить нас отпустить. Поэтому мне хватит быстрой смерти и того, чтобы мою протеже больше не мучали. Молитвы бессмысленны, да и… мне не о чем просить. Можете сколько угодно называть меня предателем — да и ты, Ада, может меня слабаком назвать, я тебя осуждать не стану, — но я не жалею о том, что сделал. И сделал бы это вновь, предоставься мне такая возможность. Адалена в очередной раз яростно дёргается, и на сей раз даже на игру теней нельзя списать то, что видно на её лице — по щекам бывшего лейтенанта скатываются тяжёлые горячие слёзы, в то время как глаза её полнятся таким чувством отчаяния и предательства, что даже как-то неловко становится — похоже, что действительно фанатичным тут был отнюдь не де Пасан, а девочка-бастард, которая вроде как была довольна своей жизнью, имела по сути всё, что ей хотелось, по её же собственным словам… — У де Пасана ещё могут быть другие сообщники в Инквизиции, сумевшие избежать чистки, — словно бы невзначай подметил агент-наблюдатель. — И они могут попытаться вновь покуситься на внутренний круг. Сомневаюсь, что сестра Соловей одобрит подобный риск, лейтенант Крауц — на вашем месте, я бы не оставлял ни одного камня непотревоженным. Змей под ними скрываться может изрядно. И вопрос был в том, стоило ли пытаться вытащить это дело из де Пасана, в глазах которого мелькнула откровенная ненависть, направленная к подсказавшему… или же Вальтер готов был рискнуть, сдержав данное им слово и прервав мучения де Пасана и его протеже?
  8. Боль эхом отдаётся в пыточной, только на сей раз куда более громкий крик раздаётся со стороны де Пасана, на чьём теле агенты повторяют нанесённую Адалене травму. Пленница издаёт лишь сдавленный вопль, заглушаемый тем, с какой яростью она прикусывает собственные губы, и теперь уже тяжело определить — вся эта кровь после издевательского поцелуя Вальтера или же это она так сама себя покусала? Но гневно сопя она лишь вперивает испепеляюще ненавидящий взгляд в своего мучителя, стискивая окровавленные зубы до едва слышимого хруста. — Ты… так в себе уверен… — шипит она злобно, смаргивая накатывающие на глаза слёзы боли — заставить свой организм не реагировать на подобное обращение мало кто способен, — Так самоуверенно заявляешь о том, в чём полной уверенности у тебя нет. Знаешь, присказка есть такая… победа в битве — ещё не победа в войне. Наша Императрица выстоит. Она изгонит мятежников со своей земли и завоюет спокойствие, правосудие и процветание для нашей новой Империи. Я знаю, почему ты говоришь такие вещи… тебе только это и остаётся — гневно скалиться и изрыгать проклятия… потому что ты не способен помешать тому, что грядёт, — на мгновение она дёргает головой в сторону Габриэля де Пасана, у которого ровно так же уже от двух пальцев осталось разве что кровавое раздробленное месиво из осколков костей и разбитых мышц. — Не делай того, чего не сделала бы я, Габриэль. — Я… я… — выдыхает с трудом бывший капитан, глядя в глаза своей подчинённой, верность которой не ушла после позорного разжалования командира. Но во взгляде его уже куда меньше уверенности и ярости, чем было раньше — холод и боль своё дело постепенно делают, подтачивая силу воли, словно морские волны, омывающие одинокий обрыв. — Этот больной ублюдок нас не отпустит, Ада. Ты ему в глаза взгляни, его этот процесс чуть ли не заводит! Это таких вы агентов значит набираете, Сенешаль?! А ещё называете себя миротворческой организацией… Он бросает взгляд в сторону Лелианы, что практически слилась с тенями промозглой пыточной комнаты, на что та словно бы и вовсе не реагирует — не её это дело, отвечать на подобные вопросы. Однако, молчание бард всё же в итоге прерывает и её вкрадчивый голос звучит столь холодно, что того и гляди всё в камере покроется слоем инея. — Жизни и рассудок нескольких замученных человек — малая цена за возможность вновь обрести мир. Если это принесёт нужный мне результат, лейтенант Крауц может вас хоть расчленить, хоть кожу с вас содрать живьём, де Пасан. Если он от этого получает удовольствие — что ж… главное, чтобы не заигрался. Или чтобы его остановили вовремя. Советую всё же ответить на вопрос, пока вы не лишились ещё одного пальца — магией вам никто их восстанавливать не будет. — Я был верен Флорианне задолго до того, как хоть кто-то из вас что-то заподозрил, потому что она достойна моей верности. Вот! Довольны?! — О, вы всё же вспомнили, как Играть, де Пасан? Похвально, хоть и поздно… продолжайте, лейтенант Крауц. И мой совет? Заткните мадемуазель де Монтаньской рот кляпом, пока она не собралась с духом, чтобы себе язык откусить или не сделала этого случайно, когда вы сломаете ей очередной палец. Женщины лучше терпят боль, а фанатичные женщины способны пойти на радикальные поступки с куда большей лёгкостью, чем мужчины. И то были последние слова, которые сенешаль проронила в пыточной, прежде чем она, ступая совсем неслышно, покинула помещение. Решимость де Пасана: сильное понижение. Решимость Адалены: малое понижение.
  9. Narrator

    XII. Горечь потерь

    Проблема была в том, что представители ставки командования всё же заняты были своими делами. Расхаживать среди пострадавших и толкать успокоительные речи, конечно, можно… и, возможно, в какой-то степени такое отношение и ожидалось, но Скайхолд не прекращал жить — нет, он в очередной раз за последнее время напоминал кишащий муравейник, где лишь немногие могли позволить себе роскошь отдохнуть и перевести дух. Остальным же приходилось работать. И отнюдь не последней среди «рабочих муравьёв» была одна небезызвестная дворфийка, среди своих сородичей определённо выделявшаяся. И если для большинства пострадавшие под Брешью были на данный момент скорее обузой, которую как можно скорее нужно было привести в строй и из беспомощно-ослабленного состояния вывести, то для Дагны это была возможность для исследования. Возможность сделать ещё один шаг вперёд на её извечном пути познаний и изобретений. Под действием лекарственных средств, милостиво и в добровольно-принудительном порядке выданных одной из старших лекарей, Вальтер провалился на какое-то время в глубокий сон и, пожалуй, неожиданно для себя в сознание пришёл он от лёгких прикосновений к тому, что осталось у него от руки. Следующие несколько мгновений он постепенно приходил в себя, вырываясь из сонных объятий Тени к боли и тяготам реальности — а больно определённо было. Даже несмотря на крайнюю осторожность действий стоявшей рядом с ним дворфийки, орудовавшей тонкой измерительной лентой, храмовнику откровенно хотелось выть… вот только болело у него где-то не там, где надо — у него болело то, что уже какое-то время отсутствовало. — О! — воскликнула чаровница, заметив, что Вальтер наконец-то проснулся. — Надеюсь, я вас не разбудила. Вам нужен отдых. Я тут просто замеры делаю на вашей… на том, что осталось от вашей руки. Я знаю, знаю, звучит жутковато, но во всём надо видеть возможность для прогресса. К тому же, вы не единственный, кому с конечностями не особо повезло в этой передряге… Берти, конечно, пообещал найти механика, вот только пока что не успел он этим делом заняться. Банально потому, что Дагна начала действовать раньше. И сейчас, с горящим взглядом уставившись на планшет с записями, куда она принялась грифелем что-то дописывать, Вальтер мог лично лицезреть чаровницу за работой. — Было бы хуже, если бы вы потеряли только палец или запястье — в таком случае особо ничего сделать не получится. Не в больших количествах уж точно. Но… в вашем случае мне есть где развернуться, — казалось бы, дворфийка завела разговор со страдавшим от боли и собственной физической неполноценности человеком, однако что-то подсказывало Вальтеру, что она скорее разговаривала вслух сама с собой, оглашая собственные мысли просто потому, что ей так было проще. Правда, в какой-то момент она всё же оторвалась от планшета и немножко виновато посмотрела на Вальтера. — Не подумайте только ничего. Я вам искренне соболезную, что вы потеряли руку. Никому не пожелаю такого… разве что врагу, ибо заслуживает. Но взгляните на ситуацию с другой стороны: вы сумеете послужить науке. Прогрессу. А это, в свою очередь, очень поможет и другим с подобными травмами. Конечно, я не стану вас принуждать — может, у вас уже есть идея, как сражаться с одной рукой, да и храмовничьи ваши способности наверняка никуда не делись, ноооо… Конечно, то, что Дагна показала на наброске, не было настоящей рукой — пожалуй, никто в этом мире, насколько Вальтеру было известно, не был способен отрастить ему новую руку или дать то, что могло бы похвастаться таким же функционалом, что и настоящая рука. Но и то, что чаровница предлагала, не было стандартным протезом навроде пиратского крюка: то, что она планировала создать, было несколько более утончённо. Полноценный механизм, в целом незамысловатый и понятный, но имевший несколько больший функционал, нежели банальная железка, прикрученная вместо потерянной конечности. Кажется, там даже было что-то похожее на ладонь с пальцами, но как именно всё это работало? Это Вальтеру на данный момент было не под силу понять. Но это было обещание не только получить возможность хотя бы частично восстановить собственную эффективность, но также возможность помочь другим. Вопрос был в том, согласится ли Вальтер на подобное.
  10. Narrator

