Перейти к публикации
Поиск в
  • Дополнительно...
Искать результаты, содержащие...
Искать результаты в...

Таблица лидеров


Популярные публикации

Отображаются публикации с наибольшей репутацией на 10.09.2020 во всех областях

  1. 3 балла
    Вальтер вздыхает, долго, протяжно, навзрыд, так, будто в последний раз. Голову запрокидывает, шею вытягивая, чтобы можно было видеть чужое лицо, краем глаза ли, периферией сознания, но следить, не давая ни шанса на внезапный удар или отход в сторону. Слушает, и от каждого слова ухмылка всё сильней на лицо наползает, до боли в щеках, мышцах и шрамах, а глаза довольно, будто от похвалы, щурятся. Странная реакция, безумная, сумасшедшая, алогичная в каждом своём движении, но он не может ничего поделать с собой, не может в который раз закрыть в себе, никому, даже тем, кого считал или считает близкими, не показывать. Да и хочет ли? Скоро всё завершится, с последним ударом сердца, с последним шагом по краю пропасти. Сердце стучит невыносимо быстро и бешено, прямо у самой гортани, наполняясь кровью и слизью, заглушая любые звуки, мысли и даже дыхание. Вальтер слышит его, так громко, будто играет целый оркестр. Слышит он и чужое, мерный стук механизма, прочищенного и заведённого вновь зловредным демоном, с новой настройкой, с новыми шестерёнками. А ещё чувствует. Каждый раз, когда жизнь его висит на обрывающемся волоске. Каждый раз, когда в пылу схватки клинок прорезает тонкую кожу плаща и врезается в плоть. Каждый раз, когда болит, ноет и кровоточит. Каждый раз, когда он остаётся наедине с очередным заклятым врагом, так, что можно коснуться, так, что можно на себе ощутить его дыхание. Начало и конец жизни. Шёпот непостижимого и туманного будущего. Но сейчас он слышит что-то ещё. Решимость и искренность. Значит, Матиас не хочет сражаться во имя чего-то, лишь во имя самой сути сражения. Быть может, во имя победы над Корифеем. С этим можно работать, пожалуй, не ему, но другим, из Ставки Командования. Можно было бы. Не будь он одержим, не будь столь странно на фоне предыдущих высказываний его рвение. И столь неправильно. Вальтер хмурится, пытаясь найти в чужих словах дно двойное, ту самую недосказанность, прочесть между строк чужеродное, исходящее извне мнение, сопоставить все факты, как делал когда-то, вот только что-то не складывается. Будто нет того дна, а он копает не там. Будто дно исчезло в тот самый момент, когда в карих глазах исчез лириум. Рука невольно трясётся, с каждым словом хватаясь за спасительную соломинку лезвия, ведёт пальцами по тонкому острию, раз разом удар просчитывая. Может, он всё же ошибся? Может, то стресс, алкоголь и лириум? Попытка отдалить от себя неожиданно воскресшего чужака, решить проблему внутри, а не в Матиасе. Лишь бы столь удачно составленная легенда о павшем безвестно товарище продолжала работать, лишь бы он всё так же мог лелеять всепоглощающее страдание. Но нет. Нужно быть сильнее эмоций, сильнее внезапно нахлынувших чувств. Сильнее идеальной симуляции. Лучше сделать превентивный удар, чем расплачиваться потом, по факту. По факту они уже несколько лет как расплачиваются. « - Как начал думать, а? - Рационально? - Как сука-Мередит...» Мысли спутываются окончательно: где здравый смысл, а где — лишь паранойя, подстёгиваемая догадками; где холодный расчёт, а где — сделанное на эмоциях. Вальтер не знает. Не хочет знать. Не хочет думать об этом. Это так сложно, кажется, будто вот-вот и мозг выльется из глазниц, взорвётся костяными осколками. Сглатывает тяжёлую, густую слюну, чувствуя, как та проходит по горлу, соприкасаясь с сотней крохотных шрамов, воспалённых от обжигающих, громких слов и горячительного. Для него само время будто бы замедляется, концентрируясь на одной точке, солнечном блике на лезвии. Каждый вдох, каждый выдох и каждый шаг, — сложно, невыносимо, так долго, что хочется завопить и с воплем же прямо так, не имея ни тактики, ни преимущества, наброситься. Наконец-то закончить весь этот фарс. Театр двух — или всё-таки трёх? — актёров без постоянных слушателей. А потом… всё прекращается. Мыслей нет, также как нет водоворота из сотен вопросов, обрывков фраз и эмоций, надломленного искорёженного сознания. Нет ничего. Лишь чужой голос и чужое дыхание. Слишком близко, ближе, чем кончик лезвия. Вальтер никому не позволяет поступать так, только себе, не имея понятия о личном пространстве и обратного опыта. Неприятно, волнительно и опасно. Для них обоих, но в первую очередь для решившего пойти на такой шаг собеседника. Ведь у того нет столь сильной зависимости от адреналина в крови. И столь же больной любви к подстерегающей за каждым углом смертельной опасности. Вальтер чувствует, как вскипает внутри лишь недавно забытая горячка смертельного боя, когда на кону не только его жизнь, но и всего отряда, и ещё многих солдат Инквизиции. Как хочется больше, ещё больше, сгореть, рассыпавшись пеплом, в точно таком же сражении. Он ненавидит себя за это, но сейчас подобное играет на руку. Теперь он не сомневается. Ни в чём. Есть только он и жертва. Только он и Матиас. Его друг — Матиас. Мёртвый друг — Матиас. Потому что он не умеет останавливаться. Потому что впереди, в посмертии, нет ничего, лишь всепоглощающая темнота и кровавое бешенство. - Да… Шипит, отвечая на каждый вопрос. Действия лучше слов, для них не нужны пояснения. Разворачивается на мысках и, замахнуться пытаясь, руку вскидывает, чертит по коже лица, через глаз, замирая на непростительно близком для настоящего удара расстоянии. Для обоих. Это тоже можно использовать. Делает шаг навстречу, поудобнее перехватывая рукоять, аккурат в шею направляя лезвие. Зажимает ногой под коленом чужим, каблуком впивается в чашечку. Свободной рукой ведёт по затылку, хватаясь за кожу ногтями, пальцами зарывается в слишком чистые, слишком мягкие в волосы. Неправильные. Как и эта кожа. Как и этот Матиас. Как и он сам. Скалится, слыша, как сердце асимметрично пропускает удар, одно и другое, смотрит в глаза. Впрочем, как всегда. Ныне — как всегда с жертвами. Хочется сказать что-то красивое напоследок. Что-то, что закроет каждый из вопросов и недосказанностей. Что-то, что внесёт ясность, поставит жирную точку в их дружбу и в эту жалкую жизнь. Одну из жалких жизней. Не мага, не предателя, не преступника, но брата. Бывшего брата. Бывшего храмовника. На ум не приходит ничего, кроме грязных проклятий и накатывающих откуда-то, будто бы из другой реальности, слёз. Язык попросту не поворачивается. Последний удар, сейчас или никогда. Последний удар… «- Посмотри, что с тобой стало. Намордник на себя нацепи! - Я стал лучше. - Ты стал последним уёбком. - Так хочет Создатель. - Так хочешь исключительно ты, прикрываясь Создателем». - Спасибо… Только и может сказать. Одними губами, на скрипящем всхлипе-выдохе. Кинжал выпадает из рук со звоном об пол, настолько громким в оглушающей, гробовой тишине, что кажется громовым раскатом, взрывом очередной церкви, началом массового сражения. По щекам текут горячие слёзы, обжигая и будто бы растворяя кожу с шипением. Так выходит изнутри яд. И лириум. Комната, стены, пол, потолок, лицо перед ним — всё расплывается. Вальтер стекает на пол, не в силах стоять на ногах, падает на паркет острыми худыми коленями. Закрывает глаза, не желая видеть, не желая думать, не желая смотреть. Не желая уже ничего. Как он мог так ошибиться? Как он мог забыть о милосердии? Его лицо ныне похоже на маску — такое же холодное и безучастное, только из глаз всё течёт и течёт, будто скопившееся за все двадцать — если не больше — лет, только губы слегка подрагивают. Чудовище, забывшее о том, что должна нести Церковь. О Понимании. Ему нет прощения. Как и места в новом мире, по какому бы он не шёл принципу. - Verzeih mir. (прости меня) «А какой смысл?..» Его трясёт, как в лихорадке. Холодный пот стекает по спине крупными каплями. Мысли путаются, не давая ответа, не воспроизводя хоть что-нибудь внятное. И нет ничего, как после ломки. Лишь ненормальное, полное, почти абсолютное одиночество. Сам не замечая того, Вальтер переходит на андерский. - Töte mich. (убей меня) «Ага, и тут же получи карцер и разжалование в рядовые, если не повешение...» Руки цепляются за что-то — спину, ноги, дверной косяк или пол — с исступлением умирающего животного. Хочется выдрать всё из себя. Выдрать себя из этого состояния. Хочется жить как раньше, быть прежним Вальтером, смотреть на всё — за редким исключением — сквозь призму презрительного недоверия и доходящей до абсурда самовлюблённости. Знать, что маска, а что — он настоящий. Всего за пару безмолвных и кратких мгновений он дошёл от одного края до другого. И окончательно запутался. Кто он такой и зачем. Где заканчивается Вальтер и начинается лириум. Или не лириум вовсе — его желание быть чем-то большим несчастного и обиженного сироты-Вальтера. - Ich liebe dich. «Спизданул так спизданул. Молись, долбоёб, что твой бывший — кто он тебе там, а? — совершенно не знает андерского...» И тут до него доходит. У паранойи голос его заклятого и столь ненавистного союзника. У паранойи голос Элрена.
  2. 2 балла
    Что захочет вспомнить глупый ребёнок, путь которого изуродован чужим вмешательством? Чего он действительно хочет? Чего ему не хватает? Вспомнить не особый день, а что-то обычное, что-то, что он мог делать в самый обычный день своей службы, своей жизни. Посмотреть на мир глазами трезвыми, чистыми, не через призму чего-то, а глазами человека, простого, обычного, с пониманием добра и зла. Что он увидит? Пробудит пустоту, кричащую во тьме, сквозь биение сердца. Увидит в пульсации звуков на ровной поверхности разлитого лириума мир, что потерян и разрушен. Узрит, наконец, что это он, та плоть и кровь мира, рвущаяся на части и разрываемая, и это он творит ненависть, он творит зло, от которого клялся защищать. И что же, светлее от этого делается в мире, от его сотворённых деяний? Рассветает ли там свет Создателя? Лишь люди вокруг изменяются, и совсем не в лучшую сторону, их пожирает ненависть, страх и ярость. И в этот час, хочется у Матиаса спросить, делал ли его дар, его проклятие, его сила, его необычность, счастливее? Нет. Теперь он стоит на краю и смотрит на мир, снедаемый болью, которую он причинял. Он хочет помнить другое. Совсем другое. Он спасён от смерти, судьбы, самого рока, возвращён в мир живых под музыку щелчков пальцев изысканного прохвоста, что облачившись в чёрное даровал ему силу. Будто король поделился властью с принцем, что стоит на руинах своих владений. И даёт шанс королевству обрести цвет, крепкие стены, и обещает, что разрушения больше не придут на порог, если сам глупыш их не накличет, а он ведь может. Пустоты правитель, способный до ужаса напугать и благодатью одарить, какой ранее не видели смертные, а если видели, то не могли её рассмотреть. И вот, наконец, рассвет в его жизни, просто Матиаса, наконец должен случиться, как он к этому стремился, как он этого желал ночами, вопя от боли и вот оно, вот он шанс. И может теперь люди изменятся, может он хоть кому-то скажет о том, что чувствовал всё время и его услышат. Может быть, эта его новая необычность осчастливит. Всё может быть. А теперь время вынуждено замёрзнуть, здесь, в снегах Ферелдена. Он стремится навстречу монстру, которого боится. Он помнит свой грех — отчаяние. Матиас впадал в него слишком часто и гнал его от себя. Но теперь его нет, он не бросается отчаянно в жернова жизни, его не перемолоть. Да, боится — не боится только идиот. Страх хороший стимулятор, мощный мотиватор. Неваррец боится то, что видит перед собой, даже отчетливо не понимая, зачем и почему это делает, ведь должен наоборот, защититься. Но не хочет отступать и останавливаться. Только вперёд, навстречу тому, что ждёт. Чудовище его злит, манит, коверкает слова и шипит, меняется внешне, всё сильнее страша воина перед собой. Бывший храмовник должен отступиться, сделать хоть шаг назад, но и не хочет одновременно. Будто бы хотя бы один тычок в монстра — невероятная победа, её хочется, её можется, судя по ощущениям в теле. Будто бы свыше своих привычных возможностей он. И не уступит бледному творению Имшэля, что, быть может, лишь для него внешне так страшно, обман зрения, будто бы чувствует, что происходящее — не более чем игра, но опасная. И самоуверенность губит. Ударом в грудь таким, что сшибает напрочь дыхание и на момент мир затухает, покрываясь темнотой и мраком. Как просто выбить дух из смертного тела? Одним ударом, только точным. Матиас сам это знает, он сам это умеет. Умел, вернее. Теперь хватало лишь дурачьей силы в руках. Будь того мало, к удару доставляет расстрел, будто бы из сотни арбалетов. Не раз приходилось бывать под обстрелом, но это было куда быстрее, точнее и неприятнее. И еще не оправившись от удара, получив такое, Аркас отправляется в стоячий нокдаун. И его, выбитого из состояния, при котором можно сопротивляться, натурально вдавливают в мерзлую землю всеми лапами. На всё это реагирует лишь сердце, бьющееся редко, но так сильно, от страха, что отдаёт в область удара. Он только сейчас, глядя в мрачный зев, разинутый и оскалившийся бритвами-зубами, какой же он идиот. И еще яснее мысль — умирать он совсем не хочет. Не в этом снегу, не быть съеденным. Его разум свежеет, мужчина приходит в себя и пытается брыкаться, инстинкты пробудились моментально. Но под давлением такого творения он и шевельнуться толком не может. Значит, что всего лишь не время для этого… Имшэль снова оборачивается привычным Матиасу обликом, и начинает смеяться. Ему весело, будто бы он победил. Но извини, дорогой Выбор, твой протеже очень быстро учится. Краткий нокдаун лишь встряхнул мозг с новой силой. Мужчина выцепил всё важное, что сказал ему дух, о чём развеял сомнения. А раз, они в какой-то мере связаны, раз они как-то взаимодействуют, значит, это работает не только в одну сторону и не только один тут может издеваться, либо подшучивать, испытывать и развлекаться. Нет-нет. Это должно работать в обе стороны. А, значит, у бывшего храмовника есть шанс. - Знаешь, Имшэль, - хрипом начинает говорить, отмечая, что делать это тяжеловато от боли в груди. - Тебе стоит принять облик женщины. Спокойный и загадочный снаружи, говорящий красивые речи, непоколебимый, уверенный в себе. На таких женщин многие мужчины смотрят с восхищением. И, что самое интересное, в тебе такая интересная изюминка, что ни один не устоит. В прямом смысле, я проверил, мне почти понравилось. А какие у нас интересные разговоры, не на что постороннее отвлечься… Ой, это что, Серый Страж? Высвобожденная из-под хватки чудовища рука, лежавшая до этого на снегу, складывается в кулак и устремляется вверх. Он должен бы ударить, но у него только один шанс. Палец указательный отставляется из кулака и тычет Имшэля в щёку. И было того мало, коленом дотягивается до мягкого места духа, которого несколькими часами ранее и по имени бы побоялся назвать. И пытается теперь выбраться из-под визави, ушкребаясь по снегу и чертыхаясь, будто готовясь ко второму раунду. - Макушка не задница, в задницу и коленом можно, - выставляет перед собой руки неваррец.
  3. 2 балла
    Мечник молча слушал рассказ девчонки, сложив руки на груди и сверля взглядом то ее, то мага. Сценарий до жути знакомый – одержимый появляется либо в самой деревне, либо приходит в нее откуда-то уже в таком состоянии. Иной раз их опасность просто поражала воображение – один поддавшийся влиянию демона маг вполне может устроить то, что сейчас свалилось на их с таинственным магом голову, а затем, уничтожив огромное количество людей, наводить ужас на всю округу вплоть до момента своей смерти. Однако такого воздействия он еще не помнил. На его памяти демоны убивали, развращали, дестабилизировали обстановку, пару раз даже симулировали обыденное состояние и поведение своего сосуда, преследуя какие-то свои таинственные и непостижимые цели. Но с настолько масштабным подчинением он еще не сталкивался. - Теперь все более ясно. Все эти люди – марионетки демона, но где же тогда он сам? В этом главная опасность, Галахад. Если он достаточно хитер, то может скрываться в любом из них. Но еще меня волнует другое. Люди постоянно чем-то заняты. Что они делают? Это вполне может быть чем-то еще более опасным, чем один отдельный одержимый. Я пойму, если вы решите продумать свои действия, но помните: сильно медлить нельзя. Укрепит свое положение в этом мире – и вас двоих быстро станет недостаточно для его изгнания. Отвлекшись от чужого разговора, Черный Мечник посмотрел в окно. Поведение людей в общем-то не изменилось. Действительно, все снуют куда-то и откуда-то без явной цели или смысла. Но некоторые отличались. Они работали над чем-то – несли доски, инструменты, какие-то безделушки и в целом выглядели уставшими, хоть и хорошо пытались это скрыть. Даже показывали рвение и усердие, глядя на которое любой архитектор бы просто обзавидовался. Лишь одна была странная деталь – они вообще никак не переговаривались друг с другом. Не просили отойти, когда кто-то преграждал путь. Он делал это сам, без слов, не оглядываясь и не имея даже возможности понять, что мешает кому-то. Не координировали вслух свои действия, будто прекрасно понимали, зачем, кто и где находится. Даже не смотрели друг на друга. - Вряд ли демон просто веселится. Они что-то строят. – констатировал Галахад, обращаясь одновременно и к Возмездию, и к магу. - Почему же, вполне может. Это либо средство для какого-то ритуала, либо что-то, чего хочет видеть сам демон. Во всяком случае если это будет первое, я сразу дам тебе знать. Кивнув невидимому собеседнику, Галахад отошел от окна как раз в тот момент, когда девочка закончила свой рассказ. Все-таки хорошо, что он передал магу инициативу в этом вопросе, ибо сам бы скорее напугал бы ее еще больше, чем выпытал что-нибудь полезное. А этого делать не хотелось – одному Создателю известно, что ей пришлось испытать. По крайней мере теперь у них есть картина произошедшего, пусть и в общих чертах. Вернувшись к своим союзникам, он ощутил знакомый запах, уже не казавшийся таким приятным. Раньше сам иногда баловался – успокаивало хорошо, особенно после тяжелого боя. Однако качественные смеси – дело недешевое. Курить какую-то дрянь не хотелось, а учитывая его цель, разумнее каждую копейку пускать на нечто действительно полезное, причем в долгосрочной перспективе, а не сиюминутно. Поэтому и перестал. Знания мага о демонах и их природе впечатляли. Вообще именно этого Галахаду недоставало, хоть рядом и был такой помощник в этом плане, как Возмездие. Да, он знал, как с ними сражаться, примерные их повадки, уязвимости, силы. Но вряд ли это даже рядом стояло с тем, что изучают маги, ведь им грозит опасность столкновения с ними практически постоянно. А вот вести о скором приближении храмовников заставили Галахада насторожиться. Стало быть, не отступник, а маг круга. Вот только если он увидит его или Возмездие в действии, то вряд ли будет разбираться, духом ли одержим Галахад или демоном, Воин Духа он или маг. Нежелание конфликтовать с властями и местными структурами еще больше подливало масла в огонь. Про себя отметив, что надо будет придумать план отхода на всякий случай, мечник скрестил руки на груди. - Мечник, значит… – Воин хмыкнул, прислушавшись к дальнейшему разговору мага с девочкой. – Я согласен. Утро вечера мудренее, к тому же тебе... – Он указал на девчонку. – Нужен отдых. Он развернулся, собираясь уже начать, но вспомнил о последнем вопросе мага. Открывать свою личность, хоть и в такой незначительной степени, не хотелось, но в данном случае это было бы во-первых неучтиво, а во-вторых не несло бы в себе особого смысла. Все равно он хотел после уничтожения демона покинуть Андерфеллс, ибо уже узнал здесь все, что хотел. - Меня зовут Галахад. Черный Мечник. Следующее время Галахад провел за укреплением их скромного убежища. Привлекать излишнее внимание не хотелось, так что всякие шумные процедуры по типу перетаскивания тяжелых предметов и заколачивания окон досками сразу же были отметены, даже при всей безопасности, которую даруют. Незаметность сейчас их главный козырь. Ткань поплотнее по типу ковров или одеял пошла на занавешивание окон – если их засекут, то могут напасть. Мечник вместе с духом успели недолго поговорить прежде, чем Галахад понял, что разговоры с самим собой, возможно, вызовут подозрения у мага. Сошлись пока в одном – начать рубить все и всех было бы очень удобно, но крайне неуместно, ведь все эти люди невиновны в своем состоянии и прибыли они их спасать, а не убивать. Однако в экстренной ситуации, к сожалению, придется биться, чтобы спасти свои жизни. Покончив со всем необходимым, мечник подпер дверь стулом и, собрав все источники освещения он уже собрался при помощи огнива поджечь небольшой кусок ткани, чтобы зажечь их, но тут уже помог Адальфус. В подвале, тем не менее, было негусто – немного солений, да вяленое мясо. За то обещанный бочонок с вином был на месте. Дотащив все это до их обиталища, он разложил пожитки на столе, налив себе и Адальфусу немного вина и уже собирался пригласить Ингрит к столу, но заметил, что она уже уснула. Ему вообще несвойственно было проявлять такие жесты, но в этот раз он почему-то без лишних раздумий повиновался внезапному порыву и аккуратно взял ее на руки, после чего донес до ближайшей кровати и вернулся к магу. - Даже не проснулась. То, что она увидела… Не для глаз ребенка. Вообще не для чьих глаз. – Мечник хлебнул вина. На удивление хорошее, всего скорее собственного приготовления кого-то из жителей деревни. – Адальфус, нам нужно будет разобраться с этим завтра, не позже. Храмовники – хорошо, но они могут не успеть. А демон что-то строит. Я не могу сказать, что именно, но если это усилит его… Как бы всех нас не стало маловато для того, чтобы его выгнать. Не говоря уже о том, что одержимый мог создать проход для других демонов. Людей для ритуала, причем абсолютно покорных, достаточно.
