Перейти к публикации
Поиск в
  • Дополнительно...
Искать результаты, содержащие...
Искать результаты в...

Таблица лидеров


Популярные публикации

Отображаются публикации с наибольшей репутацией на 12.01.2020 во всех областях

  1. 5 баллов
    Каллен знал отношение Вальтера к своей персоне, и он был уверен, что тот был не один такой. Хотя если говорить честно, бывшему храмовнику не было до этого дела – пусть думают, что хотят, пусть делают, что хотят. Он не прочь снять с себя все полномочия и отдать их великим знатокам. Но ведь тогда одни сразу же откажутся, ведь только говорить горазды, а другие возьмут, но не факт, что справятся лучше. Главное, что бы не стало только хуже. Резерфорд не из тех, кто будет судить или осуждать, для этого самому нужно быть идеальным. Но если кто-то совершит действие и это повлечёт весьма нежелательные последствия для других, он с удовольствием закуёт в кандалы и выполнит работу палача. Генерал Инквизиции никогда не ставил личные отношения выше своего долга, своих обязанностей, поэтому даже внешне старался не показывать и даже не подавать виду. Каллен надеялся, что Вальтер внемлет гласу рассудка и не придётся вести долгие, “задушевные” беседы о важности сей миссии, насколько велик и благороден поступок и так далее и тому подобное. Мужчина надеялся, что это всё быстро закончится, но, похоже, уже давно никто не прислушивается. Как только Вальтер начал заводить уже так знакомую и уже порядком надоевшую песенку про то, что ничего нет или ничего не было, Резерфорд закатил глаза и еле сдержался, чтобы не вздохнуть шумно. После этого бывший храмовник внимательно и словно умоляюще посмотрел на собеседника, и всем видом показал, что это не пройдёт никаким образом, что лучше даже оставить попытки. Бывший храмовник прошёл следом за Вальтером внутрь. Генерал больше не смотрел на собеседника. Он подождал, когда Вальтер высказал своё мнение и мысли. Резерфорд не сел на предложенный стул. Он просто водил взглядом по книжной полке, вчитываясь в названия находящихся там томов. Это совершенно не значило, что он не слушал собеседника, просто бывший храмовник был готов услышать что-то подобное. Возможно бы Лелиана или Жозефина или ещё кто-то согласился бы с мнением Вальтера, но Каллен точно не был из их числа. Эта игра была слишком рискованной, возможно она и стоила тех свеч, но одна маленькая ошибка, одна неосторожность и они не просто потеряют союзника, но и обретут врага, а это точно может выбить землю из под ног. А генерал не хотел такого исхода, особенно если это основывалось на чьём-то страхе или паранойе. Дойдя до конца стеллажа, Резерфорд наконец-то обернулся и медленно направился к столу. Каллен снял перчатки, кинул их на стол и уселся на стул. - Вальтер, Вальтер, хватит этих уважительных речей и прочего. Мы оба знаем твоё отношение ко мне, но мне это не мешает, и, надеюсь, тебе не помешает здраво мыслить. Мы сейчас не на официальном разговоре и тем более не на допросе, поэтому вполне можешь называть меня по имени и просто обращаться на ты. Бывший храмовник откинулся на спинку стула и внимательно следил за собеседником. Он не смотрел на филактерий лежавший на столе, даже не думал хватать его, бежать с ним или совершать ещё какую-нибудь глупость. - Опасную игру ты затеял, даже не подумав о последствиях. Я видел, что бывает, если сильно затянуть ошейник на шее мага и повесить слишком короткий поводок. Но проблема в том, что это не наш добренький волшебник из круга, а тевинтерский магистр. Надавишь чуть сильнее, потянешь слишком сильно и он разорвёт не только тебя, но и всех и вся, что тебе дорого и любо. Ты играешь со слишком опасным огнём. Генерал Инквизиции замолчал ненадолго, посмотрел куда-то вдаль прежде чем продолжить. Он скрестил руки на груди, но на Вальтера уже не смотрел. - Я знаю, что ты недоволен тем, что я генерал, что я командую. Знаю и про твою, мягко говоря, неприязнь, но не заставляй этому застилать твой взор. Я скажу тебе вот что, Вальтер. Коль ты так печёшься о нашей безопасности, отнеси эту побрякушку Лелиане и Жозефине, пусть они решают, что с ней делать. Я уверен, что ты прислушаешься к гласу рассудка. У тебя есть сутки, Вальтер, не больше.
