Перейти к публикации
Поиск в
  • Дополнительно...
Искать результаты, содержащие...
Искать результаты в...

Таблица лидеров


Популярные публикации

Отображаются публикации с наибольшей репутацией на 20.03.2020 во всех областях

  1. 2 балла
    - Я не даю обещаний, которые не могу выполнить, Матиас – запомни это.- тихо отвечает ему Жозефина, ровно таким же тоном, которым с ней говорил храмовник.- На нужный отвар вне своего кабинета я и не надеюсь, но с утреца кофе точно должен быть . Только ведь наладила поставку из Антивы… Не могло же оно кончиться так быстро. Буду на это надеяться. Думала она уже тихонько покинуть таверну, да тихо прошмыгнуть в свой кабинет, а оттуда до комнаты было рукой подать, но видит протянутую снова в приглашающем жесте широкую мужскую ладонь. Пару секунд металась, взвешивая все «за» и «против», но все-таки снова вложила свою руку в его, осторожно сжав пальцы. Не было ведь в этом храмовнике ничего примечательного, но что-то, что ощущалось скорее интуитивно, что-то притягивало, даже завораживало. Ох, не зря говорила Лелиана, что её в принципе легко впечатлить, если мужчина проявляет к ней несколько излишнее внимание или же заботу, что этикетом не предусмотрена. А ведь все грешит на Иветт по поводу быстрой влюбчивости, хотя сама недалеко ушла. Точнее сказать, что младшая Монтилье пошла этой своей чертой прямо в сестру. Идет следом за храмовником по периодически скрипящей под ногами лестнице, недолго – по полутемному коридору, и вот перед ними дверь, которую Матиас открывает, пропуская Жозефину внутрь. Комната обычно может многое сказать о своем хозяине. Так, можно по постели, мелким деталям интерьера или же по общему состоянию комнаты понять какого характера человек, о его привычках, о том какую жизнь ведет. И вот сейчас, когда зажглась лампа в комнате, девушка огляделась и увидела… ничего. Буквально ничего, будто тут и не живет никто, разве что походная сумка лежит на полу, и это единственная вещь, что выдает комнату как жилую. Кровать слишком идеально заправлена, и без слов Аркаса понятно было, что на ней он и не спал. Видимо, давно уже привык к чему-то жесткому, как земля или пол, редко где останавливался надолго, и поэтому комната такая пустая. Будто он в любой момент может попросту уйти и не вернуться более. И ведь так действительно может быть – он солдат Инквизиции, один из многих, и умереть может в любой момент на абсолютно любом задании, и тогда эта комната окончательно опустеет, без каких-либо следов пребывания в ней когда-то храмовника. Садится осторожно, чувствуя под ладонью прохладную ткань простыни, понимает что эта постель в принципе довольно удобная, да улыбается Матиасу ободряюще, видя то, насколько он сконфужен. Она сама смущена этой ситуацией. - На самом деле я не ожидала, что ты предложишь мне у себя переночевать. Спасибо, честно.- опустила смущенный взгляд в пол, наконец-то сообразив, что ведь осталась в комнате одна с мужчиной. Ей почему-то везет на такие несколько неловкие ситуации, будто над ней судьба подшучивает.- И будет очень грубо, если я тебя выставлю за дверь из твоей собственной комнаты. Убирает упавшую на лицо волнистую прядь уже несколько подсохших волос, что от растаявшего снега завились ещё сильнее, в крупные пышные кудри, и сейчас Жозефина походила скорее на барашка. Смех да и только. Девушка, все ещё несколько смущенная всей ситуацией, встала с места, сделала пару робких шагов к стоявшему недалеко от кровати стулу, рядом с которым сначала поставила сапоги, а после повесила на спинку верхнюю часть костюма вместе с жилетом, оставшись в темной плотной рубашке и штанах. - А ты разве не собираешься спать? Тебе же завтра, насколько я помню, тоже рано с утра вставать и идти исполнять свои обязанности.- осторожно спрашивает, глядя на Матиаса,- Может, стоит взять ещё хоть одно одеяло? Пусть тут пока достаточно тепло, но все-таки… Осматривает комнату, но не найдя искомого выпорхнула за дверь, вернувшись буквально через пару минут, держа в руках довольно большое одеяло, которое свисало с её рук чуть ли не до пола. - Надеюсь что это подойдет, ибо у тебя рост…довольно приличный.- стоит буквально рядышком, и без каблуков сапог стала ещё чуть-чуть ниже,- И нет, ответ «спасибо не надо» не приму. Если я хоть что-то не сделаю в ответ, то совесть замучает и спать не смогу. Буквально всучив одеяло Матиасу в руки, Жозефина обошла его, отогнула край одеяла на кровати и юркнула под него чуть ли не с головой, отодвинувшись к самому окну, лежа на боку, спиной к храмовнику, и большая часть кровати теперь была свободна. Не стоит Аркасу видеть, каким красным сейчас было лицо несчастного посла, что натягивала одеяло на кудрявую макушку, стараясь будто утонуть в постели. Лишь бы не думать о том, что мужчина смотрит на неё и усмехается от её же неуклюжих попыток общения с мужчиной наедине, вне дипломатических бесед или светских, ничего не значащих разговоров. Монтилье ещё пару минут глядела в окно на падающий снег, слышала возню за своей спиной, топот сапог, пока Матиас сам готовился то ли ко сну, то ли просто сидеть, охраняя сон девушки. Она несколько боялась повернуться, сама не разбирая уже откуда появился этот страх. Списала это на усталость и оставшийся в крови алкоголь, что будили в голове непонятные даже самой антиванке мысли. Когда через некоторое время шум позади стих, как и шевеление в отражении оконного стекла, леди посол прикрыла глаза, устраиваясь поудобнее в своем некоем коконе, и только после этого тихо сказала: - Спокойной ночи, Матиас. И почти сразу же провалилась в глубокий, спокойный сон, чувствуя, что оставшаяся ночь пройдет спокойно, а такое близкое и в тоже время далекое завтра не принесет слишком уж плохих вестей. Может, завтра даже случится что-то хорошее, кто ж знает точно.
  2. 2 балла
    Замок вместе с щеколдой, выбитый с мясом, отлетел в сторону и с жалобным звяком приземлился где-то у стены. Однако даже этот звук — громкий порядочно, за которым последовал грохот двери, не выбитой едва-едва из косяка, не смог заглушить скрежета плотно стиснутых челюстей Эриха. Мать твою. Он знал, что Мирей бесцеремонна. Знал, что она привыкла получать все, что хочет, незамедлительно — даже если хотелка эта пришла ей голову вот только что, по щелчку шариков, зашедших за ролики. И глупо было рассчитывать, что она удовлетворится объяснениями — не его личными, к тому же, а постороннего человека, мальчишки, бывшего совершенно не в курсе дела… и наверняка пострадавшего. О чем Штольц вовсе не сожалел: лучше кто-то другой, чем он. Но вот на что он рассчитывал, так это на то, что она спустит пар, включит голову и все-таки решит подождать до той поры, пока он сможет представить ей действительно вразумительный результат. Не успокоилась, не решила подождать, и заявилась устроить ему разнос лично. Можно начинать обратный отчет до того момента, когда сдерживающаяся пока что рыжая стерва выйдет из себя окончательно и включит режим гарпии. Искренне считая, что она единственная — а не непосредственное начальство, которому Эрих был подотчетен как человек, занимающийся шифрованием дипломатической переписки — имеет право на него орать. Десять… девять… Была у него поначалу, по правде, и смутная надежда на то, что у Адлер все же есть и какое-то чувство такта вкупе с уважением к личному пространству. Дохлая, как анорексичная модель… однако окончательное ее крушение вызвало у Эриха чувство раздражения. С каждым ее словом, с каждым жестом и шагом все крепнувшее и разрастающееся. Восемь… семь… Она уже выгоняет его гостью. И заставила самого Эриха ухмыльнуться, не скрывая этого — назвав братом. И тут же сощуриться вновь, холодно и делано-равнодушно наблюдая за всем этим балаганом. На деле уже едва практически сдерживая ярость. Какого черта она вообще позволяет себе такое поведение? О да — он зависел от нее. Он был ей обязан. Тем, что остался в живых, тем, что обрел место в этом мире — позволившее не просто сохранить привычный комфорт, а еще и прилично приподнять его уровень. Мог ли он, будучи простым служащим, позволить себе жить так, как он жил сейчас? В чем-то да, конечно… но вот на содержание прислуги он рассчитывать бы точно не мог. На более чем хорошее, охраняемое жилье без арендной и коммунальной платы — тоже. На участие в жизни целого государства, влияние на интриги и политические процессы, пусть неявное, невидимое — тем более нет. Такое и вовсе лишь сниться могло, высшие должности корпораций — да и городской администрации — давно уже покупались и продавались, передавались взамен на услуги, по блату, еще как-то… суть одна: «не-своих» наверх не пускали. Не пустили б и в этом мире. Если б не фрау Адлер. Он признавал ее главенство. Но вот именно, что главенство, а не власть феодала над рабом — который в свою очередь должен только работать и работать, день и ночь, не имея ровным счетом никаких прав. Кроме права быть всем довольным и восторженно вилять хвостом при появлении хозяина. Эрих же считал, что права у него есть, и их значительно больше. Как минимум, право иметь хоть какое-то свободное время и распоряжаться им так, как хочется именно ему. А не одной рыжеволосой чародейке, стремящейся при первом удобном случае везде навести свои порядки. Иногда Штольц задумывался, во что бы она превратила Бергвальд, став вдруг его королевой. Третий Рейх, где все ходят по струнке, не смеют ни слова пикнуть против, и восторженно зигуют своей императрице? Шесть… пять… четыре… Он тоже ничего не говорил поперек. Пока что. Молчал, наблюдая искоса и дожидаясь, когда разъяренная Führerin покончит со случайной жертвой, подвернувшейся под руку, и обратит свое внимание на него. Ну и выскажет наконец, зачем именно она заявилась на ночь глядя и с таким пафосом. А то он уже тут теорий настроил, огород нагородил. А ну как она совершенно по иному вопросу? Да и вообще дела-то на пятнадцать минут… то-то он тогда посмеется. Три… два… Элиза, судя по взгляду, искала было у него хоть какой-то защиты. Не дождалась: вылетела за дверь, подстегнутая чужим рявком. Ну а чего она ждала? Что он включит рыцаря и заступится? Зря, зря… нарушение планов на ночь Эриха несколько расстроило, однако нельзя сказать, чтобы он сильно сожалел об уходе девушки. На сцену театра абсурда, едва не сорвав бесцеремонно раздвинутый занавес, выходила куда более интересная женщина. Интересная даже несмотря на склочный характер. Во всяком случае, внешне… иногда он даже позволял себе развлекаться, мысленно ее раздевая — когда особенно доставала. Даже не затем скорее, чтобы себя потешить — понимал прекрасно, что представления с истиной чаще всего расходятся, и сильно. А для того, чтобы проверить, влезла она ему в голову или нет. Если резко замолчала и взгляд потяжелел — значит, влезла. Хотя иногда и улыбалась, хитренько так, что по хребту аж дрожь приятная проскальзывает… Один. Ну, теперь начнется. Подниматься навстречу Мирей Эрих не стал; напротив, откинулся в кресле. Со спокойствием удава отреагировав на то, что она перекрыла ему выход, опершись руками на подлокотники. И на то, что она чуть ли не лбом в него уперлась, до того ничтожным было расстояние. Хотя смотреть прямо в глаза было все-таки сложно… не удержался, скосил-таки на мгновение взгляд в декольте. Смотреть в котором, правда, по причине небольшой глубины, было особо не на что. Все самое интересное прикрыто. Дослушал — внимательно — вскинул голову, чуть склонив ее набок, сощурился. Нехорошо так сощурился. Остатками здравого смысла Эрих прекрасно понимал, что обойтись ему фортель, который он намеревался выкинуть, может очень дорого… однако алкоголь в крови шептал, что плевать. Все будет в порядке. А если и нет, то по крайней мере весело. Ему — да. Адлер не очень. — А что в Вашем понимании не «что попало», дорогая сестрица? Вы? Спрашивает не без легкого ехидства. И зная прекрасно, что заденет, скорее всего, своими словами, основания для того благо есть… С учетом посещавших его периодически снов, в которых Мирей фигурировала, и еще как, данное допущение было не столь уж невероятно. Почему? Да просто потому, что у Эриха имелись серьезные подозрения относительно того, что слишком яркое и правдоподобное (не говоря уже о том, что извращенное) ночное «кино» — ее же рук дело. Зная-то о талантах магички к копанию в чужих мозгах да учитывая тот факт, что встречи с ней с подобными сновидениями он не сталкивался. Однако доказательств Штольц никаких не имел. За исключением разве что того, что ловил порой на себе неоднозначные взгляды… бывшие, впрочем, частью обоюдной игры под названием "смотреть, но не трогать". Хотя потрогать иной раз хотелось, и не во сне, а наяву. Но то так… сознавая прекрасно, что ему ничего не светит. Да и к тому же они родственники. Не сказать, чтобы последнее Эриха бы остановило в случае чего, но… Он меняет тон на более серьезный. Холодный даже, с оттенками металличности. — Я не могу заставить людей работать быстрее, Frau Adler. В этой ситуации я так же, как и Вы: в состоянии только ждать. Хоть каких-то результатов. И имеет ли значение, как это делать?