  4. 2 балла
    Партнерство! Сколь громкие слова для того, кто не так давно сидел на лириумном поводке пресловутой Церкви и возносил молитвы Создателю. Словно Имшэль не знал того пути, что остался за плечами сэра Аркаса. Словно не заглядывал он своими черными глазами в не менее черную душу спасенного им человека. Тьма клубилась там, внутри, оплетая сердце храмовника искусной ложью, лицемерием, удушливой петлей затягиваясь на его шее светящимися линиями глубинного минерала. Голубоватый свет радужки был фальшивкой, он не дарил ни спасение, ни умиротворение — он нес за собой агонию наркотической ломки, помутнение рассудка и зверские расправы над теми, кому Церковь не имела никакого права выносить приговор. Разумеется, Имшэль знал. Знал в Эмпризе, глядя на представшего перед ним воина, сколько раз заносился его меч карающей дланью. Знал на болотах, сколько раз человек отказывался от выбора иного пути. Сколько раз пылью оседали младшие собраться Тени, на которых храмовник бросался, потому что учили так. Знал он, стоя в Тени над душой умершего солдата, что тьма не зло, как принято считать. И даже в самой темной и непроглядной тьме можно найти комфорт. Хотел ли он доказать ему это? Губы Недозволенного сложились в тонкую линию, когда он молча поджал их, выбрасывая из головы мысли. Все, чего хотел древний — удовлетворение своего голода, разгульной жадности и веселья. И все же, и все же… и все же он насытился эмоциями спасенного им Матиаса, как и нашел веселым идею составить компанию бывшему храмовнику. Отправиться с человеком по Тедасу, сопровождая его незримой тенью на периферии сознания, иль расправить врановые крылья на его плече. Потому что человек выбирал сытный обед, отказавшись от привычных объедков. — Я вижу весь твой путь, сэр Аркас, — Имшэль хмыкнул. — Не то чтобы он был сильно интересным, но я действительно могу освежить твою память. Вытащить на свет любое твое воспоминание, притупившееся со временем. Люди так несовершенны, но наверное в этом есть некоторая степень блаженства. Неведение благо, мм? Что скрывается за твоей просьбой… Хм… Может, желание вспомнить любовь матери, когда пищащий кулек с младенцем вложили в ее руки? Наверное, приятно было знать, что третьего сына-занозу все же были рады видеть в этом мире. Иль вытравить на свет что-то другое. Немного ершистое, потерянное, от чего что-то замирало в груди? Как угли в костре, в которых ты сгорал, но не хотел признаться? Недозволенный тихо рассмеялся, бросив взгляд на храмовника. Он перебирал у себя в мыслях разные образы, готовый предложить любую кроху памяти, которую захочет Матиас. Наблюдать же за оторопью человека, увидевшего потустороннюю тварь было забавно. Он видел страх на дне его зрачков, он клубился вокруг бывшего храмовника осязаемым для духа облаком. Вдохни, почувствуй насколько он приторный и горький одновременно, как бодрит его вкус. На слова человека существо лишь шире открывает бездонную пасть, полную острых, но мелких зубов в несколько рядов. Он издает протяжный скрипящий вой, от которого закладывает уши и кровь стынет в жилах. Ему не нужно принимать облик отца Матиаса, чтобы вкусить ужас с кожи воина своим длинным шершавым языком, непонятно как не пораненного таким количеством клинков во рту. Тварь поворачивается к бросившемуся на него воину, безглазая лысая черепушка чуть наклоняется, словно он наблюдает. Он видит, он слышит, он чувствует все — даже если физически нечем. Кто запретит могущественному Недозволенному играть со своей жертвой, обманывать иллюзиями, дурманить рассудок? Существо опускается на четвереньки, отпрыгивая в сторону как заправский кузнечик. Белая шкура сливается с ферелденским снегом, превращая его мгновенно в охотника — скользкого, неуловимого. Матиас видит его. Имшэль чувствует этот взгляд, одобрительно рокоча и шипя — воин использует свои способности, еще не до конца осознавая их, но интуитивно. Это хорошо, это правильно. Это даст «напарнику» шанс выжить в грядущей заварушке. Тело твари изгибается как у кошки, под тонкой кожей видны выступающие и перекатывающиеся позвонки, когда изгиб становится совсем крутым. Четверо «передних» лап угрожающе вспарывают снег и мерзлую землю под ним, в то время как у остановивших свое движение позвонков начинается собственное шоу. Шкура пропарывается острыми костями, растущими на добрый десяток дюймов, издали напоминающих шипы далеких отсюда кактусов — тонкие, но крепкие. Тело продолжает вытягиваться, пока не отрастает хвост. Тварь пригибается к земле, призывно урча и выжидая, когда храмовник сократит дистанцию. «Напросилссссся! Напросилссссся! Напросилссссся!», — шипение и свист в голове человека дразнят и бесят. Имшэль издевается, давая волю себе реализовывать одни из самых жутких представлений о демонах, которые он встречал в людских фантазиях. Он ждет, ждет. Безглазым черепом наблюдает, как утопают ноги воина в снегу, когда тот продолжает свой бросок. Тот самый, которым управляет неумолимая сила, не способная позволить ему затормозить перед ощетинившимся чудовищем. «Сссссюда, сссюда, сюда!», — он манит его, он видит его. Тварь снова прыгает, но не прочь на этот раз. Снег и грязь разлетаются из-под когтей шести «лап», существо невообразимо изгибается с удивительной грацией прямо в воздухе, оборачивается вокруг самого себя, в то время как хвост мощным ударом встречает бросившегося Матиаса точным ударом в грудную клетку, имитируя удар костяного голема с болот. Но в отличие от голема Имшэль бьет точечно, выверено, со знанием дела — он столько людей вскрыл, что уже сбился со счета! — зная, куда особо сильно нужно приложить, чтобы соблюсти эффект. Тонкий слух Недозволенного улавливает глухой стук доспеха, вдавленного от удара в ребра, слышит как ломаются кости — недостаточно, чтобы вспороть что-нибудь внутри, но достаточно, чтобы счесть переломом и отправить воина отдыхать. Он чувствует, как Матиас падает, видит как даже без глаз. Шипы со спины выстреливают, расчерчивая гладкую подаренную броню глубокими бороздами. Тварь не дает времени собраться и подняться, молниеносно прыгая следом. Две средние лапы удерживают руки воина, в то время как одна из передних лап опускается на грудь и давит вниз, словно хочет утопить в снегу, вдавить в саму промерзшую перед зимой землю. Существо распахивает зев, склоняясь ниже и издает клокочущий, рявкающий звук, смутно напоминающий смех победителя. Имшэль смеется, через уже знакомую магию, черной дымкой окутывающей тело, возвращая себе привычный облик молодого человека. Упирается рукой в доспех, цепляясь пальцами за оставленные на нем борозды от шипов, и хохочет, словно ребенок, поигравший в снежки с другом в ясный день. — Моя макушка неприкосновенна, сэр Аркас.
  5. 2 балла
    Как же тяжел труд плотника. Сколько в нём укладывается сил, фантазии и времени. Сколько дерева оказывается забраковано. А мастер все плотничает, творя из вырубленных и выпиленных материалов чудо, пусть и временное, но чудо. Он вкладывает в труд всего себя, корпит над ним, и редко когда остаётся доволен результатом, как мастер, зная, где есть изъяны. Изъяны, которые он сумел закрыть, спрятать от глаз и творение его не потеряет ни в надёжности, ни в красоте. Только такой же мастер при дотошном изучении найдёт то место, где была допущена ошибка. Люди небезупречны. Люди ошибаются. Но наравне с плотником, к гробовщику относятся как-то иначе. Кто-то со страхом, кто-то с уважением, кто-то с презрением. Но суть всё та же, только произведений искусств больше, стоят на поток. Из досок и гвоздей рождается последнее пристанище для каждого, кого надобно похоронить, придав земле. Пусть труд не занимает столь много времени и не требует изысков, как резных коньков на крышах домов или украшенных ставней на окнах. Но даже здесь может случиться ошибка. Криво пошедший гвоздь. Не к месту вздыбившийся сучок на доске. Но мастер знает, как скрыть недочёт. Он, как и плотник, это сделает. Но люди не идеальны, и не всегда ошибка зависит от них самих. Копачи, что готовят могилы, остаются людьми, способными на оплошность. Докопали, или перекопали вглубь, а может получилось чуть шире или уже. Не им там лежать, но кому-то, кому уже по сути всё равно. И их ошибка останется незаметной. О том, какой глубины или ширины могила на похоронах дискуссии вести не положено. Судя по речам Вальтера — он собрал в себе все три пути, что сплетались узелками в одном месте. Вот первая ниточка, первый путь, плотника, искусного мастера, что своими руками хочет сотворить мир, который он хочет, без изъянов, без зла, всё исправить и направить тех, кто запутался. Он пойдёт ради этого на всё. Лишь бы крыша над его миром была с красивыми коньками, со ставнями, и дерево то не могли покоробить ни годы, ни беда. Но он же и гробовщик, готовящий то, что остаётся от мира, своих врагов и всё, по его мнению плохое. Он сложит всё туда, накроет крышкой и забьёт гвоздь за гвоздём, лишь бы его мир это не трогало. И он копач, что выроет яму для этого гроба и отправит в последний путь, сверкая безумным взглядом глаз, что изувечены лириумом, даже хохоча от того, как всё провернул. Понимает ли он, что подобная утопия сведёт его с ума окончательно? Не за чем будет жить. Всё закончится. И зароют уже его. Не сегодня — завтра. Но он упрямый, любит риск, пойдёт до конца. Все его три пути пришли в эту комнату и в этот миг. А узелок, что нити связал — Матиас, из-за него же ввязавшись во всё это. У выбора последствие решений не всегда появляется сразу. Андерец решил разинуть рот в чужом доме, доме где управлял хозяин не по зубам никому из них. Неваррец же полез в это наперекор, сделав выбор свой. И теперь, этот хозяин делит крупицу своей силы с узелком на чужом пути. Наверняка, наблюдает, наверняка, от восторга хлопает в ладоши. Пожинает плоды решений людей, их выборов. - Никогда не претендовал на исключительность, - выдыхает Аркас, дунув из-под нижней губы себе на лицо. - И на избранность заодно. Избитенько, батенька. Вот только руки я опускать не собирался, дорогой мой фантазёр. Как же плохо ты меня знаешь, раз решил, что я брошу то, что умею лучше всего, лишь потому, что мне противно моё прошлое, особенно некоторые его части. Я не только сэр Матиас, упс, простите, труп сэра Матиаса, а еще и благородный Матиас Аркас, третий сын Анри Аркаса и у этого меня куда больше возможностей, и руки длиннее. Хотя, ты меня даже не слушаешь. Тяжело достучаться до того, кто не слышит. Вероятно, в голове Вальтера играет целый оркестр, играет что-то громкое, грубое, что заглушает звуки извне, что заглушает собственные мысли, и эта музыка говорит за него, а не он. И может даже действовать, дай только повод. Матиас знает это чувство, он сам не раз с ним сталкивался. Да что там, он постоянно жил с ним в голове. Будто бы, как по команде, в определённые моменты, он мог только смотреть, наблюдать как его руки и творят зверства, слышать сдавленные свои слова громом музыки. А поделать ничего не мог. Бился в невидимую стену с голубым отливом. И едва та давала трещину, переставал отдавать себе отчёт в чём либо. А приходил в себя после. В крови, как правило, слыша вопли раненых, волоча на себе тех, кто жив. А кто мог драться — вёл дальше, вперёд, на смерть. Потому что так велела музыка. Он слышал, что так поёт красный лириум, но голубой и усугублённый проповедями, был ничуть не хуже. Собачкам просто показывали куда и говорили «фас!». А они и рады, сомнения смывала новая доза «силы». И вот, нити скрутились в доселе неведомый узел, пути Вальтера, какими их рисовал Матиас, спутались окончательно. На нём, кто в своей глупости, храбрости и слепом доверии, теперь был виновен в чужом выборе вслепую. И этот узел никто не хочет распутывать. Бывший храмовник точно не полезет исправлять то, что ему внимать как бремя готовы. Андерский храмовник, похоже, тоже. Для него проще оборвать узел, связать нити тремя привычными линиями и следовать дальше. Или не оборвать. А обрезать. Это было бы, как минимум, похоже на Крауца. Нож был ответом на любой вопрос. Им можно заткнуть болтуна, прирезать неудобного обвинителя, покарать еретика, запугать до смерти любого и выпытать даже то, чего не знала жертва. Нож — весь ответ. Оставалось только догадываться — метафорическим он будет, или всё-таки окажется в руке, очертит траекторию в воздухе и нанесёт удар. Судя по тому, как Вальтер сверкал глазами, давая лириуму в теле бурлить, то, скорее всего второе. И не потому, что разговор выбивал из равновесия, а потому, что в чудо-воскрешение верить не хочет, наверняка уже неваррец вписан в ряды одержимых. И так сейчас сильно верится Имшэлю, который опроверг подобный симбиоз. Выйти отсюда просто так не получится. Многозначительная поза в дверях. Растягиваемая пауза. Память подсказывает, что этот без ножей никуда не ходит, и наверняка будет готов применить. Стоит только дать повод. Просто дёрнуть за плечо или толкнуть и будь, что будет. Но сейчас, Матиасу просто по человечески обидно. И видит он перед собой уже не друга, пусть и со спины, а цепного пса Церкви, который не отличит друга и брата, кровь от крови, если прикажут, от врага. Будет рвать и метать, резать и пытать. Так справляются с врагами Церкви, так решают вопрос с неудобными. Их устраняют, уничтожают, сметают в совок пылью и высыпают за порог. И такие вот забывают одну простую истину — их всех всё равно развеет ветер, словно свеч дым. Куда бы их не привела судьба, как бы не повернулась жизнь. Или смерть. Руки Матиаса опускаются на пояс. Он ух упирает в бока, спуская с губ усмешку, становясь будто каменным, ему больше не хочется улыбаться и стрелять глазами, с него хватит этого фарса. Ему надоело, его даже не слышат. Будто бы ни одно из слов не дошло до собеседника с тем смыслом, который он вкладывал. Будто каждое слово брали, ломали и передавали его искажённое, изуродованное значение. На сегодня хватит этого противостояния голоса разума и бреда, повреждённой головы. Остаётся сделать только пару шагов навстречу. И Матиас делает первый. - Чтобы отвечать на такой вопрос, я должен полностью доверять своему собеседнику. Если это исповедь, старшему товарищу или иному человеку Церкви, то я прошу замены, для разговора о Создателе. Я тебе не доверяю, и это, похоже, взаимное чувство, - делает еще шаг, поднимая руки к груди и поправляя рукава. - Но это не исповедь, это скорее допрос. А с меня хватит допросов на сегодня, у меня ушла на них вся ночь. И не тебе допрашивать меня теперь. Не тебе копаться в моем шкафу со скелетами, Вальтер Эрвин Крауц. Ты называл себя моим другом. Но сам ли в неё верил, хотя бы миг? Доверял ли мне так, как я тебе? Ты, что назывался мне братом, встретил ли ты меня, вымотанного дорогой, ищущего надежду и поддержку сегодня, добрым словом и поданной рукой? Ты, ради кого мне пришлось встать между жертвой и существом, которое могло нас по щелчку пальца изничтожить, написал ли письмо моей матери, в мой дом? Пусть, из всех лишь мать пустит хоть одну слезинку, но это было бы лучше, чем скупые строчки из нашей канцелярии. Ты спрашиваешь, верю ли я в Создателя? А спроси лучше, верю ли я в то, что ради таких, как ты, стоит продолжать борьбу? Создатель в моей душе и сердце, и борьбу я продолжу, потому что даже такие, как ты, заслуживают, чтобы за них боролись, если в ответ они будут такими, пусть живут с этим неведением, мне плевать. Каждый заслуживает борьбы за него. И даже тебе, я бы снова подал руку. Делает последний шаг, оказываясь прямо за Вальтером и чуть склоняется вперёд. Его голос, твёрдый, громкий, ему говорили, что стоит хотя бы читать вслух, какое впечатление он может произвести им, если не будет его стесняться и прятать за своим щитом волка-одиночки. Но он доставался редко кому. Повезло Крауцу. - Считаешь, что я вернулся с изъяном, пережив то, что случилось? Думаешь, что я, может быть, одержимый? Так увлёкся мыслями об идеальном мире, что не понял, что сам одержим демоном похуже? Жалкий спятивший сукин сын, - переходит на шёпот, почти в гробовой тишине. - Ну же, ты Создатель-младший, покажи, как я прав.
  6. 1 балл
    [03 Харринга 9: 42 ВД] XXIV. THORN WITHIN ◈ Selena Viardo, Briala ◈ ♛ Game-master (Jean-Gaspard de Lydes) » Орлей, Лидс ⌔ За окном мороз и густой снег « «Forgive me, Father, for I have sinned». — Metallica, Thorn Within Выбравшись из катакомб Лидса, Бриала оказывает себе первую помощь и какое-то время выжидает возможности подобраться к императрице. Такая возможность представляется на следующий день после прибытия Её Величества в Лидс, когда Императрица с небольшим сопровождением из гвардейцев посещает местный храм. Тайно пробравшись в святая святых, Бриала скрывается в исповедальне, на ходу подбирая слова...
  7. 1 балл
    [11 Джустиниана, 9:40 ВД] NOT FROM THE STARS DO I MY JUDGEMENT PLUCK ◈ @Anders, @Victor Veritas ◈ » Неварра, небольшое поселение рядом с границей с Вольной Маркой « «Not from the stars do I my judgement pluck, And yet methinks I have astronomy, But not to tell of good, or evil luck, Of plagues, of dearths, or seasons' quality, Nor can I fortune to brief minutes tell; Pointing to each his thunder, rain and wind, Or say with princes if it shall go well By oft predict that I in heaven find. But from thine eyes my knowledge I derive, And constant stars in them I read such art As truth and beauty shall together thrive If from thy self, to store thou wouldst convert: Or else of thee this I prognosticate, Thy end is truth's and beauty's doom and date.» — William Shakespeare Человеку нужен человек. Кому-то он нужен, чтобы не пить в одиночестве, кому-то – для плотских утех, а кому-то – чтобы прикрыл спину в бою. Некоторым же человек нужен, чтобы успокоить воспалённый разум, ведь когда собственное сознание погрязает в вине, весьма трудно одному добраться до правды.
  8. 1 балл
    XV. ...AND JUSTICE FOR ALL. Дата: 20 Первопада 9:42 Века Дракона Место: Орлей, Халамширал Погода: Сильный снег с дождём, ветер, на улицах – гололёд. Участники: Lorian de Sagazan, Jean-Gaspard de Lydes, Comte Pierre, Бесславные Ублюдки [НПС] Вмешательство: Возможно вмешательство других персонажей. Описание: Несмотря на отказ маршала Лавайе, безрассудный Жан-Гаспар де Лидс собирается освободить своего друга, графа Пьера из темницы в его собственном замке. Прознав об этом, генерал Лориан пытается остановить товарища и напомнить ему о приказе Жеан. Генералы встречаются у халамширальских казематов, где обнаруживают убитых стражников и записку, подписанную Бриалой: «Возвращаю долг.»
  9. 1 балл
    Мариан молчала. Вдумчиво рассматривая гостей своего дома, которые сейчас находились словно бы в логове крайне раздражённой драконицы. Защитница не собиралась давать спуску никому. В первую очередь, она здесь также находится для того, чтобы помочь городу. Не каменным его изваяниям, да иным постройкам, а людям, чья жизнь с каждым днём становится всё хуже и хуже. Для Хоук всё изменилось ровно в тот день, когда её наградили столь значимым для марчан титулом. Теперь это накладывало свои обязанности. И несмотря на тот факт, что чародейка уже давно не наместница, она всё ещё чувствует себя ответственной за то, что здесь творилось в её отсутствие. Бездействие и вынужденное бегство открыли ей глаза на то, что происходит в остальной части Тедаса, но пока она отсутствовала, сам город, кажется, погряз во лжи, став сосредоточением не столь злой серой массы, сколь обителью для множества диверсантов и шпионов вражеской стороны. Даже привычные вещи, казалось, стали темнее сами по себе. И церковь, что когда-то была взорвана, до сих пор находилась в руинах. Как напоминание о том, что опасность поджидает за каждым углом и сегодняшний друг внезапно может оказаться будущим врагом. Все эти уроки женщина прекрасно усвоила, а потому, не торопилась вступать в дальнейший разговор, изучая лица тех, кому, казалось бы, должна доверять безоговорочно. Исключением были только Бетани и Авелин, что неудивительно. У младшей Хоук далеко не тот склад характера, чтобы строить козни и плести интриги, достойные самого орлесианского двора, а Авелин слишком любит свою работу и дорожит своими людьми, чтобы совершить нечто подобное. Чародейка смотрела на огонь в камине, когда слово решила взять Мерриль. Если озвучить мысли кратко, то дело принимает скверный оборот. И если с самого начала Мариан принимала за зло Ваэля, то сейчас данная мысль уже казалась ей не такой незыблемой. Себастьян, конечно, имеет свои минусы, но он не настолько глуп, чтобы пользоваться оружием врага, который разрушает Тедас изнутри, а значит… Пазл начинает складываться в общую картинку. Кто-то явно играет с ними, заставляя точить друг на друга зуб. Бегать за ложными врагами, в то время, как истинное зло с каждым днём всё ближе и ближе подбирается к порогу. Время, как и прежде, играло не в пользу тех, кто считает своим долгом отдать жизнь за светлое будущее. Дослушав до конца, Мариан обогнула одно из кресел, возле которого она до сих пор стояла, и протянула руку к одной из бутылок вина на столе. Откупорив ту с помощью магии, создав нечто вроде давления, вытолкнувшего пробку наружу, женщина молча расположилась на пустующем мягком кресле и сходу сделала несколько крупных глотков. В голове находилось слишком много мыслей, которые мешали думать. А лишние думы приводят только к головной боли, которая стремительно начала набирать обороты тремя минутами ранее. Информации много. Наверняка не вся окажется правдивой. Защитница продолжала молчать, раздумывая над сказанными в её доме словами и выдвинутыми предположениями. Сомнений в том, что в деле замешан кто-то из верхушки Киркволла — не было. Более того, ещё в крепости наместника её посетила мысль, что стоит потрясти Брана или как-то незаметно проверить его. Интересно, кто-нибудь пришёл ещё к таким же мыслям? — Значит так, по порядку, — Хоук перевела взгляд с бутылки на мага, — Андерс, ещё раз позволишь себе разговаривать со мной в подобном тоне в моём доме с указанием, что и как мне делать — вылетишь не то, что из города, а из жизни, — спокойно и твёрдо заявила Мариан, указательным пальцем руки, держащей бутылку, указав на отступника-революционера, — далее, о проблемах я наслышана, как видишь, уже битый месяц решаю, сделав ставку не на тех людей. Инквизиция собой не представляет ничего серьёзного, чтобы просить у неё больше помощи. Как военной, так и дипломатической. Они отчаялись настолько, что запросили помощь у Тевинтера в виде легионов. Поэтому в данный конкретный момент времени, мы можем рассчитывать только на собственные силы, — кратко внесла ясность в отношении своих действий Хоук, — мне нужен полный список, кто бывал у лекаря. Трубить в горн, чтобы собрать всех — не стоит, это может вызвать лишнюю панику, что нам совсем ни к чему, ведь, как я понимаю, время играет против нас. Тем не менее, у нас нет столько доверенных лиц, чтобы обойти всех и каждого. Чтобы не вызывать подозрений, необходимо, чтобы кто-то оставил в эльфинаже сообщение об обязательном медицинском осмотре, как распоряжение от властей Киркволла. Всех. Но в первую очередь по списку проверим тех, кто лечился у этого травника...Лламатара?! — Задаёт скорее риторический, чем реальный вопрос, — если кого-то по списку не будет на осмотре, вероятно, их будет не так много, заявимся лично. Но при осмотре обязательно должны присутствовать представители эльфинажа, к которым есть доверие с обеих сторон. Это не должно вызвать противодействий со стороны эльфов. Особенно, если Лия согласится оказать нам помощь. Женщина берёт небольшую паузу, чтобы все могли осмыслить не то предложение, не то побуждение к действию, и сделала ещё несколько, но уже небольших глотков. Теперь нужно поговорить о том, что на слуху, о том, что боятся говорить и о том, что действительно имело значение с точки зрения предстоящих военных действий. — Какая выгода принцу Ваэлю от прямых и косвенных конфронтаций с Киркволлом? — Вбрасывает вопрос женщина, рассматривая бутылку на фоне каминного огня, — По сути, никакой. Сначала мне казалось, что он просто жаждет мести, однако...Собирать столько сил ради одного города? Это слишком мелко даже для него. А Себастьян не глупый человек, чтобы растрачивать такие ресурсы понапрасну. Соответственно, можно сделать вывод, что нас сделали пешками в чужой игре, заставляя гоняться за несуществующими врагами. И чем больше я об этом думаю, тем больше меня смущает один человек во всей этой истории… — Защитница делает один большой глоток, тем самым, осушив уже две трети бутылки, — Наместник Бран. Скривив лицо от внезапно проявившейся терпкости напитка, женщина всё же ставит бутылку на стол, потянувшись к его краю с положения сидя. Справившись со своей задачей, Мариан снова откидывается на спинку кресла, складывая руки под грудью и как-то умиротворенно глядя всё на тот же огонь. — Прошло столько времени… Бывший сенешаль уже давно мог предпринять массу разнообразных действий, чтобы уладить конфликт с Ваэлем, но, как мы видим, в городе постоянно происходят диверсии, какие-то стычки и похоже, что город живёт в искусственной информационной блокаде. Я хочу сказать что...Жители Киркволла знают только то, что им позволяется знать. И в этом я убедилась на твоём примере, Авелин. Уж кто-кто, а ты бы, несмотря на свою занятость, пришла первой встречать меня в порту и знала бы, что я вообще возвращаюсь, ведь, как я уже озвучила в крепости, письмо было отправлено из Скайхолда в Киркволл ещё недели две назад. Через кого проходят все письма? — Хоук с улыбкой буравит капитана городской стражи, и находя в них то, что как ей кажется, является пониманием, утвердительно кивает, — правильно, через стол наместника. Какой из этого вывод? Можете не отвечать, тут само напрашивается. Защитница махнула рукой, избавляя окружающих её людей и эльфов от скорого ответа. Иногда на проблему стоит взглянуть под другим углом. Просто остановиться и посмотреть сверху. И если раньше что-то казалось правильным, а теперь выглядит совсем иначе, проще признать свою ошибку, чем следовать по заранее неверному пути. Осталось только понять, как теперь действовать. — Инквизиция обещала помочь в урегулировании конфликта со Старкхэвэном. Наша задача — заняться локальными проблемами. Первое, выяснить, в каком состоянии заражённые эльфы, а второе, придумать, что делать с Браном и как добыть необходимые доказательства его вины. В городе наверняка орудуют его шпионы, поэтому нам следует вести себя осторожнее. У кого-то есть идеи или возражения? На этот раз Защитница Киркволла позволила себе пройтись взглядом по всем собравшимся в её доме гостям, рассматривая внезапно запустившиеся мыслительные процессы.