    XXX. The House Always Wins

    Кучер охотно откликнулся сразу, словно ждал вопроса. Голос его был не таким неприятным, как у охранника экипажа, выдавал в нём человека пристрастившегося к бутылке чего-то дешёвого и вредного для здоровья. А ещё одинокого, это было очевидно по тому, с какой охотой он принялся отвечать на вопросы фальшивого маркиза: - О-о-о, это прелюбопытнейшее представление, месье де Фальк! – воскликнул кучер, перекрикивая стук колёс по мощёной дороге – говорят, что каждый слышит эту музыку по-своему, словно она играет на струнах самой души… - Брехня, – прервал его бесцеремонный охранник, – музыка это музыка! Что б ты понимал, энто ж для благородных господ! Вот ты и слышишь не пойми что, а ихняя светлость знает толк. - Нет, говорю же вам, – настаивал кучер, – ходят слухи, что многие сходили с ума после Маравильи! Даже сама великая герцогиня и милостью Старшего, наша законная императрица, по достоинству оценила это произведение. На премьере Маравильи в Вал Руайо, красные храмовники словно с цепи сорвались, ох, сколько крови тогда пролилось… - Тебя там не было, – снова оборвал болтливого кучера охранник, – понаслушаешься всякого в кабаках… Не верьте этому дураку, месье де фальк, за его длинный язык надлежит высечь, чтобы не болтал лишнего. - Простите, месье, – стушевался кучер, – я только говорю то что слышал. А верить или нет, дело хозяйское. Прислужники де Пюса замолчали, каждый наверняка думал о своём. Когда Адриан прикрыл глаза, он на мгновение увидел красную вспышку, залитый кровью мраморный пол, а затем, окованый сталью храмовничий сапог опустился ему на голову, раздавив её, как спелую тыкву. Наваждение длилось всего несколько ударов сердца, но вселяло тревогу. Тем временем оперативники Теней заняли позиции на безопасном расстоянии от шале, готовые при необходимости прийти на помощь. Шифры были им переданы, опытные рыцари плаща и кинжала знали своё дело. Чем ближе к поместью, тем более унылым становился пейзаж вокруг. Земли крысиного герцога очевидно видали и лучшие дни, но война словно обошла их стороной. Адриан не мог не заметить, что на заставе, через которую они проехали, стояли не солдаты императрицы, а вольные граждане и не просто стояли, а грузили облачённые в цвета лоялистов трупы в телеги и оттирали кровь от стен. Если бы дю Кото был не таким внимательным, он бы не заметил этой детали, ибо предатели как могли соблюдали осторожность, но теперь маркиз понимал, что на помощь местного гарнизона можно не расчитывать. Кем бы ни был этот де Пюс, он принял меры предосторожности. Возле поместья стояло полдюжины экипажей, в том числе дорогих и с многочисленной охраной, в основном состоящей из солдат вольных, а так же шевалье Флорианны де Шалон. В окружении свиты послушников, из повозки спустился рыцарь красных храмовников и гремя доспеъами по вымощенной камнем дорожке, зашагал в сторону шале, грубо оттолкнув привратника. Горбатый старик не осмелился остановить вторженца, но чтобы не потерять лицо,отыгрался на следующем госте – зажиточном, но незнатном торговце. - Приглашение! Предъявите приглашение! Чего так долго копаетесь, не видите, благородные ждут?! - Я… Кажется, забыл его в экипаже, – стушевался дородный лысеющий мужчина, бросив робкий взгляд в сторону Адриана, – ох, вечно я всё забываю! - Забывайте в другом месте! Следующий! О-о-о месье де Фальк!!! – привратник едва не бухнулся в ноги дю Кото, – приглашенье-с, прошу вас, месье. Какая честь, что вы почтили нас своим присутствием. - Хорошего вам вечера, месье де Фальк! – крикнул кучер с повозки и добродушно улыбнулся. Охранник молча кивнул и махнул рукой. В окнах шале уже горел свет, на улицу доносилась относительно приятная музыка, отголоски разговоров. Несколько дам в масках стояли на балконе, о чём-то оживлённо перешёптываясь, по всей видимости, обсуждая гостей. Стражи в шале было много – в основном солдаты с арбалетами и даже несколько шевалье патрулировали парк, вне всякого сомнения внутри их будет ещё больше.
  11. Narrator