  3. 2 балла
    Шаги почудились как будто: за дверью тишина. И в самом деле, возможно, шутки сбитого с толку происходящим мозга. И остатков наркотика, выветрившегося уже почти, да не совсем. Зрачки, вполне возможно, еще оставались слегка расширенными, да и думать периодически было сложновато. Вроде бы вот только нормально все — и тут же чуть-чуть плывет перед глазами, а сознание внезапно опутывает мутная вязкая пелена. Эрих отступил на пару шагов от двери, соображая проснувшимся здравым смыслом, что изучать помещение большого толку нет: надо выглянуть в окно. Вот там-то как раз и будет видно, оправданы его смутные подозрения, походящие больше на бред графомана, строчащего бесконечную серию про попаданцев, либо нет. Был еще третий вариант: что он все-таки переборщил с дозой и пусть запоздало, но словил наркотический трип. Не самая худшая из возможностей, если так вдуматься. Звук открывающейся двери стал для него откровенной неожиданностью. Женщина, стоявшая на пороге, выглядела не то чтобы странно… но это явно была не Асайя. Эта девушка была выше — хоть и ненамного. Рыжеволосая и в совершенно другом платье. Черном, тяжелом, бархатном. С таким декольте, что приходилось едва ли не силой удерживать взгляд, чтобы не нырнуть в эту глубину с головой. Потому что вынырнуть оттуда, судя по ее холодному, властному голосу, ему бы уже не дали. Порешили бы тут же, на месте… Иллюзий на этот счет у Штольца не было — опасность он всегда чувствовал хорошо. От рыжей же ею прямо-таки разило, кем бы — или чем бы — она ни была. Неловкий шаг, неловкое движение (да даже и просто вызывающее подозрения), и змея, пока что внимательно смотрящая разными глазами, нанесет удар. Один, но безукоризненно и хирургически точный. Язык, на котором с ним заговорили, Эриху и вовсе не был знаком. Хоть и мелькнул смутный проблеск узнавания чего-то полузабытого… И ни перевести, ни хотя бы выяснить, что это за наречие — гребаный КПК приказал долго жить. Блять, во что же он все-таки вляпался? Рука опять дернулась к отсутствующей кобуре. Невольно и остановленная тут же, спохватившись. Проклятый рефлекс, слишком привык в любой непонятной ситуации хвататься за оружие — одной демонстрации которого подчас было достаточно, чтобы обрубить разгорающийся конфликт в корне. В данной же обстановке такое наверняка воспримут как жест агрессии. А связываться с тем, чего Эрих не знал и не понимал, ему ой как не хотелось. Пусть и другой на его месте лишь фыркнул б что-то презрительное в стиле: «серьезно, девка? Да к стене прижал, она и не рыпнется — хоть подол задирай». Он — не другие, и на других оглядываться не обязан. Возможно, поэтому и живет еще — и неплохо живет, что не топает следом за «среднестатистическим» стадом. Ладони чуть смещаются, раскрытые — чтобы быть на виду; так себе демонстрация миролюбивых намерений, но все… Предпринять же что-то еще Штольц попросту не успевает. Скосил взгляд на шевельнувшийся подол ее платья, удивленно вскинув брови… И широко раскрытыми глазами уставился на кинжал, парящий в воздухе без какой-либо поддержки. В опасной близости от его лица. Первая реакция была вполне нормальной для человека, находящегося в откровенном шоке: отшатнулся, отступив на шаг. Сглотнул, резко дернув кадыком. Как… как, мать ее, она это сделала? В сознании уроженца мира технического прогресса это не укладывалось ровным счетом никак. Просто потому, что существование самостоятельно висящих в воздухе ножей законами физики не предусматривалось. Если, конечно, это не происходило по вине некого энергетического поля; однако это предположение можно было смело отмести. Оборудование для такого слишком сложно, не говоря уже о стоимости данного оборудования и его узкоспециализированном назначении… Но пока он пытался собрать в кучку нужные мысли и отгрести в сторону ненужные, поставленные незнакомкой вопросы продолжали требовать ответа. И, скажем так, требовать весьма настоятельно. Пара секунд, и Штольцу все же удалось взять себя в руки и как-то абстрагироваться от того, что упрямо не могло найти места в его системе координат. И что имело сейчас второстепенную важность, в отличие от его шкуры. Итак, ее речь походила на немецкий. По звучанию — и то Эрих сумел разобрать от силы пару слов из сказанного, заполнив промежутки своими догадками. Исходящими из того, что первым делом человек, увидевший незнакомца там, где явно не ожидал его увидеть, спросит, кто он вообще и какого хера тут забыл. С таким же успехом это мог быть не немецкий, а нечто походящее на него по звучанию… да и Штольц этот язык, пусть и будучи немцем по национальности, знал, откровенно говоря, херово. Будучи в состоянии максимум сказать, как его зовут, и поздороваться. Но хоть это знал, не правда ли? А то ломаными цитатами из порнофильмов он не стал бы изъясняться даже под угрозой смертной казни. Просто потому, что так хана, что так. Похоже, сейчас пришло время расчехлить свои скудные познания в речи предков. В состоянии эмоционального напряжения оскудевшие еще больше. Но разве у него был выбор? Правильно, не было. Что-то подсказывало, что сейчас поколения его германских предков заткнули б уши и кинули в потомка чем-нибудь тяжелым, только бы не коверкал так звуки — в особенности ich-Laut. — Ich heiße, — чертовы глагольные формы, насколько же проще с этим в английском! — Erich Stolz, — второе имя, брату принадлежащее, он пропустил сознательно. Не представлялся никогда полным, нечего и начинать. — Ich arbeite bei «Himmelwärts», — компанию назвать можно, он ничего от этого не потеряет — если только его не угораздило оказаться где-то на территории конкурентов. Однако он и без того подбирал слова с диким трудом, так что дабы хоть как-то тишину заполнить… Замолчал на мгновение и, мысленно махнув рукой, перешел ко второй составляющей вопроса. На что-то большее его куцых познаний не хватало. Да и какая именно информация ее интересовала? Имя? Профессия? Должность? Еще что-то? — Ich kenne diesen Platz nicht, — нужен ли артикль? И какой, мать его? Вроде должно зависеть от падежа и рода… а какой род? Хороший вопрос. — Ich… war? in andere Platz, — кажется, опять перепутал артикль и падеж, но похер, — und ich verstehe nicht, wie… Как сказать, что он вообще не понимает, каким образом оказался здесь? Через пару секунд напряженной работы мысли до Эриха внезапно дошло, что он мог спокойно говорить и по-английски. Дьявол, идиот… Ведь был же у нее КПК? Взгляд осторожно проходится по чужим запястьям, и Штольц испытывает новый приступ удивления: браслета нет. Да, никто не обязывал носить это устройство круглосуточно, однако большинство именно так и делало — снимая лишь затем, чтобы поставить на зарядку, ну или в душе. Прогресс прирастает к коже, и отказываться от него становилось все сложнее и сложнее. Даже всего на пару часов… Спишь — датчики исследуют режим сна и выдадут рекомендации. Ешь — можешь бегло пролистать последние новости Сексом занимаешься — и то потом статистику выведет. Штольцу лично подобные извращения претили, но возможность-то ведь такая была? А если есть функция, то хотя бы один человек в мире ею точно пользуется… Эрих вновь смотрит на девушку и — медленно, произносит фразу, засевшую в памяти лишь потому, что когда-то смотрел перевод этой песни: — Was ist hier los?