  10. 1 балл
    Пьер был в паршивом настроении и без докладов, потому как за время, прошедшее с того злосчастного бунта, до сего дня, он получил нечто важное и ценное – умение не доверять кому ни попадя и рассматривать любые новости критически. Он если не знал, то догадывался, насколько в городе всё плохо, и был достаточно храбр, чтобы признать – на деле, скорее всего, всё ещё хуже, он просто пока ещё не в курсе. Где-то там же и тогда же он наработал и здоровый фатализм, позволяющей не паниковать и биться головой об косяк с воплями “Остроухая сучка, верни мне мой мирный город!”, а принимать какие-то решения. Аристократов он осадил, сообщив что Верхний Город и так обороняют все имеющиеся силы, и если им и этого мало, то они, разумеется, могут во славу Орлея и Императрицы укреплять оборону на свои средства, ибо все возможные излишки идут на благо установления в Орлее законной власти – а вы разве против законной власти, господа? Так вы скажите, я быстренько передам это Императрице и Маршалу, войска далеко уйти не успели. Сидевшим под арестом в ответ на требования урезали рацион и напомнили что они, вообще-то, воевали на стороне еретиков и скотоложцев, так что теперь им придется постараться, чтобы их немедленно не казнили за преступления против самого Создателя. На деле, Пьер уже задумался о том, чтобы таки разрешить суд поединком, а своим представителем назначить Анри, который превратит процесс установления истины в отменное кровавое представление, заодно и народ спустит пар, наблюдая за этим и слушая вопли. Идея положительно выглядела хорошей. Но пока он помалкивал, а наиболее многообещающим пленникам тактично намекнули, что если те расплатятся информацией или чем-то ещё, граф может и смягчиться… Ведь деньги, информация и связи лишними не бывают. А что, получив плату, граф не собирался оставлять предателей в живых – того им знать необязательно. Что до остального, то в мирных эльфов граф давно не верил, в контроль стражи тоже, а насчет крыс знал не слишком много и сомневался. Так что через Папашу Рене, командира своих солдат-простолюдинов, озаботился тем, чтобы те из них, кто понаблюдательней и поумнее, как бы случайно прогуливались по городу, держа открытыми глаза и уши и не вызывая подозрений, благо ищущий дешевых приключений солдатик это самое что ни на есть нормальное явление в таких обстоятельствах. Наиболее ушлым было позволено даже завербовать тех из жителей (причем даже эльфов, если согласятся за деньги и еду), кто не против рассказать что происходит на улицах, в том числе и о крысах. Прежде чем будет получена настоящая информация, граф мало что мог сделать. В отношении войска тоже всё шло по плану, насколько возможно – верные Пьеру люди отбирали пополнение и обучали вчерашних лавочников и трудяг искусству войны., немало уделяя внимания подготовке разведчиков. Из окрестностей подтянулись те из вассалов низкого звания, кто так или иначе не оказался ни на стороне приспешников Флорианы, ни в войске Пьера, а теперь был готов служить ему. Им было обещано, что после того как свершится правосудие, многое из владений понесших кару достанется им, а ничто так не мотивирует низового дворянина, как путь наверх, ещё недавно выглядевший непроходимым. Ведь земля никуда не делась, а вот тех, кто обладал правом ею владеть, весьма поубавилось. По счастью, человек, который, возможно, мог бы помочь или дать совет, сам попросил об аудиенции и что-то графу не верилось, что это совпадение. Пьер поэтому встретил его в сопровождении только двух доверенных людей. Анри Д’Эпинэ хоть и был кровожадным отморозком, но держал сторону графа уверенно, а главное, умел думать и проворачивать сложные задания. А вот второй… Точнее, вторая. Молодая девушка-шевалье была облачена в черные доспехи, поверх которых носила белый плащ с красной каймой, такой же расцветки была и её простая маска, больше напоминавшая забрало шлема. Алисия Доминика де ла Рос была особым случаем. В то время как от творящегося беспредела народ зачастую терял веру в Создателя, молодая дворянка только укрепляла в себе таковую и исполнялась решимости на грани священной ярости для борьбы против Флорианы и её союзников, которых она считала богомерзкой ересью, требующей истребления огнем и мечом под корень. Именно поэтому она, хоть и не ушла в своё время с Пьером, в его отсутствие вела малыми силами таких же фанатиков из её домена партизанскую войну против Вольных Граждан, которых в плен не брала, а распинала на столбах и деревьях вдоль дорог, при наличии времени ещё и сжигая заживо. Короче говоря, эту дамочку надо было скорее не мотивировать, а сдерживать, но когда речь шла о доверии, в ней Пьер не сомневался. Не говоря уже о том, что в бою бешеная заступница веры стоила десятерых и её враги натурально боялись. Главное было самому не давать ей усомниться в твоей верности Создателю – даже Анри в её присутствии не рисковал травить свои шуточки на эту тему, что говорило о многом. В тонких интригах от Алисии толку было мало, но у всех свои недостатки… В общем, та ещё была троица – невезучий граф, религиозная фанатичка и просто кровожадный головорез. Пьер вообще близко к себе подпускал только тех, кто хранил ему верность от начала и до конца, и с кем он вместе отбивал обратно город – разумный выбор, что ни говори. Когда появился Роланд Дюран, граф поприветствовал его, взглядом указав на стол, где стояло вино и какая ни есть закуска. - Добро пожаловать. Вряд ли вы несёте хорошие вести, но теперь они редко бывают другими. Господа Д’Эпинэ и де ла Рос мои доверенные соратники, в их присутствии вы можете сказать всё то же. что и мне. Двое шевалье тоже обменялись приветствиями с прибывшим, не торопясь проявлять какую-то реакцию и ожидая его слов. Впрочем, Анри явно проявлял любопытство, а Алисия выглядела хмурой и напряженной, как будто готовой в любой момент пустить в ход оружие. Правда, её красоту это не портило.
  11. 1 балл
    Они передвигались, рассредоточившись по лесу в нескольких метрах друг от друга, чтобы вместе создавать меньше шума, и, следовательно, их было сложнее обнаружить. Отряд вело двое разведчиков, которые уже знали местонахождение лагеря храмовников. За ними следовал командир, который мог, в случае чего, своевременно дать команду всем остальным. Они, включая Эвелин, бежали следом, строго держа строй позади. За эти недели, проведенные в пути, разведчикам приходилось пешком преодолевать большие расстояния, но сейчас они передвигались быстрее, чем обычно. Скоро на лес должны были опуститься сумерки, отчего им было бы сложнее наблюдать за храмовниками издалека. Эвелин была в неплохой форме для дворянки, которая большую часть жизни пришлось провести за мольбами в Церкви. Но остальные были опытными бойцами, выносливыми и привыкшими к таким условиям. Поэтому девушка старалась не отставать и не задерживать их, хотя это было не так легко. Параллельно оглядываясь по сторонам, скорее, чтобы отвлечься от усталости, леди Тревелиан старалась ритмично дышать через нос, а выдыхать ртом, но то и дело сбивалась. Наконец, без четверти час, как они пересекали лес, командир поднял в сторону свой кулак, тем самым приказывая членам отряда замедлиться. Когда Эвелин и остальные подтянулись к группе, он пояснил, что местонахождение лагеря храмовников было недалеко. Во всяком случае, именно в этих окрестностях их товарищи нашли его в первый раз. Дальше они шли медленнее, поскольку чаща леса была сплошняком проросшей кустарниками и сорняками. При соприкосновении с ними разведчики создавали много шума, а они хотели, чтобы преимущество и элемент неожиданности оставались на их стороне. Отряд подошел к краю лесной части, за которой начиналась небольшая поляна. Через деревья было видно пламя разожженного костра и силуэты вокруг него. Разведчики подкрались ближе, присев и спрятавшись в листве, и молча осматривали территорию и тех, кто в ней находился. - Их семеро. – Оглядев лагерь взглядом, через некоторое время негромко констатировал командир. - В первый раз мы тоже насчитали семь человек. – Отозвался один из разведчиков, кто нашел лагерь храмовников. В стороне от места, где рыцари устроили привал, скрытые кронами деревьев были оставлены телеги, следы которых агенты Инквизиции видели на протяжении всего пути. И, как и упомянули товарищи Эвелин, при них не имелось никаких упоминаний о причастности к Церкви, кроме характерных доспехов. - Видимо, после разрыва Неварранского соглашения они отошли от Церкви, как и многие. – Предположила леди Тревелиан. - Может быть, они захотят послужить Создателю, помогая Инквизиции. – Предположил командир через некоторое время. – Возможно, среди них есть еще отступники, которые могли бы пополнить армию ордена. С этими словами Бротан, командующий отрядом разведчиков Инквизиции, выпрямился и зашагал в сторону лагеря храмовников. Остальные последовали ним, Эвелин же затесалась в середине группы. Когда лес за их спинами кончился, первый заговорил старший по звани. - Славного вечера, господа. – Он предусмотрительно вскинул руки вверх, показывая, что не вооружен и, следовательно, не несет для храмовников открытой угрозы. Командир оглядел всех присутствующих рыцарей и остановившись на телегах в зарослях. – Долгая дорога вам выдалась, судя по всему. Да не оставит вас Создатель на вашем пути. Не будете ли вы против, если мы с товарищами присоединимся к вам? Ночью в этих краях опасно оставаться в меньшинстве.
  12. 1 балл
    Вот он. Лес Плансен. Полторы недели пути через горы — и они уже на подступах к Киркволлу. Густая листва надежно прикроет следы их присутствия, трава, примятая копытами, выпрямится уже через несколько часов. Заметить их смогут только разве что случайно — или намеренно идя прямо за ними по пятам. Самсон поднимает голову к солнцу и утирает пот со лба — без шлема даже еще жарче, и сейчас в доспехе — словно в набитой углями раскаленной печи. Черная шерсть коня взмыленно блестит под подпругой, и тяжелые бока вздымаются под ногами — Уголь устал, на водопой отпускать его пока рано. Время поджимает, но измотанность в солдатах не берет свое — совсем жутко, совсем близко гудит, переливаясь, их сила. — Кто съел мой красный лириум? Генерал едва сдерживается, чтобы не зарычать — и только вздыхает. — Ой, Льюис, кончай, а. Никто его не трогал. Двое солдат, шагающих позади, переговариваются громче, чем им думается, и латы их тоже лязгают куда громче положенного. — Я уверен, что кто-то его спиздил и сожрал!.. — злобным шепотом продолжает Льюис. — Ты сам подъел у меня один раз, а теперь ноешь? — Ничего я не... Самсон не выдерживает. — Рядовые! Заткнуться! Льюис и Шарок примолкают, недовольно-услужливо глядя на своего генерала — уже их командир, но пока не их лидер. — Мы передвигаемся по местности Вольной Марки — и собираемся остаться незамеченными. Наш Бог не хочет раскрывать себя миру раньше времени, а я не хочу видеть, чтобы кто-либо из нас посмел его разочаровать. Он вздрагивает — совcем незаметно, — словно вспомнив что-то не слишком приятное. Те, кто разочаровал Старшего... Ненавязчиво вспоминается та «история» о мародерах, и становится совсем паршиво. — Никто из нас его не разочарует, вы поняли меня? — Да, генерал. Ралей почти сплевывает — но он никогда не плюет под ноги лошади. «Генерал». Конечно. Отряд — не слишком большой, всего семь человек — ускоряет шаг, топот копыт и скрип колес сливается с шелестом крон и хлесткими ударами травы по сапогам. Они ступают под сень деревьев, и дышать становится легче. — Разве этим не должны заниматься любимчики Старшего? — ворчит Дит совсем рядом, закусывая высохшую травинку. — Хартии нужны именно мы, не венатори. Они хотят уладить... дела. Не вдавайся в подробности, скоро это тупорылое дельце закончится. — Что за такие дела? Самсон, зачем мы идем туда? — Да насри уже, говорю же, там быстро. И, прежде чем Дит успевает ответить, выбрасывает вверх правую руку: — Встаем лагерем! Коням воды не давать, повозки откатите дальше в чащу — отдыхаем до заката, потом идем дальше. Зажав узду вместе с куском гривы в ладони, Ралей спешивается, тут же покрепче перехватывая коня под уздцы — строптивая скотина отличалась непредсказуемым нравом, и именно за это так ему нравилась. Расседлывая одних лошадей и освобождая других от дышла, он думает, не слишком ли припозднился с приказом. Утешник — месяц быстрых ночей, когда темнота наваливается поздно, но внезапно, заключая в свои холодные цепенеющие пальцы, и отдохнуть они могут не успеть — ехать в полной темноте никто из них все равно не способен. — Мне кажется, я кого-то слышал. Теплая шерсть под ладонью — и под шерстью — мышцы; марчанские следопыты — прекрасная порода, сильная и быстрая. — Белочку? — Нет, кого-то больше. — Оленя? — Со своим пиздежом вы сейчас не только услышите, но и увидите. И белочку, и оленя... Самсон смотрит на рядовых полыхающими алыми глазами — и те почти притворяются, что испуганы. Он усмехается. — Расслабьтесь, бойцы. Никого здесь нет, даже долийцев.
  13. 1 балл
    Отведя в сторону ветку сосны, Эвелин осмотрела простирающуюся под ней лесистую местность. Уже в который раз. Но все, что она замечала среди крон деревьев, россыпи кустарников и выпирающих корней - была простая лесная живность. Белка зашевелит ветви лиственницы, то промелькнет где-то заяц, спрятавшись в норку. Крупный дикий кабан только что чесал бок о кору ближайшего дерева, но его блаженное хрюканье перебивала трель местных певчих птиц. Эвелин хотела повторить их мотив негромким протяжным мычанием, но сдержала свой порыв. Сидя на крепкой ветке сосны, она, все же, сторожила окрестности, а не наслаждалась времяпрепровождением на свежем воздухе. То, что вокруг мелькали только дикие животные, с одной стороны было хорошей вестью. Она означала, что поблизости нет никого постороннего. Но леди Тревелиан становилось тревожно, поскольку, отправившиеся в разведку двое членов их отряда отсутствовали уже достаточно времени, чтобы начать делать выводы. И выслеживали они как раз неких посторонних. Эвелин Тревелиан и еще пять агентов Инквизиции были посланы в Вольную Марку в целях разведки территории в лесах Плансена. Задача состояла в том, чтобы держать ситуацию в Киркволле и его окрестностях ясной для ордена, но не так давно они наткнулись на присутствие кого-то еще на берегах Недремлющего моря. Сначала они находили достаточно большие для простых путников заброшенные лагеря с полосами следов от повозок. Из-за чего разведчики сначала приняли их за торговый караван, только, помимо отпечатков колес на влажной земле, они обнаружили еще и следы ног. По их глубине можно было определить, что оставившие их носили исключительно тяжелую броню. Приняв обоюдное решение, отряд разведки Инквизиции решил отправить по их следу. Они зашли глубоко в чащу леса, будучи отрезанными от воды, где можно было помыться хотя бы раз в несколько дней. Конечно, им попадались мелкие озера или небольшие водопады по дороге, но когда велось преследование, то на такие мелочи они, как правило, не тратили время, чтобы не рисковать зря. Привыкшей жить в комфорте Эвелин было сложно примириться с грязной одеждой и твердой постелью, которой служил простой спальный мешок. Но леди не жаловалась, ведь она сама пожелала помогать Инквизиции, чем умела. Однако мысли о горячей ванне и ужине за столом часто посещали ее в такие минуты. По крайней мере, с поиском пропитания в лесу проблем не возникало. В паре десятков метров колыхнулись ветви можжевельника, и чуть подавшись вперед, леди Тревелиан замерла и принялась всматриваться в лесную тропу. Некоторое время после этого было тихо, затем уже ближе она заметила знакомые зеленые капюшоны; такой же она носила сама. Выдохнув с облегчением, Эвелин развернулась на месте и, ухватившись за ветку одной рукой, другой вцепилась в кору дерева. Начав не торопясь слазить по тому же пути, по которому она взбиралась на густую часть сосны, девушка вскоре уперлась ногами в землю и потрусила к лагерю. Они временно обосновались возле края расщелины у обломка скалы, служащей им своего рода убежищем. Обезопасив себя с тыла и имев «глаза» сверху, они дожидались результатов разведки и освежали карту уже исследованных территорий. Эвелин оказалась возле командира их отряда как раз в тот момент, как вернулись двое разведчиков. По их лицам девушка поняла, что они что-то обнаружили. Или кого-то. - Это храмовники. – Выпалил один, переводя дыхание. – Они везут нескольку заполненных повозок и, что примечательно… - Первый замолк, а второй, переведя взгляд на командира, продолжил за товарища. - У них отсутствуют знамена Церкви. Эвелин сдвинула темные брови и тоже посмотрела на командующего их отрядом. Невысокий жилистый мужчина выслушал отчет молча, затем свернул развернутую на продольном обрубке скалы карту, и объявил всем. - На месте посмотрим, как поступить. А пока выдвигаемся. Вслед за остальными рассыпавшимися по округе разведчиками, Эвелин подскочила к пню, возле которого оставила свою походную сумку. В ней был минимум необходимого, поскольку для разведчиков важно было передвигаться быстро, поэтому и идти они должны налегке. Но такой минимализм в вещах даже нравился Эвелин, что было важно осознавать за неимением других плюсов в их вылазке. Кроме самого очевидного и важного – они выполняли ее во благо Инквизиции, а, значит, и всего Тедаса.
  14. 1 балл
    Сказать что у Пьера кое-что сжалось, когда Жеан взялась за его спасителей – ничего не сказать. Его как будто прихватила за причиндалы хасиндская ведьма из земель Коркари, параллельно не забывая одновременно поджаривать его на медленном огне и засовывать куда не следует хитроумной формы ритуальный предмет. Не подумайте дурного, он вовсе не уподоблял Жеан ведьме – он предельно ясно знал что она куда опаснее и уж точно – красивее, спасибо мимолетно распахнувшимся одеяниям. Трусом граф не был – но потому и мог оценить хладнокровно серьезность положения и возможные последствия. А ещё ему было откровенно стыдно перед Жан-Гаспаром и Лорианом. Ей же ей, возможно, стоило попросить все же оставить его в темнице – граф не желал бы там задерживаться, но когда из-за тебя два хороших человека, того и гляди, положат на стол маршала свою честь, это ни разу не повод для радости. Особенно обидно было за Лориана – ладно бы Жан-Гаспар, Пьер отлично понимал, что тот не поступил бы иначе, даже зная о последствиях, но бедный парень не был графу ни близким другом, ни родней, а в итоге нешуточно рисковал многим, если не всем, из-за его, графа, спасения. Хотелось верить, что они выйдут отсюда живыми и когда-нибудь Пьер сможет вернуть долг… Не так уж много людей действительно так становились на его сторону. Кстати о стороне. Жеан, морально потроша его спасителей, дала графу время посмотреть на ситуацию не из камеры. В конце концов, он был орлесианцем, верно? Редко кого просто сажают в тюрьму или просто освобождают из неё, когда ставки так высоки. Пру может и скотина, но не самодур, тиранящий своих же по прихоти. Он отлично понимал, что открыто запирать Пьера было рискованным шагом. И пошёл на это. Вывод? Знал, что делает и имел причины – вполне вероятно, большие, чем просто взять графа за честь и вытрясти информацию. Он хотел, чтобы о заключении Пьера знали – хотя с тем же успехом мог это скрыть или изобразить как нечто иное. Мог нейтрализовать Жан-Гаспара, от которого имелись причины ждать резких движений – и не стал. Ещё и эльфы, которые как-то очень быстро оказались там, где надо. И донос о предательстве. Многовато всего, и пахнет это все чем-то очень вонючим – явно Игрой. Игрой, в которой любой ход имеет последствия, а умный человек этим пользуется. Вопрос – кому именно на руку они сыграли? - Лорд Де Сагазан прав, маршал – что сделано, то сделано и мне думается, мы все усвоили урок. – Граф явно был осторожен и не собирался дразнить драконов, – Не позволим ему посеять между нами раздор и недоверие. Тем, кто стоял за моим заключением и нападением, кем бы они ни были, только на руку заставить нас враждовать и сомневаться друг в друге. Возможно, мы не самые надежные люди и совершили много ошибок, – я, видит Создатель, совершил немало – но я верю что здесь нет никого, чья верность Орлею сомнительна. И тем не менее, Пру уже поддался этому, пошел на поводу в лучшем случае у подозрительности, в худшем – сделав из моего заключения провокацию для нас всех, на что это весьма похоже. Мы заигрались в Игру, даже лучшие из нас – и пожинаем теперь горькие плоды. Но мы хотя бы это понимаем и можем еще запихать эти плоды в глотку тем, кто понимать отказывается. Граф сделал паузу. - Я верю вам, Маршал. И буду служить вам и Императрице, живым или мертвым. Давайте послушаем герцога. Сейчас важнее то, что нам нужно делать.
  15. 1 балл
    Жеан не была уверена, что кто-то из присутствующих хоть раз видел её в том гневе, что буквально вспыхнул в её глазах, играя отблесками огней светильников. По правде сказать, Жеан и сама не помнила когда в последний раз была на столько, непреодолимо, всепоглощающе зла. Фигура маршала напряглась, вытянулась словно струна, черты лица заострились как у гончей которая почуяла свежую кровь. Сложно было сказать что больше сейчас нашло отпечаток на её благородном лике, ненависть, презрение или жалость ко всей этой тройке. Слова Жана-Гаспара ударились о неё словно о стальную стену, и кажется оттолкнувшись от неё повисли в воздухе, который, вполне себе мог сейчас показаться раскалённым, с такой яростью Лавайе взглянула сначала на герцога, а потом и на своего адъютанта. Всё, что раньше она могла подавить в себе, всё то, что она сломила в себе, преклонив голову перед Пру, вот-вот готово было выплеснуться на нерадивых подчинённых. Лавайе ухватила поданный де Лидсом листок, ей непреодолимо хотелось скомкать эту бумагу, вынуть из ножен меч и срубить пару пустых голов. - Во имя чести? – это были не слова, это было змеиное шипение приправленное нотами презрения, – Чести? – слова её были словно смола, готовая овить де Лидса да так и оставить, как надоедливую мушку, что бы она застыла в этой смоле как напоминание зашоренности, как пережиток этого бренного мира. Кто знает, возможно бы эту самую мушку потом бы откопали потомки и сделали бесполезный как честь де Лидса сувенир. Поставили бы его на полку, гадая, кто же была эта мушка, может быть она выполняла что-то важное в прошлом? Может быть она попала в смолу случайно от того и погибла, стала янтарём? Но на деле, то была просто любопытная, до зубного скрежета надоедливое и глупое насекомое. Интересно, понимал ли это сам де Лидс, или он так преисполнился своей чести, что позабыл где находиться и сам тянулся своими лапками к вязкой и смертоносной смоле? - Вы, заигравшиеся в доблесть мальчишки! – рыкнула Лавайе, словно хищная птица подпархнув к Жану-Гаспару, полы её накидки покачнулись, словно огромные крылья, на мгновение обнажая острую коленку и сильное бедро, – Честь мешает думать вам головой! Так же как и бесполезный атрибут что болтается между ваших ног! А раз так, то в следующий раз, вы уйдёте из моего кабинета без чести! Потому что я заставлю вас снять свои штаны, выложить свою честь на столешницу и отрублю одним взмахом своего меча! И в этот момент вы услышите как закричат ваши предки, у Золотого Трона, ведь ваш род больше не даст продолжения! Засохнет как надломленная ветвь старого отжившего своё, дерева! – злая бездна сапфиров-глаз вперилась в герцога, – Ответьте себе на вопрос, герцог, много ли чести в том, что вы снова ослушавшись приказа пошли напролом? Много ли чести в том, что вы своими необдуманными действиями подставляете всех кто находится сейчас в этой комнате? Много ли чести будет в том, что вас могут перебить как олухов из подворотни, потому что вы руководствовались узостью своих взглядов – на этих словах маршал зло ткнула указательным пальцем между бровей Жана-Гаспара, словно пыталась вбить этим движением истину в его черепную коробку, – Много ли будет ёбаной чести в том, что меня вздёрнут на эшафоте, потому что вы идиоты додумались притащить несчастного Пьера в мои покои, где вас вполне могут увидеть? – Лавайе повысила голос, который был больше похож на раскат грома. Жеан небрежным жестом бросила листок с перечнем имён на стол и заходила по комнате, ступая босыми ногами по холодному полу, оставляя за собой свежесть своих мятных духов. - Не смей брать ни чью вину на себя! – гаркнула она ровно на мгновение остановившись в полудвижении от чего кудри золотых волос подпрыгнули. Переход на “ты” стал неожиданным, но маршал была слишком вне себя, что бы заметить это, – За свои поступки генерал Лориан будет отвечать сам! – наверняка, если бы Лавайе сейчас сидела за своим столом, она бы стукнула по столешнице из красного дерева кулаком. Злой взгляд метнулся к её адъютанту, и кажется его слова только подлили масла в огонь ярости Львицы. - Прикуси-ка язык! – раздался очередной раскат “грома”, грома который был способен придавить человека к земле, – Мальчишка! Кажется, ты слишком расслабился под моим крылом! Ты ещё не дорос ни до меня, ни тем более до верховного маршала, что бы кривить своё милое напомаженное личико! С тобой у меня будет отдельный разговор, поэтому стой и помалкивай, пока я не дам тебе слово! И не дай тебе Создатель, что бы я увидела на твоём лице хоть одну гримасу недовольства! – во всей этой кутерьме Жеан было искренне жаль только одного человека, графа Пьера. Как бы ужасно это не звучало, но она стал пешкой в игре верховного маршала, и, что греха таить мог бы этого самого маршала и сбросить с пьедестала. Да, своей смертью. Если бы так произошло, Жеан нашла бы десять и одного человека свидетелей расправы людьми Пру над графом Халамширала, конечно, с помощью Стервятника. Они бы всё могли подстроить так, что смерть Пьера была бы не напрасна. Лавайе застыла, осознав эту мысль, сведённые к переносице брови, на мгновение потухший взгляд. Эта мысль ужаснула Лавайе и в то же время воодушевила. Странное ощущение того, что внутри неё что-то вот-вот надломиться, заставило лицо Жеан стать на мгновение восковой маской...но это мгновение было мимолётным, размытым, расплывчатым. - Оглянитесь кругом! – маршал вновь продолжила своё движение по комнате, не находя себе места, словно зверь в клетке, которая вот-вот могла рухнуть, и тогда зверь бы разорвал в клочья задумавшихся зевак, взгляд её скользил по солдатам в её апартаментах, – Как можно выиграть войну, когда я не могу доверять своим генералам? – Лавайе, наконец остановилась, воздух вокруг неё словно зашевелился, таким густым он казался, таким вязким он стал, – Это последняя ваша выходка, генералы...- Жеан практически выдохнула эти слова, и это была вовсе не угроза, а констатация факта, – Больше ни одного прокола я не потерплю! Я не для того провела свою армию через Бездну, что бы из-за очередной вашей выходки потерять страну….Что до бумаги, – маршал снова взяла в руку пергамент выпачканный в крови, – Этим займётся моя контрразведка и шпионская сеть, дальнейшая судьба предателей, не вашего ума дела, – Лавайе мельком взглянула на бумагу. Она её видела. Она её знала. Она была написана с её разрешения. Она была упакована в кожаный тубус под её суровым взглядом. Сейчас, глядя на небрежно написанные имена и фамилии, Лавайе поняла, что ни Лориану, ни Жану-Гаспару ни когда не быть маршалами, ведь ни кто из них не может пожертвовать меньшим ради большего. А если так, то неужели она ошиблась в де Сагазане и зря сделала на него ставку два года назад? Да, она была одна на этой войне всегда, не стоило уповать на чудо, – Кроме этого, было что-то ещё? – Жеан махнула в воздухе бумагой и упёрла взгляд в тройку мужчин….тяжёлый, давящий, пусть уже не яростный, но всё ещё ядовитый взгляд. Это была возможность избавиться от нежелательных хвостов и Лавайе хотела ей воспользоваться.