    Let us burn

    — Хорошо. И уберите эту отвратительную ухмылку с лица, пока я вас не заставил это сделать силой. Жерар отлучается всего на несколько мгновений. Он подходит к ближайшей стойке с тренировочным оружием — реальным по весу и строению, просто с затупленным лезвием и таким количеством зазубрин, что по-хорошему этим куском металла можно спокойно пилить если не древесину, то с плотью точно попытаться. Ну и, понятное дело, по голове тоже можно засветить неплохо. И с этим подобием оружия в руках сержант спокойно подходит уже ближе к Мине. Одной рукой он аккуратно, даже внезапно мягко берёт чародейку за руку, а второй вкладывает тяжёлый тренировочный меч ей в руку, после чего смыкает её пальцы на эфесе. — Весь вес клинка рыцаря-чародея заключён в одной лишь его рукояти. Чтобы хотя бы от части понять, что испытывают воины, сражающиеся с вами бок о бок, вы должны испытать тяжесть меча на собственных руках, — сказав это, Жерар отступает на шаг, отпуская руку Мины и становясь чуть сбоку на расстоянии таком, чтобы меч при вероятном падении в любом случае не задел ему голову. — Сейчас вы возьмёте этот тренировочный меч обеими руками, вытяните их и будете держать оружие острием вверх, пока я не скажу остановиться. Не обманывайтесь, думая, что легко справитесь с этим: это не то же самое, что таскать книжки или корзинки с едой. Воины, с которыми вы так хотите биться бок о бок, сражаются подобным оружием не минуту и не две, и при этом облачены в доспех. Выполняйте. Последнюю фразу орлесианец проронил тоном, совершенно не терпевшим возражений — раз Мина попала ему в руки, значит, она была обязана выполнять каждый отданный приказ, сколь бы странным он ни казался. Однако, если чародейка полагала, что задачей данного занятия являлась исключительно проверка её рук и силы воли, — ибо на чём ещё можно держаться, когда сила физическая начинает подводить? — то она всё же несколько заблуждалась. Жерар, выждав некоторое время после того, как Мина всё-таки начала исполнять его приказ, неторопливо подошёл ближе к Равьен, зашёл ей за спину и, склонившись так близко, что ещё немного и он губами коснулся бы мочки её уха, негромко произнёс: — Твой непосредственный начальник — эффективный командир и превосходный лидер. Он доверяет тебе, и он тебе нравится. Однако, ты узнаешь, что он уже многие годы одержим. Каковы твои действия? Была ли это проверка или же просто попытка вывести из равновесия во время обманчиво простого испытания? Сложно было сказать, поскольку голос Жерара был абсолютно ровным и сам по себе не давал никаких подсказок — вышколенный орлесианец, умевший скрывать своё истинное лицо даже в тех обстоятельствах, когда это самое лицо никто не видел. Возможно, что столь внезапный вопрос — очередной способ оценить характер кандидата, с которым Жерару приходилось работать, ибо все люди разные и ко всем желателен личный подход. Рыцари-чародеи толпами явно не бегали, в противном случае учителя среди них было бы куда легче найти, так что индивидуальные тренировки казались наиболее логичным выводом.
  12. Вальтер этого не замечает, как не замечают и остальные находящиеся в комнате пыток, но Лелиана едва заметно вздрагивает, когда храмовник-недопалач произносит столь простое обещание сломать пленницу. Никто не замечает, как Лелиана буквально заставляет себя смотреть на происходящее, глотая каждый момент увиденного, словно страждущий — холодную воду. Никто не замечает, как она до тихого скрипа мягкой кожаной перчатки сжимает ладони в кулаки. Никто не замечает, потому что внимание приковано к вопящей от боли Адалене. Первые несколько мгновений она ещё пыталась сдерживаться, подготовившись морально и физически благодаря тому, что Вальтер решил наступить ей на запястье. Но захлёстывающая слепящая боль в итоге разливается по телу, вырывая из пересохшей глотки полный агонии вопль, который лейтенант старательно пытается унять, делая глубокие глотки холодного воздуха, пропитанного кровью и страданиями. Лелиана не подсказывает, что продуктивней было бы начать с загона игл под ногти пленницы, продолжить их последующим вырыванием и лишь затем приступать к переломам, ибо она не обязана помогать — она уже ткнула Вальтера носом в то, что он должен сделать, а дальше сам пускай разбирается. Если уж этот храмовник решил поиграть в шпиона-палача, она даст ему шанс. Она уже недовольна, но в какой-то мере уж лучше Вальтер проводит пытки и пачкает руки, чем этим заниматься будет она сама… Та, что не так давно подвергалась такому же. Та, кто ещё не до конца уверена, что сумеет подобное проделать над другим живым существом. — Иди… к демонам, храмовник! — шипит де Пасан, стискивая зубы и с новоявленной ненавистью взирая на Крауца. Нет и намёка на то, что он собирается отключаться вновь — кажется, что гневного жара достаточно, чтобы не дать ему потерять сознание вновь, сколь бы больно сейчас ни было; злосчастная травмированная рука сейчас у него вывернута таким образом, что наверняка сама по себе болит неплохо. — Ты можешь пытать нас. Ты можешь ломать наши тела. Но тебе не сломить наш дух. Тут Лелиана едва заметно склоняет голову на бок, подмечая всё же ощутимую неуверенность в голосе де Пасана. У боли есть забавное свойство: вдобавок ко всему, она вызывает в теле характерный животный страх. Это первородное желание выжить, инстинкт самосохранения, который не так-то просто подавить. И если воины в целом привычны к тому, что им предстоит получать ранения и испытывать боль на поле боя, то боль от пыток действует несколько иначе… потому что ты знаешь, что от неё не уйти. Ты знаешь, что тебя приведут в чувство, если тебе повезёт упасть в небытие от болевого шока. Ты знаешь, что твоё тело будут терзать до тех пор, пока палач не будет удовлетворён своей работой или пока ему не скажут остановиться. Одно дело получить меч в пузо и совсем другое — систематически терять палец за пальцем, где каждая кость превращается в кровавое крошево. В первом случае ты почти гарантированно труп и мучаться тебе недолго или же тебе повезёт, тебя найдут и спасут, после чего ты отмучаешься в госпитале и, может быть, даже будешь здоров после. Во втором случае муки не прекратятся. Сколько раз саму Лелиану настигала мысль о том, что сопротивление бессмысленно? Что, может быть, она попросту умрёт здесь, так и не сумев помочь своим товарищам? Но это была не первая её пытка. И не последняя. И она не собиралась дарить палачу счастье завершения работы ни тогда, ни после. Вопрос был в том, насколько твёрдыми были Адалена и де Пасан. Лелиана прекрасно знала о происхождении лейтенанта — разыскать эти данные проблемы не составляло, как и информацию о прошлом бывшего капитана. И ни у одного из них не было ни времени, ни возможности действительно подготовиться к пыткам. То, что она дала Вальтеру для испытания, было простым орешком. Но марать руку о скорлупу сенешаль не собиралась. Решимость де Пасана: среднее понижение. Решимость Адалены: сильное понижение.
  13. — На его помощь уповаем, Ваше Высочество… Этот день и ближайшие обещали быть тяжёлыми как минимум потому, что ближнему кругу Себастьяна Ваэля приходилось работать в поте лица, не покладая рук и периодически даже забывая о трапезе в своём усердии. Понятное дело, что скорее всего на момент первого дня ничего особо не получилось бы выяснить, однако в сердце всегда тлела надежда на более благоприятный исход. Мойра, к несчастью, не преуспела, как минимум на тот момент. Несмотря на её опыт и старания, единственная имевшаяся ниточка в виде несколько затуманенных воспоминаний мажордома Джаспера, что вела к одному из служек и вроде как к сенешалю Гренджеру, завела женщину в тупик — служки на месте не было уже несколько дней то ли по болезни, то ли по иной причине, а прямых доказательств вмешательства Гренджера не было, да и он скорее всего будет отрицать свою причастность. Конечно, всегда можно было взять его под белы крылья и привести на допрос, но что если Гренджер действительно был невиновен? В таком случае, по приказу Себастьяна психическим и физическим пыткам подвергали бы невиновного человека, пусть и не шибко приятного. В любом случае, монне Лоренц потребуется несколько больше времени на то, чтобы попытаться разобраться в тайне обнаружившихся в тайнике писем. Альдер и Рудольф так же начали действовать, и хотя действительно далеко в своём расследовании они продвинуться не смогли за столь короткий срок, это всё же было хоть что-то. Старательно не привлекая слишком много внимания, они успели допросить как минимум трёх человек, работавших над исследованиями красного лириума, в том числе одного из усмирённых. И хотя ни один из допрашиваемых не выдал действительно ценной информации, даже из слухов и предположений можно было выудить те крохи, по которым в итоге можно было найти реальную нить. Усмирённый доложил, что один из ящиков действительно забрали — он даже разговаривал с этим человеком, «облачённым в одеяния брата Церкви и носившим глубокий капюшон». Что этот человек говорил об официальном разрешении от самого рыцаря-командора и даже его показал. Но лица забравшего Усмирённый не помнил, говоря, что возможно лишь по голосу сумеет его узнать. А вот рыцарю-капитану Квинну, похоже, Создатель действительно помогал. Уже к вечеру на столе Себастьяна лежал отчёт, принесённый одним из аколитов, в официально-уважительной манере описывавший все проделанные мероприятия. В том числе говорилось в письме о том, что по крайней мере около десятка сторонников де Альбе из числа храмовников ныне содержались в карцере башни; что имеющиеся запасы лириума, хвала Создателю, были чисты; и что при этом в личных вещах «отлучившегося» рыцаря-командора де Альбе был найден сундучок «с дополнительной защитой, в котором содержалось порядка двух фунтов кристаллов красного лириума». Разговоры со жрицами должны были быть проведены в ближайшее время… за что рыцарь-капитан искренне просил принца о прощении за собственную нерасторопность. Что же касательно тела почившего командора Лаэрта, то здесь новости были не самые приятные — простого визуального и магического осмотра тела попросту не хватало. Для полноценного анализа происходящего требовалось вскрытие, для чего всё же требовалась помощь хирургов, ныне занятых лечением пострадавших после нападения драконицы. Вопрос был в том, насколько важен был один мертвец против множества ещё живых людей, которые могли быть спасены физической медициной.
  14. Речь Дориана определённо была пламенной, воодушевляющей и показывала его прекрасным командиром, что заботился о попавших под его опеку людях… но проблема была в том, что практически каждое словцо, что проронил как он, так и Сэрбис в попытке отчитать командира наёмников не шибко затронули человека, куда больше интересовавшегося наживой нежели выживанием своих людей. Большинство людей всё же не идут в наёмники из-за красивой лёгкой жизни — нет, им попросту податься некуда порой и делать они ничего больше и не могут толком. Первое время они действительно могут быть благородны и следовать какому-то кодексу — Создатель, да порой бывали и те, кто сохранял подобные качества многие годы. Но не было ещё ни одного наёмника, который не желал наживы. И под началом Арнигота, который сам по себе был жадным сукиным сыном, действовали люди примерно с такими же склонностями — в противном случае, этот человек попросту не продержался бы в качестве командира наёмничьей банды. — Ебать вы благородные, господа. Нет, я, конечно, не бессердечный, мои люди для меня — как дитетки родные, так что ваше требование я так и быть выполню, — с тихим смешком проворковал он, качая головой и переглянувшись с остальными искавшими наживы отморозками — некоторые из них даже вторили своему предводителю хихиканьем. Беглого взгляда на оставшихся наймитов было достаточно, чтобы всё-таки подсчитать их количество и разочароваться в несправедливости жизни — «Когтей» всё же было несколько больше, — Но не учи меня моих «детей» воспитывать, усатый ты петух-наседка. А теперь топ-топ вперёд. — Спокойно, — Эрмианд чуть поднял одну руку в примиряющем жесте, — Арнигот, ты, несомненно, прав в желании двигаться побыстрее, но ты обещал не ругаться. Будь хорошим мальчиком и сдержи слово. Мы заходим наверх, стараемся избегать стычек и пробираемся к хранилищу. Думаю, всех этот план устроит и никому не придётся беспокоиться ни о махании зубочисткой, ни о тыкании пальцем. — Это был бы просто великолепный план, если бы мы конкретно знали, что нас ждёт, — мрачно констатировал Рем. — Что было бы не так весело, не так ли? Конечно, напряжение с виду несколько спало, но чуть прикрытая бородой гаденькая ухмылка на наёмничьей харе ничего хорошего не предвещала если не сейчас, то уж на будущее — вполне вероятно. Что Красс, что Дориан поставили одно и то же условие: не тронь моих людей, иначе я тебе сам накостыляю, тем самым на затылках себе нарисовав самую яркую и жирную мишень. Хотя она и раньше там была, теперь же чуть ли не светилась. Наёмники жадные до добычи, но полными дураками не являлись. К тому же, про арбалетные болты не было сказано ни слова, что в извращённом понимании Арнигота означало «нормально, ещё сойдут на номинантов награды за командный дух». Конечно, в теории, если Дориан и Красс попробовали бы объединить силы, с наёмниками они могли бы совладать — стратегически брошенный огненный шар обещал разнести наёмников на части, но учитывая в прямом смысле рушившийся над головами потолок и капризный норов магической энергии, каков был шанс, что вместо расправы над ублюдками они не устроят себе тут персонализированный склеп с демонами и хрен пойми какими манифестациями древней тевинтерской магии? Первым бежать вперёд Арнигот, понятное дело, не спешил и не собирался, да и прихвостни его действовали по той же схеме — куда проще противников расстрелять издалека, да и в случае чего «союзничков» покрошить, если что глупое удумают. И похрен, что арбалетов не то, чтобы много, а припасы к ним не бесконечны. Легионерам было не привыкать шагать вперёд и при этом порою озираться; Эрмианд, судя по выражению его лица, тоже был нихрена не удивлен происходящим, хотя посох он стал кажется сжимать чуть крепче. Интуиция подсказывала, что стычка с великаном будет прогулкой под луной в сравнении с тем, что творилось наверху — великан хотя бы не ломал потолок… ➣ Стоит помнить, что проход наверх, по сути, только один и тот по главной лестнице, если группа не желает тратить времени на разбор заваленных проходов и дверей. ➣ Также Красс помнит, что в главном зале сверху сосредоточены основные силы венатори. Почему помнит — потому что неизвестно, насколько эти основные силы теперь целы.
  15. Narrator