  4. 2 балла
    Шторы задернуты плотно, как всегда. На улице и без того дело шло ближе к вечеру, но даже эти несчастные остатки солнечного света, которые, словно цеплялись за край, не желая падать в темную бездну, отчаянно бившиеся в окна зданий, не попадали в комнату советницы короля. Она не пряталась ни от кого, ей скрывать нечего было. Точнее сказать, то, что всем вокруг положено было знать, ровно то и знали. В то время, как Мирей могла знать о каждом во дворце абсолютно все. Каждую постыдную тайну, что скрывали в самих глубинах своего сознания, каждую грязную сплетню, что шептали на ухо до безобразия тихо, так, чтобы не услышал больше никто. Но даже при таком раскладе что-то может пойти не так… И это самое “не так” потихоньку тлело, пока еще не превращаясь в слабый огонь, но грозящее в итоге стать настоящим пожаром. Свободная тонкая рука лежала на деревянном подлокотнике кресла. Пальцы пока медленно, но нервно отбивали такт по ровной поверхности, тихо разнося глухой звук в абсолютной тишине. Затем и этот звук резко оборвался, перед этим на прощание достаточно звонко отозвавшийся в ушах от стука острого ноготка чародейки по дереву. Мирей старалась сохранять равнодушное и безразличное лицо, даже когда была одна. Как сейчас. События минувшего дня не могли не вызывать хоть толику легкой тревоги. Точнее, раздражение. Раздражение тем, что прошел уже день, а толку было мало. Целый день, а никакой информации от шпионов. Хотя бы о том, как продвигается все это со стороны самого короля, который так тактично отказался от услуг советницы, решив, что самостоятельно с этим разберется. Наивный и глупый, как ребенок. При этой мысли от злости пальцы сжимаются в кулак. Она переводит взгляд к небольшому столику у кресла, смотрит на бутылку с темной жидкостью внутри, затем на уже опустевший бокал рядом. Она лениво поднимает свободную руку, движением уже заученным и отработанным плавно взмахивает кистью и задерживает на весу. Бутылка, повинуясь, беззвучно совершенно поднимается в воздух и наполняет фужер красным вином. За раздумьями и ожиданием пошла уже вторая бутылка этого прекрасного напитка. Но кто же знал, что расслабиться Адлер в итоге так и не удастся? Сложившаяся ситуация возмущала до глубины души. В голову мысли лезли совершенно разные, даже параноидальные – вдруг Келеру было поручено разыскать того, кто осмелился покуситься на жизнь короля? И если даже ему не дали подобное поручение, он мог самостоятельно прибегнуть так же к поиску. Речь шла о счете не то, что на дни, а на часы и минуты. Бокал оказывается также с помощью магии в руке. Сказать, что Мирей не устраивало, когда ее поручения не выполнялись равнялось примерно тому, что не сказать ничего. Слишком долго тянулось все это дело, и чем больше времени утекало, тем меньше было шансов найти того, из-за кого, собственно, советница и сидит в полумраке кабинета, при тусклом свете огонька. Многие бы сказали, что стоит вовсе магу Силы читать мысли каждого проходящего, чтобы знать наперед планы каждого, кто проходит мимо нее? Мирей была осторожна в этом плане. И не глупа, как многие из ее коллег по цеху, переоценившие свои возможности. Сорваться достаточно лишь раз, чтобы Хаос поглотил тебя полностью, окутывая темной своей бездной, разрывая на мелкие части, растворяя в воздухе, оставляя лишь имя на устах врагов и близких, лишь упоминание в каких-нибудь бумагах и памяти еще живых. Не будь Адлер осторожна, она бы не достигла того, что имела сейчас. Не доучилась бы успешно в Академии, будь она неладна, не попала бы в замок Хелбурга придворной чародейкой. Лишь благодаря упорству, упрямству и трезвой оценке своих сил, она стала одним из очень немногочисленных выпускников школы Хаоса, что открыло перед ней достаточно богатый выбор касательно дальнейшего пути. Она изначально не метила ниже столицы Бергвальда, что, собственно, и произошло. И именно по причине того, что жизнь свою Мирей все таки любила, не давала духу Хаоса овладеть ей полностью, до потери головы и способности здраво мыслить, превратившись в сумасшедшего. С чужим разумом играть нужно крайне осторожно… И недруги ее об этом знали, к сожалению. И воспользовались. Точнее сказать будет - осмелились. Либо глупцы, либо те, у кого напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. К счастью самой советницы, и к несчастью тех, кто решил оборвать королевскую династию, Мирей в подмогу была не только магия. Герр Штольц. Дипломат, переговорщик - назови как хочешь, но при каждом дворе есть такой человек, так сказать, в тени. Умеющий договориться, вывернуть любой диалог так, как ему надо, услышать то, что хочет, добыть то, что нужно. Талантливые переговорщики нужны каждому королю, каждому советнику, а уж Эрих точно обладал особыми талантами, которые и заставили Адлер в свое время сохранить мужчине жизнь. И сейчас можно подумать о чем-то пошлом, низком, но речь далеко не об этом. Способности Эриха, зацепившие чародейку изначально были иного рода. И почему-то сейчас она была недовольна тем, как сработала шпионская сеть дипломата, которая когда-то давно принадлежала ей самой. Как сработал сам Эрих. Как говорится, рыба с головы гниет, и уж головой этой самой рыбы себя Мирей точно не считала. Она была чем-то большим в собственном понимании, за гранью этой простой и очень скучной, но точной метафоры. Она в эту картину не вписывалась. Ее работа заключалась в другом. И именно этому нелепому покушению на короля, могло создаться впечатление, что со своей работой она не справляется. Убийц должны были поймать, и чем быстрее, тем лучше. А пока с этой стороны не было ничего, кроме тишины. И чародейку это не устраивало. А когда Адлер что-то не устраивало - то тушите свет. Она перекинула ногу на ногу, поправив сразу же свободный струящийся подол длинного темно-красного платья, который к поясу сужался, слегка облегая бедра чародейки. Нервно начала теребить маленькую пуговицу на груди, где заканчивалось не очень глубокое декольте, размышляя, как это недоразумение исправлять. Всё всегда приходится делать самой. Хочешь сделать хорошо - сделай сам. Но на кой черт тогда при дворе сдались остальные? Исправь за них хоть раз что-то - сядут на шею и, свесив ноги, поедут. Вряд ли найдется смельчак, который попробует оное воплотить в жизнь, учитывая репутацию советницы, но и давать повод для этого магичка не собиралась. Вышеупомянутый Эрих Штольц не был исключением, хоть и казался многим любимчиком советницы. Двоюродный братец. Мирей недобро усмехнулась собственным мыслям, отпивая из фужера, откидывая при этом волосы с плеча за спину. Раздался стук, который отвлек от недобрых мыслей. Уже вошло в привычку то, что никто не войдет даже в ее рабочий кабинет без разрешения чародейки. И так как она ждала информации, то лениво позволила войти тому, кто был за дверью, взмахом ее отворяя. Она уже сразу знала, что это был не Эрих, услышала бы, поняла еще заранее. И этот факт ее не радовал. Ох, совсем не радовал. Тут может быть одно из двух – все либо слишком плохо, либо слишком хорошо. И нечто подсказывало ей, что это точно не второй вариант. Мальчишка – гонец (а по молодому личику только мальчишкой и можно было его назвать), осторожно ступил на территорию Мирей. Она чувствовала его страх, буквально слышала, как он дрожит, неся ту новость, что сообщили ему сверху, что велели передать, не набравшись смелости сообщить самим, в лицо. Мирей фыркнула недобро, наблюдая за осторожным шагом парня, отпивая из бокала вино. Внутри уже все горело от гнева. Успела прочитать мысли, пока тот робко молчит, подбирая нужные слова, чтобы гром не грянул. Но ведь оба понимают, что это неизбежно, так ведь? Она ставит фужер на подлокотник и медленно встает. Гонец невольно пятится к стене, все так же медленно. Терпению ее конец приходит и она равнодушно лишь произносит, взглядом того буквально насквозь пронизывая: - Говори. Тот нервно губы облизнул, затем, прочистив горло, кашлянув в кулак, чтоб его было хорошо слышно, отвечает: - Herr Stolz передает Вам, несомненно проявляя бескрайнее уважение, – голос таки тут же сел, когда Мирей усмехнулась этим словам, – сообщает, что работа ведется неустанно и без остановки… Ведется поиск необходимых связей и контактов, в том числе среди людей… Ведущих не совсем законную деятельность. Парнишка аж немного жмурится, словно ожидая удара по лицу в любой момент. - Результаты. Меня только они волнуют. – не смотря на очевидное, спрашивает магичка. - Мы стараемся, Frau… Договорить не успевает. Невидимая рука хватает парня за горло, быстро и резко пригвоздив того к стене с глухим звуком. Выставив руку вперед, Мирей ведет чуть вверх, отрывая ноги гонца от земли. - И он послал тебя, вместо того, чтобы явиться лично? – шипит, словно змея, с ядом в голосе и явным недовольством, – Чем же таким занят Herr Stolz, что не смог явить свою трусливую задницу, послав слюнявого мальчишку, который и пары слов связать не может? Тот в ответ лишь хрипит, хватая свою шею и воздух, но безрезультатно. Удавка была невидимой. Он ее не сможет ослабить. Только если позволит сама Адлер, которой сейчас руководила лишь злость. Ее обуздать крайне сложно, пламя, бушующее внутри, так и вырывалось наружу. Сдавленный хриплый полу вскрик вырывается из гортани гонца, когда у того зашипела кожа, на которой проявлялись видимые ожоги словно от тонких женских пальцев. Ноги невольно дергаются в воздухе, с каждой секундой все менее активно. Мальчишка глаза закатывает и сопротивляется уже не так… Чародейка глаза закрывает, выдыхает несколько раз и медленно опускает руку. Смотрит несколько секунд на скорчившегося на полу парня, который кашлял хрипло и тяжело дышал. - Пошел вон. – спокойно ему говорит, как ни в чем не бывало. Отворачивается от него и идет к окну, заглядывая за шторку, на заходящее солнце. Гонцу не надо было дважды повторять. Падая, он добрался шатающимся шагом до двери, затем скрылся за нею. Ох, и если бы не это треклятое вино… Оставила она бы все это до завтра, не саднило бы в груди желание также вцепиться в глотку Штольцу. Чувство опьянения поддразнивало, словно шептало на ухо, что нужно сделать. Не то, что было бы разумнее, а то, что поддается интуитивному порыву, эмоциональному, нерациональному. Желание поскандалить немного все же перебороло, чародейка щелкнула пальцами, чтобы застывший в воздухе магический фитиль мигом оборвал собственную жизнь. Окинув строгим и холодным взглядом кабинет, она вышла из него, махнув рукой, чтобы дверь сама закрылась за ней. По давно уже изученному маршруту Адлер направилась к покоям дипломата. Вечер был уже поздний, но ее как-то мало интересовало, насколько и чем был занят Штольц. В это время суток редко кого встретишь в широких и полумрачных коридорах замка Хелбурга. Кроме патрулей, которые, словно призраки, обезличенные, ходили по заданному маршруту с определенным интервалом. И так всю ночь, пока их не сменят такие же, готовые нарушителей порядка обезвредить в любой момент. И для Мирей было загадкой, почему же эти исполнительные псы смогли проморгать такую совсе-е-е-ем неприметную мелочь, как два наемника, которые мало того, что смогли пробраться в замок, так и почти совершить то, зачем, собственно, и пришли. Благо, хотя бы одного обезвредили сразу на месте. И под словом “обезвредили”, да-да, имеется ввиду “убили”. Причем руку к этому приложила и сама Мирей, причем в неоднозначном смысле - она стала и одной из причин смерти несостоявшегося убийцы, и рукой, собственно, не без помощи сущности Хаоса, приложить к каменной стене. Отравленный клинок цели, к счастью (хотя, кому как), не достиг, а второй убийца сбежал. Причем при очень странных обстоятельствах пропал, словно его и не было вовсе… Знакомая дверь как-то быстро оказалась перед волшебницей. Она потянула за дверную ручку, не удосужившись даже постучать перед этим, но дверь оказалась запертой изнутри. И вроде во время прогулки по коридору казалось, что и злость немного спала, и сама она остыла немного, если бы не эта мелочь, которая поначалу казалась такой незначительной, даже ничтожной… Обыденной. Адлер тяжело вздохнула, развернулась и пошла было в другую сторону от двери. Сдалась? Да что вы, боги с вами... Развернувшись на каблуках, она взмахнула рукой, и щеколда, на которую была заперта дверь, с характерным и жалобным треском деревянной двери, с громким лязгом была выбита с корнем. А затем и распахнулась сама дверь перед чародейкой, так же громко грохнув о стену, что казалось, пошла тонкая трещина вдоль по косяку. Вздохнув, Мирей вошла в комнату. Картина ее почему-то ничуть не удивила, однако на ее лице не могла не отразиться брезгливость, с которой она посмотрела на девушку, которая стояла перед дипломатом почти голая. Хоть та и была выше самой советницы, Адлер, при своем невысоком росте в совершенстве овладела навыком взгляда на людей свысока. Голосом ровным, холодным, на сколько это возможно было в данной ситуации, не бросая даже мимолетного взгляда на своего “брата”, Адлер обратилась к Элизе: - Я буду Вам крайне признательна, если покинете комнату немедленно… Мне нужно срочно поговорить с моим братом. В данной ситуации глупо было бы ждать еще и разрешения от Эриха, все таки Мирей по статусу выше была дипломата, поэтому подобное взбесило бы магичку еще больше. А куда уж больше… Девочка зависла на несколько секунд, а уже потом начала потихоньку одеваться. Ждать Адлер не очень умела, чего уж говорить, поэтому ей казалось, что все идет ну крайне медленно. И чтобы не прибить на месте несчастную девчушку, Адлер снова сделала легкий пасс рукой, из-за которого шнуровка платья мигом затянулась. - Вон!!! - не выдержав, выкрикнула чародейка, указывая в сторону двери. И стоило несчастной оказаться за порогом, как дверь также захлопнулась за ней, чуть не ударив ее, вбиваясь в покосившееся дерево обивки дверного проема. И вот теперь она наконец-то посмотрела на Штольца. И медленным шагом направилась ровно к его креслу. Она молчала, пока ничего не говорила, хотела, чтобы тот слушал ее внимательно, не пропустил ни одно ее слово. Это было важно. Подойдя к креслу, чародейка слегка наклонилась вперед, опуская руки на подлокотники, оказавшись достаточно близко к лицу Эриха. И уже только тогда начала говорить все с тем же холодком, но не без легкого раздражения, которое скрыть было крайне сложно: - Так вот, чем Вы заняты, Herr Stolz? Настолько увлечены делом, что послали ко мне гонца, вместо того, чтобы явиться самостоятельно... Она демонстративно посмотрела в сторону и сделала наигранно задумчивое лицо. - Хм… Я помню, что отдавала приказ незамедлительно, по горячим следам найти убийцу. А Вы, я смотрю, услышали это как “трахать, что попало”. – она медленно повернула голову и уставилась на Эриха, – Или я что-то не так поняла?