  2. 2 балла
    Вальтер слишком хорошо знает, как именно ходит генерал Резерфорд: как скрипят половицы и снег под конкретно его тяжёлыми, латными сапогами, как храбрится он, чеканя шаг твёрже, как пытается казаться значимей и значительнее, как держит ноги и спину слишком, неестественно прямо, отчего они, что деревянные, знает это ещё со времён Киркволла. Всего тридцать один год, а он, по велению Кассандры, не более, — уже генерал Инквизиции; всего тридцать один год, а под его началом огромная армия. Он не уверен в себе и ощущает себя солдатом — не лидером, это видно невооружённым взглядом каждому, кто хоть раз смотрел в медовые глаза прямо, без раболепия. Вальтер смотрел и не раз, к фигуре того, кому должен чуть ли не целовать ноги и беспрекословно подчиняться любому приказу, не чувствуя ни трепета, ни уважения. Только ярость и боль. За то, что получил своё не по праву — по очередной женской прихоти. Когда тяжёлая рука ложится и, обжигая осознанием, давит, даже не оборачивается: незачем тратить и так малые силы на то, чтобы сдержать себя, не нахамить, не уйти, развернувшись на каблуках, не начать драки с последующим позорным изгнанием вне зависимости от победы и поражения. Потому что он — демоны разбери их всех! — прав, пытаясь из каждой, даже самой незначительной мелочи, извлечь для них всех выгоду, а Каллен, миленький пусечка Каллен играет в рыцаря. Окончание просьбы-приказа сопровождается тяжёлым выдохом: ну неужели генералу больше делать нечего, как бегать и следить за солдатами? Что дальше? Подтирать сопли и кормить с ложечки? Вальтер знает: он не отступится просто так, не будет склоняться в учтивом поклоне, прося прощения; он попробует убедить. Если нет, тогда пусть спор их решат Лелиана, frau Сенешаль, та, кто следить за каждым — в том числе приснопамятным магистром Моранте — обязана, по долгу службы и чтобы более не произошло недавнее «недоразумение». До чего докатился… убеждать предателя постулатов, поставившего на место правителя ведьму-Защитницу. - Но у меня же ничего нет, herr Резерфорд… Руки поднимает над головой примирительно, за недоумённым взглядом и игрой голоса пряча ухмылку, полную яда и отвращения: начинать нужно не здесь, не у всех на виду, тайна останется тайной ровно до тех пор, пока он не захочет её раскрыть или пока филактерия не понадобится. Делает шаг назад, Каллена вглубь лаборатории магов буквально затягивая; там всё — сплошь библиотечная пыль с редко снующими туда-сюда по делам усмирёнными, вряд ли кто-то начнёт греть уши и уж тем более поспешит доложить тевинтерцам. Паранойя кричит, чтобы делал всё аккуратнее, чтобы диалог их, лейтенанта и генерала, выглядел для иных естественно, но увы: генерал не знаком с элементарными правилами конспирации, ему не подмигнёшь с улыбкой и заговорщическим прищуром, не попросишь подыграть. Ферелденец, что с него взять. Лучше бы Жозефине попался, та хотя бы сможет понять все его потуги. Филактерия блестит в руке и разит древней магией, как только дверь в одну из читальных комнат за ними со скрипом на щеколду запирается. Вальтер хмыкает, нервно, от проскочившей ни к месту мысли не сдерживаясь: подумают ли о них что-нибудь, если увидят? Вряд ли, разве о том, что нельзя беспокоить, обсуждают дела храмовничьи или очередную по захвату Теринфаля — или что сейчас модно в солдатских кругах? — стратегию. По Скайхолду — а до того по Убежищу — даже не слухи ходят, как именно смотрят друг на друга генерал и Вестница. А как Каллен страдал по пропаже… что баллады писать или памфлеты, в высшей степени саркастичные. - Вы несомненно правы в одном, herr Генерал, нам не нужны проблемы с нашими северными гостями. Но, боюсь, наши северные гости сами находят их. Последнее плюёт, желая, отмахнувшись пренебрежительно, по привычке скривиться в простом и банальном «тевинтерцы», идёт медленно к одному из столов, держа филактерию на достаточном от себя расстоянии — ни себе, ни другим. В голове мысль, сумасшедшая, неправильная: если что-то пойдёт не так, разбить, от начала и до конца, растоптав осколки стекла и капли крови по полу. Вальтер скалится, представляя удивлённый, разозлёно-обиженный взгляд, гримасу вместо лица, по скулам растянувшуюся яростью, но тут же сиюминутное наваждение отбрасывает: никто не потерпит такой дерзости. Он бы не потерпел. Кивает недвусмысленно на один из стульев — разговор им предстоит долгий и лучше сесть, чем стоять, друг другу что-то доказывая. Сам же стоит по струнке, по уставу, так, как положено, ожидает приказа, пока своё место займут старшие по званию, лишь потом — на самый край одного из, закидывая ногу на ногу в смеси показной самовлюблённости и уверенности, кулон же — на середину стола кладёт, отпуская из загребущих рук, в знак доверия. - Как Вы знаете, herr Генерал, эта вещь способна найти любого, где бы он не находился, а так же определить, жив ли он или мёртв, - Вальтер, как всегда, говорит полушепотом, в каждое слово характерный акцент и удар вкладывая; просто напомнить о пользе, о потерянном, об уходе из Ордена, небольшой укол в сторону: вряд ли Каллен