    XXVII. Цепи тирании

    Конечно, вони на Тессе всё ещё было достаточно, чтобы эльфийка привлекала внимание всех мух в округе, но, на её счастье, эти летучие жужжащие твари зимой впадали в спячку, а уж поскольку на сей раз это время года было нехарактерно холодным для Орлея, можно было даже не задумываться о необходимости отмахиваться от паразитов. Правда люди, в отличие от мух, вполне себе бодрствовали… и носы у них пусть и были откровенно хреновыми в плане чувств в сравнении с теми же животными, но характерный запашок учуять всё же были способны, а значит, с этой проблемой стоило что-то делать. В целом, планы замка у Тессы при себе были — схема, аккуратно скопированная с архитектурных чертежей, старых чуть ли не как сам Орлей. Понятное дело, что какая-то часть комнат была либо приспособлена под другие нужды, либо вовсе больше не существовала, ибо реновации и перестройки не были делом новым. И если верить тому, что эльфийка ещё помнила из последнего своего ознакомления с картой, покои хозяина замка, гостевые спальни, а также кабинет и прочие важные места расположены были почти под самой крышей, подальше от служебных помещений и суеты прислуги. Альфонс де Моле со своей прикормленной остроухой шпионкой наверняка нашёл себе уютное местечко поближе к правителю города… если тот и вовсе ещё был жив. По левую руку должны были быть расположены помещения охраны, казематы, оружейная, ещё ниже и вовсе были полноценные подземелья — всё такое, что помогало властителю города поддерживать порядок и насаживать собственную волю как минимум в пределах помещений замка. Одному Создателю известно, скольких простолюдинов и эльфов, в частности, выпороли и искалечили здесь за многие века — знати нужен был результат, и крайне редко случалось так, что вельможи всё же вспоминали о том, что их подданные тоже являлись существами разумными. По правую руку должны были быть расположены покои прислуги со столовой для неё же, кухня, различные складские помещения, а в центре, ближе к парадному входу — бальная зала, обеденная и прочие характерные для обиталища знати комнаты, демонстрировавшие статусность и могущество… и компенсировавшие недостаток прочих качеств владельца замка. Прямую корреляцию конечно было не провести, но всё же. Проходы на верхние этажи с таким примерным распределением комнат снизу можно было уже определить логически — как минимум один подъём должен был быть расположен как можно ближе к кухне, чтобы как можно быстрее подать трапезу господам, парочка ближе к середине, чтобы долго не идти на приём из роскошной спальни и уж точно должен быть как минимум один поближе к помещениям охраны на тот случай, если телохранителям потребуется помощь или если господину нужна защита посерьёзней. Слинять под крыло стражи, как говорится. Вот чего не было указано на планах замка, так это тайные проходы. У каждого уважавшего себя орлесианского вельможи в его жилище должны были быть тайные проходы, сокрытые комнаты и закутки для слежки — в какой-то мере они были такой же важной частью Великой Игры, как излюбленные маски и изящное зубоскальство. Если Тесса хотела воспользоваться тайными ходами, их предстояло ещё поискать… но хотела ли она тратить на это дело время? Также был вариант пробраться в помещения слуг, надеясь, что вонь от отхожего места не перебудит всех и вся посреди ночи, — ночи же, да? С такими тучами над головой никогда нельзя быть уверенным, — и попытаться как-то замаскироваться под слугу, при этом тщательно сокрыв острые уши и прочие характерно эльфийские черты лица, ибо сейчас прислуга-эльфийка, учитывая последние события, выделялась бы на фоне остальных примерно так же, как боевой мабари среди ухоженных болонок. В любом случае, действовать эльфийке стоило быстро: на то, что патруль резко взял и заснул в коридоре, надеяться не стоило, да и сортир — всегда место достаточно популярное в здании, где достаточно народу.
  16. Narrator

    XXX. The House Always Wins

    Если кто-то представлял себе работу имперской разведки, как бесконечный приключенческий роман с погонями, дуэлями на скользких от дождя крышах домов, противостоянием с харизматичными злодеями, спешу вас разочаровать. Герой нашей сегодняшней истории, как никто другой, отдавал себе отчёт в том, на что подписался. В его работе в последнее время было немного захватывающих событий. В основном – разочарование и осознание того, какие все вокруг идиоты, но вместо того, чтобы продолжать пробивать лоб ладонью, командир Теней Императрицы занялся делом. Для начала – выслеживание. Скучнейший процесс, требующий терпения, выдержки и хладнокровия, не говоря уже о навыке незаметности и умении сливаться с толпой, исчезать без следа и в целом не привлекать к себе лишнего внимания. Затем – преследование. Так же незаметно, а потом самое важное – ловким движением руки извлечь искомое из кармана цели. А потом подёргать за ниточки, чтобы натравить стражу на неугодного. Кое-кто проигрался в карты, кое-кто не удержал язык за зубами. И всё это требовалось помнить или хотя бы записывать. А это ещё даже не начало истории! Когда дверца камеры захлопнулась за спиной Адриана, оставив маркиза де Фалька в каменном мешке, он был уверен, что находится на пороге очень дурно пахнущего дела. Оно вполне может привести его к заговору, назревавшему в Лидсе и за его пределами и если местному пыточных дел мастеру не получится развязать Фальку язык, придётся подстраховаться. Приглашение на богемную вечеринку любителей искусства было настолько подозрительным, насколько вообще может быть конверт с печатью давно сгинувшего дома де Пюс, предшественников де Лидсов, когда-то правивших этим герцогством. По запросу Адриана, несколько надёжных архивистов уже трудились над сбором информации о возможном противнике, его связях и так далее, а работу в поле командир Теней Императрицы взял на себя. Как в старые добрые времена, подумал бы он, если бы не одно слово, выведенное на конверте изящным, но каким-то неестественным почерком, от которого начинало подташнивать. “Маравилья”. В этом слове что-то было неправильно. Но Адриан не мог осознать почему. Возможно, стоило привлечь какого-нибудь храмовника, но вечер, на который дю Кото стоило явиться под личиной маркиза Кьювела де Фалька, вот вот пробьёт назначенный час. Не полночь, конечно, но уже смеркалось. Экипаж ожидал в назначенном месте, охрана и кучер носили незнакомый герцогу герб в виде крысы. Кому в здравом уме придёт в голову мысль наречься крысиным герцогом, но именно с такими людьми водил дела Фальк, за которым сейчас пристально присматривал человек Адриана. Архивариус Теней нагнал Адриана уже на пороге экипажа, с поклоном вручив запечатанную папку с бумагами. С ними стоит ознакомиться в дороге. Тем временем, один из охранника с крысой на наплечнике нетерпеливо постучал по дверце экипажа. - Милорд, при всём уважении, – голос мужчины был неприятным, – герцог де Пюс ожидает вас на премьере Маравильи. А вместе с ним другие благородные дамы и господа. Пожалуйста, садитесь в экипаж. Архивариус растворился в сумерках. Экипаж был комфортным, пусть и видавшим виды. Кое-где Адриан мог заметить сбитую краску, где-то стёртое сиденье, пятно крови почти полностью стёртое на полу. Да, у этой колымаги была какая-то история, но вряд-ли её кто-то расскажет. Экипаж тронулся с места, покачиваясь по лидской мостовой. Где-то на самой границе с Долами, находилось место назначения шале де Пюс. Туда потихоньку слеталась местная аристократия, симпатизирующая Флорианне, но не решившаяся открыто поддержать её узурпацию. Кроме того, среди творческой элмты Орлея ползли слухи о Маравилье – музыкальной композиции, которая якобы должна была открыть новую эпоху в музыке. Эти слухи,конечно, были немедленно донесены и до Адриана, но несмотря на все его попытки, о загадочной исполнительнице по имени Ребекка Кин информации не было совсем. Кроме загадочной музыкатнки, в шале де Пюс должы были прибыть художники и скульпторы, заинтересованные в покровительстве Флорианны. Дело попахивало заговором, замаскированным под вечер искусств, в конце концов, кто в здравом уме, во время войны, будет проводить такое мероприятие на самой границе зоны боевых действий…
  17. Narrator