  5. 2 балла
    Умение хранить тайны и секреты считается достаточно редкой и ценной способностью человека. Кто-то может сдерживать в своей голове на строгом замке чужие пороки, ошибки, проступки или желания, не давая им выхода наружу, чтобы они не касались слуха других людей. Кто-то же без умолку трындит языком как помелом, пытаясь сразу же всему свету про все рассказать, возможно, даже немного приукрасить, чтобы рассказ был более сочным, интересным, может, даже более выгодным самому рассказчику. И ему даже неважно, верят его словам или нет. Он выговорился, он молодец, он достоин оваций, низких поклонов, восхищений. А тот, кто с ним тайной поделился, должен выбрать одну из двух моделей поведения: пожать плечами и равнодушно посмотреть на все это свысока, либо же расплакаться, начать жалеть себя как не в себя, а еще лучше самоубиться, перед этим всем об этом сообщив, чтобы поуговаривали остаться в живых и погладили по головушке, причитая, что все будет хорошо. И опять получается развилочка с дальнейшим выбором развития событий: тебе плевать с высокой колокольни на все уговоры и ты убиваешься; ты довольно чешешь свое самомнение за ушком и продолжаешь жить дальше, делясь не очень-то, как оказывается, сокровенными тайнами. Последнее вызывает отвращение вплоть до тошноты, которая реально чувствуется наступающими позывами, волнами горечи от самого желудка к горлу - ничего уже с этим не поделаешь. О, тут можно еще поступить иначе: тот, кому, как показалось бы, наплевать на происходящее и просто молча усвоил урок о том, что даже самым близким людям не всегда можно доверять, потому как, как бы нам не хотелось, абсолютно к а ж д ы й человек поступает в первую очередь так, как комфортно ему самому, а потом уже смотрит на других (каждый из нас эгоист, а если он попытается доказать обратное - то показушничает, не менее, и пытается привлечь к себе внимание из разряда “посмотрите, какой я молодец, я думаю не только о себе!”. Чувствуете, как приступы тошноты проявляются активнее? Я тоже)... Так, о чем это всё? Ах, да… Он молча намотал на ус, что с болтуном таким не будет иметь дела. Простит ли он? Маловероятно. И потом разговорчивого нашего найдут висящим на дереве, а кишки его и требуха из живота всех оттенков красного будут висеть на раскидистых ветвях дерева, словно ленты и гирлянды. Красота. Второй типаж - более спокоен. Он просто примет к сведению тот факт, что никому доверять нельзя, абсолютно. Но ему может повезти, и попадется тот, кто тайну эту сохранит. А ты потом сидишь такой, и тебя самого распирает еще кому-нибудь рассказать, но молчишь, стыдясь. И тайна эта умирает вместе с тобой, покрывается пылью, песком, камнями, слоем земли, травы, снега, чем угодно - забывается со временем, как и ты сам. Мирей на всё это было откровенно похуй. Как иначе можно было относиться к этим жалким шебуршащим комкам, которые считали себя любимого центром вселенной, и как-будто кому-то есть дело до их переживаний, до сплетен, тайн и секретов? Именно п о х у ю. Казалось бы, придворной чародейке как раз и должно быть это интересно, тем более, когда под боком была прямая конкуренция в виде другого чародея, которого с академии на дух не переносила - трусливый, скользкий, противный, ложится под кого угодно, кто хоть какую-то власть имеет и не знает себе цены вовсе. Однако, его величество в лице короля Бергвальда - Аррина Рихтера, считал, что Келер очень ценный экземпляр. Да и чего не говори, иметь при дворе мага школы Порядка весьма недурно. Но более элитненько иметь мага Хаоса, коим являлась госпожа Адлер. И королю посчастливилось сразу после обучения завербовать двоих магов, содержание которых, безусловно, влетало тому в ту еще монеточку. И если Келеру для того, чтобы выслужиться, действительно приходилось копаться в грязном белье, Мирей это не нужно было. Она видела мысли каждого насквозь в прямом смысле этого слова. Могла слышать, о чем человек думает, могла видеть, какие картинки тот представляет в своей голове. Могла втолкнуть свою же идею, вытесняя его собственную, могла вмешиваться в сны, даже насылать свои. Могла сделать из человека безвольную куклу или послушного пса, преданно смотрящего ей в глаза. Воистину, способности мага Силы безграничны и страшны. Как и для самого же мага. А Мирей с осторожностью относилась к своей собственной персоне, поэтому не злоупотребляла так уж явно своими способностями, разве что в крайних случаях. Однако подсмотреть, о чем думает собеседник, большого труда не составляло. Ты же не вмешиваешься в мыслительный процесс, а только лишь подсматриваешь в узенькую щелочку. И увиденное порой если не скуку вызывало, то явно не положительные эмоции. Допустим, прием/ бал (нужное подчеркнуть). Мирей представляют одному из графов. Еще бы, с представительницей рода Адлеров хотели познакомиться если не все, то многие… Еще и маг духа Хаоса… Но об этом чуть позднее. Знакомство, милая и приличная беседа, с соблюдением всех правил этикета… Но… Она знала, что тот крутит в голове… Точнее, как крутит он ее, постоянно меняя позы, банально трахая на какой-нибудь противно скрипящей кровати, а она при этом блаженно и неестественно, как казалось самой придворной чародейке, стонет. Иногда способность видеть чужие фантазии казалось сущим проклятьем. И Мирей знала, что так стонать она точно не будет. Тем более под таким боровом, который только разве что обслюнявить может и кончить через три минуты сего действа. Отвратительно. За маской приличия часто скрывается то, что приличным далеко назвать нельзя. Но так неосторожно себя вели лишь незнающие. Живущие в замке вели себя крайне осторожно и уже давно себя выдрессировали даже к тому, что мысленно заставляли себя даже полюбить Мирей, боясь хоть как-то выдать свою неприязнь. Да, тот, кому она не нравится, мог идти куда подальше. А также засунуть свое мнение куда поглубже. Например, хотя бы на два метра глубиной под землю, вместе со своим бренным и ничтожным тельцем, если такое хотя бы в мысли промелькнет высказать... И именно поэтому проблем касательно неприятия госпожи Адлер кем-либо не было. Ибо искореняются раз и навсегда, стоило лишь намёку на них хотя бы мелькнуть в воздухе. Ну, или сжечь наглеца на месте… Такое школа Хаоса тоже позволяла. Особенно тем, кто выбрал стихию огня при обучении. И именно он привлек Адлер, когда она впервые ступила на порог академии Latio. Из всех духов Триумвирата маги выбирают в большинстве своем Равновесие. Реже - Порядок, который несет за собой созидание, мир, покорность, равнодушие, помощь другим. Единицы - Хаос. Просто хотя бы потому, что ученики не доживают до финального испытания в процессе обучения. Его подчинить сложно. Но если тот выживает, то он становится лакомым куском для высших мира сего. Каждая венценосная особа стремится иметь при дворе хаосита. Он словно ходячее оружие, бомба замедленного действия. В любой войне наличие при армии мага, которому подчиняется воля людей и стихия, дает уже 80 процентов к успеху военной кампании. Эта сила сметет все на своем пути, но, к сожалению самого мага, прибьет и его самого. Запаса магии на подобное попросту не хватает, что заставляет духа высасывать из мага саму жизненную энергию, чтобы подобные способности ему перенаправлять. Равноценный обмен, если посмотреть со стороны - если хочешь распидорасить все вокруг, будь добр, приготовься к тому, что так же распидорасит и тебя. Именно поэтому Адлер была ценным трофеем при дворе. И не просто трофеем, а реальной угрозой и сигналом тому, кто посягнет на жизнь короля, что от смельчака и мокрого места не останется. Да и какой дурак вообще полезет на столь знатную свиту короля? Да, именно знатную, потому как Адлер была далеко не из простых людей, который по счастливой случайности был одарен магией. Еще до Вторжения, которое не осталось бесследным для всего Велунсина, когда аномальные “дыры” из неоткуда впустили в мир чужеземцев, непохожих абсолютно на коренных жителей одеждой, разговорами и снаряжением, именно Адлеры были одним из самых знатных родов. Из поколения в поколение Адлерфелс так и оставался независимым, сильнейшим. И не было открытием для самой Мирей то, что влияние своей семье она хочет вернуть. Для этого она так хотела стать придворной чародейкой, для этого так хотела сблизиться с королем, выслуживаясь перед ним. Только не как Келер, а доказывая свою полезность реальным делом, своей хваткой, умом, осторожностью. Тяжело было лишь то, что ее собственная шпионская сеть в замке возглавлялась лишь ею. Не было того, кому она могла доверять, чей разум не был затуманен предрассудками, кто не встал на ту или иную сторону еще несколько лет назад, кто не был безоглядно верен королю Бергвальда. Таких найти очень сложно, если не сказать, что нереально. Шум, раздавшийся в соседней комнате, привлек внимание рыжей девушки. Словно кто-то дверь толкнул, которая вела из спальни. Естественно, та не поддалась - заперта была. Причем на замок необычный, который только магией открыть можно. Она сидела за столом в своем кабинете, склонившись на одной из книг. Огонек, зависший в воздухе, тепло и уютно освещал строки, что аккуратно были выведены на листках. Да, за окном день был, но окна закрыты были плотно, по старой и дурацкой привычке. Дневной свет часто резал неприятно глаза, отвлекал, не давал сосредоточиться. Рукопись была старой, написанной еще на эльфийском языке, но не менее