  16. 1 балл
    - Шевалье не должен извиняться за поступки, совершённые во имя чести, - отчеканил Жан-Гаспар, понимая, что сейчас не имеет права падать в глазах маршала Жеан ещё ниже. Кроме того, если она захочет бросить герцога в темницу, молить о милосердии всё равно бессмысленно, – поэтому, всю вину за произошедшее беру на себя и готов понести ответственность за свой поступок и действия генерала Лориана. Только скажите мне, маршал, кто ответит вот за это? Де Лидс протянул Жеан окровавленный лист бумаги с посланием от эльфов. Доспехи неприятно скрипнули в повисшей тишине. Жан-Гаспар понимал, что его авантюра неизбежно создаст проблемы Жеан, но будь он проклят, если позволит своему другу быть вот так бесславно зарезанным в своей же собственной темнице. В том, что графа Пьера хотели убить, сомнений не было. В такой ситуации, Пру становился виновен как минимум в том, что не способен обеспечить безопасность важного заключённого, а в перспективе – о сам мог приложить руку к этому, ибо смерть одного из самых верных сторонников императрицы была ему только на руку. К сожалению, Война Львов не была окончена, она теперь велась в тенях. И где, демон его подери, дю Кото, когда он так нужен?! - Записка была оставлена на трупе стражника, вся охрана темницы была перебита, - объяснил Жан-Гаспар, – и передо мной стоял простой выбор, либо спуститься вниз и попытаться вытащить графа Пьера, либо пройти мимо и позволить ему умереть. К сожалению, мне не известно кто стоит за этим, однако… В наших рядах точно есть предатель или предатели. Конечно, герцог не слышал разговора Пьера с эльфами и не знал об их обвинениях. Поэтому, он мог только предположить, что кому-то могущественному мешал несговорчивый граф, а это могла быть как Флорианна, так и верховный маршал. Для последнего смерть Пьера стала бы очень приятной неожиданностью. Поставив своего человека в Халамширале, Пру получил бы контроль над Долами и его положение укрепилось бы многократно. Союзники, за спинами которых стоят маршальские арбалетчики, не стали бы возражать… Как и в прошлый раз, когда Пьера уводили под конвоем в темницу. И за что? За храбрость? За верность? - Сегодня императрица могла лишиться своего верного вассала, а верховный маршал мог получить Халамширал, под стенами которого проливали кровь наши солдаты и шевалье. Спросите себя, маршал Лавайе, сколько чести было в приказе арестовать графа Пьера? Сколько чести было в том, что мы ничего не сделали? Я скорее трахну сифилисную эльфийку, чем брошу своего боевого товарища на верную смерть, на бесславную смерть! Если умирать, то на поле боя, за Орлей! Жан-Гаспар ударил кулаком по груди и замолчал. Лавайе рассудит,что делать с ним и с Пьером. Но просто остаться в стороне она уже не могла.
  17. 1 балл
    Бессонница. Это слово вовсе ни чего не значит для человека, кто ни разу не погружался в существование без сна, и сколько много в этом слове для того, кто хоть раз бывал за этой гранью, между бодрствованием и сном. После захвата Халамширала, на Лавайе напала просто жуткая бессонница, что длилась уже больше недели, не давая маршалу здраво рассуждать, работать да и вообще жить. Отсутствие сна отразилось на лике Жеан глубокими тенями под глазами, не на шутку уставшим видом и тягостными думами, что по ночам одолевали мысли. - Ваша матушка перед сном всегда пьёт лавандовое молоко, миледи, – от бессмысленного созерцания тёмной улицы за витражным окном кабинета, что был выделен в замке для маршала императорской армии, отвлёк тихий и приятный голосок молоденькой служанки, что сопровождала Лавайе в этом походе. Маршал не любила служанок, не не потому что не уважала их труд, она не любила когда ей прислуживали и ухаживали подобным образом. Право слова, халат на себя она могла и сама надеть, да и постель расстелить тоже, ну а с доспехами всегда мог помочь Ксавье. Однако, Амели навязала маршалу матушка. Да, девчонку Жеан знала очень давно, она родилась в их доме, у семьи родовых слуг, и при приезде маршала в семейное гнездо, действительно была её личной служанкой, но тащить девчонку на войну...Так или иначе, Амели сейчас была здесь, сердобольно грела матрац специальной железной грелкой наполненной углями из камина, – А ещё матушка ваша всегда укладывалась в тёплую постель. Ну разве можно же в холодную кровать ложиться, Ваша Светлость! - Я не моя матушка, Амели, – эти слова были излишне резки, что даже застало служанку врасплох и она на некоторое время застыла в потешной позе около кровати. Лавайе перевела взгляд на девчонку и словно смягчилась при виде её недоумевающих ясных голубых глаз, – Серьёзно, лавандовое молоко? Кому это приходит в голову. - Оно помогает уснуть, – в голосе Амели читалась еле уловимая обида. Она всё ещё не могла привыкнуть к жёсткости Жеан, да и подобный поход для неё оказался тяжёлым предприятием, но не смотря ни на что, она пыталась справляться и везде находить позитив, даже в стоянках лагерем где-нибудь в поле. Амели оставила нагревательный прибор под кипой одеял и слегка поклонилась, – Ваша Светлость, позвольте я схожу к мессиру Теодору за снадобьем? Прошлый раз его настойка помогла вам отдохнуть хоть немного? Негоже не спать больше недели, миледи? - Ох,- Жеан сокрушённо вздохнула, поправляя на плечах плотный, подбитый мехом, плащ. В этом замке было чертовски холодно, от этого боль в застарелых переломах и травмах особенно ярко давала о себе знать, – Полно те, ступай к Теодору. Только, прошу тебя, не тащи его самого, он сам не так давно вернулся из Вал Фирмэна, хорошо? - Всенеприменно, Ваша Светлость! – Амели просияла, набросила на плечи лёгонький плащ и словно газель метнулась ко входу, где в дверях и столкнулась с генералом де Сагазаном. Явление такой делегации ввело маршала в недолгий ступор. Мало того, что они ворвались в её личные апартаменты, не предупредив и не спросив разрешения, так они ещё...Злые глаза маршала метнулись на графа Пьера, стоящего вот тут в её комнате, вместо того что бы быть заключённым в своей же тюрьме, пусть и не справедливо, как по мнению Жеан, но туда его направили приказом Пру, приказом главнокомандующего маршала! Не сложно было догадаться, что эти двое только что освободили друга де Лидса, и Лавайе было вовсе наплевать что сейчас твердил её адъютант, который погряз в своём же собственном любопытстве, ослушался приказа, помог Жан-Гаспару. Этот бородатый говнюк! - Амели, – голос, сидящей в кресле и пока не двинувшейся с места Жеан, приобрёл тяжёлые ноты, словно перекатывали каменные валуны, – Ступай по своим делам, девочка! – злой, тяжёлый взгляд блуждал по лицам генералов, пока тонкая фигура служанки просачивалась через закованных в доспехи мужчин к двери. После повисла гнетущая тищина в которой было слышно только потрескивание камина. Лавайе выглядела спокойно, ярость её выдавали лишь глаза, которые даже блестеть стали хищно. Маршал была не прибрана, она готовилась ко сну, разумеется была без маски, золотые локоны разбросаны по плечам словно львиная грива, воспалившийся шрам на лице был сейчас более очерчен. - Ты просишь прощения, – повторила она за де Сагазаном, глядя на него с прищуром. Взгляд её проскользил до де Лидса, – А ты, просищь прощения? Твоих рук дело, верно? – голос маршала сел, захрипел, а во взгляде появилась неприязнь. Граф Пьер, бедный граф, совершенно не должен был участвовать во всём этом балагане, а в результате увяз сначала в интригах Пру, а теперь был поставлен под удар своим же недолёким другом-воякой. - Итак, – Лавайе поднялась с кресла, оправила плащ. За её спиной выросла тёмная тень отбрасываемая её фигурой на стену, – Судари, извольте объясниться, какого демона здесь происходит! И если ваш ответ меня не удовлетворит...- она сделала паузу, вздыхая и сжимая зубы на мгновение, – В общем, вам лучше постараться.
  18. 1 балл
    “Long, Long Time Ago” - Javier Navarrete Дверь под мягкими женскими руками открылась с плавным и почти ласковым скрипом, с которым обычно открываются двери родного дома. На мгновение могло показаться, что там, в темноте видны всё те же плоские, безжизненные и бесцветные стены. Казалось по ним снова побежит паук, следуя куда-то в определенном направлении по доске стены. Он пробежит и скроется в щели, а после вновь появится со с той же стороны, откуда начинался его путь. Возможно так же должен был замкнуться и путь девушки: вечный, однотипный, непреодолимый лабиринт из страха и попыток победить его. Постоянные принятия решений, который толком ни к чему не приведут. Здесь время тянется бесконечно, ибо Тень не знала, что такое Время. За дверью и вправду были ровные стены, по углам висели кустарники из трав. Это была всё та же избушка, всё та же полянка, всё та же обстановка. Наваждение никуда не испарилось. Мерно тлела лучина где-то у очага, разнося по домику запах трав, напуганный шумом с улицы черный кот смотрел на открывшую дверь большими глазами из-под стола, боясь шелохнуться. Он тоже чуял кровь. Он слышал, как хрипит человек, чью шею крепче сдавливают руки его хозяйки – изменившейся до неузнаваемости старой женщины. Он слышал скрип костей, хруст и довольный вздох, когда наконец бездыханное тело с глухим стуком свалилось на землю. Нет, в этом доме не было спасение. Через него нельзя было пройти в другой мир, в другой сон. Словно бы всё, что происходило и было реальностью – уродливой, страшной, не правильной реальностью. Одержимая наконец обернулась на Мирей, смотря куда-то сквозь неё. Она словно и не была демоном, который точно должен был бы заинтересоваться новой свежей жертвой. Взгляд её черных глаз был полуприкрыт, и, пусть зрачков её не было видно в этой пустоте, она всё же смотрела не на свою недавнюю гостью, а куда-то в свой дом. Женщина, поросшая чешуей и новыми наростами проплыла обратно к телу своего сына, аккуратно опустившись на колени. Пальцы её осторожно, почти любовно пробежали вокруг раны, едва касаясь её уродливых краев. Она аккуратно переложила его голову к себе на колени. Тело уже стало коченеть, поэтому выглядело не естественно напряженным, но это мало волновало демоницу. Она уже мычала своему сыну колыбельную, мягко наглаживая его рыжие, слипшиеся от крови волосы, стараясь не сбиваться. Но с каждым новым повторением этого мягкого и тоскливого напева, голос её надрывно обрывался, заикался, останавливался, пока вовсе не перетек в новые тихие слезы. Она не кричала, лишь сгорбливаясь над трупом, накрывая его собою, словно бы желая слиться с ним, превратившись в большой придорожный камень, о который ещё не раз споткнуться и сломают ноги… Она накрыла его руками и грудью, уложила голову куда-то на его живот, ещё стараясь что-то петь сквозь собственные хрипы. Плавный черный дым поднимался от них, словно бы сама ночь пожелала растворить их, испепелить и вобрать в себя. Растворялся и юноша, и его мать-одержимая… За ним плавно потемнели кусты, деревья, капуста, испарилась с земли почерневшая кровь. Пропала спасительная дверь, а мгновением позже в непроглядных чернилах мрака растворился и домик. Всё погрузилось во тьму, в которой существовали теперь только звук и запах. Здесь пахло затхлостью. Так пахнет плесень, которую давно оставили в подвале. Она высохла, снова разрослась и вновь высохла, превращаясь в вековой слой налета, что нельзя просто так оттереть. Здесь было так темно, что невозможно было бы рассмотреть и кончики своих пальцев. Но звук самого дыхания, вырывающегося из легких стал таким оглушительным, что сомнений не останется – здесь много место. Хватило бы и на сотню Башен Круга. Вкрадчивое стрекотание, одновременно похожее на медленное ведение металла по металлу и пение сверчка, раздалось так близко, словно бы его обладатель находился совсем рядом. Однако темнота надежно скрывало всё в старом, поросшем паутиной и плесенью логове. Пол, вымощенный камнями, гулко отзывался на каждое движение. Именно поэтому Кошмар не пошевелился, внимательно наблюдая тысячами глаз за маггесой. Он прервал её лабиринт не просто так. Здесь, в Тени не было времени. Но там, за Завесой время было полноправным хозяином… И у Мирей его почти не оставалось. - Ты боишься? – спросил демон, так и не пошевелившись в своей норе – Боишься, что всё так и закончиться? Помолчав, голос наконец заговорил вновь куда более вкрадчиво, будто бы о чем-то догадавшись. - Нееееет… В тебе мало страха. Иначе бы ты не зашла так далеко, ведь так? Но тебя прислали сразиться. Ты этого хочешь?
  19. 1 балл
    Пьер мысленно задумался, а что хуже – наличие или отсутствие арбалетчиков у старого друга? Вопрос интересный, не праздный, можно сказать, даже философский, так как граф уже порядком набрался опыта и понимал, что если у кого-то сдадут нервы, то первым кинжал или стрелу получит он., и не особо важно, от кого, все равно в результате - был Пьер Роше, благородный граф Халамширальский, а станет неудачная имитация ежика или свиной туши, тут уж как повезет. Рожи эльфов ему уж точно не нравились, это были ни разу не забитые обитатели трущоб, а конченые головорезы., которые не будут сомневаться ни мгновения, если сочтут нужным его отправить на тот свет. Между тем он услышал и ещё один голос, тоже знакомый. Сложно сказать, что тут делал Лориан, Пьер знал его мало, но это заметно снижало вероятность, что информаторы ушастых не врали. Даже если быть циником… Ну ладно кто-то один из двух, но оба? Это мир должен совсем пойти по… Извенстно чему. И уж тогда графу и подавно нет причин цепляться за свою жизнь. Так что на предложение двинуть вперёд, он пожал плечами без тени сомнения и пояснил: - Если даже эта парочка за Фло, то нам точно всем крышка, не вижу причин для волнения, – Пьер усмехнулся, и пошел вперед, – Жан-Гаспар, расслабь жо..., эхм, руку на арбалете. Я уже иду. Честно говоря, граф даже улыбался. Он действительно не верил в измену друга, отчасти по дружбе, отчасти просто потому что достаточно хорошо, в отличие от ушастых головорезов, знал этого человека. Не то чтобы Жан-Гаспар не снес бы ему голову, разойдись их пути, но уж точно не по такой причине. Это сам Пьер порой не знал куда податься и задумывался, нет ли вариантов получше, но Де Лидс? Нет. И он был чертовски рад, что товарищ пришёл выручать его задницу… Хоть это и вызывало ряд вопросов и опасений, что за неведомая хрень творится снаружи и чьи бошки уже торчат на кольях. В общем, Пьер был жутко рад во всей этой вакханалии увидеть две знакомы рожи и далеко не худшие из них. В конце концов, если его и посадят на кол, то в хорошей компании… Он махнул рукой. - Приветствую, господа. Благодарю за приход мне на помощь, но можно краткую версию – какгого архидемона тут творится? Сначала эльфы привет от Бриfлы передают, и буквально тут же вы. Боюсь спрашивать, что там снаружи, а ведь я и пары дней не просидел тут… Вот уж действительно, жизнь, прикладывая, подобно горной бурной реке, графа обо что ни попадя, добилась результата – всерьез паниковать и пугаться уже не тянуло, быдь что будет. А что будет… Это, похоже, неизвестно уже даже Создателю.
  20. 1 балл
    - Не подстрелили и хорошо, - отозвался Жан-Гаспар на вопрос Лориана, – это был предупредительный выстрел, если бы они хотели стрелять на поражение, то целились бы в голову или корпус. Но сейчас граф у них в заложниках, даже если сам не понимает этого и надеется, что остроухие собираются вот так просто вытащить его из тюрьмы. Герцог выдохнул и крепче схватился за рукоять меча. Вот-вот их прижмут с другой стороны и об этом стоило беспокоиться в первую очередь. Солдаты верховного маршала Пру перекроют пути отхода наверх и Жан-Гаспар вместе с Лорианом, Пьером и его новыми остроухими друзьями окажутся в смертельной ловушке. А ещё хуже, они подведут маршала Жеан и старик сможет использовать эту ситуацию, чтобы скомпрометировать опасную и своевольную союзницу. - У меня за спиной рота арбалетчиков, - герцог блефовал, но у эльфов не было никакой возможности это проверить, – если через пятнадцать секунд вы вместе с графом Пьером не выйдете через эту дверь, - пинком, де Лидс открыл дверь, сам оставаясь в надёжном укрытии за каменной стеной, – мы пойдём на штурм и тогда пленных брать не будем. Если вы действительно освободили графа и не навредили ему, то вы будете достойно вознаграждены за это звонкой монетой и благосклонностью герцога Лидского. Даю слово. Не то чтобы у эльфов было много причин верить шемлену, но этот шемлен сдержал обещание, данное Бриале. Он передал ей оружие, которым “Ублюдки” сейчас убивали Вольных Граждан, снаряжение, которое позволило им выживать во время партизанской войны в тылу врага. Альдо, как командир отряда, должен был знать, что Жан-Гаспар союзник эльфийского сопротивления, во всяком случае когда дело доходило до войны со сторонниками Старшего. Да и в самом Лидсе из эльфов уже собиралось ополчение, поэтому убивать герцога просто так было бы очень неразумно. - Время пошло, – прорычал Жан-Гаспар, – un , deux , trois …
  21. 1 балл
    Шеф тайной службы верховного маршала покинула мертвецкую в скверном расположении духа. С одной стороны было очевидно кто, как и зачем убил её людей. С другой стороны, какого художника… Её ведомство не несло потерь достаточно давно, чтобы Рейн забыла о том, каково это. В каждого из её убитых подчинённых было вложено слишком много ресурсов, хотя незаменимых не было даже у неё в тайной службе. И всё-таки, это был личный вызов, перчатка, брошенная в лицо. Она понимала, что скорее всего это ловушка, но отступить сейчас и свернуть операцию было позором, который в своих собственных глазах даже циничная до кончиков ногтей Роммель не могла бы вынести. Она была лучшей в этом ремесле плаща и кинжала и она не проиграет, только не так, только не этому остроухому сброду. Рейн задействовала дополнительные силы и нанесла жестокий ответный удар. Её методы не менялись – аресты, допросы, показательные казни, повторить по кругу. Всего за одну ночь, бригадиры каменщиков, плотников и разнорабочих были либо завербованы либо заменены на более сговорчивых и на стол Роммель легли первые доносы и отчёты от информаторов. Были перерезаны основные каналы поставки контрабанды в Халамширал. Не тронули только Хартию, с ней было бесполезно бороться и Рейн это понимала, а потому не стала тратить ресурсы впустую. То, что Роммель лично возглавляет операцию, сказалось на её эффективности. Бриала и её люди не смогли получить оружие и боеприпасы, те, кто должен был их доставить уже орали от боли в застенках Рейн, а товар был конфискован. Перед эльфами вставал выбор – действовать по средствам, ножами и строительным инвентарём или попытаться найти связного Хартии и договориться с ними. Но услуги Хартии стоят недёшево и при “Ублюдках” не было достаточно золота даже для того, чтобы с ними стали разговаривать, а поэтому взамен придётся предложить услугу. Хорошей новостью стали только алхимические ингридиенты для бомб, которые получилось достать практически легальным способом. Тем временем всё больше людей Роммель растворялись среди обитателей предместий Халамширала и к 22 Первопада они предприняли по меньшей мере три попытки обезвредить Бриалу и её отряд, к счастью для эльфов – безуспешно. Однако, они сорвали все остальные встречи, а поскольку товар был отправлен по назначению, аванс Бриале никто не вернёт. Сама Рейн перенесла оперативный штаб на окраину Халамширала, он был надёжно замаскирован под гончарную мастерскую. Все подступы к логову Роммель простреливались верными ей арбалетчиками, подобраться незамеченным было нельзя. Внутрь пускали только осведомителей или штатных сотрудников тайной службы. Бриале нужно было действовать быстро, железная хватка Рейн сжималась на горле эльфийки и её спутников. Пока что они не вызывали подозрений, попрятать склянки с взрывчатым веществом так же не составило труда, но вместе держаться было опасно, а стрелковое оружие, похоже, придётся добывать с трупов врагов...
  22. 1 балл
    Собственно, у графа даже на тяжкие думы о судьбе мира, Орлея и себя самого не было толком времени – прошло меньше суток с того момента, как его со всем уважением, но решительно проводили в камеру. Камера самая обычная, в его же собственном, чтоб вас так, и этак, и растудыть вперехлест наискось, замке. Умом-то граф понимал, что больше было особо и некуда, но все равно чувствовал себя крайне глупо. Не город, а наказание какое-то, впору поискать себе другое обиталище, а это сдать злейшему врагу, пусть помучается. Это, вероятно, было глупой мыслью, но не для Пьера, который в последние годы от своего города видел исключительно черт-те что, и даже отбив его обратно у врага, в нем же пленником и оказался. Тут волей-неволей задумаешься о проклятых местах или о том, что ненависть и жажда мести эльфов наконец материализовалась, подпитанная годами унижений и страданий, и приложила со всей дури именно Пьера, не за что-то конкретное, а просто потому что подвернулся вовремя. Прямо хоть кун принимай, хуже-то точно не будет. А что, вариант – а потом вернуться и откунарить тут все к архидемоновой матери. Интересно, каковы их женщины и мешают ли рога в постельных утехах? Или может, помогают? Рогатая графиня, мхм… Не скончаться бы на брачном ложе, однако. Мда, Пьер, не о том думаешь. Явно не довела тебя развеселая жизнь до добра. Точнее, просто бабы давно не было, за всей этой политикой, которая все те же потрахушки, но риска больше, а приятности меньше. Но по крайней мере, его накормили и в целом обращались соответственно званию. Вероятно, вскоре придет и кто-то, кто задаст ему вопросы – слабо верилось, что пру забудет про таинственные события в эльфинаже и, возможно, не так просто графа решил изолировать. Вот только когда за дверью послышались шаги, это были вовсе не люди маршала. Если уж на то пошло, это вовсе были не люди, а самые что ни на есть эльфы. Граф тяжко вздохнул. Он примерно догадывался, каким способом им пришлось бы сюда проникать и у него сразу возникло много вопросов, в том числе и о том, выйдет ли он теперь из камеры целым. Что там эти чокнутые эльфы отрезают? Или сдирают? Скальп, кажется… Вот черт. пьеру не сильно хотелось бы расставаться со своей шевелюрой вообще, а уж тем паче таким образом. Но как челдовек, которому в очередной раз и терять особо нечего было, и выбора не наблюдалось, усмехнулся: - И ей того же. - Чудом не удержался от ехидного "...и её туда же”, но инстинкт самосохранения Пьера пока не покинул, а вот на следующих новостях он чуть не поперхнулся продолжением фразы, но собрался и отпарировал, – Слушай, ушастый, я не спорю что мир рехнулся, но чтобы настолько? Вряд ли. У Флорианы не настолько крутые сиськи и задница, чтобы мой друг ею соблазнился, а других причин переметнуться я за ним не ведаю. Не говоря уже о вашем источники информации… Эти подлые свиньи вряд ли хоть что-то правдивое скажут, даже если вы будете сажать их на муравейник в форме члена Архидемона, чего я им от души желаю. Если ты не шутишь и не зубоскалишь перед лицом возможной мучительной смерти – ты проиграл и хренговый из тебя орлесианец. А вот сыграть со смертью в её же кости – это по-нашему, это по орлесиански. - Не вижу причин упираться, так что да, с вами. Знать бы – куда. - Тут ясность внес зщнакомый голос где-то за поворотом, и граф вмешался, окликнув Жан-Гаспара, -– Успокойся, дружище, меня тут как раз выпускают, и даже приветы передают. И если мои новые знакомые не будут дергаться, мы с вами скоро воссоединимся и я наконец узнаю, что за ересь тут происходит.