    Let us burn

    — Ваш комментарий принят к сведению, кандидат, но особого отношения вы в любом случае от меня не добьётесь, — чеканит сержант, даже не поворачиваясь при этом, и голос его ни капли не меняется, когда он слова эти произносит — возможно, что подобный комплимент в свой адрес он слышит уже не в первый раз и потому ему не привыкать… а может быть, ему действительно всё равно. — Что же касательно подчинения, советую вам забыть обо всём, к чему вы привыкли в вашем Круге, раз там была столь нездоровая обстановка. Вот ваш первый урок, и запомните его на всю жизнь, кандидат. Мы можем быть аристократами, простолюдинами, эльфами и людьми, но это вторично на фоне того, что все мы — маги. Мы уже единый народ. Острота ушей и благородность крови для нас имеет важность не большую, чем цвет волос или кожи. Командир Элен — превосходный старший чародей, делающий честь всему Кругу и корпусу, в частности, и для меня честь служить под её началом. Учитывая размеры Скайхолда, путь до тренировочной площадки был не шибко близким и проходил по большей части по продуваемым всеми ветрами стенам крепости. Даже закалённым ферелденцам приходилось не слишком сладко в вечнохолодных Морозных горах, так что к тому моменту, когда Жерар наконец-то соизволил остановиться просто потому, что привёл Мину к месту тренировки, чародейка уже могла чувствовать пронизывающий до костей холод, лишь подкрепляемый тем, что от такой быстрой ходьбы тело неминуемо потело. Впрочем, как минимум на данный момент всё было не так уж и постыдно, как могло бы быть: рекруты, простые солдаты и заядлые вояки занимались своими делами, околачивая тренировочные манекены и друг друга. Им не было дела до того, что на площадку заявились ещё и маги, тем более, когда те по большей части держались от остальных особняком — всегда был риск того, что магия в очередной раз выйдет из-под контроля и уж лучше бы тогда простым бойцам держаться подальше от эпицентра вероятного взрыва. — Мы начнём с основ, кандидат. Причём, похоже, с тех основ, которым ваш предыдущий наставник не удосужился вас обучить, а именно — с психологической подготовки. Без должного стержня, без уверенности и авторитетности вас не будут воспринимать серьёзно. Бойцы, с которыми вы пойдёте бок о бок в бой, должны видеть в вас своеобразный символ надежды — человека, который не только стоит с ними плечом к плечу, но и способен защитить их. Они должны видеть в вас несгибаемость. Стойкость. Крепость, — не понятно, каким образом точёное личико Жерара стало ещё более серьёзным, но тем взглядом, которым он окинул Мину, можно было натурально забивать гвозди. В камни. И даже не в промежутки между ними, а прямиком в цельную породу. — Солдатам подле них не нужна мямля, которой вы себя показали перед командиром Элен — если вы слишком нежны для подобного образа жизни, вас попросту сошлют в целительский корпус или в боевую поддержку. Если вы пройдёте обучение, если вы переживёте курс молодого бойца, вы станете оружием, посланницей мести Создателя, молящейся о том, чтобы вы наконец-то смогли столкнуться с очередным еретиком и послужить воле Всевышнего. Но до тех пор вы — ничто. Вы неорганизованны и вам не хватает дисциплины. Я строг, и поэтому я вам не понравлюсь. Но чем больше вы будете меня ненавидеть, тем большему вы научитесь. Я строг, но я справедлив. Мне плевать, насколько особенной или выдающейся вы себя считаете, откровенно плевать на ваш вес, внешность, расу и происхождение, ибо моя задача — избавиться от тех, кто не способен быть рыцарем-чародеем. Вам это понятно, кандидат?
  18. Narrator