интересной, раскрывая тайны магии еще до тех времен, когда так называемые “иностранцы” вторглись в этот мир. В основном, касалось это прикладных наук, таких как артефакторика и алхимия с зельеварением. Второе особенно привлекало Мирей, потому как во время обучения с головой уходила в саму магию, но не в прикладное. Знала лишь поверхностно, поэтому наверстывала знания самостоятельно. Что-то ей подсказывало, что подобное ей пригодится в будущем. А интуиция ее крайне редко обманывала, как и любого другого мага Силы. Оторвавшись от чтива, она уставилась на дверь спальни, прислушиваясь. Не только привычным для любого другого человека слухом, но и к мыслям, которые могут возникнуть по ту сторону стены. Она замерла, почти даже не дышала, цепляясь ментально за какие-то пока что непонятные обрывки. В ее спальне кто-то точно появился. И этот кто-то существо вполне разумное. Точнее, мыслить то оно может, да только тупое, раз решило забраться в спальню Адлер. Встает медленно, только слышно, как подол платья шелестит, когда ткань медленно выправляется, тяжело падая. Чувствует на ноге тонкие ремни, к которым прикреплены ножны со стилетом - незаменимая вещь в атаке в таком замкнутом пространстве, как комната. По хорошему, шмальнуть бы в наглеца стихийной магией, да только разнесет все она тогда к ебеням, что было не очень хорошо. Шуму наделает, что было не к чему. А тут все аккуратненько - воткнется в висок тонкий и узкий клинок, и дело с концом. Профит. Шаг осторожный, тихий, еще один. Дверь аккуратно отворяется, поддаваясь телекинезу, не сопротивляясь нисколечко воле магессы. Как и предполагалось - человек. Только в отличии от того же шпиона, выглядит растерянным. Как и мысли его - хаотичны, разбросаны, не дают пока зацепиться хоть за одну, чтобы понять, кто он и что ему нужно. Привлечь внимание, заставить сосредоточиться на чем-то, а уже потом выведывать, что этому дураку тут нужно. - Кто Вы такой? И что Вам здесь нужно? - холодно и четко раздается ее голос в стенах своей же комнаты. Она осматривает незнакомца - одежда из ряда вон странная, необычная. Не на много старше ее самой. Тянется к поясу, на котором явно ничего не было, однако Мирей это настораживает. Ей даже в голову не пришло, что ее могут не узнать. Даже не так - она принимала как должное, что ее знают все в лицо. Тем более уж должен знать тот, кто каким-то магическим образом забрался в ее комнату, когда это было в принципе невозможно без ее ведома. Подол платья слегка зашевелился, она приподнимает руку, ладонью вверх, стилет послушно выныривает из ножен и быстро, но плавно острием вперед устремляется к мужчине. Замирает резко рядом с его головой, при этом не мешая обзору девушки. Ровно, как и мужчина мог видеть ее лицо, выражение, которого было недовольным, хмурым. еще бы - так нагло ворваться в ее покои. Нет, точно не шпион, тот бы не стал себя так вести. Так что вообще надо этому человеку и какого хера он вообще тут оказался? Сейчас выяснит. Труда это составить не должно. Главное, чтоб не дергался.
  6. 2 балла
    На ресницах сгорает иней, черт свистит из вьюжного омута - а глаза беспробудно-синие, лёд чеканный считают понову. Торопись, не беги, послушайся - закружилось и завертелось, и клыками сдирает кожицу, что не зажила - а надеялась. *** Разыгралось и разбуянилось, расшуршалось ежом в подполье. Погляди - что же нам останется, в этом настежь простылом доме? *** Вязнет бег, шаг скользит устало, да скрипит мерзлота древесная. Может, в гонке той мы отсталые? Может, попросту мы не местные… *** Стихнет, вспыхнет, на миг протянется - лисьим пламенем на снегу. Обязательно надо отчаяться, чтоб поверить, что я смогу?
  7. 1 балл
    Время действия: 39 год Века Дракона, Август. Место действия: Море Утверждение, близь побережьяАрлатана. Участники: Ирис Амелл в роли женщины, Железный Бык в роли тал-васгота по имени Иссам, Хисант в роле васгота-капитана. Вмешательство: по обоюдной договоренности. Sinопсис Моря тщательно хранят свои секреты. Но эти секреты раскрывают пираты Армады Удачи, вольные и независимые хвататели жизни за хвост и все что плохо лежит. Море – их стихия, и оно несет с собой уйму приключений. Эта история – знакомство печально известных представителей рогатого народа с южанской вельможей, которая не ожидала того, что произойдеть.
  8. 1 балл
    — Они сдаются, кэп! — Крыса, сухопарый и изрядно потрепанный эльф, чей возраст уже давно стерся из памяти всех, кто его знает, забил руками по борту вороньего гнезда. Бешеная, почти истерическая радость эльфа сопровождалась хриплыми взвизгами, и этого было достаточно, чтобы еще больше воодушевить возбужденную после боя команду. Мераад любил такие моменты. После недельного штиля, попутный ветер и сразу — жирный торговый улов, были сродни манне небесной. Утирая пот со лба, рогач запрокинул голову и криво ухмыльнулся впередсмотрящему. Славный бой, и на этот раз без простреленных магией задниц. Все шло как нельзя лучше, но до самого приятного еще следовало добраться. — Тросы закрепите и опустите трап! — Махнув рукой в сторону торгового брига, жалко качающегося на присмиревших волнах, Мераад с жадным прищуром вглядывался в суматоху на покореженной палубе. Команда работала оперативно, связывая вокруг сломанных мачт выживших гражданских и проверяя наличие зарядов в пушках. — Недовольных на пол и глаз не спускать! Рогач оперся ладонями о борт палубы и глубоко вздохнул. Жар разгоряченного воздуха, пропахшего пылью пушечных ядер, вперемешку с холодом морского бриза, приятно защекотал легкие, и Мераад не сдержал довольной усмешки. Определенно, ему было чем гордиться, вкупе с такой хорошей командной слаженностью. Будучи не шибко суровым капитаном (от слова вообще не-суровым), Мерааду удавалось держаться на плаву Армады уже достаточно долгое время, чтобы заиметь авторитет у более опытных и умудренных пиратским промыслом. «Каприз Исаалы» — стаксельная шхуна, уведенная из под горбатого антиванского носа, исправно выполняла свою роль разбойничьего судна — быстрого и юркого, лишенного всяких намеков на вычурный пафос. На море лишние финты никому нужны не были, да и толку, если эффекта не предвиделось? Мераад оборачивается и с ухмылкой смотрит на стоящего неподалеку Иссама. На фоне этого тал-васгота, капитан едва ли мог похвастать внушительностью, что в свое время побудило его ступить на тропу негласного соперничества. До мечей и убийств — пока что — дело не доходило, да и вряд ли дойдет — не тот формат отношений, но вот себя показать и самолюбие в очередной раз почесать — всегда пожалуйста, дайте два. — Начнем! — Рогач ловко перепрыгивает с борта на трап и с важным видом заправского джентльмена прохаживает на подбитое судно. Самое интересное только начиналось. *** — Господа, мы долго ждали этого дня! — Мераад раскрывает руки в мнимых объятиях, огромной тенью нависая над сидящем на полу торговцем. Не в меру упитанный человек вжал голову в плечи и зажмурился, — День, когда вы, друзья мои, добровольно жертвуете товаром со страждущими мира сего! Кажется, что-то такое Андрасте и говорила, а? Имя богини звучит из уст Мераада, подобно плевку, что не мешает ему ходить взад-вперед, да попутно осматривать палубу на наличие всякого интересного. Вкусно, жирно, такие не будут перевозить на север всякую скучную дребедень. — Как капитан этих молодцов, я сердечно благодарю вас за этот безвозмездный дар и в обмен предлагаю покой и мир, но… Под стук сапогов, матерщину и едкое хихиканье Крысы, Мераад резко замолкает и оглядывается по сторонам. Его внимание привлекает явно женская фигурка, беспомощно болтающаяся в накрепко пережатых веревках мачты. А вот и интересное подвезли, как вовремя все получалось! Не день, а сказка. Почему бы и не поиграть? — Кто здесь знает антиванский? — Рогач ухмыльнулся и направился в сторону девицы. С каждым совершенным шагом, дистанция между их лицами сокращалась, что вскоре позволило Мерааду установить зрительный контакт с пленницей. Он не сразу повторяет свой вопрос, не без завороженности рассматривая женское личико и уже, было, протягивая руку к ее волосам… Чтобы в ту же секунду отвлечься и прижать ладонь к мачте, — Antiva?! — Un poco… (Немного) — Раздается откуда-то из-за ствола поломанной мачты, и Мераад выглядывает из-за нее, встречаясь с напуганным взглядом низкорослого молодого матроса. Ухмылка на кунарийском лице растянулась от рога до рога. — Dile a tu capitán que dé las llaves de tu camarote y te dejaré ir en paz. ¿Entendido? (Скажи своему капитану, чтоб дал ключи от своей каюты, и я отпущу вас с миром. Понятно?) Наблюдать за тем, в каком ужасе от непонимания сказанного меняется лицо паренька, принесло Мерааду не меньшее удовлетворение, чем наклониться и втянуть носом запах женских волос. Женщина на корабле — вещь достаточно редкая для того, чтобы позволить себе некоторые вольности даже на глазах команды, и пока едва понимающий матрос пытается выдавить из себя хоть слово, Мераад наклоняется ближе к девице, едва оглаживая ладонями шею, плечи, руку, и… — Н-не понимаю…. П-п-повторите… — Да чтоб тебе сдохнуть, — Рогач отстраняется так же резко, как и прижимается, с наигранно-раздосадованным выражением лица отмахиваясь в воздух и разминая шею, — Иссам! Черт тебя дери, разберись с этими идиотами, пока я вниз схожу! Кивнув квартермейстеру, Мераад направился вниз. Стало быть, надо найти, где тут местный капитан задницу просиживал.