  23. 1 балл
    Где-то за пределами этого восхитительного пузыря с милым тихим хутором в глуши Кошмар испытал удивление. Он даже чуть коснулся пелены, словно хотел разрушить весь этот сон. Интересно, что за реакция была бы у девицы, увидев она его в том обличье, в коем он находится вот уже целые века? - Зачем тебе выбираться? – прошелестел он, разговаривая сам с собою по большому счету. Всё же удивительные создания эти смертные! Их истязают, запирают, ломают во имя какой-то там высшей цели, во имя каких-то там слов, которые, возможно, даже трактуют неправильно… Их свободу притесняют, превращают их в рабов и узников, твердят им что так и должно быть… А они радостно, словно летящие мотыльки на пламя, подставляют руки, приглашая надеть на них оковы, подчиняются и твердят себе, что всё на благо. Должно быть, чтобы не сойти с ума! Иначе как можно объяснить такую неверорешитьятную глупость. - Одним словом – смертные. Он долго размышлял, прежде чем продолжить, не сильно надеясь на успех следующей картинки. *** - Зачем тебе… Выбираться… – удивленно проговорил юноша и взгляд его становился каким-то тревожным – Здесь же тихо и… никто не обидит. Он нахмурил и потер брови, словно силясь что-то понять, но никак не мог. Старушка что-то крикнула ему, однако он не сразу отреагировал, подняв голову и рассматривая её скрюченную спину. Его мать направлялась в лес, подхватив с собою корзину, должно быть решив, что шушукающейся молодежи нужно остаться наедине. - Слушай… Мы не станем тебя задерживать, обещаю. Ты вольна пойти своим путем, как только оправишься и всё вспомнишь. Моя мать кажется строгой и чудокаватой, но и я, и она поймем, если ты решишь не оставаться здесь. Каждому своё. Кому-то покой, а кому-то… Что ты там выбрала. Он откинулся на лавочку, рассматривая небо, ещё борющееся с темнотой, наступающей с Востока. Из-за деревьев было плохо видно полоску сумерек, на которой тонко проблескивали звезды, а вот над головою уже можно было заметить тонкий, как рога их молодой коровы, месяц. Эта природа дышала, жила, существовала здесь и сейчас, как существует мечта в самых глубинах сердца. - Мне не важно была ли ты одержимой или не была… Это опасно, но мне кажется, что ты бы никому не причинила вреда. Разве что только себе. Моя мать говорит, что добрые люди всегда причиняют боль лишь себе, потому что это равновесие зла. Вроде как...зло всегда присутствует, должно находить выход... А по мне, так они себя мучают, потому что слишком много верят. Вообще всем. Вот скажи, какой толк в доброте, когда за неё приходится так страдать? Я вот к примеру не могу считать себя добрым человеком. Нет, ну я конечно колодцев не отравлял и скот не морил соседский… Но ведь и доброго ничего не сделал. – он поднял на неё растерянный взгляд – А ты? Ты как думаешь…о себе? Мне кажется, что ты много делала доброго… или по крайней мере сделаешь. Ты знаешь...такая… положительная. И очень красивая. Он должно быть хотел протянуть руку, однако лишь положил её на стол и придвинул обратно к себе, смотря в блестящие, как звезды глаза. Глаза цвета неба и пустынного солнца… Звезды тоже бывают голубые и янтарные. Он видел такие, что пролетаю с яркими хвостами в ночи где-то над головою и испаряются навсегда. Испариться ли она? Эта девушка-пламя, что смотрела на него так же растерянно, как и он сам. Почему она так желала уйти? Ну почему... - Не подумай, что я пытаюсь снова нырнуть в твою бочку личного пространства. Просто ты правда очень красивая. Та такая живая! Хоть и молчишь. Я вообще-то многим говорил, что они красивые, но никогда не думал сказать это не для того, чтобы ну... Альмар смотрел на неё, сощурившись, словно бы что-то изучал в ней. Словно бы что-то сидело на её голове и в этом чем-то он смутно узнавал знакомый образ. - Как странно… Здесь и поговорить не с кем, но мне кажется, что я раньше даже не пытался об этом думать. Я так много тебе говорю. Знаешь… у меня такое ощущение… Словно… – он замолк, пытаясь поймать ускользающую из головы мысль крепко за хвост и вытянуть её наружу – ..словно я больше никогда тебя не увижу. Я могу поцеловать тебя? Он почти прошептал последний вопрос, но тут же смутился, отведя взгляд. - Прости. Я не хотел обидеть… Я даже и имени твоего не знаю… Как-то неловко усмехнувшись, парень взялся за кружку с квасом, чтобы отпить из неё. На его загорелой коже даже проступил румянец, который он постарался скрыть за утварью, когда что-то заставило его замереть на одном месте. Альмар держал кружку у губ с несколько секунд, и Мирей могла заметить охвативший его страх, как совсем недавно он наблюдал её волнение. Пальцы его побелели, сдавливая дерево посуды, а глаза смотрели в одну точку – вперед, в самую чащу темнеющего леса. Ноздри раздувались, как у перепуганной лошади, чующей запах приближающихся хищников. Что-то происходило… Он что-то почуял, и это что-то не сулило ничего хорошего. Рыжий оборотень медленно встал и опустил кружку на стол, стараясь сохранять спокойствие, когда из-за деревьев показались люди, облаченные в нагрудники с изображением меча, охваченного праведным пламенем. - Не смей шевелиться отступник! – потребовал рыцарь, обнажая клинок – Или я прикажу отрубить ведьме голову! Альмар напрягся: он слышал рассерженный голос матери, но ещё не видел его. - Вы...ошибаетесь… Мы просто люди. – аккуратно попытался возразить он, смотря как из ладони рыцаря скользнул и повис на цепочке стеклянный маленькуй сосуд, похожий на песочные часы в золотом круге. Только вот вместо песка в нём плескалась кровь. - Я не ошибаюсь, мальчишка. Взять их. Мы нашли беглянку!
  24. 1 балл
    Лориан не сказать, чтобы ненавидел Гаспара и маршала Пру. Но у него была веская причина не вставать на их сторону. Дело в том, что костяк сил шевалье на стороне Гаспара де Шалона составляли консервативные представители ордена, для которых прежде всего важны традиции и милитаристическая мощь страны. Ну и, прежде всего, именно эти шевалье не воспринимали всерьез Лориана за его молодость. Может, дело было в зависти, или же действительно прежде всего виной была консервативность взглядов. В этом плане войска Императрицы, возглавляемые маршалом Жеан, всегда были открыты для таких юных дарований, как Лориан. - Эльфы такие же простолюдины, которые могут сжечь вельможу в его карете в тяжкое время, не разбираясь, кто прав, а кто виноват, - произнес генерал-адъютант. – Будет хорошо, если удастся призвать их к благоразумию. В противном случае я не буду сдерживаться, ибо покушение на дворянина – верная дорога на плаху для любого смерда. Конечно, Лориан сочувствовал эльфом и не скрывал этого. Но в то же время, он щепетильно относился к той разнице, что была между простолюдинами и дворянами. В Орлее порой эта разница была столь велика, что казалась пропастью. Лориан, даже не обладая титулом, гордился своей древней кровью, восходящей к самой Андрасте. Он гордился тем, что в его жилах течет кровь первых императоров. И он не хотел расставаться со своим исключительным положением. То есть он будет первым, кто будет выступать против эльфа-дворянина, потому что в его сознании эльфы укоренились как народ слуг. Может, он был слишком молод для того, чтобы понять, что между их народами не так уж и много различий. Генерал следовал за герцогом. Осторожна ступая, не позволяя своей поступи быть громкой. По тому, что ему довелось видеть, он понимал, что атака была внезапной. Охранники не были готовы, и убийцы разделались с ними стремительно. «ублюдки» как нельзя лучше подходило в качестве названия для их братии. Лориан испытывал к ним в лучшем случае равнодушие. Вот, еще одна дверь. Лориан не стремился идти туда, особенно после упоминания герцогом того, что может быть там находится кто-либо из ублюдков. Или даже арбалетчик. Но он не стал останавливать герцога. Даже, можно сказать, не успел, ибо снаряд очень быстро пролетел и оказался недалеко от головы герцога. Лориан был в стороне, поэтому он ни капельки не пострадал. - Потише, Жан-Гаспар. Тебя только что чуть не подстрелили, а ты думаешь лишь о благополучии приятеля, - Лориан вышел чуть ближе. Рука его лежала на рукояти так, чтобы он мог быстро извлечь клинок. – Я верю в благоразумность этих эльфийских ребят, и надеюсь, что они не тронули многоуважаемого графа, да? Вышла такая, своеобразная постановка «хороший-плохой шевалье».
  25. 1 балл
    Она была истощена. Движения её были тяжелы: словно налитые свинцом руки старательно развязывали ремни, старались быть торопливы и расторопны. Но это были руки человека, который давным давно не видел ничего хорошего и легкого. У девушки не должно было быть таких рук. Не должны были они быть огрубевшими, не должны были пластины ногтей слоиться, лопаться и кровоточить. Девушки должны быть совсем другими… Их кожа должна быть нежной, мягкой. Её кожа была так повреждена солнцем, что местами шла пятнами. Кое-где она шелушилась, обветренная и сухая. Такие девицы должны не слоняться годами по горам и болотам, лесам и пустыням. Они должны сидеть в богатых замках и ни в чем не нуждаться… В замках… “В Башнях”. Конь фыркнул и взгляд его стал более чем игривым. Он даже подмигнул той, что так аккуратно снимала с него узду, мотнув головою и раскидав гриву более привлекательно по сильной гладкой шее. - В самом волшебном месте, если рядом я, красотка…! – начал было заигрывать жеребец, как тут же получить по крупу крепкой рукою старушки. - А ну шевелись, дурная твоя голова! Конь недовольно заржал, выдернув от удивления голову из рук девушки и отошел в сторону. Он клацнул зубами где-то совсем рядом с рукою старушки, заставив разразиться её новыми проклятиями, а после довольно рысью простучал копытами по пыли в сторону небольшого сарая – старого, с крышей из старой, серой соломы. От сарая доносился запах деревни и возня зверей. - Не обращай внимания, деточка! – вздохнула бабка, разгружая пустые крынки из-под молока с телеги - Отправила б его на суп, коли б не был он мне родней! Да и признаться… мозгов в его голове не так много, чтобы там хоть что-то было есть…! Вышел бы явно не наварестее курицы! Бабка стянула пару мешков с телеги, тяжело вздохнув и проверяя покупки. Лук, морковь, картофель, коренья. Два копченых окорока. Два бочонка, от одного из которых пахло квашеной капустой, а от второго – алкоголем. Старый мобари обнюхивал придирчиво клеть с попискивающими циплятами, однако даже не пытался вылезти с нагретого солнцем дна телеги. - Мы тебя нашли не так далеко… Сейчас мы у нас дома, в нашей родной глуши. Это восточнее Редклифа. Ты знаешь такой город? – поинтересовалась старушка, как-то сочувственно усмехнувшись, дав старческим, густым и нависшим бровям дрогнуть – Ты бродила по пыльной дороге от Редклифа куда-то на северо-восток. И явно была не в себе. Твердила о том, что должна что-то закончить… - По правде говоря, так выглядишь ты так, словно закончили как раз с тобою. – растягивая, словно на что-то намекая, проурчал мужской голос со стороны сарая. У дверей, облокотившись на косяк плечом, едва помещаясь в проем, стоял рыжий, как закат, мужчина. Он огладил густую свою щетину, поведя голыми плечами и завязал потуже тряпочный пояс на широких штанах, подходя ближе и помогая старушке оттащить покупки к дверям погреба. Правда перед началом работы он всё же схлопотал ещё один пинок от малюсенькой, по сравнению с ним, старушки, чем привлек внимание даже флегматичного пса. - Не слушай этого мерина…! - Я бы попросил! - Но в одном он прав… Нужно привести тебя в порядок. *** Не смотря на то, что Альмар порывался помочь их гостье с мытьем всеми правдами и не правдами (каких только он не выдумывал причин: и то что в бочке можно застрять; и то что воду нужно всегда подогревать, а что может справиться с этим лучше, как не жар его тела; и то что в принятии водных процедур всегда нужна компания жеребца; и даже зазывание своими невероятно лечебными свойствами массажей и волшебной способностью распутывать даже самые спутанные волосы), всё же Мирей на некоторое время оставили наедине с бочкой теплой воды и парой кусков мыла из золы. Ближе к вечеру гостеприимные хозяева накрыли на стол у дома, так как “летом нужно наслаждаться в полной мере”. - Ты бродила по пыльной дороге от Редклифа куда-то на северо-восток. И явно была не в себе. – рассказывала старуха, чистя аккуратно сваренные яйца – Ты всё время твердила, что ты ещё не закончила. Что ты должна что-то сделать…! Вся в крови… - Да, зрелище не самое приятное. Ты была похожа на порождение тьмы… или пьяного малификара. Мы сначала думали, что это глина на тебе. Но потом поняли, что не только глина. - Ты не была ранена… Явно кровь тебе не принадлежала. Но ты была так истощена! Не знаем зачем уж ты шла в таком виде прямо в сторону Башни Круга… Вряд ли тебя бы там пожелали оставить в живых. - У храмовников обычно короткий разговор с отступниками, а уж ты явно… Бабка снова погрозила сыну пальцем, вставая и собирая лишнюю посуду. Загремели глиняные миски, когда она скрылась за углом дома и заплескалась вода. Альмар подсел чуть ближе, всё же продолжив, пока рядом не было старой ведьмы: - ...ты явно была одержима. Не в тот момент, а ранее. Уж не знаю что заставило демона отступиться от тебя или кто заставил… – он замолчал на некоторое время, задумчиво спросив у себя – Или не заставил…? Муха, севшая на стол проползла до края доски, скрывшись на нем и появившись вновь в её начале… - Интересно зачем всё же ты шла в лапы храмовников?
  26. 1 балл
    Лориан не торопился показать свое присутствие. Он следовал за герцогом де Лидс довольно давно, еще на подходах к истерзанному войной городу. Несчастное сердце Долов, оно не единожды было подвержено сожжению. Не было ничего удивительного в том, что эльфы Орлея обозлились на своих господ. В этой войне Лориан был в числе тех генералов, что не демонстрировали свое присутствие на переднем плане. Тому была причина: как адъютант маршала Лавайе, на тонких плечах юноши лежала задача решать вопросы и более административного характера. Участвовал ли в боях Лориан? Безусловно: конница армии Её Величества Императрицы не единожды успела продемонстрировать свою эффективность в битве. К несчастью, или же наоборот, молодого Монтлауреса де Сагазана обходили стороной крупные и кровопролитные сражения: тот же Халамширал он не осаждал. На фоне разрушений молодой шевалье, в своей сверкающей броне из сильверита, в плаще, с шлемом, скрывающим большую часть лица, оставляющим на обозрение лишь голубые глаза и полные юношеские губы генерал-адъютанта, смотрелся вызывающе. Но с точки зрения Лориана он был символом величия империи, которой он служил верой и правдой. Виды Халамширала его угнетали. Но таково было лицо войны, которая раздирала и Орлей, и Тедас. Войны, что никак не могла закончится, пожирая все больше и больше. Доспехи не помешали Лориану двигаться тихо, и он был обнаружен только когда близко подошел к герцогу. - Герцог де Лидс, - произнес Лориан, едва склонив голову. В его голоса тоже не чувствовалась враждебность, хотя были некоторые нотки холода официальности. У Лориана, нетитулованного дворянина, не было ничего, кроме титула и имени. Потому он очень внимательно слушал, как к нему относятся в словах, интонациях. Герцог был в числе немногих, кто не относился снисходительно к столь юному генералу. – Нет, я здесь не для того, чтобы наказать, наоборот. Сейчас непростое время, и необходимость подвергать наказанию очередного полководца лояльных императрице сил была бы еще одним поражением перед лицом предателя Пру, - слово «предатель» шевалье особенно выделил, отмечая, кто с самого начала Войны Львов был неправ, поддержав мятежника Гаспара. Ужасная война, вне всяких сомнений, но с другой стороны когда бы ещё Лориан смог так высоко подняться в иерархии? – Я планировал силой, если потребуется, заставить Вас отказаться от задуманного. Однако, - молодой генерал бросил взгляд на мертвое тело неподалеку, - ситуация приняла неожиданный оборот. Было бы нехорошо, если бы граф Пьер оказался мертв. Тем более: ситуация складывается таким образом, что мы можем вывести графа из-под стражи, указав на то, что верховный маршал не способен должным образом обеспечить безопасность заключенного до того, как легитимная правительница Орлея вынесет ему приговор. Для этого лишь нам нужно взять зачинщиков, по возможности – живыми. И, спасти графа, если он ещё жив. Лориан даже не читая записки предполагал, что произошедшее – дело рук эльфов. Он знал, насколько они могут действовать организованно, а причиной видел вновь горящий ярким пламенем Халамширал. Ситуация стала такой, чито им нужно было действовать осторожно и быстро.
  27. 1 балл
    Как ошибалось бедное дитя, считая всё это лишь воспоминаниями. Но пусть так! Так только подогревался его пылкий интерес! Теперь угадывать придется самому. О, бедная, красивая Мирей, что так отчаянно рвалась наружу из подвала… Менять свою судьбу из страха? Не думала ж она, что всё повернулось к лучшему в её жизни. А ведь так и было. И вновь в глаза не посмотрела матери своей. Хотя Кошмар возможность такую ей теперь давал. Девчушка вгрызалась пальцами в комья глинистой земли, явно ища выход отсюда. Наверху топали ноги храмовников. Приглушенно доносились сверху голоса, перерастающие в какую-то ругань, не иначе. Где-то плакала наверху рыжая женщина и ругался один из храмовников, не могущий открыть подвал. Слова их были не понятны, но если бы немного вслушаться, то можно было бы разобрать “ведьма”, “отпусти” и “предупреждаю”. Лязгнул снова меч. О пол ударилось с глуховатым стуком что-то, как-будто кто-то уронил обмотанный в три тряпки глиняный горшок. И на макушку девочки закапало вязкое и красное. Оно пахло солью и сладостью – тошнотворный запах, застилающий всё вокруг. Сначала мелкими ручьями, потом потоком, густая кровь лилась из щелей пола на её голову, сделав худенькие плечи и волосы липкими. Её светлое платице стало багровым, словно кто-то сливал на неё ведрами помои. Ведь что не делать было б к лучшему? Глина под её пальцами стала влажной и пластичной настолько, что из неё бы можно было слепить что-то новое. Может новую голову близкому человеку? Может это бы всё исправило? Но Мирей ведь не из Неварры, чтобы практиковать некромантию! Забавно… Под её коленями разверзлась земля и красные потоки смыли её в пустоту этой кроличьей норы, заставив падать в глубины кошмаров. Впереди было ещё что показать. *** “Очнись...” Вокруг было тихо. Где-то далеко пели птицы, а на её лице плясали мягкие солнечные зайчики. Так тепло… Не жарко, а именно тепло, как никогда не бывало тепло в родной деревне. Это было совсем новое! Мягкий свет, тень и снова яркий свет, что сочился через веки, делал всё красным, розовым. - Так устала… Совсем выдохлась из сил. Пусть ещё немного поспит, бедное дитя. – прошептал старческий голос. Ему ответило не слишком-то довольное ржание. – Да брось! Мы едем всего пол дня! Не бурчи, а тащи телегу, глупый мальчишка! - Сама бы перекинулась и тащила бы… – ответил ей несколько искаженный, но всё же человеческий голос. – Хах, и что, думаешь кляча старая тащить будет лучше эту чертову телегу! Давай вперед, охламон! - Иду… Они некоторое время вновь ехали в тишине. Рядом стучали об друг друга глиняные горшки, наполненные чем-то жидким, пахло свежими овощами. Откуда она знает их запах? - Ты подбираешь вечно что попало. - Ты сейчас о девушке или о собаке? - Она же явно одержима! - Да не правда… Хотя по виду, кажется она бродит уже не меньше десяти лет по этим лесам. - Ну так ещё лучше… Только не обученной и сумасшедшей маггички нам не хватает! - Должно быть она сбежала из Круга? Снова послышалось фырканье лошади, переступающей по пыльной дороге. Рыжий конь, управляемый старой ведьмой остановился только у маленькой избушки. Старушка слезла с телеги, проверяя, как там себя чувствует рыжая их спутница. - Меня значит распрягать не нужно, так? - Да ту тебя, дурной мальчишка! Смотри, она кажется очнулась! Как будешь вскакивать, деточка, не побей крынки! – старушка усмехнулась беззубым ртом и направилась распрягать сына, снимая с него ремни и отвязывая водила телеги от его боков – Помоги, коль пришла в себя!
  28. 1 балл
    Не будет боли, не будет отчаяния, не будет ничего, кроме кошмара. Всепоглащающего, вездесущего… О, он мог бы замкнуть этот круг навсегда. Бедное дитя, она бы никогда не вышла бы отсюда, так и блуждая в своем маленьком домике, словно тот паучок, повторяя одно и тоже раз за разом, видя одно и тоже раз за разом. Но как же это было бы невыносимо скучно! Кошмар почти даже был готов расстроиться, когда почувствовал на мгновение, как в его крепкой паутине ослаб разум маггесы. Ещё немного, и демон, словно бы обиженный на неё, встряхнул бы с силой, чтобы привести свою добычу в чувство, как делают неразумные дети с подвернувшимися им “птичками и котятами”, перестающими реагировать. Девица всё же смогла найтись сама, однако силу так и не применив. Она отпрянула от демона, шипящего и тянущегося к ней. Шаг, другой и третий… Балки скрипят и падают за её спиною, осыпая искрами пол, пока когтистые лапы тянуться в сторону рыжей маггесы. Из проема двери на встречу девушке тянуться белые, тронутые едва загаром руки, и кто-то с силой вырывает её из этого огненного кошмара обратно – в светлый ухоженный дом. *** - Лисенок! Мирей! Мирей! – звал её голос, аккуратно встряхивая за тонкие плечи. Женщина стояла перед ней на коленях, крепко обхватив руки ладонями и смотря в глаза. Она была напугана и растерянна. Поняв наконец, что дочь смотрит на неё и наконец слушает, она аккуратно огладила её щеку слегка подрагивающей рукою, словно бы пытаясь запомнить её… Словно бы пытаясь осознать что-то для себя, решиться на что-то совсем не правильное. - Тебе опять кошмар причудился? Милая… – губы её едва шевелились от волнения. Она пыталась заговорить вновь, наконец подобрав слова, однако громкий стук заставил её напугано оглянуться. Входная дверь так тряслась, словно её хотели вынести сразу же, даже не пытаясь дождаться ответа хозяев. - Открывайте! Мать поднялась едва слышно с колен, подтолкнув дочь в глубь дома и аккуратно подводя её к погребу. Она сама отперла его с трудом, вновь встав на колени, а после притянула снова рыжую малышку к себе, заговорив шепотом: - Слушай… слушай меня внимательно, Лисеночек! Тебе нужно спуститься вниз, поняла? Нужно спуститься и сидеть так тихо, как только можешь! – её голос вновь перебил мужской бас с улицы. Ему что-то говорил ещё один. Мама нервничала, закрыв глаза и закусив с силой щеку, сдерживая слезы – Ты поняла меня, Мирей? Сиди тихо! И ни звука! Спрячься там и молчи, чтобы ни случилось! Чтобы ты не услышала – не выходи! Она сама аккуратно помогла девочке спуститься и кинула следом выцветший свой плащ, приговаривая ласковые “моя солнышко” и “моя девочка”, обещая, что всё будет хорошо. Дверь подвала закрылась, а сверху был аккуратно придвинут стол. Через щели было видно, как мама уходит в сторону двери, слышно было, как отпирает она её. Тяжелые шаги ступали по доскам, гремела сталь лат от каждого движения незнакомства, расхаживающего по дому. - Где девчонка? Но в ответ ему было лишь невнятные звуки, похожие скорее на рыдания, чем на слова. С визглявым лязганьем послышалось, как сталь выскользнула из ножен.
  29. 1 балл
    Предместья Халамширала были так же разорены войной, как и сам город. Аккуратные улочки и домики, с высоты птичьего полёта казавшиеся бы игрушечными, теперь несли на себе отпечаток недавних боёв. Несмотря на то, что Вольные Граждане оставили предместья города практически без сопротивления, во время штурма на них пришёлся удар как осадных машин орлесианский армии, так и ответный огонь защитников. Каменные основания и фундаменты с торчащими вверх обгоревшими досками, кучи осыпавшейся черепицы, разбитая мостовая, где теперь можно было провалиться по колено в воронку, заполненную грязью, водой и присыпанную сверху снегом. Но сражения закончились и началось восстановление города и его предместий, в воздухе был слышен стук молотков, скрежет пил и громкие разговоры рабочих – в основном эльфов и бедняков. Кто-то восстанавливал своё собственное жилище, но многие съехались из окрестных деревень в поисках заработка. Но были среди строителей – плотников, каменщиков и разнорабочих те, кто прибыл в Халамширал не для того, чтобы отстроить город. Эльфы, состоящие в сопротивлении, получили свои приказы от агентов Бриалы. Они проникали в город без особого труда – досматривать каждого работягу не могли ни люди Поля де Пинетта, ни даже хорошо организованная контрразведка Рейнгельмины Роммель. Да, безусловно, начались аресты. Первого эльфа стражники скрутили и вытащили под локти из кабака, где он хвастался своим товарищам тем, что сражался вместе с так называемыми “Ублюдками” и знаменитым Эльф-Медведем. Несмотря на протесты и крики, парня бросили в подземелье дожидаться допроса. С тех пор, похождения эльфийских партизан пересказывали только шёпотом у костров, вокруг которых холодными ночами собирались бездомные эльфы и приезжие строители. Они грели руки у пламени, надеясь, что где-то там в Изумрудных Могилах, “Ублюдки” воздают шемленам по заслугам. В такие ночи ряды армии Бриалы пополнялись новыми бойцами. Сказанные в правильное время и в правильном месте слова заставляли тлеть угли в эльфийских сердцах, а иногда даже пробуждать пламя. Первое нападение на стражу случилось через сутки после того, как начались аресты. Патруль, состоящих из трёх солдат и офицера тайной службы Роммель, был найден жестоко убитым в канаве, вперемешку с нечистотами. Солдат перед смертью пытали, кастрировали а затем сняли скальпы, подражая элитным бойцам Бриалы. Доклад об этом лёг на стол Роммель через тридцать шесть минут после обнаружения тела. За дело взялись профессионалы – были проведены облавы, в ходе которых было арестовано больше дюжины подстрекателей и диверсантов. Эта тайная война велась в основном ночью, когда строительные работы останавливались. Чтобы избежать паники, орлесианцы пытались скрыть свои действия, а их противники наоборот старались привлечь к себе внимание соотечественников. “Ублюдки” прибыли в Халамширал через трое суток после того, как кровь пролилась в первый раз. К тому времени, нескольких задержанных успели осудить и по приговору военного трибунала повесить в назидание остальным. То, что их искали среди уже прибывших, после скальпирования стражи, немного облегчило Бриале и её бойцам задачу. Они разделились на два отряда – Бриала вместе с Эльф-Медведем, шевалье-перебежчиком Гюго и лучшим стрелком отряда Гарольдом, растворилась среди строителей и бездомных в предместьях Халамширала, а остальные под предводительством Альдо “Долийца” проникли в город и смешались с толпой местных жителей. Затем случилось второе нападение на людей Роммель и на этот раз были убиты профессиональные шпики, а их трупы были мастерски скальпированы и брошены на площади. Игнорировать это было нельзя и всё больше офицеров тайной службы настаивали на том, чтобы Рейнгельмина взяла это на личный контроль, кроме неё кто может справиться с этим? Возможность лично покончить с Бриалой повышала ставки и Роммель начала расследование, а эльфы тем временем готовили для неё ловушку, оставаясь на шаг впереди.