    XI. The Tainted Chalice

    Оглушительный рёв пламени вместе с угрожающим треском всё не желавшей затухать конструкции действительно создавали достаточно хаоса для того, чтобы внимание большинства присутствующих всё же было сосредоточено именно на пожаре. Кто-то ещё не слишком продуктивно пытался затушить пожар, в то время как остальные либо помогали пострадавшим, либо уже старательно начинали оттаскивать наиболее рьяных пожарных — каркас здания того и гляди готов был обрушиться, тем самым грозя муками и смертью куда большему количеству людей, чем если бы импровизированный карцер оставили в покое догорать. В этом плане обстоятельства действительно сложились в пользу Стражей: Магнус, как и рассчитывал, сумел проскочить на лошади мимо разбегавшихся наблюдателей и тушителей, чтобы подобраться ближе к Страуду. Тот факт, что старший Серый Страж не был облачён в доспехи определённо сыграл свою роль, ибо в противном случае Магнус скорее всего попросту не сумел бы затащить товарища на лошадь — этот трюк и так не шибко просто провернуть, а тут ещё была разница как минимум в росте. Дополнительный вес мог бы лишь помешать. И тот факт, что им сразу в спины стрелы да болты не полетели подсказывал, что может быть удача наконец-то за последний год решила к Стражам встать не пятой точкой, а улыбнуться и руку протянуть. Конечно, отсутствие их заметят — скорее всего, уже заметили, судя по тому, как всего через пару минут здание с грохотом рухнуло окончательно, не выдержав голодного напора огня. Фактор отвлечения тем самым был фактически нивелирован, однако… к тому времени Сильва преодолела достаточно большое расстояние, чтобы дать им преимущество. Конечно, с двумя наездниками на своём горбу двигаться кобыла будет медленней, да и устанет она быстрее, учитывая то, что ей и отдохнуть толком-то не дали. Да вот только капитан Моро скорее всего не пошлёт следом за беглецом отряд, когда время всё ближе и ближе к ночи, и колючий злобный холод с каждым мгновением становится всё сильнее, а ветер пробирает до костей. Да, пускай следы скорее всего заметёт к утру, пускай два Стража оторвутся к тому времени изрядно… но шанс того, что тот же Страуд попросту не переживёт эту ночь из-за холода и не до конца залеченной раны был достаточно велик, чтобы капитан готов был рискнуть. Возле пожара, во время действа, было тепло, даже жарко. Но сейчас единственное тепло, которое Жан-Марк Страуд мог ощущать — это жар конского крупа да тепло, постепенно покидавшее его собственное тело. Он ещё не сию секунду начнёт стучать зубами, ибо тренировки и даруемая Скверной выносливость своё дело делали, но без укрытия и костра последствия могут быть плачевными. Орлей очень давно не видел такой суровой зимы, вполне сравнимой с жестокой ферелденской… впрочем, Орлей никогда раньше не жил под густыми чёрными тучами, почти полностью скрывавшими мир от живительных лучей солнца. Так что Стражам в любом случае стоило решить, что делать дальше. Побег — это хорошо, но без дальнейшего плана действий побег был, по сути, бесполезен. Байонн был на достаточном отдалении от других поселений, чтобы добраться за одну ночь не вышло, так что о тёплой таверне и реальной крыше над головой можно было забыть. Однако, относительно недалеко был небольшой лесной массив, где хотя бы ветер не будет гулять так сильно. К тому же, есть вероятность, что там может оказаться домик охотника или лесничего — припасов там скорее всего не будет сейчас, но это лучше, чем торчать среди долины ровной без укрытия вовсе или же в простой палатке, плюс древесина для очага есть в достатке. Также можно было поискать укрытия среди остатков давно разработанного карьера неподалёку — там наверняка найдутся небольшие пещерки, выдолбленные древними шахтёрами, где можно укрыться от ветра. Древесины для костра и съестных припасов там скорее всего найти не удастся, однако уж лучше что-то, чем ничего вовсе.
  19. Примерно в этот же момент дверь в пыточную открывается с протяжным скрипом и размеренным шагом в холодную комнату входит облачённая в лёгкую неприметную броню фигура, чья голова укрыта тёмным капюшоном, а лицо полностью спрятано за совершенно безэмоциональной и блеклой маской. Лишь холодный взгляд серых глаз, как и то, что такой её облик уже большинству привычен, выдаёт в новоявленной гостье Сенешаля собственной персоной. Стоящий подле неё агент, посланный ранее для подтверждения, аккуратно закрывает дверь после того, как входит следом за своим командиром. — Я не припомню, чтобы я авторизовала использование клейма для усмирения, лейтенант Крауц, — ледяняще спокойный голос Соловья ниспосылает по спине ещё больше мурашек, чем сохраняющаяся в камере влажная прохлада. — Приберегите подобную практику для мятежных магов, а не для людей, которых вам было велено допросить. Где человек, согласившийся на сотрудничество? — Это, миледи, буду я, — промурлыкал Клод, неуклюже поднимаясь со своего импровизированного насеста, — Клод из Вал Фирмена, к вашим услугам. Звыняйте, кланяться не буду — у меня, откровенно говоря, болит всё и вся, и я хотел бы… — Доставьте его в Воронятню, — отрывисто велит Соловей, обращаясь к своим агентам, что почти тут же бросаются выполнять её приказ, и сгребают они Клода отнюдь не нежно: он даже ойкает от того, как ему почти тут же заламывают руки и накрепко связывают сзади грубой верёвкой в районе локтей и запястий, а после и вовсе надевают на голову мешок. — С рядовым Клодом я переговорю сама. Примерно в это же время со стороны кресла, где развалился злосчастный де Пасан слышатся болезненные тихие постанывания и бледный болезный орлесианец разлепляет глаза, лишь мгновением спустя надрывно кашляя, как если бы воды он наглотался и теперь его тело требовало глотка свежего воздуха, хотя всё куда как прозаичней: баночка с пахучими солями в руках лекаря воняет с такой силой, что глаза слезятся даже на некотором расстоянии от источника. Хвала Создателю, как только экс-капитан приходит в чувства, зловонное вещество поспешно закупоривают, чтобы больше не мешать. Соловей сначала неторопливо подходит к стоящей на коленях Адалене и пристально её осматривает, после чего внимание своё она сосредотачивает на старине Габриэлее, что прикован к креслу для допроса — она их словно бы исследует обоих, разыскивая что-то, что видно лишь ей одной. — Пытки? — Только одного, и то он весьма быстро потерял сознание от болевого шока, — дежурным тоном отвечает лекарь, который ровно так же осматривает де Пасана и даже лоб ему трогает в попытке определить состояние пленника. — Его мучения прервали по моей рекомендации — простите, но без члена он бы попросту истёк кровью и умер. Лелиана же в этот момент обращает внимание на Вальтера и Валери, и, хотя Соловей была куда как ниже обоих мужчин, взгляд, которым она одаривает храмовника и Искателя, нельзя назвать иначе, кроме как абсолютно уничижительным. Примерно таким взглядом профессионал взирает на любителя, который всячески пытается казаться опытным и умелым. — Человек, не имеющий умственной и физической подготовки для противостояния пыткам, ломается достаточно быстро. Между болью от ранений и болью от пыток разница как никогда велика. Конечно, некоторые могут сказать, что человек под пытками может любую информацию сказать, лишь бы его оставили в покое… — Соловей неторопливо подходит к столику, на котором аккуратно разложены практически нетронутые инструменты для проведения пыток. Она весьма отчётливо помнит целый год, проведённый в застенках Редклиффа. Как с неё самой снимали кожу, как её резали, как ставили эксперименты… и понимая, что человек с меньшей подготовкой попросту подобного не вынес бы. Именно такие люди сейчас находились в этой комнате. Именно таких людей нужно было расколоть этим двоим… а что в итоге? — Но в этом и смысл: вогнать цель не только в определённое физическое состояние, но и в определённое душевное. «Чего вы не сделали», — но этих слов она не добавляет, попросту позволяя молчанию повиснуть в воздухе. — Более того, ваша задача — держать цель в этом состоянии как можно дольше… и не дать ей умереть. Мне казалось, что данные концепты должны быть вам достаточно понятны, господа, — взяв из всех инструментов несколько тонких игл и небольшой молоток, Лелиана оборачивается к двум дознавателям, — У вас даже был лекарь под рукой, чтобы допрашиваемых в случае чего можно было привести в чувство или стабилизировать. В итоге мы имеем одного предателя, один труп и двух целёхоньких кандидатов на допрос, которых вы даже пытать не начали. Я жду объяснений.
  20. Ответом на вопрос вначале лишь тишина ей служит, что прерывается лишь шелестом шагов да шёпотом листвы лесной. Ступает старшая сестра размеренно, неторопливо, на посох свой рогатый опираясь, как если бы им путь искала, но сколько лет она уж здесь живёт? Все кочки и деревьев витиеватые изгибы Явана знает наизусть — если для одних болота опасным местом всегда будут, то для неё за сотни лет давно уж это место домом стало. — Для той, что мне сестрой приходится, тебе бы стоило подумать головой побольше — ответ на твой вопрос всё ж очевидно прост, — замедлив шаг, ведьма обернулась, без всякого намёка на насмешку иль потеху уставилась прям Морриган в глаза. — История людского рода полна примеров жестокости подобной. Человек стремится уничтожить то, что не в силах он осмыслить. Выдумывать он любит и страхи, и страшилищ, тем самым для себя же становясь не столь ужасным и жестоким. Творя всё то, что его не красит вовсе, он думать любит, что дракон уж всё же будет поужаснее его. Им жить так проще и на душе легчает. Мышление такое едва к трагедии нас не привело… ведь уничтожая то, что не в силах человек осмыслить, уничтожает он и род весь человеческий. Неторопливо проходя сквозь заросли, Явана вышла к очередному промежутку болот, где между берегами простирались обширные объёмы застоявшейся воды. Но ведьму этот факт, похоже, не трогал сейчас вовсе — с каким спокойствием она ступила в воду, с какой же лёгкостью шагала сквозь неё. Пускай и каждый шаг всё медленнее был, когда вода дошла ей до середины бёдер, но словно бы приятна ей была такая вот прогулка. — Однако, крови мира иссохнуть не было суждено, и в скрытых уголках, куда разумные созданья ступать боялись, драконы всё ж нашли возможность выжить, — продолжила владычица болот, шагом размеренным и лёгким выступая наконец из тёмной глади вод. — Заботилась о них я здесь, давала им приют. Здесь они спали… здесь они жили в мире, вдали от жадности людей. Сколько ж их осталось? Сказать тут трудно. Ответ на сей вопрос, пожалуй, тебе дать не сумею… могу сказать лишь, что мало слишком для того, чтоб не тревожиться за их судьбу. Что до тех, кто избран Архидемонами стать… Едва заметно Явана улыбнулась; рукой изящной растенья в стороны разводит, неприметную, но проложенную тропку раскрывая. Идёт она и шаг не замедляет, всё направляясь к едва заметным сквозь деревья белым камням, что сложены в строение, своим видом из общей мрачности болот выбивающееся подобно Остагару в Землях Коркари. Тевинтерскую архитектуру Морриган узнаёт почти что сразу, как край того строенья замечает. — Разве дитя твоё ответ тебе дать не способно было? Душа, что так стара, что видит больше, чем обычный взор… Или сосуд тревожить тебе желанья не было и вовсе? — ступая на поляну, она немного шаг замедлив к сестре свой обращает взор, изящной бровью поведя и в полумраке янтарём очей поблескивая слабо. — Источник знаний в этом плане он куда уж более верный должен быть. Хотя мне интересно, с чего вопрос такой? Уж неужели тот… Старший твоё тревожит сердце несчастной драконицей, отравленной тем красным минералом?
  21. Кэмпбелл, судя по хмурому лицу, не шибко был доволен тем решением, что принял принц — полумеры редко кому приходились по вкусу, особенно если это полумеры к твоему собственному предложению, но у Рудольфа была достаточно светлая голова, чтобы не спорить. Конечно, в споре рождается истина, но только когда на это дело есть время, а учитывая наличие предателя в тылах, каждая песчинка была на счету. — В таком случае, я передам ваше пожелание Альдеру, мой принц. Заодно обсужу с ним некоторые более тонкие моменты по поводу подготовки выступления на Киркволл… или против Старшего, — он достаточно шумно вдохнул холодный утренний воздух и кивнул Малькольму. — Капитан, рад был с вами работать. Надеюсь, не в последний раз — вы делаете честь своему ордену. Монна Аэрик. Канцлер. Ваше Высочество. И он довольно споро покинул палатку, в то время как капитан Квинн, взглядом выдав некоторое удивление в ответ на реплику о том, что де Альбе не примет доклада, остался. Храмовник усилием воли достаточно быстро взял себя в руки, хотя Себастьян всё же отчётливо мог видеть в языке тела мужчины явную напряжённость. Он даже скользнул взглядом к мучимой кашлем Джун в попытке хотя бы так понять, знала ли чародейка больше него самого, но похоже, что чего-то нового он выяснить переглядками не сумел. — Что вы имеете ввиду, Ваше Высочество? Пожалуйста, объясните — после смерти рыцаря-командора Лаэрта нам необходимо в кратчайшие сроки разобрать множество документов, не говоря уже о том, чтобы провести официальную церемонию назначения Алессо на пост… Однако последующие слова принца всё же заставили маску спокойствия на лице капитана треснуть на несколько больший промежуток, чем пару секунд, за которые большинство ничего и не заметят. И Аэрик могла в целом понять, с чего Малькольма снедала столь яркая тревога, отразившаяся в пронзительно-голубых глазах: Квинн ещё во времена бытия рыцарем-лейтенантом был сторонником строгого следования протоколу и правилам, и воистину, лишь церковные чины высшего порядка имели право отстранить от службы не только обычных храмовников, но и рыцаря-капитана. Подобное действительно было попросту неслыханно, а для кого-то вроде Квинна могло и вовсе стать эдаким святотатством. И судя по выражению лица Малькольма в тот момент, когда он уже было открыл рот, он собирался Ваэля чуть ли не отчитать, как какого-нибудь послушника, нарушившего устав или проштрафившегося настолько, что светят ему несколько нарядов подряд на самом нижнем уровне башни, где регулярно гулял лютый сквозняк. Но всего на мгновение замешкавшись и взглядом обведя палатку, словно бы в поисках того, что ему могло помочь разъяснить свою точку зрения, Малькольм взором наткнулся на тёмное пятно ещё свежей крови на земле. И замер. Малькольм Квинн был строгим последователем протокола и правил, что как мешало, так и помогало в равной степени. Но определённо хорошим качеством бывшего рыцаря-лейтенанта было то, что он был умнее многих. На несколько мгновений задержав взгляд на пятне, он неторопливо перевёл взгляд сначала на Джуно, а потом и на Ваэля. Уголки его губ дрогнули, словно он того и гляди собирался улыбнуться в своей изящной и скромной манере… или же это он нервно щёки жевал изнутри в попытке унять эмоции и понять, что ему вообще дальше стоило делать в этой ситуации? — Похоже, что рыцарь-командор… пал жертвой собственных амбиций, — задумчиво протянул храмовник, всё ещё глядя на Принца с немым пониманием в глазах, — Что ж, его отсутствие несколько упрощает мне работу — не придётся проходить через ещё одну инстанцию ради одобрения. Если позволите, Ваше Высочество, я сам займусь его наиболее ярыми сторонниками, дабы они не сеяли раздор и смуту в наших рядах, — слегка кивнув, он обернулся к Джуно. — Я также займусь проверкой нашего лириума и причастности жриц… хотя мне трудно представить, что кто-то из них на такое решился бы.
  22. Вариант «тактического отступления» определённо звучал куда приятней, нежели быстрое и лаконичное «валим», да вот только в том, как наёмники поспешно рванули подальше, не было ничего столь приятного и воистину тактического. Дориан, конечно, хоть и пытался помочь своим не слишком добровольным товарищам, но для того, чтобы кого-то реально защитить от гигантского валуна, свалившегося на голову, требовалась всё же магическая сила несколько большая, не говоря уже о воистину нечеловеческой реакции. Потому как последний наёмник, которому Павус решил подсобить, стал жертвой фатального влечения между отколовшимся куском потолка и таинственной девы по имени ГРАВИТАЦИЯ, которая многими считалась бессердечной сукой. Хотя, с другой стороны, гравитация не могла отвечать за тех, кого любовь сшибала с ног — не виноват же камень, что ничего не видел на пути к возлюбленной и тем самым превратил несчастного в кровавый блинчик. Правда, один раздавленный камнем человек — не столь большая проблема, как то, что отломившийся кусок породы практически полностью завалил проход, через который наёмники и два тевинтерца поспешно смылись подальше от великана. Куда большей проблемой было то, что даже при беглом осмотре становилась болезненно ясной одна истина: по одну сторону с великаном осталось ещё человека четыре. И без того небольшой отряд единомышленников стал меньше просто потому, что кто-то замешкался, кто-то запаниковал, а кто-то аналогично Дориану решил немножко погеройствовать и помочь другим. Вот только Дориану повезло выбраться из древней столовой, а им — нет. Если великан выживет, возможно, он всё же приспособит это помещение под трапезную вновь. — Так. Сссссука… — прошипел Арнигот, кое-как протискивая слова в промежутки между дрожащими глотками воздуха. — Ладно. Ключ у зверушки, ебись она конём, отобрали. Давайте теперь уже всё-таки поторопимся к этому сраному хранилищу, потому что если вот ЭТО, — он гневно ткнул пальцем вверх, говоря, понятное дело, о творившейся наверху стычке, — продолжится, то нам не то, что сокровищ не видать — мы хера с два отсюда выберемся. Есть вопросы? Возражения? Нет? Хоро… — Слушай, Арнигот, может ну нахер эти побрякушки, а? Ей-ей, жизнь всё-таки дороже будет, ты трупом это золотишко не потратишь. Зря, правда, этот парниша рот открыл, потому что как только свою мысль он высказал, Арнигот одним движением, выражавшим его неприятие подобной критики и образа мышления, попросту впечатал подчинённого в стену и полоснул его по горлу кинжалом, из-за чего всякий намёк на свободомыслие в теле несчастного исчез ввиду его скорого превращения в труп. Оставшиеся наёмники либо по поводу сомнений решили язык попридержать, либо мыслили одним простым образом: меньше народу — больше выручки. — Ещё кто-нибудь? Если да, то разговор у нас будет короткий и убедительный, как вы уже сами могли увидеть, — Арнигот игриво крутанул кинжал в пальцах. — Если нет, то может быть мы уже пойдём? Мы и так слишком много времени потратили как на танцы с великаном, так и попросту сюда добираясь. А это означало, что впереди группу ждали весёлые побегушки: мало того, что сначала надо было ещё достать медальон со второго этажа, при этом, желательно, не померев от всего того, что там устроили демоны, так ещё и потом предстояло спуститься обратно вниз, к хранилищу. Судя по действиям Арнигота, овчинка пока что для него выделки стоила… и судя по тому, как капитан наёмников поглядывал на Красса, стоить она будет до самого конца. Свою плату наёмники возьмут или ценностями, или кровью.
  23. Narrator