  9. 1 балл
    Он мог бы быть хорошим другом, но ему не хватало доброты и понимания. Мог бы быть хорошим солдатом, но не хватало дисциплины, и в голове не работал принцип, будто бы цель оправдывает средства. Храмовником тоже мог бы быть хорошим, да только вера была подорвана, а вид лириума вызывал лишь рвотные позывы, задолго до «происшествия». А еще бы мог быть хорошим наследником, если бы оправдывал надежды отца, если бы был первенцем. Мог бы быть замечательным командиром, но отправлять людей на верную смерть и быть им больше, чем старшим по-званию товарищем — не мог, не умел. Мог бы быть хорошим человеком, но не хватало самого главного, - души. Мог бы… С юных лет вечно перспективный, вечно готовый выполнять приказы, знающий, как важна его роль, как защитника, как авангарда. Но это же было камнем преткновения. Вечная вторая партия, старенькая лютня на подхвате у новенькой, красивой, сделанной искусными мастерами. Кто-то получал звания и признания. Но одно оставалось незыблемо — Матиас в звании рыцаря-лейтенанта, его щит, и изможденный вид, когда другие могли позволить себе повеселиться. Он бы, может, и рад измениться, вернуться назад. Вот только время не в его власти, а то, что есть, оборачивается одной непрекращающейся мукой. За моментами просветления всё сильнее утягивает в бессознательную темноту, туда, к себе в мысли, где со своими личными демонами один на один. Кулаки сжимаются инстинктивно, собираются с силами. То ли выместить что-то, что пробуждалось внутри на ближайшем подошедшем, то ли чтобы продолжать стоять на ногах, элементарно не падая перед теми, с кем еще предстоит делить нелёгкую участь. Пальцы разжимаются. На какой-то миг становится легче, спокойнее, тише. Но вот снова. Тряска остатков души лириумными лапами, что когтями впивается в крохотные остатки, что не догнили за годы. От прикосновения к плечу пробивает холодным потом, от места нажима, как от удара по замерзающей плоти кувалдой, знакомое ощущение, поползла боль к шее, к груди, затухла почти сразу. И с холодным потом, внутри заледенело немножко больше, чем должно было. - Мне наплевать, - говорит негромко, но до Вальтера это донесётся, он услышит. Так просто сказать, еще легче самому поверить, что в это сказал. А сколько облегчения. Стальные двери внутри, как последний шанс обезопасить какую-то часть себя и закончить миссию, закрываются. Внутри сердце пропустило удар, он пришёлся в район глотки, заставив задышать ртом, да полной грудью, чего уж там. Надышаться, чтобы продолжить. Побеждает тот, кто ровнее дышит, чаще и не забывает об этом. Забывать — смерти подобно. В его положении хохма выходит даже смешной, малость самоироничной. Удивительно, что проблему не стал решать старший. Капитан остался статистом, решил, что может донести что-то для того, кто знаком с ним так мало и перекинулся первой пачкой слов перед боем. Как-будто примерить решил на себя роль папочки, просто потому что старше. Вот только такого Матиас не любил совсем, промашечка вышла. Как ненавидел своего, так и любого претендента автоматически записывал в список тех, с кем воздержится общаться. Больше пользы было от того, что подал меч. Который был взят и воткнут лезвием в землю под ногами. Ему мешали дышать. Это казалось самым важным. Голова, будто бы побитая булавой, отзывалась болью то там, то тут, глаза нехотя открывались, когда веки смыкались. А губы были безнадёжно сухими. Вот только пить не хотелось. Горло драло, как при простуде. И подмывало ещё разок за деревцем опорожнить желудок, в котором не было абсолютно ничего. А Гриффит всё распалялся. Про добро, про порядок, взросление. Смену приоритетов, восприятие. Всё это лишь слова. Подтвердить которые можно, конечно, показав на живого Артелиса. А с другой стороны… Пусть поднимет руку тот, у кого чисты руки, и на них нет крови невиновных. Пусть даже Гриффит глянет на свои, вдруг там уже выше локтя кровавая вонючая корка пристыла и отлипать не хочет. Финальный штрих — поиск оправданий своему бойцу. Оправдать тем, что тот ребёнок, но при этом он решает за всех, плюнув на дисциплину, командира, возможность сохранить жизнь. И такая трепетная забота о том, чтобы не досталось проблем этому ублюдку, возомнившего себя самим Создателем, решившим, что он и судья, и палач. Очень зря. Очень зря командир андерцев встал на защиту. Если до этого Матиас мог найти всему объяснению, прожевать, закусить поводья и двигаться вперёд, продолжая достигать общей благой цели, то теперь у него весомые сомнения о том, что будет после того, как их миссия закончится. Снова вдыхает, и выдыхает. Громко, резко, будто вдохнув новый глоток жизни, способный его поддержать ещё немного. И оборачивается лицом к Гриффиту. Смотрит, наверное, с тем же лицом, оно плохо чувствуется, и, кажется, в выражении не меняется. Зато взгляд стал не таким замыленным. А чётким. Злым. - Мне плевать на то, что ты пытаешься до меня донести. Услышал достаточно. Может, эти бойцы такие впечатлительные, но увы. У меня есть задание — я его выполняю, - смачно плюёт под ноги. - Держите этого выродка от меня подальше. Видит Создатель — жизнь закончит инвалидом. Это будет справедливо. Ты оценишь, капитан, раз твой народ такой справедливый. Выдёргивает меч, стряхивается капли воды и об наруч вытирает прилипшую грязь, да траву. Смотрит на лезвие, устремлённое по диагонали к низу. То поблескивает, будто бы под слоем разводов совсем новое. Но виды видавшее, и боёв переживших массу. Отправляет оружие в ножны, закрывает глаза. И понижает голос так, чтобы слышал его только Гриффит: - Кто-то косо посмотрит на этого мага — глотку перегрызу. Даже без оружия. Рыть себе могилу нужно профессионально. С чувством, с толком, расстановкой. Вот так просто вбить между собой и старшим по-званию кол — нет ничего проще. Потому что он ему не командир. Это здесь он старший, всего лишь. Матиас подчиняется другим. Сейчас — только себе. Он пришёл добровольцем туда, куда по хорошему, мог не идти. Но решил, что так будет проще справиться с недугом. Обрёл проблем. Идёт туда, где маги помогают старому знакомому. Тот уже пришёл в себя, с живостью в глазах, с радостью освобождённого, что-то начинает быстро-быстро рассказывать. С той жизнью, какая была и той давней ночью в Хэмблтоне. И встречает, на удивление, не со взглядом волчьим, а с каким-то, благодарным, каким освобожденные пленники смотрят на освободителей. Пытается подскочить, завидев, что к нему лейтенант приближается. Тот подходит сам и протягивает руку. Поднимает мага с земли сырой, а тот так и повисает. Ослабленный, бледный, но готовый болтать, как заведённый. Горбатого могила исправит. Артелиса разучит болтать только смерть. - Это второй раз, - скупо подмечает Матиас, вглядываясь Вьюнку в глаза. А тот, пытаясь сдержаться, вдруг сквозь прикрытые зубы выдаёт смешок. Будто это и ожидал услышать. Глаза прячет, но позже перестаёт играть в смущённую девицу. Смотрит, собрался с мыслями. - Благородный сэр, это судьба, - отшутился тот. - Но, вас всех интересует Видрис, верно? О-о, я всё расскажу. Только заберите меня отсюда. Чего-то такого уже ожидал и сам храмовник. В конце-концов, за долгое путешествие и житьё в Старкхэвене, этого товарища изучил достаточно. И вовсе не был удивлён. - Рассказывай. Только без глупостей, а то… - Ноги оторву — ветки воткну, скажу, что так и былО? - прервал Артелис, снова пытаясь улыбаться, но тут же изменился в лице, вопросительно смотрит на магов, затем на Аркаса. - У вас карта есть?
  10. 1 балл
    До образа идеального храмовника Матиасу не хватало самого малого — инициативности и щепотки ответственности. Молодой задор в нём постепенно иссякал, и затраты сил, их рациональное применение, становилось всё более первостепенной задачей. Таскать тяжеленную броню удовольствие не из самых приятных, таскать их на неизвестной территории — удовольствие втройне, оплачивается по курсу один золотой за шаг. Мотивации заметно убавляется, если шагать становится трудно, или вовсе некуда и приходится топтаться на месте. Прекрасный расклад же, вроде бы никуда не идёшь, а силушка уходит. Вот, пожалуйста, и ситуация — живая иллюстрация сказанному. Бестолковое топтание на месте. Встретились старые знакомые. Вместо того, чтобы приступить к работе, устроили болтологию на ровном месте. И ведь поторапливал же, пока еще все недостаточно понимают ситуацию и имеют достаточно сил, чтобы драпануть оттуда к демоновой бабушке. Было бы слишком просто, не находите? В едином порыве, собранный отряд проносится по катакомбам, зачищает каждый угол, наказывает виновных, изгоняет демонов и возвращается обратно в ранге победителей. Прекрасно же! - Прости, чародейка, но вряд ли у этого места схожие с тобой вкусы, - с язвой в голосе отвечает Аркас, мягко говоря, не шибко довольный складывающимся тандемом танцоров в костре, полном демонов, напряжение ощущалось от каждого, с такими каши не сваришь. К сожалению, магические манипуляции особой пользы не принесли. Не вслепую до конца, но прояснили оно мало. Информации крохи, да с этим тоже можно как-то жить. Доверять рефлексам, чутью, и неопытных держать в хвосте. Полагаться на себя и не геройствовать. Один уже догеройствовался. Только монологи о вреде магии зачитывать в таком виде. И кто-то надеялся, что всё обойдется? Что первая же мелкая неудача в выполнении обязанностей не спровоцирует хлопка в вакууме? А вот хрен там плавал. Случилась классическая картина, которая в Киркволле — довольно привычное дело. Маг недоволен храмовником, храмовник недоволен магом. Искра, буря, заемучили вы, котята доморощенные. Сидели бы по койкам, кушали хлебушек, да припивали прохладною водой. А вместо этого что? А вместо этого, придя сюда, к драконовой губе, так сказать, решили устроить перепалку. Ну, конечно, более лучшего времени найти нельзя, а места лучше и сыскать, конечно, нет возможности. - Сержант! - рявкает Матиас. Но, вот понимаете, какая Аркас сука, в этот момент просто решает не лезть. Сами разберутся. А почему? Недостаток инициативности. Разборки этих «домоседов» в каждом городе, где есть Круг, своего рода — традиция. Бродяжкам вроде лейтенанта в них влазить — себе дороже. В том числе потому, что есть и без него кому решить что, куда и как делать, с какой скоростью, и сколько раз калёный прут прокручивать в случае нарушения приказа. Что же было причиной? Зависть? Ненависть? Всё сразу. Кто-то сидел в кабинетах и получал новые звания за то, что удачно его подчинённые что-то там сделали, в частности — Матиас. А он, язык на плечо повесив, скакал как верный скакун и делал, что велено. Справедливо ли, что приходя в города, он тратил время на себя и на простые радости? То-то и оно. Ему проблем хватало за пределами городов. В Киркволл вовсе шаги были от тяжёлой души, памятуя о своём первом визите сюда. Под свежей краской всё еще чувствовался налёт страха и вонь тех подонков. Он трясет головой, смотрит на то, что конфликт загасили. И даже обошлось без жертв. Везение, не иначе. Хотя, было бы забавно прямо тут и закончить миссию одной хорошей дракой. - Ну если вы уже закончили, - характерно хлопает несколько раз ладонью о кулак, - то может продолжим? Я вам потом в Розе сниму комнатку и там можете по очереди все свои проблемы решить личные. Видит Создатель, ведёте себя, как дилетанты. Оставалось закатить глаза. Хотя, под шлемом толком и не видать, сделал это с удовольствием, они это заслужили. Далее Вальтер занялся рунами, проход был открыт и путём ломанувшихся крыс, можно было двигаться вперёд. И кто хотел лезть первым? Конечно этот тощий индивид, офигительный подвид, храмовник- инвалид. С речью остерегающей, пугающей. Для Матиаса же — очередной день на любимой работе. Его там не любят, он им не нравится — и это взаимно. Коротко и ясно. Матиас плечом себе освобождает путь, подвинув Крауца за спину, поднимает перед собой щит и обнажает меч. Авангард он и в Андерфелсе авангард. Уважай, прикрывай спину и фланги, а уж отребье поганое задавит, будь уверен. - Куда собрался, тощий? - говорит он Вальтеру. - И думать забудь. Хватит мне твоих кульбитов. Всё, вилы. Будешь возражать — огрею по темечку и отправишься в лазарет. Я понятно объясняю? И, по праву самого большого, тяжелого и защищённого, делает первым шаг в пасть зверя опасного, с которым у них намечено массовое мероприятие. В воздухе повис запах близкой смерти. Скучно точно не будет. Никому.