  30. 1 балл
    Он сопровождал её разбросанные мысли, наблюдая со стороны. Его всегда поражала способность смертных самостоятельно выстраивать вокруг себя свой собственный мирок, пусть даже и на ничтожном пяточке пространства. Все, кто был способен приходить в Тень в своих снах, окутывали себя приятным мороком желаний, чем-то теплым, мягким, светлым, так сильно привлекающим прочих демонов… Они были для них, как белые галлы в темном лесу – самая лучшая и самая заметная жертва. Однако, это девица была явно не галлой! и вовсе даже не из-за цветовой гаммы. Да и этот сон отличался. Он был скорее похож на пепел воспоминаний, вроде того, которым рассыпался бесцельно повторяющийся, зацикленный паук, всё время двигающийся по стене в одну и ту же сторону. Кошмар даже не нашел несчастному продукту её сознания применения, как она сама и рассыпала его. Поразительная безликость! Интересно, маги осознаю во время своего Истязания, что они не спят? Осознает ли эта девчонка, что находится в Тени. И главное: понимает ли она, для чего её сюда опустили, как в холодную воду? И всё же какой поразительно искусственный сон! Вот что значит заснуть не по нужде, а по неволе (как бы странно это не звучало). Кошмар смотрел на её неловкие хождения, видя всё сквозь стены домика, сквозь стены её личного пространства – столь маленького и ограниченного, что невольно можно было бы проникнуться сочувствием, будь конечно у смотрящего душа. Лично сам Кошмар отрицал понятие души, как якоря совести и сострадания: наличие души никак не помогает всё же быть хоть немного чутким к окружающим. Он не мог оторвать взгляда: какое невероятно правдоподобное всё же олицетворение её собственного существования – этот домик был её душой и мыслями, такими же узкими и зависимыми, как должно быть выглядит и её комнатка где-нибудь в очередной Башне Магов, как выглядит вся её жизнь, ставшая внезапно нелепой после… после чего? Что произошло? И почему именно это место? “Что ты так старательно пытаешься затереть в своей памяти, девочка? Это осмысленное действие или так проще? Какая упрямица…!” Кошмар даже восхитился, совсем забыв о ворохе интересующих его вопросов, когда рыжая маггичка выставила вперед ладонь и прозрачная для него, но не для неё, дверь отворилась. В попыхах старому демону пришлось ослепить упрямицу, ибо пока что он не выбрал, что нужно ей показать. Решение принимать пришлось быстрее, чем хотелось бы. *** Яркий дневной свет и полуденный жар ударили её по лицу. Воздух был таким горячим здесь, что с непривычки, пожалуй, и представить сложно как такое можно по собственной воле пускать в свои легкие. Тягучий, густой, что по обыкновению не свойственной ему, ветер оглаживал светлую кожу. Слишком суровый край для такой красивой девушки. И дело не только в жаре. Как только разные её глаза привыкли к яркому свету, они смогли рассмотреть скалы, желто-белые улицы, редкие деревья, что гнулись в этой погоде не хуже людей, пытающихся бороться с суровой природой, всё высаживая в земле свои овощи, всё пася животных там, где можно было найти колючки и редкую траву, упрямо пробивающуюся сквозь камни. О, теперь ему было понятно это упрямство! Где же ещё могло оно взраститься, как ни здесь – среди скал и песков, таких же рыжих, как её волосы; среди желтой земли и голубого неба, таких же, как её глаза. Она верно и сама не видит этого в себе? Дети, что играли недалеко от дома, вдруг остановились, обернувшись на девчонку, выглянувшую из дома. У этих детей не было лиц, ибо память услужливо стирает всё, что считает не важным. Однако выглядили они уже куда как четче, чем идеальны стены и поверхности в самом доме. - Смотрите! Уродка! - Уродка снова выползла из конуры! - Что ты смотришь своими глазищами?! - Папа говорит, что она демоница! Он убил кошку, у которой были таки же глаза, потому что в неё вселился демон! - Может и в этой тоже! Убирайся! Камень, брошенный одним из детей ударил в стену совсем рядом от плеча девушки и вполне ощутимая его крошка царапнула кожу. Кто-то кидал песок, кто-то мелкие камни, кто-то сухие каштаны, подобранные с земли. - Пошла прочь! - Вот увидишь, тебя заставят вырезать твои уродливые глаза! - Может тогда перестанет быть такой страшилой!
  31. 1 балл
    Ублюдки отработали быстро и невероятно жестоко. Они должны были не просто перебить орлесианцев, но сделать это так, чтобы вселить холодный, липкий страх в сердца выживших и тех, кто узнает об этой резне. Поэтому, они калечили шемленов до полной потери боеспособности. В вихре кровавых брызг разлетались отрубленные конечности, удары ножей потрошили незащищённых тяжёлой бронёй пехотинцев. Альдо “Долиец” бросился было на выручку Бриале, но вовремя заметил, что с ней всё в порядке и переключился на одного из выживших Вольных Граждан. Выбив меч из руки мужчины, он пригвоздил его лодонь к повозке ножом, второй рукой выдернул из ножен второй нож и воткнул его в пах шевалье. Шемлен взвыл, а Альдо дёрнул руку с ножом вверх под углом, оскопляя человека. Учитывая то, что эльфы не брезговали наносить на оружие яд, беднягу ждала мучительная смерть. Выдернув нож из ладони шемлена, Альдо метнул его в подбежавшего на выручку пехотинца. Тем временем Гюго заканчивал потрошить арбалетчика, при чём тот уже был прибит к земле его же болтами. Выжившие орлесианцы собрались вокруг командира, но увидев страшную судьбу своих товарищей, побросали оружие. Ублюдки прикончили ещё нескольких, прежде чем кровавая пелена спала с глаз Альдо и он отдал приказ остановиться. Свежий воздух хвойного леса осквернил тяжёлый запах крови, дерьма и мочи. Запах смерти и страха. Выживших Вольных Градждан связали и с мешками на головах потащили в сторону убежища Ублюдков, где собирались допросить с пристрастием. Бойцы так же собрали боеприпасы, оружие и уцелевшие части доспехов, всё это приголится эльфийской армии в Изумрудных Могилах. Напоследок, они скальпировали всех убитых, повязали свои страшные трофеи на пояса и напевая задорную песенку, зашагали по только им известной дорожке в сторону места, оборудованного под штаб и убежище одновременно. На тропе остались только изуродованные и раздетые трупы людей со снятыми скальпами… Пленников поставили на колени в дальнем сыром углу убежища Ублюдков, подальше от костра. В плен попал командир отряда и двое его солдат. Неподалёку от костра, стоял наспех сколоченный из ящиков стол, на котором была разложена карта, прибитая окровавленным ножом. Ублюдки расположились в пещере, как у себя дома. Они ели, играли в карты и просто отдыхали, пока Альдо и Бриала планировали следующую операцию. “Долиец” махнул рукой и Гюго подтащил к столу с картой командира орлесианцев. Он был немолод, с выбритой головой и суровым лицом опытного солдата. - Ну что, леди Бри, задашь нашему гостю пару вопросов? – поинтересовался Альдо, вытирая окровавленные руки о тунику. Гюго ударом под колено, заставил пленника упасть на колени перед Бриалой и отошёл на шаг, держа ладонь на рукояти меча. Шевалье сплюнул на землю, с презрением смотря на своих мучителей. - Вам лучше убить меня. Всё равно, ничего от меня не получите, остроухие сволочи. - О-о-о, а у нашего шемлена железные яйца, – присвистнул Альдо, – или он просто думает, что если побрил башку на лысо, мы его не скальпируем? “Долиец” и Гюго вопросительно смотрели на Бриалу, ожидая её вопросов или приказа казнить шемлена и тащить нового.
  32. 1 балл
    - Посторонись, рогатая тварь! Это моя добыча и я не уступлю её так просто! - Кто спрашивал тебя вовсе, кусок бесполезного мусора?! Я явилась сюда раньше тебя! - Раньше?! Мы уже были здесь с гневом, когда ты притащила свой хвост! - Да как ты смеешь, зубастая черепушка! Смотри как бы я не переместила твою челюсть ещё дальше по голове! “Спор? С чего вдруг…?” Кошмар молчаливо лежал, ещё не наблюдая развернувшийся непосредственно рядом с ним скандал, но отлично слыша его. Демоны явно не могли что-то поделить и шипели друг на друга, обсыпая проклятия и угрозами разного рода. Довольно забавно, если не брать в расчет тот факт, что сам невольный подслушивающий желал только одного – передохнуть после аппетитной прогулки по чужим снам. Он не мог вспомнить толком, как долго находится в одном положении… В конце концов в Тени вообще отсутствовало такое понятие, как время. Всё здесь шло бесконечно долго и одновременно быстро. Не было ночи, не было дня. Вряд ли бывший Хранитель воспоминаний вообще бы сейчас смог вспомнить надобность этих явлений! Он лишь помнил, что не так давно был Мор. Он помнил, что было сытно. И знал, что до сих пор отголоски этого восхитительного события будут отражаться в снах смертных. Дети, оставшиеся без родителей, матери, потерявшие своих сыновей и дочерей, отцы у могил, разрушенные города и выжженные деревни… - Я разорву тебя на части и спалю остатки твоей сущности! - Убирайтесь! Маг достанется мне! “Маг? А в прочем ради чего было бы ещё столько шума…!” Кошмар открыл лишь пару глаз, так и не шевельнувшись, наблюдая внимательно за тремя демонами. Драку конечно они начинать бы не стали – для чего рвать друг другу глотки, если попробовать побороться за душу очередного гуляющего в Тени может каждый? От того эти шипения раздражали Кошмара и интересовали сильнее одновременно. Что же там в конце концов за маг такой, что стоило стараться успеть попробовать первым завладеть им? Ведь должна была бы этому быть хотя бы одна причина? Любопытство загоралось в нём постепенно. Однако всё это не шло в сравнение с желанием демона просто лежать, и он вновь сомкнул белесые глаза, ощущая себя скорее демоном праздности, чем Кошмаром. - Ха! И чем же это ты завлечешь её? Опять помашешь перед носом каким-нибудь непродуманным желанием? Никто уже не ведется на твои богатства, славы… - Мне есть что предложить! Я видела её мысли и в них есть желания! - Как и гнев! Она моя! - Я овладею ей куда скорее, чем вы оба! В разуме любого найдется место зависти, когда я докажу, что все желания её не осуществимы! - Меня призвали Истязанию! Я и буду пробовать первая! Казалось, что они не умолкнут никогда! Только сейчас Кошмара посетили мысли о том, что стоило бы выбрать место понадежнее для отдыха. Можно было бы забраться в свои владения, а не устроиться там, где захотелось! Он распахнул множество глаз и двинул желваками, услышав хруст паутины. Огромная паучья нога медленно согнулась, зацепившись за край котлована. Вторая повторила её движения, собирая куски окутавшей Кошмара паутины и поднимая его огромное, зеленовато-белесое тело из вырытой им же самим ямы. Со скрежетом встряхнул он щитками на теле, сбрасывая с себя арахнецев и заклокотав так, словно был не пауком, а какой-то противоестесвтенной смесью сверчка, берескарна и мабари. Он шевельнул жвалами вновь, словно хотел произнести что-то, вытягивая лапы одну за другою и отделяясь от скалы. Сотни его глаз уставились на тех, кто потревожил его покой, безмолвно сообщая о участи, что настигнет того, кто не поторопится исчезнуть с пути. Истязание! Как интересно и необычно! Это же то самое издевательство одних смертных над другими, где магу предлагают добровольно встретиться с демоном, рискуя быть убитым в любую минуту? Конечно он видел не мало Истязаний с тех пор, как их вообще придумали эти неугомонные создания. Он видел как падение, так и победу то юных магов, то демонов… Но никогда ещё Кошмар сам не участвовал в подобном презабавнейшем действе! И уж точно никогда не обсуждал подобное с главными виновниками торжества – магами. Кажется над ними заносят в этот момент меч? Будучи на волосок от одержимости и смерти одновременно – пожалуй тут было на что посмотреть! Он укрылся в тенях, ожидая с легким азартом жертву. Кошмар жаждал увидеть новый сон! Насколько он должен быть реальным? Может быть это должен быть город? Откуда этот маг? Ему хватило бы и малой зацепки, чтобы начать свою охоту.
  33. 1 балл
    - Последнее сражение этой войны, - задумчиво протянул Жан-Гаспар, смотря куда-то сквозь Бриалы и думая о чём-то своём, - отгремит только тогда, когда мы насадим голову самозванки на пику возле Львиных Врат. До того дня я не могу обещать тебе, мой друг. Но ты волен предать мечу тех, кто посягнёт на твой город и можешь быть уверен, что мечи Лидса в стороне не останутся. Герцог не стал вспоминать вслух о том, что его солдаты под предводительством Ремаша уже сражались у стен Халамширала. Тогда они атаковали армию императрицы Селины на марше, а сам Ремаш бился бок о бок с Гаспаром. В тот день было пролито много крови верных дому Вальмонт солдат и шевалье, но сейчас общий враг сплотил вместе былых неприятелей, заставил забыть обиды. Во всяком случае на время войны. - В моём городе тоже есть эльфинаж, - наконец, Жан-Гаспар перевёл взгляд на лицо собеседницы, - если хочешь, можем вооружить эльфов Лидса и обучить их основам военного дела. Я обеспечу эльфийские отряды всем необходимым, от мечей и доспехов до продовольствия и припасов. Если ты готова этим заняться, я подпишу необходимые бумаги завтра в течение дня, пришли в мой шатёр своего челове... - он осёкся и поморщился, словно прямо над ухом зажужжал комар, - своего доверенного посланника. С этим кольцом, - он поднял печатку Селины с шахматной доски и передал эльфийке. Если ставить эльфов в строй, то делать это не только в Халамширале. Пусть кровью заслужат свои права. Те кто выживут, возможно, станут полноправными гражданами Орлея. Или нет. Жан-Гаспар не собирался давать обещаний, которые не мог выполнить лично. А что будет после войны он не мог предположить. - Садись, - он кивнул на свободный табурет и наполнил чашу вином, - выпьем в знак нашего вынужденного союза. Подпись автораI ask myself what it means to be one of the Dark Angels. Is it to hunt the Fallen, chasing shadows through the dark places of the galaxy? Is it to lie, to hide and to plot so that others will never know of our shame? I ask myself what it means to be one of the Dark Angels. It is to be the honored FIRST LEGION, the Emperor's wrath! REPENT! FOR TOMORROW YOU DIE!
  34. 1 балл
    Разумные, да. Порой Пьер и правда задумывался о том, что не стоило настолько загонять эльфов в угол. Может и не было бы таких проблем. Только вот толку-то от таких мыслей? Это произошло задолго до его рождения и сделанное не отменить, остается только расхлебывать кашу, которую заварили предки, невелика уже разница, кто именно. Графу просто было обидно, что история давняя, а досталось в итоге ему. Но сейчас долго думать не пришлось - Бриала начала раскрывать карты. Шпионы. Да, неплохо, правда придется всегда думать о возможности обмана. Бриала не будет их грубо обманывать, но тонкие искажения истины вполне в ее духе. И когда они перестанут быть "в одной лодке", может произойти и фатальная дезинформация. Надо будет подстраховаться. А вот второе... О да, Пьер кое-что об этом знал, после того внезапного появления Селины. Он проверил, допросил всех. кто мог дать ответы, и убедился что Императрица попала во дворец каким угодно способом кроме нормального. Да и слышал он и раньше всякое про то, на что эльфы были способны раньше - а некоторые, по слухам, и сейчас. Скажем так, предложение можно было считать вполне вероятным - и если сработает, то невероятно уместным. Опять же, с теми же оговорками... Но возможность хороша. Главное чтобы цена не была высоковата. А она, обычно, бывает - просто это выясняется позже. Ведь тогда это тоже начиналось как обычный стихийный бунт. И снова его мысли были отодвинуты в сторону, когда он увидел кольцо. Создатель, а вот это было ударом ниже пояса. Пьер был верен Селине, никто не мог это отрицать. Эта верность его тяготила, она привела его сюда, но граф полагал, что сейчас, когда она мертва, все упростилось. Однако нет. Даже сейчас он ощутил досаду от того, что тело императрицы находится архидемон знает где, без достойного погребения. Бриала, сучка остроухая, знала, что говорить и приберегла самое шокирующее на конец. Кольцо... Он его помнил. И понимал, что если уж кто и мог найти тело. то Бриала в числе первых кандидатов. Сработало так, что Пьер воздержался от комментариев, слушая Жана-Гаспара... И от высказанной идеи посмотрел на товарища взглядом, в котором явно читалось "Жан, мать твою, какого архидемона?!" Потому что идея опять сводилась к тому, чтобы доконать его город. Особенно будет весело, если Жан-Гаспар решит в итоге воспользоваться случаем и покончить с эльфами в городе раз и навсегда. Ох. Но... проклятье. Это действительно звучало как план. - Согласен. Я хотел бы увидеть тело Императрицы, однако времени у нас, полагаю, нет. - Кивнул граф, - И я скажу так - это должно стать последним сражением в Халамширале. Я позабочусь об этом после битвы - и отправлю в огонь всех, кто выступит против. До тех пор, пока желающих устраивать тут драки не останется вовсе. Мне неважно, какой формы у них будут уши. Так что надеюсь, что эльфы не решат, что могут покончить и с нами по случаю.
  35. 1 балл
    Жан-Гаспар внимательно следил за каждым движением эльфийки, что бы там ни думал его собутыльник и боевой товарищ Пьер из Халамширала, он не блефовал и действительно был готов разрядить арбалет, если ему что-то покажется подозрительным. Или если ответ Бриалы не удовлетворит герцога. Жесты доброй воли, общий враг... Да-да, где-то Жан-Гаспар это слышал. Доверься эльфийке - и ты труп. В прочем, предложение было слишком заманчивым, чтобы его не дослушать. И гарантии, пусть и и весьма условные, всё-таки были. К сожалению, от мёртвой Бриалы пользы будет немного, как бы Жан-Гаспару ни хотелось всадить в неё арбалетный болт, он должен был ставить интересы Орлея выше собственных. Он не забыл о восстании в Халамширале и как сам едва не погиб, в ту ночь герцог де Лидс поубивал достаточно эльфов, чтобы считать этот долг уплаченным. А что до обещания Бриалы... Жан-Гаспар слышал, что эльфы в последнее время появлялись в разных уголках Орлея, творили свои эльфийские непотребства и исчезали без следа. Орлесианская разведка разводила руками, даже барды на службе у знатных домов не могли выследить остроухих засранцев. Самым тревожным было то, что об одних и тех же эльфах докладывали из разных городов и военных лагерей. Разумного объяснения у герцога не было, кроме "да кто этих остроухих разберёт, они все одинаковые". - Продолжай, - в голосе Жан-Гаспара послышался интерес, когда он опустил арбалет и перевернул песочные часы, давая женщине ещё минуту. И этой минуты хватило для того, чтобы в горле у герцога пересохло, а сердце перешло на галоп. Жан-Гаспар выдохнул, несколько секунд думал о чём-то своём и наконец приставил арбалет к стене. Стрелять в Бриалу он передумал, во всяком случае сейчас. - Это... Очень смелое обещание, эльфийка, - несмотря на то, что последнее слово он едва ли не выплюнул, от Бриалы не могло укрыться то, что герцог нервничает, а значит, если не верит ей до конца, то хотя бы не исключает возможность того, что остроухая говорит правду. Его взгляд теперь был прикован к перстню на шахматной доске. И несмотря на то, что он был совершенно чистым, Жан-Гаспару почему-то казалось что перстень забрызган кровью. - Мёртвое тело Селины мне сейчас не интересно, - наконец, взяв себя в руки, произнёс герцог с холодом в голосе, - но это кольцо навевает воспоминания. Если ты хочешь помочь нам выбить мятежников из Халамширала, сделай так чтобы эльфы восстали как в прошлый раз, когда наша армия подойдёт к городу. Не обманывай себя, мне безразлично сколько остроухих погибнет в процессе, но выживших мы не тронем. Кроме того, у эльфов будет больше шансов уцелеть, если ты сможешь провести отряд моих шевалье в эльфинаж, перед началом штурма. А когда закончится битва, ты вернёшь тело Селины представителям Церкви для достойного погребения. Сделка была так себе, но разве у Бриалы был выбор? Жан-Гаспар не воспринимал её как союзника, скорее как инструмент. И инструмент опасный, ненадёжный. Краем глаза герцог следил за Пьером. Вот уж кто был безупречно верен императрице, иногда даже вопреки здравому смыслу. Ремаш рассказывал о безрассудной атаки графа с горсткой шевалье во время резни под стенами Халамширала. Что скажет он сейчас, когда перед ним лежит кольцо императрицы? Подпись автораI ask myself what it means to be one of the Dark Angels. Is it to hunt the Fallen, chasing shadows through the dark places of the galaxy? Is it to lie, to hide and to plot so that others will never know of our shame? I ask myself what it means to be one of the Dark Angels. It is to be the honored FIRST LEGION, the Emperor's wrath! REPENT! FOR TOMORROW YOU DIE!
  36. 1 балл
    Жан-Гаспар перевернул стоявшие возле шахматной доски песочные часы. Он не собирался давать эльфийке поблажек просто потому, что она пришла с миром. К сожалению, Бриала была единственной, кто пережил последние переговоры в Зимнем Дворце и это было как минимум подозрительно. Даже если эльфийка была не причастна к предательству, она была виновата в том что не спасла, даже не попыталась спасти Селину. Тогда Орлей был бы в неоплатном долгу перед Бриалой и эльфами, тогда можно было бы говорить о мире на выгодных для Бриалы условиях... Но только не сейчас, когда кровь императрицы так или иначе, была на руках эльфийки. Против Бриалы были так же другие обстоятельства - например последнее восстание в Халамширале, после которого многие знатные орлесианцы хотели бы перевешать остроухих на столбах, вместо того, чтобы договариваться с ними о чём-то. Жан-Гаспар был среди таких радикально настроенных граждан Орлея и не скрывал этого. Причины у герцога на это были не только политические, но и личные. Он едва не стал жертвой восстания и запомнил это. А память у Жан-Гаспара была хорошая. - Что-ж, время пошло, - заметил герцог, - если твои аргументы меня не убедят, эльфийка, ты получишь арбалетный болт сейчас и топор палача утром. Не люблю, когда вешают женщин, получается грязно. Краем глаза де Лидс заметил, что ладонь его товарища как-бы расслабленно лежит на рукояти кинжала. Осторожность герцог одобрил, ибо его внутренний параноик отказывался верить в то, что Бриала пришла на эту встречу одна, без дополнительных мер предосторожности. Возможно, сейчас на Жан-Гаспара и Пьера была направлена дюжина стрел. Бриала была хорошей актрисой и вполне могла изображать нервозность и беспокойство. На мгновение герцог задумался - что за нелепая была бы смерть для шевалье. Вот так, ночью, от стрелы в спину. Не так хотел окончить свой жизненный путь герцог де Лидс, совсем не так. Кроме того, не стоило сбрасывать со счетов вероятность того, что Бриала всё-таки пришла договариваться и это не какая-то хитроумная эльфийская ловушка, а жест отчаяния. Всё-таки, эльфы тоже погибли в Зимнем Дворце, а воевать против всего Орлея они были просто неспособны. Селина подавила одно восстание решительно и жестоко, если что-то подобное повторится, реакция будет ещё более жёсткой и предельно безжалостной. Шла война и времени разбираться с остроухими просто не было. - И подними руки так, чтобы я их видел, - добавил Жан-Гаспар. Подпись автораI ask myself what it means to be one of the Dark Angels. Is it to hunt the Fallen, chasing shadows through the dark places of the galaxy? Is it to lie, to hide and to plot so that others will never know of our shame? I ask myself what it means to be one of the Dark Angels. It is to be the honored FIRST LEGION, the Emperor's wrath! REPENT! FOR TOMORROW YOU DIE!
  37. 1 балл
    Для Пьера аналогичное расположение духа стало чем-то вроде нормы с того самого момента как треклятые эльфы подняли злосчастный мятеж - с тех пор лучше уж точно не становилось, как будто Создатель решил выставить несчастному графу счет за все спокойно прожитые годы, причем с процентами. И не ему одному. Если уж на то пошло, Орлею просто было немного не до проблем иных стран, но по слухам, там было ничуть не лучше. По закону подлости, даже если они каким-то чудом наведут порядок в Орлее, на пороге обнаружатся какие-нибудь малоприятные подарочки от соседей, не иначе. Да и Жан-Гаспар своим замечанием ничего нового миру не открыл - Пьер пожал плечами и заметил: - Женщинам и вовсе доверять в полной мере невозможно. Эльфийки имеют зуб на людей, орлесианки даже в постели не забывают об Игре... Разве что какая-нибудь авварка всего лишь отгрызет тебе голову за измену. Всегда что-то есть и остается только надеяться, что ты об этом так и не узнаешь. Спокойнее жить. Вот уж истинная правда, учитывая что ладно бы эльфы - бунтарей усмирять не впервой - но дальнейшее оказалось итогом игрищ политики, в ходе которых Гаспар не нашел общего, хм... Языка с Селиной и понеслось. А под раздачу попали Пьер и его город. Невольно задумаешься, а действительно ли бунт начался стихийно? Хотя возможно что и так - просто у кого-то были хорошие информаторы. Тут волей-неволей станешь циником даже по меркам Орлея. Так что на оптимистичную готовность товарища к повешениям вызвала у Пьера мрачноватую улыбку: - И это разве что сойдет за первый шаг. Наш главный враг сейчас не там. - Де Лидс и сам понимал это, но ответить на его мысль окончательно Пьер не успел. Потому что помяни остроухого - он тут как тут. Правда, в данном случае - она. Вот так встреча. Пьер не стал убирать руки с кинжала на поясе (события последнего времени приучили к быстрой реакции), понимая что все еще может пойти не по плану. Однако... - Причина вероятно та же, по которой она не пыталась нас тут убить. Я слушаю. - Особого доверия в голосе графа не было - не после всего что произошло. Но в то же время он понимал, что назревает нечто важное - слишком уж удачное совпадение.