    XXIX. Orlais Reconquista

    Леди Шелль Морво нервно постукивала пальцем по бокалу с вином. Под стенами её поместья бесновалась чернь. Кто то даже догадался написать на приколоченной к двум палкам простыне “Это наша земля!” и “Морво, убирайся пока цела!” в несколько более радикальных формулировках. Немногочисленная стража нервно прохаживалась по стенам шале, но пока никак не реагировала на крестьян. Им обещали эту землю, как пригодную для заселения и свободную, а оказалось, что они тут нежеланные гости. Многие проделали долгий и опасный путь, вместе с семьями и немногочисленными пожитками. И что теперь, разворачиваться назад? В разорённеы войной деревни? Ну уж нет. Кому-то придётся подвинуться. ибо так обещали люди Хармонда. Леди Морво уже приказала своим телохранителям вооружить крестьян, лояльных ей. Пусть решение таких тонких вопросов руками черни и было ниже её достоинства, выбора не оставалось. Вершиель пребывал в упадке и аристократия слишком долго спускала это дело на тормозах. А сейчас… Мог ли кукловод Хармонд при всём желании отозвать своих шакалов от ворот Морво? Могла ли она разоружить ополчение так же просто, как пустить этих перепуганных землепашцев и ремесленником в свою оружейную? Или они сцепившись из-за земли, открыли Ящик Пандоры и теперь могут только оставаться сторонними наблюдателями? Джульетта де Велюр не ожидала, что в Вершиеле всё настолько плохо. У неё было слишком мало ресурсов и совершенно никого из местных на кого можно было бы положиться. Из двух зол Императрица выбрала наименьшее и Джульетте придётся оказать леди Шелль Морво посильную помощь. На неё было достаточно компромата, чтобы при возникновении необходимости поставить на место, кроме того, она была относительно лояльна Селине. Относительно Флорианны, конечно же. В прочем, Хармонд оставался “тёмной лошадкой” и его самого как назло не было в Вершиеле. Джульетта должна решить: Отправиться в шале Морво и попытаться договориться с леди напрямую. В этом случае нужно будет придумать, как разобраться с крестьянской проблемой. Сосредоточиться на поиске агентов Флорианны в Вершиеле. Запросить помощь Стервятников или иных ресурсов непосредственно у Императрицы – в этом случае будет таймскип и решение Селены. Внедриться в “лагеря” крестьян и при помощи манипулирования ими направить события в нужное русло.
  24. Narrator