  11. 1 балл
    Замки. Замки. Они почти, как доспехи. Ни один воин не скажет, что в доспехе чувствует себя как дома, что ему в неё уютно, удобно, тепло и все его рады видеть в нём, допустим, на мирной встрече, где все разодеты. Одни созданы из каменных стен, чтобы защитить жителей от беды, чтобы ощетиниться оружием, в случае нападения. Сохранять жизнь любой ценой. Доспехи обладают той же функцией. Защищают носителя, выполняют функцию сохранения жизни, при необходимости позволят биться даже голыми руками (формально, ведь руки закованы в сталь). И в том и в другом случае, внутри тесно, холодной, темно. В разных масштабах, но жизнь будто бы тут не правит, в разной степени опутаны смертью и пустотой. И так мало вещей что туда и сюда приносят жизнь. Слишком много параллелей напрашивалось с опытом прошлого. Жозефина была понята от и до в её решении прийти сегодня в таверну, отвернуться от холода, закутаться в веселье, вернуть в себя достаточно жизни, чтобы суметь дожить до некой точки на ленте её жизни. Это нужно всем. Просто не знаешь, когда эта лента оборвется. Лейтенант отмечает, что его жест оценен не совсем, как банальная любезность. Зрительный контакт, пара лишних мгновений. Видит Создатель, в такие моменты проскакивают искры между людьми. И особенно ощущается остро собственная неполноценность, как психическая, так и физическая. Ведь ещё рано утром хотелось упасть на меч, чтобы внутри прекратилась эта дробящая буря. - Травяной отвар? Не думаю, что такое подадут в столь поздний час. Но Кабо волшебник, особенно рассол… - Матиас покашлял, поняв, что лишнее болтает. - Тепло обеспечим, уж этого добра… Двояко это могло звучать от мужчины его вида и привычек, но как от храмовника, вполне себе пристойно. Знал он, как это тепло можно добывать в экстремальных и не очень условиях. А вот акт смущения в исполнении леди Монтилье, если был таковым, выглядел как-то странно… Было бы кого смущаться. То ли видела она не совсем того, кто был перед ней, то ли он слишком себя вел как-то, ну, провоцируя так себя вести. Или это Вальтер невесть что наговорил. И правда, как обычно, где-то посередине. Оставалось лишь почувствовать себя почётным сопровождающим. Особенно остро это ощутилось, когда забулдыги покинули питейно-житейное заведение. Почти на рефлексах делает шаг чуть вперёд. Руки на рукаве ощущаются словно бы так, что там им и место, пальцы второй руки сжимаются в кулак, до хруста. Почему? Не надо быть гуру пьянок, чтобы понимать, насколько проблемной может оказаться такая компания. Ведомая абы чем, навстречу приключениям. И плевать, что будет завтра. Внутри Матиаса что-то негромко рычит, он уже почти готов встать живым щитом. Но вовремя одумывается, вслушиваясь в тон разговора. И волна расслабления пробегают по телу. Вечер принёс совсем неожиданные последствия. Довольный взгляд на Жозефину и одобрительный кивок. - Только не давайте обещаний, которых не сможете выполнить, монна, - передразнил забулдыг храмовник, когда те пошли своей дорогой. - Но им это нужно. Слишком мало хорошего. Для нас, солдат. Боль, ненависть, смерть. Нужно уравновешивать чем-то, кроме алкоголя. Под такой вот монолог Матиаса они и прошли внутрь, чтобы переговорить с Кабо. Хорошим тот ничем не обрадовал. Да и мог ли, при такой заполненности замка. За шпильку с этим взглядом, было бы неплохо ответить колкостью. Но, на счастье главного по наливанию спиртного, мужчина напротив слишком устал от этого дня. И хочет перед завтрашним днём отдохнуть, ведь завтра всё начнётся снова. - На твоё счастье, Кабо. Не то урежут тебе приток клиентов за хреновое обслуживание, будут по замку укладывать, - почти рядовой укол, чтобы тот не слишком хорохорился, от того, кто юмором не славится. - Идёмте. Протягивает руку к Жозефине, чтобы та за неё взялась и они начали восхождение на нужный этаж и в темноте, да при слабом освещении нашли искомую комнату. Что было достаточно легко. Дверь не запиралась толком, была старовата и с висевшем на внутренней стороне старым походным серым плащом. Внутри было… Как-то совсем не по внешнему виду Матиаса. Небольшая, достаточная чтобы развернуться и не расшибить чем-то нос, прибранная так, будто в ней не живут. Из всего выбивался разве что рюкзак, лежавший рядом с кроватью, на манер подушки. Жозефину пропускает вперёд, а сам лучину берёт с табуретки и поджигает о лампу в коридоре, дабы зажечь ту, что стоит в комнате. Света достаточно, чтобы осмотреться. - Если не брезгуете, то можете спать тут. Я кроватью не пользуюсь. Предпочитаю пол, - говорит он, стыдливо скосив взгляд и начёсывая затылок. - До утра Вас точно не побеспокоят, а я, ну, вот тут посторожу. Или могу за дверью, если неудобно. С отваром, правда, накладочка. Но тут одеяло, вроде, тёплое, и не дует… Или мне сходить и Кабо попросить? Всё что угодно, только не ищите в глазах Матиаса уверенность. Посла в своих владениях он принимал впервые, более того — девушку. Удивительно? Нет. С его-то образом жизни скитальца. Зато он умело может накостылять тем, кто над ним посмеётся.
  12. 1 балл
    - Конечно летом лучше. А какое небо летом в Антиве ночью… словами не передать, будто руку протяни и уже коснешься звезд. Красота да и только- девушка осторожно вынимает из волос заколки и кладет их в маленький кармашек, расплетая мудреный пучок, так что теперь весь массив черных кудрявых волос струился по плечам, часть прядей упала прямо на лицо. И снова из воспоминаний появляется уже несколько стершийся образ Антивы, её улочек, домов, лазурного берега моря. Даже появляется образ дома, с его садом, сокрытой лозой беседкой , вид из окна её же спальни на море. И снова легкая тоска по дому пришла, но она не грызла сердце и не терзала и так уставшую душу, а просто напоминала о том, по чему она иногда так сильно скучает. После секундного забытия поднимает взгляд на протянутую руку Матиаса с немым вопросом во взгляде на него слова. Она конечно понимала, что в замке могут хватиться, что может начаться даже паника, однако она также вспомнила, что говорила Лее о том, что она до самого следующего утра перестает существовать доя своего кабинета и для послов, купцов да наемничьих организаций, что присылают письма или же приезжают прямо в Скайхолд обсудить все условности союза. Да и в замок, честно говоря, ей идти не хотелось совсем. После сегодняшнего теплого вечера, полного смеха, улыбок, запаха хлеба и песен, возвращаться в серые каменные стены, полные тоски и чувства одиночества не хотелось вот совсем. Только не сейчас, когда ей стало чуточку легче, когда она снова может не натянуто улыбаться, когда есть человек, что не требует от тебя каких-то дворянских стандартов поведения, давая окунуться в несколько ребяческое состояние. Так что она помотала неоднозначно головой, но взялась за руку Аркаса, поднимаясь с сугроба. - В замке меня не ждет ничего кроме холодной комнаты и каменных голых стен…- несколько секунд лишних стоит, держа храмовника за руку, и после будто выйдя из оцепенения, отпускает его ладонь, заведя в жесте смущения руки за спину,- Наверное, я сегодня сниму комнату в таверне, переночую и утром уже пойду с новыми силами работать. А пока есть время до рассвета, то мне все-таки хочется провести его в тепле и, возможно, за кружечкой травяного отвара, а не на продуваемой всеми ветрами улице. Намек явный и понятный, так что уже через пару мгновений следует за Матиасом обратно в таверну, и путь им в один момент преграждает группа из нескольких весьма пьяных индивидуумов, от чего леди Монтилье стало несколько не по себе. Даже схватила по-ребячески рядом стоящего Аркаса за рукав. - Пршу нас искренне прстить,- дыша перегаром прямо на девушку, от чего та несколько сморщила свой горбатый носик, сказал один из мужчин, с заметным орлесианским акцентом,- Мы прсто скзать хотели, что вы пели пркрасно. Остальная часть компании также несколько нетрезво что-то прогудела в знак согласия, едва стоя на ногах. Если честно, Жозефина уже думала, что они будут пытаться её уговорить спеть на бис ещё разок, но пошло все несколько по иному сценарию. - А вы еще придете? Тут она крепко задумалась, стоя с несколько округлившимися глазами, глядя прямо на компанию солдат, которые, видимо, идут в бараки спать и потом, возможно, уедут на задания, откуда могут уже никогда не вернуться. И ведь таких – целый Скайхолд. Ведь такими были и те ребята, что завтра выйдут в патруль, таким был и Вальтер, что постоянно рискует жизнью где-то за стенами этого древнего замка. И Матиас, что стоит рядом с ней ведь такой же, и в любой момент, хоть завтра может внезапно исчезнуть из замка и больше не вернуться. Сейчас антиванка крепко задумалась о том, что просто иногда петь этим воякам было бы уже проявлением хоть какой-то благодарности. И нет, не в образе Шаретты, которая была выдумана для сегодняшнего вечера, а в роли самой себя. Это то немногое, что она может им дать, вместе с поставками припасов, лекарств и оружия. Это немногое, на что она способна. - Приду,- с легкой улыбкой говорит она буквально через полминуты размышлений.- И принесу с собой ещё песен какие только вспомню. Только не знаю когда я буду не занята. - А мы вас, монна, будем каждый день ждать пока в Скайхолде будем! И опять вся братия вместе издала нечленораздельные звуки согласия, после чего попрощались с дамой и буквально вывалились из таверны. Теперь тут осталось буквально человека два-три, что расселись по углам, да Кабо, что отсалютовал вновь вернувшимся. - Ну что, монна, не хотите покидать нас?- заговорщески прищурившись, гном улыбался, что было видно даже за его пышной бородой и усами. - Я хотела бы снять комнату до утра. Кабо тут же несколько грустно вздохнул. - К сожалению, милая монна, все заняты. Прошу простить. Жозефина сама грустно вздохнула, уже подумав о том что ей, видимо, все-таки придется вернуться в замок, как тут же гном опять хитро заулыбался, что не могло укрыться от её взгляда. - Хотя этот молодой человек тут занимает одну из комнат.- и смотрит в сторону Матиаса, так, будто бы тот должен был что-то понять. Посол смотрит в сторону Аркаса, хлопает глазами, переваривая всю информацию, и снова опускает взгляд куда-то на пол. Нет, вот что, а заставлять, просить или приказывать кому-то исполнить её прихоть ей ой как не хотелось. Мужчина и так за сегодня успел побыть её телохранителем и сиделкой, не хватало ещё отбирать у него место сна, просто потому что не хотелось возвращаться в замок.