  38. 1 балл
    Жан-Гаспар пребывал в прескверном расположении духа. Во-первых, задерживалась подготовка к наступлению на Халамширал. Начало операции в очередной раз переносилось из-за разногласий между бывшими сторонниками верховного герцога и императрицы. Каждый раз ставка командования погружалась в атмосферу придворных интриг и противостояния различных партий, что неизбежно приводило к бесконечным спорам, скандалам и раз за разом военный совет оканчивался ничем. Маршал Пру заверил своих генералов в том, что делает всё возможное для похода на Вал Шевин, но пока это были только слова. Во-вторых, по лагерю поползли слухи о казни Вольными Гражданами захваченных в плен придворных императрицы, в том числе герцога Вал Шевинского. В этот чёрный час, когда армия красных храмовников наступала на его город, бедолага Адриан болтается где-то на безымянной берёзе... Казалось, что Флорианна больше не заинтересована в привлечении императорского двора на свою сторону и начала избавляться от несогласных. Что-ж, не Жан-Гаспару её судить, ибо от в своё время пусть и более гуманно но всё-таки избавился от собственной родни... Но одного герцог не понимал - если Флорианна собиралась пустить под нож старую аристократию Орлея, кем она собралась заменять выходцев из семей со столетней историей. Вокруг неё Жан-Гаспар видел только дезертиров и выродков, если это будущее Орлея, против него стоило сражаться, за то, чтобы оно не наступило стоило умирать. А за павших - поднять чарку вина, про себя пообещав отомстить. -...вы не поверите, граф, - Жан-Гаспар поудобнее устроился на табурете и принялся сосредоточенно забивать трубку, - но я никогда не понимал этой одержимости эльфийскими девками. Я бы предпочёл делить ложе с козлом, то же самое скотоложество, только можно спать потом спокойно, не беспокоясь о том, что эта вероломная тварь перережет мне горло во сне. Герцог затянулся, про себя отметив качество табака. Всё-таки даже на войне находится место простым удовольствиям. Выпустив синеватое облако дыма, Жан-Гаспар постучал костяшками пальцев по столу, давая Пьеру понять, что не планирует повышать ставку. Карта не шла, а играть в порочную добродетель вдвоём было тем ещё удовольствием... Но хотя бы что-то, чтобы отвлечься от невесёлых мыслей. Скорей бы в бой, скорей бы увидеть перед собой стены Халамширала. Да, это был город где он едва не расстался с жизнью при чём буквально без штанов. - Когда мы возьмём Халамширал, первым делом перевешаем всех мятежников, - Жан-Гаспар налил себе и Пьеру вина, пока последний раздумывал над своим ходом. Играть в порочную добродетель герцог не любил и предпочитал её менее известный вариант, когда сдавалось по две карты на руку, а остальные выкладывались на стол, но что поделать. Пьер сперва настаивал на шахматах, но после трёх чарок вина, смилостивился на партию-другую в карты. Можно было вообще переодеться солдатами и затусить в траншею к джейдрским арбалетчикам, поиграть в кости. В прочем, благородные доны пока не достигли соответствующей кондиции, всему свою время, - а потом придётся что-то делать с эльфами, так как силовое решение может быть только временным... Селина, да будет Создатель к ней благосклонен, утопила восстание в крови. Они подождут, пока мы поубиваем друг друга и поднимут победителей на... Герцог обернулся. Машинально, он схватил приставленный к табурету заряженный арбалет и направил его на появившуюся из темноты женщину. Вовремя остановился, в противном случае, её бы отбросило на несколько шагов с болтом промеж рёбер. Жан-Гаспар опустил араблет. Стоявшая перед ном эльфийка была государственной преступницей, а значит казнить её вот так просто, без суда и следствия он не имел права. Странная штука эти законы, подумал герцог, ухмыляясь в бороду. - Не думал, что кто-то выжил в ту ночь, - не скрывая холода в голосе произнёс он, - с вашей стороны очень храбро было явиться в львиное логово после мясорубки в Зимнем Дворце. Храбро и очень глупо. Я жду ровно минуту, и хочу услышать хотя бы одну причину по которой я сейчас не должен позвать стражу а наутро судить вас и обезглавить за государственную измену. Подпись автораI ask myself what it means to be one of the Dark Angels. Is it to hunt the Fallen, chasing shadows through the dark places of the galaxy? Is it to lie, to hide and to plot so that others will never know of our shame? I ask myself what it means to be one of the Dark Angels. It is to be the honored FIRST LEGION, the Emperor's wrath! REPENT! FOR TOMORROW YOU DIE!
  39. 1 балл
    I. TWILIGHT IMPERIUM Дата: 23 Жнивеня, 9:42 Века Дракона. Место: Орлей, Долы, Форт Ревасан. Погода: Пасмурно. Участники: Бриала, Жан-Гаспар де Лидс, Пьер из Халамширала. Вмешательство: GM. Описание: Объединённая армия Орлея под командованием маршала Бастьена Пру готовится к наступлению на Халамширал. Обеспокоенная тем, что в предстоящем сражении эльфов обе стороны с готовностью спишут на «допустимые потери» Бриала предпринимает осторожную попытку спасти жизни обитателей эльфинажа. Для этого ей придётся договариваться с одной из сторон и, выбирая из двух зол, она незаметно пробирается в лагерь львиной армии, где выясняет, что возглавит операцию по освобождению Халамширала его недавний правитель - граф Пьер. Эльфийка застаёт владыку Халамширала в шатре Жан-Гаспара герцога Лидса за поздней игрой в карты и предлагает орлесианцам выслушать её. Бриала понимает, что за эльфийские жизни они потребуют плату, а значит, на какое-то время они будут вынуждены объединить свои усилия.
  40. 1 балл
    Свечи. Лёгкое касание. Селена нервничала, но внешне оставалась спокойной как море во время штиля. Бриала аккуратно убрала локон мягких платиновых волос девушки с её плеча. Эльфийка так быстро поравнялась с ней, хотя сам момент казался тянулся целую вечность. Селена как никто другой понимала в каком замешательстве находилась Бри. Они обе любили Селину. Обеим она была дорога. Но если Бриала любила её как женщину и даже больше, то Виардо испытывала к императрице чувства схожие с теми, что испытывает дочь по отношению к своей матери. Она никогда не смела в этом признаться, боясь спугнуть морок своих мыслей. И всё же, правда была такова. Столько благодарности она никогда и ни к кому не испытывала. Если бы не приезд Селины в поместье баронов Виардо, как бы сложилась её жизнь? Осталась бы она такой же весёлой и беззаботной девочкой, какой была? Кто теперь знает. Селина сделала её такой, какая она сейчас. И в этом она благодарна. Всегда будет благодарна ей. И не посмеет подвести почившую в последней просьбе. Слова эльфийки били в самое сердце. Пожалуй, в этом была доля разумного. Мёртвые действительно должны оставаться мёртвыми. И Селена частично была согласна с этим. Но совершенно не в силах разделить их сейчас. Она невольно стала заложницей обещания. - Только не смей лить слёзы, Бриала, - грубовато ответила Селена, отвернувшись от света канделябра, что находился в руках эльфийки. В глубине души зарождались гнев и злость. Селена готова была проливать кровь за императрицу, а всё, что сделала Бриалав Халамширале - ушла, едва Селине воткнули нож в спину. Вот она цена великой и нерушимой любви. И тем чаще она возвращалась в своих воспоминаниях к тем минутам падения прежнего Орлея, тем яростнее становилась. Возлюбленная ничего не сделала, чтобы спасти ту, кто была дорога её сердцу. Ни-че-го. - Лгать не стану, - кротко ответила Виардо, снимая маску с лица и кладя её на прежнее место на столе. С Бриалой можно было не соблюдать анонимность. В конце концов, она единственная, кто могла догадаться, кто скрывается под маской императрицы. Свет свечей отразился в зеркале напротив. В него Селена посмотрела. Те же черты лица, та же фигура, может, чуть менее худое и более здоровое тело молодой девушки могли выдать в ней подмену. Но никто бы не заметил. Только Бриала. И только по глазам - единственной детали внешности, которая действительно могла дать подсказку, кто же находится перед тобой: двойник или настоящая императрица. Они были так похожи внешне, что многие бы удивились этому, не скрывай Селена свою внешность за тонной косметики и оттеночных шампуней, заставляя кожу и волосы казаться темнее, чем они были на самом деле. Но сейчас. Она полностью чиста, невинна и непорочна. В волосах цвета пепельного блонда искрились золотые отблески от огня свечей. А в холодных глазах не отражалось ничего, кроме ледяного спокойствия и некоего укора. Селена знала Бриалу, как сдержанного профессионала. И не считала правильным лить слёзы сейчас. Своё горе лжеимператрица уже успела выплакать. Да и недостаточно было тех слёз. Всегда будет недостаточно. Пустоту в сердце невозможно восполнить. Лишь время заставит смириться. Селена повернулась лицом к Бриале. Разница в их росте была ощутимой и в чём-то комичной. Но Виардо никогда не позволила бы себе смеяться над этим. Это было ниже её достоинства, да и в целом, она относилась к другим расам также, как и Селина. Сдержанно и судила их представителей по делам, а не по принадлежности в той или иной касте, роду и тогда лее. Бриалу же Селена искренне уважала: и как женщину, и как профессионала своего ремесла. И отчасти ей было неприятно рушить свои же представления о ней, видя те крупицы слёз, что эльфийка пустила ранее. Янтарные глаза барда смотрели с вызовом, сдерживая свою собственную боль и Селена могла лишь догадываться о том, что за истинные чувства скрывались там. - Я не хочу делать тебе больно, - более мягко продолжила Виардо, - Создатель уже отнял слишком много у нас обеих, причинив боль, раздирающую сердце на части. И всё же...Мне непонятны эти слёзы. Ты роняешь их по женщине, которая была маяком надежды для людей Орлея. Ты пришла, чтобы увидеть её. Но вместо теплящейся в глубине души надежды, ты не нашла ничего кроме пустых ожиданий. Ты исчезла в тот день, не оставив ничего, кроме воспоминаний. Поэтому не смей лить слёзы по той, которую ты оставила умирать. Ты сбежала, в то время как сотни шевалье пытались спасти ЕЁ. Ушла и не возвращалась. Что же изменилось? Мимика лица тотчас же ожила, заставляя скептически взмывать домиком правую бровь в излюбленной манере императрицы. А весь вид говорил о том, как она зла в данную секунду. Гнев накатывал новой необузданной силой, но Виардо продолжала пытаться сохранить самообладание. Её монолог становился с каждым словом всё пламеннее и пламеннее. Она не отводила взгляд от Бриалы, желая получить ответ на один единственный вопрос. - Зачем ты пришла?
  41. 1 балл
    Селена была готова в любой момент дать отпор незваному гостю. Не на ту птичку напали; она всегда была готова ответить на любое нападение, даже если противник находился за спиной. Казалось, ей только двадцать два года. Но мало кто в Тедасе мог похвастаться такой же головокружительной историей жизни, как юная Селена Виардо. Дерзкая баронесса из Вал Фирмена каждый год доказывала, что ей нипочем ни вражеские яды, ни смертельные удары и даже ловушки она умела распознавать с той же лёгкостью, с которой подделывала почерк своей госпожи. Но кинжал не понадобился. Напряжение и готовность к бою сменились удивлением и неверием. Из угла, который едва освещался светом канделябра вышла невысокая девушка. Ещё до того, как она сняла маску и показала своё лицо вместе с эльфийскими ушами, Селена догадалась, кто посетил её в столь поздний час. Невероятно. Она не слышала о любовнице Селины ничего после убийства Селины. Но вот, она здесь. Живая и здоровая. И она пришла к своей императрице. Мысленно Селена уже прикусила себе губу, испытывая неловкость. Как жаль, что она не могла подарить Бриале свои настоящие и искренние эмоции. Теперь это было невозможно. Нет, никаких глубоких чувств между ними не было. Виардо имела с фавориткой Селины исключительно деловые отношения, которые вряд ли можно было идентифицировать однозначно как дружеские или враждебные. Скорее, они были взаимноуважающими. И ныне покойная Селина Вальмонт всегда могла положиться на них обеих, от чего нередко эти дамы находились при исполнении императорского получения вместе. Однако. В данный момент для людей, что обитают в Джейдере и тех, кто живёт в поместье леди Серил существует только Селина, а её горячо любимая фрейлина погибла при попытке защитить императрицу. И горько становилось от того, что сейчас предстоит обманывать и убеждать Бриалу именно в этой легенде. Видит Создатель, она не желала приносить этой женщине такую боль. Да что говорить, Селена была уверена, что Бри скоро сама обо всём догадается. Как она сможет быть с ней такой же, какой была Селина? Кто знает о чём говорили эти женщины, оставаясь наедине или уходя вместе через элувианы? Многого, даже слишком многого Виардо не знала об их взаимоотношениях. И от того в данную секунду её сердце бешено колотилось, а губы в безмолвии приоткрыты. Глаза Селены буквально осматривали каждый сантиметр тела эльфийки. И скорее это было похоже на то, как если бы тут сидела сама Селина и одним лишь взглядом пыталась бы убедиться, что её любимая жива и невредима. - Я...Так...Счастлива, что ты жива, - несмотря на выпитый бокал воды, в горле моментально пересохло. Стоило бы произнести имя возлюбленной, но Селена была просто не в силах это сделать. Да и...Вряд ли бы Селина могла горячо накинуться на эльфийку, выражая крайнюю степень радости от их встречи. Сдержанность и спокойствие. Гармония во всём. Именно так бы Селина и поступила. Даже со своей возлюбленной она была бы максимально педантичной, внимательной и учтивой. Именно в этом направлении молодая девушка и решила играть до конца. - Нет, - Селена чуть ухмыльнулась и легонько качнула головой в ответ на едва различимый шёпот. Девушка выпустила рукоять кинжала из руки, оставив его под подушкой. Она поднялась с постели и встала спиной к свету, чтобы лицо оставалось в тени. Не намеренно, скорее, было бы странно, повернись она спиной к Бриале. Врага или друга лучше встречать лицом, - Понимаю, как это странно. Уверена, ты растеряна. И я совру, если не скажу, что нахожусь в таком же замешательстве, что и ты, моя дорогая Бриала... Произнесённое имя заставило Селену испытать чувство агонии. Говорить голосом Селины. Думать, как Селина. Действовать, как Селина...В данный момент это оказалось гораздо сложнее, чем все разы до. Быть Селиной рядом с Её возлюбленной было настоящей пыткой уже сейчас. Играть влюблённую девушку рядом с шевалье или лордами куда проще, чем реально пытаться понять истинные чувства императрицы по отношению к Бриале. Разумеется, история наверняка знала за что именно Селина любила эльфийку, свою советницу и свою служанку. Они были вместе с самого детства. Селена знала их совместную биографию и всё же. Будь у неё выбор, она бы ни за что не захотела оказаться в подобной ситуации вновь. Бриала этого не заслуживала.
  42. 1 балл
    Всматриваясь в темноту, глаза императрицы постепенно начинали привыкать к сумраку ночи, различая очертания окружающего её пространства. На высоком потолке постепенно начинали проступать яркие силуэты, рождая в голове сотни догадок, чтобы это могло быть. Хотя...Селена и так знала, что там. В этих покоях когда-то жила невеста одного из императоров Орлея. Дама была крайне набожной и увлекающейся религиозной тематикой времён существования самой Андрасте - именно по этой причине её личные покои походили скорее на пристанище верховной жрицы, нежели на жилое помещение. Потолок был расписан по сюжету Священного похода на Империю Тевинтер. Эту картинку Селена успела прекрасно изучить за тот месяц, который она здесь провела почти что взаперти, не говоря уже об исследовании каждого уголка поместья и, пожалуй, редких вылазок в город, чтобы побыть в одиночестве среди множества людей. Пристальное внимание к её персоне раздражало Виардо, ведь каждый пытался увидеть её, едва ли не потрогать и пасть ниц в праведном преклонении. По городу даже начали расползаться слухи, что она избрана самой Андрасте и чуть ли не очередное живое воплощение его невесты! Люди по натуре глупы и слепо верят в то, во что хотят верить больше всего. Виардо не могла похвастаться каким-то особым отношением к андрастианству. В плане привязанностей она всегда старалась сохранять нейтралитет и не подпускать кого-то слишком близко. О чём говорить, если её всегда интересовали Игра, опасные задания, адреналин, а не скорейшая возможность возлечь в постель с кем бы то ни было. В голове всплыла картина приватного разговора с Селиной двухгодичной давности. Селина сидела в ярко-синем платье с чашечкой чая в руках, рассматривая фонтаны внутреннего двора Халамширала. Её безмятежная улыбка согревала сердце, стоило лишь Селене войти в покои императрицы и увидеть ореол покоя и гармонии, кружившись над львицей в эти кроткие спокойные минуты. - Ах, Селена, не стой на пороге! Садись и выпей со мной чаю, - взгляд светлых глаз оливы излучали доброту и спокойствие. Императрица жестом пригласила фрейлину в кресло напротив, Виардо же приняла его с улыбкой, слегка склонившись к благодарном книксене и тут же прошествовала в указанное место. - Дорогая, нам нужно обсудить один очень деликатный момент, - тактично говорила женщина голубых кровей, - совсем недавно у нас гостил герцог из Монт-де-Глас, весьма суровый и харизматичный мужчина. Один из лучших шевалье, кого мне доводилось встречать. Герцог проявил особый, не побоюсь этих слов, весьма однозначный интерес к твоей персоне... - В глазах Её Величества плясали игривые огоньки, а губы складывались в едва заметную ухмылку. - Довольно неожиданно, мне стоит, присмотреться к нему...поближе? - Селена вскинула вопросительно правую бровь, ожидая услышать приказ о немедленном сборе информации. В конце концов, всегда всё заканчивалось тем, что подобный интерес монарх использовала в своих интересах. А Селена всегда знала как и каким образом сможет достать то, что входит в интересы Императрицы. - О, нет-нет, милая, я о другом...Более личном, - Селина поставила кружку на блюдечко перед собой и посмотрела на свою протеже пронзительным изучающим взглядом лукавых глаз. - Привлекает ли меня герцог? Вы об этом? Селена не совсем понимала в чём причина такого интереса, но если Её Величеству так интересно знать девственна она или нет, знает ли как доставить наслаждение или использовать свои девичьи данные для получения выгоды, то она ей, конечно, скажет. - Повторюсь, довольно неплохой вариант. Но я бы не хотела лишаться такой помощницы, как ты, моя милая Селена. - Не бойтесь, Ваше Величество, - улыбнулась Виардо, - меня не интересует герцог и его недвусмысленные намёки. О замужестве мне думать рано. Шуршание со стороны Селины вдруг прекратилось и Селена в спешке посмотрела на свою госпожу. Императрица в благоговейном удивлении приложила ладонь к губам и огромными глазами смотрела на Виардо. - Так значит ты ещё девственница? Селена заметно смутилась и покраснела, хотя на лице, полностью нарисованном с помощью косметики - это почти не было заметно. - Не думаю, что это может стать проблемой... - Начала было молодая девушка свою реплику, как тут же в ответ послышалось милое хихиканье. - О, милая моя девочка, это не проблема, это хорошее вложение. Нетронутые женщины обычно самые желанные. И этим можно воспользоваться при необходимости, если захочешь. Но, чисто дружеский совет, как женщина женщине, - Селина взяла руку Селены и заботливо накрыла второй рукой, - всегда будь верна себе и не позволяй кому-то давлеть над тобой! - Благодарю за совет, Ваше Величество... Воспоминание наполнило сердце Селены такой теплотой, как будто бы это случилось не далее, чем вчера. Как же её не хватает. Селина всегда знала, что делать, как быть и каким советом помочь. Селена может и рада выпустить пару слезинок, но все слёзы закончились месяц назад, когда императрица падала замертво в зале Халамширала. И всё, чего хотелось юной Виардо больше всего, так это возмездия. Флорианна умрёт от её руки. Но даже при всём уважении, Селена не сможет подарить узурпатору, занявшей трон, быструю и безболезненную смерть. Тело начало подрагивать от холодных потоков воздуха ровно тогда, когда девушке показалось, что за окном кто-то есть. То ли предчувствие, то ли знак свыше, но внутренне девушка напряглась, ожидая внезапную атаку. Продолжая прислушиваться, она осторожно села на кровати, натянула на лицо лежащую рядом серебряную маску львицы и потянулась за подсвечником, и тем, чем его можно было зажечь. Спустя несколько минут, в тёмном помещении разгорелось сиротливое сияние пяти свечей, которые освещали пространство вокруг не более, чем на полтора метра. Тёмные углы комнаты так и оставались в сумраке. Разглядывая помещение, Селена поставила подсвечник обратно на прикроватную тумбу. Здесь точно кто-то был. Годами натренированное ощущение постороннего объекта, которого не должно здесь быть, давало о себе знать. Все инстинкты буквально кричали о возможной опасности. Засунув руку под подушку, Селена нащупала рукоять кинжала и крепко её сжала. - Я знаю, что ты в комнате. Есть два варианта: либо ты выходишь, либо отряд дежурящих за дверью шевалье начнёт обыск комнаты по первому моему требованию. Считаю до трёх. Раз...Два...
  43. 1 балл
    WHILE THE SHADOW IS KNOCKING Дата: 13-ое Кассуса 9:41 ВД Место: Джейдер, поместье леди Серил, закрытое крыло, апартаменты Селины I Погода: чистое небо, глубокая зимняя ночь с холодным ветерком Участники: Selena Viardo, Briala Вмешательство: если будет кекс, то все ГМы мимо!!! У нас СЕРПЕНТАРИЙ! Сами справимся xD Описание: прошёл месяц со дня смерти Селины I... Кто-то горевал, кто-то радовался своей победе, кто-то собирал силы сопротивления, а кто-то пытался свыкнуться с новыми обстоятельствами. Селену увезли в Джейдер, который стал убежищем для выжившей императрицы и пристанищем для сил сопротивления. Пока генералы, верные своей императрице собирались, первые едва уловимые слухи начали распространяться со скоростью звука по всему Орлею. Силы сопротивления начали своё формирование и это не могло пройти мимо Бриалы, которая лично решила выяснить в чём же дело. Именно поэтому сегодня она оказалась здесь. Именно в этих покоях, не предполагая, что внезапно тень из прошлого постучится в её жизнь.
  44. 1 балл
    Граф рубил и кромсал, не тратя время на то, чтобы вытереть меч - времени не было. В творящейся резне как-то отошли назад большие планы и интриги, все было просто - вот враг, вот меч, надо просто воткнуть одно в другое. А драться Пьер умел, ему просто не хватало реального опыта кровавой резни, но в последнее время с этим был полный порядок. Скольких он убил со времен той злосчастной атаки в попытке защитить Селину? Трудно сказать, но куда больше чем за прошлую жизнь. И не жалел об этом, ни разу. Убивать проще и мертвый враг не встанет, чтобы ударить тебе в спину - разве что если ты его не добил. Не то чтобы граф стал очень кровожаден, но что лучший способ решения проблемы - это полное уничтожение ее источника, он усвоил хорошо. Игра - лишь способ прийти к этой цели, самоцелью её делают только идиоты. И как же приятно видеть, как валится в грязь и огонь отребье из Вольных Граждан под стрелами и мечами настоящих солдат и шевалье. Тех, для кого война - работа и призвание. Эльфы были где-то рядом, но у них была своя война. Пожалуй, они дрались так, как могли, можно признать. Пусть дерутся. Только так можно добиться чего-то. Его воины тоже почуяли вкус крови после затянувшегося ожидания и несли заслуженную кару сторонникам Флорианы. Анри, и пара его товарищей, последовавшие совету Пьера использовать одежду убитых в подвале, пользовались этим, чтобы в неразберихе городского боя подбираться к врагам близко и неожиданно атаковать, снова скрываясь в дыму - ни у кого не было времени приглядываться к "своим", а когда те вонзали мечи и кинжалы им в спины и горла, было уже поздно. Возможно, Пьер и возмутился бы раньше такой тактикой - но сейчас для него не существовало запретных приемов. Просто убей врага, неважно как. Самый эффективный путь - самый лучший. В какой-то момент враг отступил, но это не было благой вестью - вокруг полыхал огонь и противник просто планировал предоставить ему доделать работу. Если они тут останутся, то просто сгорят или задохнутся в дыму. Прорываться к чертову зеркалу? Нет. Это просто глупо, даже если бы не риск сгореть по дороге, какие есть гарантии, что Бриала их там дождется и откроет проход? Хреновые гарантии, и при неудаче они окажутся перед запертым проходом в море огня. Доверять эльфийке? Отчасти может и да. Но не ставить на это доверия свою жизнь и жизни своих людей. - Что будем делать, граф? Мы тут быстренько до корочки поджаримся. - Резонно заметил Людовик Дюбуа, пожилой шевалье, учивший когда-то ещё юного Пьера сражаться. Впрочем, старик был спокоен даже сейчас, и все также опасен, как и десять лет назад. Вокруг него обычно умирали все, кроме него. Пьер зловеще ухмыльнулся. - Прорываться. Враг бежит в торговый квартал - догоним и добьем. Здесь мы в ловушке - так будем атаковать! - Рявкнул он, - Мы не крысы, чтобы помирать в ловушке. Мы пришли вернуть Халамширал и вернем. Вперед, за мной. Убивайте всех, кого увидите, орите как демоны, лейте кровь, пока можете, вместе со мной - пусть они дрожат в страхе и молят о пощаде, которой им не видать. Он поднял меч над головой. - Я - Граф Пьер из Халамширала и это мой город! И пусть льется кровь! Точно также вскинули мечи все остальные, ответив на призыв графа кровожадным ревом солдат и благородными призывами шевалье. Отряд перестроился и отправился на прорыв, наступая на пятки убегающему врагу и готовый убивать, пока руки способны держать мечи. Выходя из охваченного огнем эльфинажа, они действительно выглядели как порождения иного мира на фоне пламени - и в этот момент были ими для всех, кто встанет на пути. Анри и еще двое переодетых держались в стороне, чтобы прикинуться при удаче "вольными" и подобраться к врагу ближе чем ему хотелось бы. Шевалье-убийца смотрел на изменившегося графа и ухмылялся - все шло абсолютно правильно... И о да, пусть льется кровь!