    XXIX. Orlais Reconquista

    После переноса орлесианского посольства внутрь Орзаммара, Беатрис де Велюр ощущала себя словно в каменном мешке. В подземелье. В тюрьме. Можно было долго развивать мысль. И тем не менее, на её работе это сказалось благоприятно. Король Белен был по меркам обитательй подгорного народа реформатором, нарушив многовековые традиции, он допустил послов и торговых представителей из внешнего мира в Орзаммар. Несмотря на то, что получить разрешение было непросто, а бюрократические проволочки могли тянуться месяцами, первые “наземники” начинали вести дипломатические дела при дворе короля Белена. И орлесианская дипмиссия немедленно воспользовалась открывшейся возможностью, ибо нужда империи была велика как никогда. Священный поход из Вольной Марки, пришедший на помощь Орлею был воистину могучей военной силой, но для поддержания боеспособности сотен храмовников и послушников, требовался лириум. После падения Белого Шпиля и фактически, церкви, многие запасы лириума были утрачены или того хуже – осквернены. Императрица понимала, если прекратится Священный Поход, её армия лишится второй после гвардии по силе боевой единицы, а идею о восстановлении церкви на мечах храмовников придётся отложить. Поэтому, в распоряжении Беатрис были и щедрые дары от императрицы для короля Белена и приказ любой ценой наладить поставки лириума в Вал Шевин, Лидс и Халамширал – где сейчас было расквартировано большинство рыцарей Священного Похода. Де Велюр готовилась к аудиенции с королём основательно. Для начала – аналитическая работа. Пока ещё немногочисленные агенты в Орзаммаре трудились не покладая рук и снабжали дипмиссию информацией о положении дел в городе. Это дало на руки Беатрис несколько сильных козырей. Во-первых, перебои с поставками продовольствия, которые могла исправить невидимая длань Императрицы. Во-вторых, военная помощь Легиону Проклятых или хотя бы его материальнное обеспечение, что в условиях непрекращающейся на Глубинных Тропах войны было бы очень кстати для мрачных бородачей. Ну и наконец в-третьих, разве сможет король Белен отвернуть предложение дружбы и союза от истинной императрицы Орлея, возвращённой из Тени милостью самого Создателя? К сожалению дл яде Велюр, дворфы были циничным народом и в вопросах веры был совершенно непрошибаемы. Нередко ей приходилось слышать обвинения в том, что императрица якобы самозванка, либо того хуже, марионетка Архиврага. Якобы не божественное проведение, но колдовство и злой умысел вернули к жизни Селину Вальмонт. Это было ересью, но Беатрис до поры до времени придётся вежливо улыбаться и парировать эти обвинения пером и словом. Орлею нужен Лириум. И Орлей его получит. От мыслей женщину отвлекло вежливое покашливание в кулак её посетителя. Вельможа по имени Харбрек отвечал перед королём Беленом за обеспечение орзаммарской знати продовольствием, в частности это подразумевало различные излишества, которыми не брезговали баловать себя дворфы. Те, кто могли себе это позволить. А ещё, если верить донесениям людей Беатрис, у него были связи с гильдиями, ответвтсенными за поставку лириума. Он мог бы стать полезным союзником или опасным врагом. -...вопрос обеспечения безопасности торговых караванов по-прежнему беспокоит его величество. - Его величество Белен, со всем уважением, может не беспокоиться об этом, – улыбнулась де Велюр, – орлесианская армия контролирует тракт и процент удавшихся нападений на наши караваны ничтожно мал. - Если для вас семнадцать процентов это ничтожно мало… – дворф задумчиво почесал бороду. - Вы неплохо осведомлены, милорд. - Это приходит с территорией, – отозвался вельможа, – и поскольку для вас семнадцать процентов и это только по официальным данным, – он вздел палец вверх в назидательном жесте, – можем ли мы считать что щедрость императрицы Селины распространится и на нас… - Что вы имеете в виду? – настороженно спросила женщина, не отводя глаз от собеседника. - Что если, скажем, десять процентов лириума, предназначенного для священного похода будут перераспределены… Иным способом? - Непреемлимо. - Подумайте, миледи, о возможной выгоде. Вам нужно просто поставить росчерк пером, а всё остальное сделаю мои связи. Десять процентов. Да даже за один ящик Беатрис была готова вцепиться в горло этому бородатому выродку. Речь шла о выживании Орлея, а он торговался жизнями храмовников, словно нагами! - У меня приказ её императорского величества… – устало протянула Беатрис, сложив пальцы домиком, она уже устала повторять одно и то же. Разные дворфы, одни и те же проблемы. Они все хотели урвать кусок выгоды от предстоящей сделки. Меркантильные и расчётливые твари. Если бы не монополия на лириумные поставки, их бы не стали терпеть. - И вы его выполните, – снисходительная улыбка не сходила с губ дворфа под его густой чёрной бородой, – и немного заработаете на стороне. А ещё получите могущественных покровителей в Орзаммаре. Подумайте. - Ну… Если поставить вопрос так… Разве я могу отказаться от дружбы такого достойного дворфа? - Не можете, – он казалось, не понял иронии. -...так какую помощь вы можете мне оказать? На кого у вас есть непосредственное влияние? - О, эта информация не для разглашения. Даже в кругу друзей. Для их безопасности. Но поверьте, нужные дворфы шепнут королю, шепнут то там то тут… Так что, я могу расчитывать на двенадцать процентов? - Десять, – машинально поправила его Беатрис. - Да да я именно это и сказал! – дворф рассмеялся поднимаясь со стула, – что-ж, меня ждут дела. Надеюсь, вечером меня будут ждать приятные новости. - Ещё бы понять когда тут наступает вечер, – пробормотала женщина в спину уходящему вельможе. Сделка с совестью. Имеет ли она права принимать такие решения? Ради выживания многих, поступиться принципами? Что-ж, есть над чем поразмыслить, обработать другие варианты. Беатрис очинила перо. Впереди много работы. Беатрис должна выбрать: Украсть у Императрицы ради того чтобы заключить жизненно важную сделку. Согласиться на предложение Харбрека. Отвергнуть предложение Харбрека и вести переговоры с гильдиями без посредников. Заставить Харбрека ждать и попытаться договориться непосредственно с королём Беленом.
  25. Narrator

    XXIX. Orlais Reconquista

    Лоран де Гислейн привычным для шевалье движением отсалютовал Алонсо де Тремейну и шевалье закружились в тренировочном поединке. Как и настоящие дуэли на смерть, этот бой напоминал танец, каждое движение имело название и историю. Военный атташе Орлея, хоть и оставил карьеру военного ради более песрпективной кабинетной должности, всё ещё носил жёлтое перо шевалье. Наследник же дома Гислейн, добавил к смертоносным навыкам орлесианского рыцарства не менее эффективные, но по мнению старика (поверьте, почтенный возраст сорока восьми лет для имперской аристократии уже сам по себе является достижением!) сомнительные техники, которые применяли барды, но Алонсо это не отталкивало. В конце концов, не считая роты имперских арбалетчиков да дюжины шевалье, молодой человек был единственной родственной душой в этой негостеприимной и мрачной стране. - А ведь когда-то эта земля была частью империи, – вслух подумал Алонсо, делая пробный выпад, проверяя защиту партнёра. Они взяли за привычку маскировать обсуждения важных вопросов под тренировку, ибо это во-первых не вызывало вопросов, а во-вторых давало мужчинам возможность говорить с глазу на глаз. Сейчас они находились в одном из самых охраняемых мест посольства, уступавшего, пожалуй, только кабинету самого посла де Гислейна. В прочем, иногда молодой человек намеренно позволял себе “непростительные” оплошности в вопросах безопасности, только для того, чтобы исправно снабжать своих неварранских партнёров ложной информацией из якобы секретных документов и разговоров с якобы осведомителями и агентами с родины – а на деле, просто стражниками, игравшими роль. Такие разговоры Лоран позволял подслушать и через посредников распускал выгодные для него, а значит, и для Орлея сплетни. - Какой из? – парировал Лоран, усмехнувшись. - На континенте есть только одна Империя и ты прекрасно знаешь об этом, сынок! - Сейчас где-то на другом конце Тедаса обиженно хмурится какой-нибудь работорговец, – улыбка де Гислейна стала ядовитой, примерно так проститутка может смотреть на маленький член после продолжительного бахвальства клиента. - А, ты про э-э-эту империю, – с издёвкой протянул Алонсо и нанёс удар, известный как “бросок кобры” снизу вверх с доворотом кисти. Старая гадюка всё ещё умела кусаться и Лоран уважал это. Мастерство не просидишь кабинете, тем более что на жизнь военного атташе покушались не единожды и он был всё ещё жив не только стараниями орлесианских солдат, охранявших посольство. - Да, не сомневайся, они сейчас попытаются взять своё, то что считают своим и то что их никогда больше не будет, – бард отбил удар, перекинул меч в левую руку и продолжил биться ей как ни в чём не бывало, заложив правую на спину. Если бы это был не тренировочный бой, в ней бы уже находился кинжал или отравленный дротик. - Именно поэтому ты здесь, – не вопрос, но утверждение, Алонсо усмехнулся в густую бороду, – я так понимаю, есть вести с Родины? - Ворон от её императорского величества, – кивнул де Гислейн, после чего сделал мощный выпад, оказавшись вплотную к старику и приставил клинок к его горлу. Незаметным движением, он вложил в карман его мундира послание, с текстом которого ознакомился некоторое время назад. Де Тремейн ответил одними глазами, но собеседник понял его и отскочил назад. - Как насчёт второго раунда? Клянусь Создателем, если бы это был настоящий бой, ты был бы уже мёртв! - Тогда оставь мертвеца в покое, – рассмеялся де Тремейн и отсалютовал мечом, – пожалуй, сменю оружие. У этого меча слишком тяжёлая гарда. Отойдя к стойке с оружием, Алонсо развернул крошечное послание. Делая вид что выбирает себе новый меч, он ознакомился с приказом. В принципе ничего нового, нужно будет навести справки и организовать встречи с представителями семьи Форсиция. Если при дворе короля Маркуса остались агенты венатори, придётся действовать осторожно, но де Тремейн мог целиком и полностью положиться на посла и его ресурсы. Убрав письмо обратно в карман с твёрдым намерением сжечь его как только так сразу, дабы не оставлять улик, военный атташе выбрал рапиру полегче и вернулся на плац. Орзаммар и Вершиель будут отдельными постами, для удобства. Потом – Селена, потом – кубы и снова три ГМ поста.
×
×
  • Создать...