  13. 1 балл
    Неотвратимая сила, с которой Матиас двигался на Жозефину — лишь та малая часть от реальных кондиций. Конечно, он дурачился, на миг отключив в себе страшного «буку». Как давно он этого не делал? Вспомнить бы. Сколько времени прошло, когда было весело, пьяно и спокойно. Казалось бы, заигрывает он с тем, чтобы завтра получить наказание и в темнице сидеть за то, что напал на один из высших чинов Инквизиции. Не столь неприятна темница, сколько подпорченная репутация. И так с ней беда, так еще и с таким пятном. Ходи потом, пробуй отмыться. Еще хуже — задание в Трясине не придётся выполнять, товарищей подвести. Непорядок совсем. Непорядок. Вот только, это совсем не занимает голову. Он уже в шаге от девушки, до которой дотронуться еще сегодня днём и не додумался бы, а компании постарался избежать. По двум причинам — подальше от начальства — поменьше проблем — раз; два-с — не напугать до смерти внешним видом, походящим скорее на разбойника с большой дороги. Ну хоть додумался себя в порядок, кое-какой, к вечеру привести. Дистанция разорвана. Леди Монтилье подхвачена за талию, и, как пушинка, над землёй пролетает несколько шагов для ближайшего сугроба, так заботливо собранного со снега, что сюда сгребли накануне вечером. Усаживает в него, под визг чего-то невнятного, с удовольствием с таким, с ребяческим. И стоит теперь, с видом грозным-напускным, чтобы выглядеть убедительно. А много ли надо с такой рожей? Просто не стараться скалиться и уголками губ не шевелить. Остальное само по себе так сложилось, что детишек напугать — да как два пальца. А Жозефина толкается, пихается, елозит. И выглядит это всё и смешно, и мило, и лицо само по себе смягчается. В скулах не чувствуется камень, и глаза вечно усталые не сужаются злобно. Запомните, это чудовище может улыбнуться. Говорят, это миф, и видели, лишь избранные. Леди послу повезло, если можно так сказать. - Конечно не хотела, - передразнил Матиас, даже, кажется, вложив немного акцента. - Но попала. И… Попала. Если в таком положении их увидят и опознаю, то попал неваррец в список сплетен на сто процентов. Жозефину ещё спасёт маскировка, почти наверняка. А про то, что девок по сугробам начал этот пьяница насильничать — вот молва то будет. И неизвестно, что хуже. Подумать о том, что хуже, он даже не успевает. Вот, под его натиском почти сдались, дают беспрепятственно себя закопать, что азарт заметно понижает. И вот уже он весь в снегу, который и в нос, и в глаза… «А сейчас...» - едва успевает подумать. Тычок в ногу, ощутимый, но такой предсказуемый. Где-то в мыслях пробегает голос одного неизвестного мыслителя с «Эти женщины». И храмовник, подыгрывая, падает в снег, щерясь довольно. Получилось, наверное, не слишком естественно. Но что есть то есть. Жозефина заслужила за сегодня чувство триумфа, пусть и такое мимолётное и маленькое. Смех говорил обратное. Но глупо на свои поступки накидывать слишком много важности. - Какая какая леди? - вскинув одну бровь, спрашивает Матиас. - Бард Шаретта, так ты из благородных? Приподнялся храмовник из сугроба и подмигнул, будто бы роль играется, и переживать не о чем. - Не переживайте. Никто не узнает лишний. И не скажет. А если и всплывёт что… Вы — человек, Жозефина, - говорит негромко, на всякий случай. - И не сделали ничего, о чём стоит жалеть. Жалеют о другом. А Вы под охраной выпили и песни попели. Делов-то. А сам лежит, довольный, смотрит на небо. И понимает, что не смотрел на него так ровно столько же, сколько и не давал слабину своим порывам. А оно, хоть и изуродовано Брешью, но такое же, бесконечное, уводящее мысли далеко-далеко, туда, где не бывает больно, страшно. На холоде только сидеть было не слишком умно. Освежиться еще ладно, чуть-чуть дать детства. А в остальном, пара минут — и придётся отогреваться у огня в таверне. Кому-то в замке. - Летом лучше. Небо чище. Видно больше. И на душе легче… - последние слова шепчет, да подниматься начинает, отряхиваясь. Однозначно нужно было вернуться в тепло. И даму доставить туда же. Потому, как учили, становится в позу, просит руки Жозефины. - Позволите? - спрашивает лейтенант. - Нужно Вас в тепло сопроводить. Да и в замке могут хватиться… А сам надеется, что хоть еще чуток могут в тепле таверны они поговорить. Просто потому, что такие моменты хочется продлевать. Вот только и неудобно там как-то, и в замке точно хватятся. Решение останется за антиванкой, конечно.
  14. 1 балл
    Смотрит Жозефина на сердитое лицо Матиаса, и у самой улыбка из задорной становится все более нервной, а сама начинает пятиться назад, во все глаза глядя на храмовника, стараясь неосознанно уловить момент, когда стоит делать ноги и бежать куда глаза глядят, а они все поглядывают на замок, что, правда, находится прямо за спиной мужчины. Сейчас она начала осознавать, что сама и спровоцировала мужчину, что могло повлечь за собой определенные последствия, и теперь она судорожно вспоминала, как вообще залезать на крыши, в случает если мужчина совсем уж разозлится. - Д-да слышала вроде как…- старается выглядеть спокойной, какой всегда и была, но выходит из рук вон плохо, спасибо тут стоит сказать алкоголю.- И вы, Матиас, н-не посмеете так поступить со мной. Каллен и Лелиана в-вас самолично разорвут. «Если конечно им вообще будет до меня хоть какое-то дело…»- в сердцах с долей тоски думает антиванка, продолжая медленно но верно отступать, и в голосе её сквозит неуверенностью в собственных словах. Почему-то такие мысли уже нередко были гостями в голове леди Монтилье, ибо сколько та бы ни работала и сколько та бы не пыталась контактировать с другими советниками, те будто игнорировали её существование в принципе, будто вне ставки её попросту не существует. В отношении Сенешаля это было отдельной темой, которая опять отозвалась тупой ноющей болью где-то в сердце. Слишком давно уже это происходит, и она уже попросту не знает что с этим делать и как пробить эту стену с одной стороны, когда с другой стороны её укрепляют и делают все выше. На рефлексе закрывается от летящего снаряда, но тот летел несколько выше, чем она просчитала, и почти в тот же момент чувствует, что её сбивают с ног. И то ли от испуга, то ли от удивления выкрикивает что-то нецензурное, благо на антиванском, так что поймут её только два с половиной человека во всем Скайхолде. Теперь вокруг неё – рыхлый снег, что лезет за воротник и прямо в лицо, холодит спину и ноги, а над ней – храмовник хамовато-довольного вида, а сама она упирается ему ладонями в грудь и плечи, пытаясь спихнуть эту тушу с себя, правда ничего из этого, естественно, не выходило. Ну не может выйти так, то миниатюрная хрупкая дама сможет спихнуть с себя здоровенного взрослого мужа, что головы на две выше неё самой. Так что она очень смешно пыталась оттолкнуть воина, и с каждой попыткой лицо её менялось с сосредоточенного на все более отчаянное, будто она уже думала что не сможет выбраться. - М-матиас, прости, я н-не хотела тебе попасть в лицо, честно… Думала либо чуть выше тебя кинуть, либо в спину,- и делает самые честные глаза, на какие вообще способна, действительно не ожидая того, что она вообще в него попадет, в таком-то состоянии. Хотя, ещё в какой-то степени она старалась сделать так, чтобы мужчина сжалился над ней и потерял бдительность. Тогда можно будет выбраться, она почти уверена в этом. Почти, потому что пьяный мозг может думать все что угодно, а на практике может оказаться все совсем не так, как изначально предполагалось. Становилось довольно холодно лежать в одном положении, на морозе, тем более на хорошо продуваемом всеми ветрами месте, коим являлся Скайхолд, так что Монтилье для начала решила сделать вид, будто она уже устала пытаться выбраться из-под здоровенного храмовника. Опустив руки, но лишь за тем, чтобы набрать хорошие горсти снега, от которых сразу закололо ладони от холода, и закинула снег мужчине прямо за шиворот, чтобы того проняло холодом и в чистом рефлекторном порыве он бы наконец-то отстранился, дабы вытряхнуть начавший таять снег. Тут-то Жозефина и сделала то, что намеревалась – воспользовалась секундной заминкой, чтобы хоть попытаться сделать Аркасу подсечку, и тот падает в этот же сугроб рядом с послом. Было ли это результатом нереального старания Жозефины, что, будем честны, маловероятно, или же храмовник все-таки поддался – это тайна пока что покрытая мраком. Главное, антиванка добилась своего и спихнула мужчина с себя, чтобы наконец-то перестать бояться того, что в любой момент на неё может упасть совсем нелегкое тело мужчины. И теперь, когда широченные плечи не закрывают обзор, девушка смотрит в пасмурное небо, с которого хлопьями падает снег, и из-за редких прорех в облаках ровным зеленым светом сияет Брешь. Если бы не она, то вид можно было бы назвать умиротворяющим. Повернув голову в сторону, девушка увидела валяющегося в снегу Аркаса, и из-за их возни на нем, хотя и на ней тоже, теперь было довольно много снега, что заставило девушку снова звонко смеяться. - Кажется мне, что я несколько перебрала…подобное поведение не подобает благородной леди, как бы сказала моя матушка,- садится в сугробе, оттряхивая себя от снега, заметив, что волосы теперь были практически насквозь мокрые, а на улице было не очень-то и тепло, так что заболеть было довольно легко.- Хотя, кто кроме Вас сейчас никто знает о том кто я. Даже по сторонам оглядывается, но видит только тех, кто на постах стоит. Большая часть людей уже давно просто ушла спать, и саму Жозефину, не смотря на холод, тоже несколько клонило в сон. Она даже зевнула, осторожно потянувшись в спине. - Думаю, я об этой ночи буду ещё долго жалеть… но не сегодня. Но не сегодня. А ведь несколько лет назад она уже так думала об одной ночи, что произошла по ощущениям так давно. Как странно, что ей тогда это считалось прям сущим кошмаром, но теперь, в сравнении с произошедшими событиями, тот случай на балу, много лет назад, когда на неё совершили настолько прямое покушение, уже не казалось таким уж и ужасным. Орлей всегда был полон подобных моментов, когда все решалось интригами и людьми в масках, что ждали свою цель в тени, дабы решить проблему одним взмахом клинка. Как же долго она жила этим, дышала этим, работая в, как некоторые бы выразились, змеином гнезде, хоть и не ожидала подобного выпада в свою сторону. - И все-таки такие ночи мне нравятся. Тихие, спокойные, даже умиротворяющие.- ей пришлось достаточно сильно концентрироваться, чтобы выговорить такое длинное слово, и старание дало плоды – она не начала позорно заговариваться.- П-правда холодно очень в снегу сидеть.
×
×
  • Создать...