  45. 1 балл
    Когда коменданту города от Вольных Граждан доложили ситуацию в эльфинаже, он не сразу осознал её опасность. Непросто было поверить в то, что забитые и запуганные эльфы осмелились напасть на вооружённые до зубов патрули. Стоит отметить, что комендант весьма условно контролировал ситуацию в городе, закрывал глаза на грабежи и погромы в кварталах бедноты и в особенности старался не обращать внимания на происходящее в эльфинаже. Конечно, ему доносили о том, что его солдаты ходят по эльфийским кабакам и борделям, но комендант не считал это серьёзной угрозой дисциплиге своего гарнизона и в чём-то он был прав, солдатам иногда нужно отдыхать и развлекаться. Ничто не развлекало солдата лучше чем вино и женщины, но вот в чём проблема - Вольные Граждане уже давно не были солдатами. Они были бандой, пусть хорошо вооружённой и умевшей воевать, но теперь их офицеры имели весьма относительный контроль за своими бойцами, не говоря уже о боевом духе этих подразделений, состоящих из дезертиров и висельников, бежавших с Войны Львов. Выслушав доклад окровавленного солдата, комендант некоторое время молчал, барабаня пальцами по столу. Взгляд его мрачных глаз из-под тронутых сединой кустистых бровей был устремлён к окну, за которым уже полыхали наспех возведённые баррикады, а пламя перекидывалось на недавно отстроенные деревянные домики, казавшиеся с высоты башни донжона игрушечными. И вот снова Халамширал пожирало пламя восстания, но на этот раз за стенами стояла не Селина с карательным войском, а объединённые силы маршала Пру, готовые пустить под нож всех Вольных Граждан, которые им попадутся. Коменданту было так же известно, что на юге Орлея не было военной силы, верной Старшему, способной снять осаду с Халамширала, а значит придётся отбиваться в одиночку. Кровь на улицах города - последнее что ему было нужно в ночь перед возможным штурмов, а значит решить эту проблему придётся быстро и жестоко. - Отправьте в эльфинаж сотню бойцов, - наконец распорядился он, - перебейте там всех, утром войска старика пойдут на приступ и мне не нужны вооружённые эльфы за спиной, когда на мои стены будут карабкаться псы мёртвой императрицы и её кузена. Вольные Граждане поспешно вооружались и готовились к обороне укреплений Халамширала, не из чувства долга, а скорее по воле инстинкта самосохранения. Каждый из них был заочно приговорён к смертной казни через повешенье и они понимали, что единственный шанс спастись - это отстоять захваченный ими город. По блестящим глазам, в особенности, молодых солдат, было видно, что они находятся под воздействием зелий и иных веществ для борьбы с усталостью и страхом. Нестройные отряды пехоты отбивали такой же нестройный шаг по ночным улицам города, направлясь к стенам и башням. На скрипящих канатах поднимали корзины с камнями и котлы под кипящее воду и масло... ...а пламя уличного боя постепенно перекинулось из эльфинажа на Торговый Квартал. На баррикадах скрестили мечи эльфы и Вольные Граждане, до которых пока что не дошёл приказ перебить эльфов и они просто отбивались от черни, которая набрасывалась на них со всех сторон. Солдат затаскивали в подворотни, в ниж стреляли из луков с крыш и из окон, смерть поджидала всюду и у бойцов сдавали и без того расшатанные нервы. Параллельно с этим, проходила эвакуация неспособных сражаться жителей, несмотря на панику и хаос боя, агенты Бриалы и люди графа Пьера смогли организовать вывод нон-комбатантов из охваченного сражением эльфинажа. С подходим карательных отрядов, наспех набранных то тут, то там, эльфам пришлось оставить баррикады. Отступая, их подожгли, чтобы замедлить карателей и нанести хоть какой-то урон. На границе Торгового Квартала и эльфинажа, собрались основные силы Вольных Граждан, направленные на подавление восстания. Начинало светать и люди понимали - скоро начнётся штурм. Не теряя времени, не выспавшиеся и озлобленные Вольные Граждане атаковали. Гилана, лидера восстания, последний раз видели сражавшимся на баррикадах. Окружённый со всех сторон и окровавленный, он бился двумя мечами совершенно не заботясь о собственном выживании. Одна из последних групп беженцев оказалась между молотом и наковальней, каратели практически в упор лупили из арбалетов по женщинам, старикам и детям. Их приказ не предусматривал выживания хотя бы кого-то из обитателей эльфинажей. Удара со стороны Торгового Квартала не ожидали и там пролегал один из маршрутов эвакуации. Бойцы Бриалы были хорошо обучены и вооружены из арсенала графа Пьера, но их было слишком мало, чтобы защитить безоружных и тем более остановить наступление Вольных Граждан. Пламя плясало на стали мечей, кровавые брызги смешивались с водой и грязью на мостовых. Несмотря на то, что нервы у обеих сторон были на пределе, никто не тратил время на показательные расправы над побеждёнными. Людей и эльфов просто убивали с методичностью мясников, обе стороны несли потери с первых минут боя. Сражаться приходилось за каждый дом, а когда в сражение вступили шевалье графа Пьера, продвижение солдат карательного отряда было остановлено. Вольные Граждане методично зачищали дом за домом, подручные Бриалы напротив, старались обыскать каждый угол, вытаскивая перепуганных эльфов из шкафов и из-под кроватей. Они понимали, спасти успеют не всех, поэтому отступили с уже захваченных Вольными Гражданами улиц и сосредоточились на эвакуации тех домов, до которых ещё не добрались каратели. Тем временем, армия маршала Пру подступала к стенам Халамширала. Вольные Граждане постепенно отступали из эльфинажа, предоставив огню завершить работу, начатую мечами. Пожары тушить было некому и отряд графа Пьера бился в огненной преисподней. Единственным способом выжить было прорубиться к Торговому Кварталу, куда отступали обескровленные каратели. Коменданту доложили об успешной зачистке эльфинажа, предоставив в качестве доказательства отрубленную голову Гилана, лидера восстания. Карательные отряды были отозваны и переброшены на стены, где должны были укрепить и без того немногочисленных защитников. Для верности, было приказано накрыть эльфинаж несколькими залпами подожжённых стрел, которые должны были нанести непоправимый урон недобитым повстанцам и шевалье графа Пьера. Бриале и Пьеру необходимо раздельно принять решение - двигаться в сторону Торгового Квартала, преследуя отсупающих, чтобы присоединиться к битве за Халамширал, либо эвакуировать выживших бойцов через Элувиан.
  46. 1 балл
    Гилан с благодарностью забрал кинжал. Он бы с радостью зарезал орлесианца и сам, но в его глазах Бриала только что прошла своеобразное испытание, она показала, что жизни людей для неё ничего не стоят. Осталось только убедиться, что напротив - эльфийские жизни она ценит выше собственной и действительно готова рискнуть для того, чтобы эвакуировать тех, кто не сможет сражаться. А потом сражаться плечом к плечу с теми, кто останется в Халамширале до конца. Постепенно, к таверне стягивалось всё больше эльфов, некоторые были вооружены импровизированным оружием - лопатами, кухонными ножами или просто камнями. Становилось очевидно, что без оружия, которое согласился передать обитателям эльфинажа граф Пьер, у них не было шансов против хорошо вооружённых и обученных солдат. Несмотря на то, что вольные граждане были дезертирами и мятежниками, многие прошли Войну Львов с самого её начала. Это были жестокие, хладнокровные и циничные ветераны боевых действий, они с готовностью убивали своих бывших товарищей, что говорить об эльфах. Агенты Бриалы располагали только приблизительными данными о численности вольных граждан в Халамширале, арсенальных списков у них не было, приказы передавались в основном устно от командиров к солдатам. В какой то степени, недостаток организованности стал их преимуществом против шпионской сети, которую эльфы развернули за городскими стенами. Большая часть агентов сходилась на нескольких сотнях солдат, кто знает сколько их было на самом деле. Скорее всего больше, иначе им бы не удалось контролировать такой крупный город, как Халамширал. Гилан забрался на стол и жестом призвал собравшихся эльфов к тишине. Постепенно, на нём сосредоточилось общее внимание и эльф заговорил, спокойно без лишнего пафоса. Он не был прирождённым лидером и не умел произносить вдохновляющие речи, но со смертью старейшин кроме него было просто некому. - Завтра две орлесианские армии начнут убивать друг друга на стенах и улицах нашего города. Мы можем сидеть здесь на своих задницах и дожидаться смерть, а можем встать и сражаться. Послышался нервный смешок. Эльфы мрачно слушали самопровозглашённого лидера готовящегося восстания и смотрели на него не то чтобы с недоверием, скорее с полным отсутствием веры. Они уже попытались и к чему это привело? Подняли орлесианскую стражу на вилы, захватили город, но пришла императрица и утопила восстание в крови. Большая часть боеспособных эльфов либо погибла либо осталась калеками. Гилан понимал это, но всё равно продолжал говорить. Хоть кто-то должен был. - Я скажу вам вот что, пусть люди приходят и убивают друг друга. Граф Пьер хочет свой город обратно, и ему нужна наша помощь. Если выживем, он будет перед нами в долгу. В прошлый раз у нас не было орлесианского оружия и доспехов, у нас не было шевалье и опыта. Да, мы потеряли много хороших бойцов, но те кто остался, стали сильнее. Мы стали сильнее! Так давайте же возьмём оружие, которое нам предлагает граф Пьер и используем его против тех, кто убил наших старейшин, насиловал наших женщин, издевался над нашими детьми! Эльфы ответили не сразу. Сначала старый воин вскинул вверх кулак единственной оставшейся руки и молча кивнул. Затем, его сын. Затем, один за другим, эльфы кивали, кто-то выкрикнул "Да! Смерть угнетателям!" и его клич подхватили остальные. Это не могло не привлечь внимание патрулей, но было уже всё равно. Когда в таверну ворвались пятеро вооружённых солдат, их просто разорвали на куски. Ни один не успел сбежать. Пролилась первая кровь... ...в это время, Вольные Граждане обыскивали бездыханное тело Тарена, который так и не добрался до склада, который должен был поджечь. Патрули перехватили его и ещё нескольких диверсантов и расправились с ними на месте. В прочем, они не придали этому особого значения. У Хареля и его товарищей дела шли немного лучше. Они наконец решились пробраться в погреб и обнаружили там тела вольных граждан, пленника и освобождённую девушку. - Приветствую вас, граф, - обратился агент Бриалы к правителю города, - время пришло, Гилан поднимает наших на восстание и обещанное вами оружие нам бы очень пригодилось. Я привёл с собой несколько крепких парней, они помогут дотащить всё это добро до таверны, где сейчас собираются эльфы. К слову, у нас уже есть информация о складах оружия и патрулях, так что я настоятельно рекомендую вам избавиться от свидетеля. - Наконец-то, - пробормотал Анри, пнув тело связанного мятежника, - ваша светлость, позволите прикончить этого говнюка? Бриала - необходимо описать подробно что и кем делается для эвакуации небоеспособного населения. Пьер - необходимо решить что делать с пленным, и дальнейшие действия по организации диверсии. НПС Гилана и Бриджит на ближайший круг постов контролирует Бриала. НПС Хареля и Анри контролирует Пьер. Описывать действия Вольных Граждан запрещается, они будут даны в следующем ГМском посте.
  47. 1 балл
    Если бы не вероятность поднять тревогу у врагов, Пьер бы выругался. Гаспар был тем ещё мерзавцем, но все же имел понятия о чести и достоинстве. Эти ничтожества, носившее его герб, были просто мусором, это легко было понять. Ни достоинства, ни дисциплины. Животные. Так что в этот раз у него не было и намеков на какую-то рефлексию насчет трагизма гражданской войны. Туда им и дорога, выблядкам. Кроме того, не участвовавший в стычке граф кое-что сообразил. - А вот и полезная добыча... - Хмыкнул он, смотря, правда, не на пленника или эльфийку, а на мертвые тела, - Гляньте, кому подойдут доспехи - теперь можно незаметно прогуляться. Учитывая разброд и шатание, при котором солдаты находят время развлекаться, разведкав чужих доспехах может оказаться очень кстати и вполне успешной. Ладно. Теперь к живым. - Приглядывай за ней, пусть живет. - Покачал головой граф, понимая, что у Анри на уме, и уже самой эльфийке сказал, - Тебе повезло. Сиди тихо и будешь цела. - и уже к своим, - Спокойно. Наше время придет и нет причин снова гибнуть из-за поспешности - пусть ошибки совершает враг. Потом его взгляд, полный презрения и гнева, обратился на одного из подданных, предавших своего повелителя. Ну или просто одного из сброда Флорианы, ничем одно не лучше другого. Пора дать ему понять, как он вляпался. Один из солдат уже завязал ему рот от греха подальше и держал у горла меч. - У меня времени нет, тварь. Особенно на тебя. Либо рассказываешь, где ходят патрули и где склады оружия, либо я дам поработать с тобой ему. - Он кивнул в сторону Анри, но внезапно зловеще ухмыльнулся, посмотрев на эльфийку, - А нет. Лучше дам ей нож или вилку... Пусть она тебя "развлечет". Сложно сказать, узнал ли его пленник, но даже если узнал, то от прежней нерешительности и мягкости у графа не осталось ничего. - Кивни, если готов говорить. И не вздумай звать на помощь - до неё ты не доживешь.
  48. 1 балл
    Доверие - интересная штука. Особенно, когда приходится выбирать между ним и неминуемой смертью. Слова Бриалы вселили надежду, что хотя бы кто-то переживёт предстоящую мясорубку, ей просто хотели поверить. Страх и надежда боролись за своё место в сознании Гилана и остальных. А потом они действительно поняли, что Бриала имела в виду. - Граф Пьер сейчас на другом конце Долов и он может хотеть что угодно, - заявил Гилан, сложив руки на груди, - кроме того, он позволил Селине спалить эльфинаж до тла. Для него слишком поздно изображать справедливого владыку и делать вид, что он хочет защитить здесь кого-то кроме себя и других людей в масках. - Постой, Гилан, - один из воинов, с обожжённым лицом положил ладонь на плечо эльфа, - она сказала, что с ней сейчас тридцать шевалье... - Это невозможно, - отрезал Гилан, - как три десятка вооружённых до зубов людей в доспехах смогли пробраться в Халамширал незамеченными? И что более важно, где они сейчас? *** Вольные Граждане были слишком увлечены своей беззащитной жертвой, чтобы обратить внимание на тень, которая неотвратимо подкрадывалась к ним. К слову, у тень держала в руках два меча и улыбалась воистину по-крокодильи. Арбалетчики взяли лестницу на прицел и приготовились. С одной стороны, у пятерых Вольных Граждан не было шансов против отряда из тридцати воинов и шевалье, с другой - кто знает сколько их набежит на крики и звон мечей, поэтому дело нужно сделать тихо и чисто. Мятежники не заставили себя ждать. Пятеро мужчин в доспехах орлесианской армии с гербами дома Де Шалон, втащили в погреб связанную эльфийку. Они шли по двое, первый держал женщину за локти, заломанные за спиной. Она уже не сопротивлялась, понимая, что её попытки вырваться и крики только доставляют выродкам удовольствие и раззадоривают их. Анри метнулся к мужчине, что вёл эльфийку и ударил того локтем в кадык, вырывая женщину из ослабевшей хватки и резко потянул её вниз - как раз вовремя, арбалетчики дали слаженный залп по лестнице. Четыре трупа, гремя доспехами, упали на каменный пол погреба. Анри был шевалье и умел обращаться с женщинами, но в руках у него была остроухая, а с такими он не церемонился. Поэтому он просто потащил её к Пьеру, пусть граф решает что делать с ней. По мнению Анри было неразумно оставлять свидетелей. - Милорд, что будем делать с девкой? - без особого энтузиазма поинтересовался Анри. Тем временем бойцы начинали нервничать. Тридцать мужчин в доспехах с мечами и арбалетами, среди которых было не меньше дюжины шевалье, находились в самом логове зверя, окружённые тысячами Вольных Граждан и сотнями недоброжелательных эльфов. От Бриалы не было никаких вестей и некоторые уже начинали подозревать, что свои же подняли эльфийку на ножи, припомнив старое. Действительно, память у них была хорошая, особенно на такое... - Надо выбираться отсюда, - произнёс Гийом де Моро, один из шевалье, что были с Пьером с самой битвы за Халамширал, - милорд, мы с вами можем пробиться до самого замка и обезглавить мятежников. Не впервой нам быть в меньшинстве. Люди пролили кровь и хотят ещё, пока в городе остаётся хотя бы один подонок из Вольных Граждан* способный держать меч. *организация запрещена в Орлее. - Гийом прав, не нравится мне дожидаться эльфийку сидя на винной бочке. Милорд, просто дайте приказ и мы вернём ваш город. *** -...ах ты сука-а-а-а-а!!! - Бриала, мне кажется, нам нужно оставить ему хотя бы одну неповреждённую руку, чтобы он мог отметить на карте маршруты патрулей и склады, - спокойным голосом произнёс Гилан, положив ладонь на плечо эльфийки, - фу-у-у-у, он что обгадился? - Ничего не ска... Всмысле, не знаю, - привязанный к стулу мужчина взвыл от боли, - послушайте... Я простой солдат! Я ничего не знаю, мне наплевать где находятся склады с оружием, я не знаю маршруты патрулей! А-а-а-а! - Я не верю этому сукину сыну, - покачал головой Гилан, - Бриала, может быть, дорисуем мошонку у него на лбу? - НЕТ! Даже не думайте, вы, остроухие сволочи! Еб*л я вас в рот, и весь ваш поганый наро-о-оа-а-а-ргх! - Не правильный ответ! - Гилан вогнал гвоздь под ноготь безымянного пальца на левой руке орлесианца. Пытка продолжалась ещё несколько мучительно (для пленника) долгих минут и наконец, сглатывая сопли и слёзы, он раскололся. Трясущейся рукой он провёл по карте в тех местах, где по имевшимся у него данным должны были находиться склады с припасами и блок-посты Вольных Граждан. - Маршруты п-патрулей я правда не знаю... Они же передо мной не отчитываются, понимаете? Я знаю где мы берём и сдаём оружие и где парни хранят награбленное но это всё, клянусь! Гилан многозначительно покачал кинжалом в руке, глядя на Бриалу. В его взгляде ясно читалось "давай, ты или я - какая разница, всё равно прикончим его".
  49. 1 балл
    Пьер кивнул, выслушав Бриалу. Суть была ему в общем понятна - остроухим досталось и от Селины, и от самого графа, и одному Создателю известно, что творили сторонники Флорианы в дополнение к обычным бедам захваченного врагом города. Не так-то просто будет убедить их сажаться или хоть просто помочь, немногим проще - найти пригодных для боя и готовых драться плечом к плечу с людьми. Возможно, это звучало жестоко, но лучше бы Флориана успела им досадить как следует, чтобы поняли разницу... Досадно было, что Пьеру и правда оставалось лишь ждать итогов и положиться на Бриалу, потому как человеку с эльфами договариваться дохлое дело. Ждать. Он скомандовал своим отдыхать, но выставить часовых на случай , если все пойдет не так - слишком уж часто все именно так и идет. Одно радует - вряд ли кто-то из эльфов побежит доносить, от Вольных Граждан ему не светит награды. Так что его воины разделились примерно пополам - одни отдыхать, другие нести дозор. До выхода на дело граф думал, не взять ли с собой кого из знающих город, не послать ли на разведку? Но подумав, сообразил, что не зная ситуации, только нарвется и даст врагу сигнал таким образом. Бриала хотя бы могла рассчитывать на по крайней мере пассивную солидарность эльфов, а вот с людьми все было не так просто. Среди них полно тех, кто не обременен честью и просто хочет выжить. И тех, кто готов этим пользоваться. Разумеется, спокойно отдохнуть графу и его людям не дали. Та самая обычная история для тех, кто зачислен в вечные побежденные. Граф не был сентиментален и защитником слабых себя не сказать чтобы видел, но... Подобное просто вызывало отвращение. Элдьфы или нет, но это его подданные и если какие-то муд***ы Флорианы решили себя вести с ними как с мусором, то они давненько так не ошибались. Да и просто не было никакого выхода, кроме как драться и заставить замолчать всех кто сунулся. К тому же, если эльфийка переживет драку, это им неплохо послужит... Да и если не переживет, тоже. Граф дал знак солдатам - ждать до последнего и атаковать всех, чтобы никто не успел поднять тревогу. И шепнул стоявшему рядом шевалье: - Попробуй добыть языка и бабу живьем. Ухмылка на лице Анри Д'Эпине могла бы отбить у лезущих в подвал всякое желание забавляться, но увы им, они ее не видели. Пьер часто ловил себя на мысли, что навыки и повадки Анри больше подошли бы антиванскому убийце, но высказывать лишнее в адрес сего шевалье не рисковал никто - любые намеки он пресекал холодной сталью, а по слухам - еще и ядом на клинке. Худощавый, быстрый, носивший заметно более легкие доспехи чем многие его коллеги, этот парень внушал страх всем и вполне вероятно, ему было плевать на чьей стороне драться - кровопролитие для него было средством от скуки. Зато ему можно было поручить тонкую работу и быть уверенным - сделает. Вопрос чести, как бы этот прирожденный убийца ее ни понимал. Все приготовились - как только все враги окажутся в подвале, их обстреляют и отрежут от лестницы. А мертвые, как известно, не кусаются и тревоги не поднимают. Пьер приготовил меч и щит, а Анри скользнул в сторону, в тень, выхватывая второй клинок. Вольные Граждане сегодня сами нашли смерть раньше времени...
  50. 1 балл
    У Пьера поводов нервничать и чувствовать себя неуютно было немало. Легко думать об Игре - пока не пришлось действительно вручить свои жизни в руки проклятущих эльфов. Нет, нельзя сказать что граф их активно ненавидел или презирал, просто опыт ведения с ними дел вышел слишком уж поганый. И поводов отправить его на тот свет у них довольно - никому не интересна степень его вины в произошедшем тогда, ведь когда речь о застарелой ненависти, всем плевать на детали. Успокоиться не особо выходило - в конце концов, вычистить и надеть доспехи и оружие можно лишь один раз, иначе уже идиотизм. Говорить что-то еще шевалье и солдатам было глупо - они и так не доверяли эльфам, но иного выхода у них не было, как и у него. Только ждать. Он отбирал эти три десятка, из которых треть была шевалье, лично, выбрав самых опытных и спокойных, тех, кто не дернется в самый неподходящий момент. Иногда иметь не самое большое войска даже полезно - вполне реально быть в курсе, кто чего стоит. Те, кто приготовился к этой злосчастной ночи, стоили много - каждый из них был проверен еще в том безнадежном бою под Халамширалом, пережив его и не оставив на этом поле свою верность сюзерену. Пьер не льстил себе - он был не лучшим правителем и вождем - но эти воины сделали свой выбор и не покинули его, когда была и возможность и повод, какими бы мотивами ни руководствовались. Да, граф рисковал жестоко, ведя столько хороших бойцов на опасное дело - но только так оно не становилось совсем уж безнадежным. Вот и Бриала... Да только от того, что она объяснила ему, пусть и кратко, графу легче не стало. Проклятущая магия, чтоб её... Да ещё и эльфийская. То есть нечто, о чем граф не имел никакого понятия и что для него не предназначалось. Никакой радости то, что теперь Пьер понял причины появления Селины в тот раз у него под носом, не было. Теперь-то ему самому проходить через неведомо что, рискуя по воле древней хреновины или не забывших и не простивших эльфов телепортироваться в процессе отнюдь не в Халамширал, а архидемон знает куда и хорошо если одним куском. Виду он не подал, но на душе у Пьера было неспокойно - он лишь проинформировал своих бойцов, предупредив их, что если кто-то испугается открытого им прохода - то вне зависимости от того, что ждет их по ту сторону, Пьер доберется до него по эту. И вообще, нечего шарахаться - раз враг использует всякую мерзость - пусть получит в ответ нечто подобное. И все же им было нелегко войти в зеркало... В том числе и самому графу, хотя он шел последним и видел, что все прошли. Но потом он успокоился - когда пусть и в неведомом промежутке между зеркалами, но все же обнаружил себя целым и живым. Следующий переход дался легче., он просто старался не фиксироваться на том, через что прошел. Это уже потом можно будет вспомнить и подумать - а лучше найти наконец мага и обсудить с ним это все. потому что союз с эльфами вряд ли надолго - а вот зеркала останутся и смогут выпустить врага к ним в тыл точно также как сейчас они идут в захваченный врагом Халамширал. ...И выходят в каком-то старом складе, где уже обосновались эльфы. Шевалье и солдаты держатся ближе друг к другу, не ждут радушного приема, все еще настороже. Они правы, но лучше бы это не затянулось надолго - постоянно напряженный воин вымотает себя задолго до боя. Пьер, держа в руке шлем - меч на поясе, щит за спиной, вороненые доспехи для боя, не для красоты - подходит к Бриале. - Что у нас? - Он видел как она общалась с разведчиками и пора определиться, стоит ли передохнуть или пора действовать.
×
×
  • Создать...