поймёт, но теперь открыто назвать его идиотом не так уж хочется. - Посол Моранте — важная фигура, которая, как ясно из определения его статуса здесь, должна находиться в замке, занимаясь разрешением разного рода дипломатических неурядиц и явно напряжённых отношений пошедших за святым символом Вестницы людей и еретической Империи. Помогать Жозефине, выполнять часть и её работы в том числе. Но что он делает? Ходит по Ферелдену вместе с отрядами разведки, пропадает без вести, потом — со всех ног уносится в Каэр-Бронак, а возвращается, судя по травмам его и его людей, совсем не с простых прогулок. Вы представляете, что может случиться, если Посол Моранте, в конце концов, умрёт, попадёт в плен к тем же Красным Храмовникам или, ну например, не справится с Брешью и станет одержим? «Инквизиция потеряла одного из магистров». Наш союз станет невозможным в принципе. Все те риски, на которые пошла frau Инквизитор, не будут оправданы. Полуправда, в которой Вальтер выставляет себя рыцарем в сияющих латах, преобразовывая честное — свою паранойю — в общее, в необходимость перед лицом угрозы куда страшнее распрей о том, кто прав, Юг или Тевинтер. Выдыхает, переводя дух после столь долгой отповеди: знал же прекрасно, что подобное может произойти, — не так скоро и не с теми лицами, но всё-таки — потому утешал себя мыслями о своей правоте и готовился, готовился говорить, послу или сенешалю, перед ними в своей безоговорочной праведности выкручиваться. Посол Моранте не должен быть тёмной лошадкой перед всевидящим оком Инквизиции, не должен огромным пятном выделяться на фоне кое-как налаженного механизма уже устоявшегося общества, не должен напрягать лично его, Вальтера, а вслед за ним — добрую половину Скайхолда. Потому его следует держать под неотступным надзором. И не позволять умирать, во избежание. - Мы не сможем посадить Посла в башню и заставить жить там и заниматься делами, которые необходимы, собственно, Инквизиции. Увы, это не в нашей компетенции. Однако, herr Резерфорд, это, – ладонью показывает на филактерию, невольно расплываясь в улыбке гордости, – уже в нашей. И это то, что поможет нам его контролировать.
  3. 1 балл
    Самсон слушает. Он привык слушать, заткнувшись, — проповеди, речи, взывания, наставления, прорицания, марши, выкладки, отпевания... Песнь. Послушает и сейчас. Старший говорит. Длинно, витиевато, складно — и через некоторое время генерал ловит себя на том, что неотрывно следит за движением губ, слушая скорее сам голос, чем слова, произносимые им. А голос... неплох. — Тяжесть вины иногда тяготит больше, чем нужно. Самсон снова опускает взгляд на руки — впивается пальцами в кристалл, пытаясь расшатать зачем-то — но тот не поддается ни капли. — Нас учили, что мертвые не возвращаются и вечно пребудут у трона Создателя. Если слишком сильно тосковать или винить себя в их гибели — на эту память слетятся демоны, как мухи на... мед. Церковь ненавидит демонов, Церковь боится демонов. Некоторые из нас, когда я служил в Киркволле, предпочитали забывать все, что было связано с мертвыми родичами — лишь бы не призвать Гнев или Желание на свою голову. Молчит всего пару мгновений — почти театральная, поставленная пауза. — Всех их в итоге одолевали демоны отчаяния. Как различны мировоззрения севера и юга! Тевинтер, как и его более древний собрат, не подчинялись никакому осмыслению южных людей — тем более богобоязненных людей Вольной Марки, издревле то ли фанатично боящихся Создателя, то ли фанатично ненавидящих его за все ужасы, случившиеся с Тедасом. Тевинтерцам — ни тогдашним, ни нынешним — никогда не понять в полной мере ужас перед демонами — воплощением страхов, зеркалом памяти и давимой в самой душе вечной боли; — как марчанам никогда не понять северян — не постичь тонкого искусства, чертимого на самом краю пропасти. Самсон вздыхает, почему-то чувствуя такую потребность — в груди тяжело. — О чем ты жалеешь? Недоуменно смотрит в ответ на вопрос — кривит губы в странной, очень нехорошей усмешке, как будто Старший спросил нечто небезопасное. О чем жалеет? — О том, что ты задал этот вопрос, а я не могу на него ответить. Слишком много всего — слишком запутанно, сложно, ужасно, и разбираться в этом не хочется, и лезть — тоже; качает головой чуть видно, и пылают глаза заметно ярче — новая грань холодной, никогда не проходящей злости — и оттого жрущей душу намного глубже, намного уродливее. Лириум. Смерти. Кошмары. Осады. Лириум. Поражения. Предательства. Изгнание. Лириум. Продажа магов работорговцам. Взрыв. Беспомощность — и его, и их общая. Красный лириум — медленный яд. Смерти. Цена победы и силы. Снова смерти. Снова лириум. Лириум... Проклятый кусок драконьего дерьма. — Лириум, — повторяет Самсон после раздумья. — Я жалею, что тогда принял его из рук Матери Церкви. Если бы не он... Сжимает кулак — короткой вспышкой алые гневные отсветы пробегаются по доспехам.
  4. 1 балл
    - Мы помощи-то уже и не ждём, господин хороший, – скрипит Артур, неторопливо шаркая до скамьи, что бы самому усадить своё бренное тело за стол. Взгляд его не будет враждебным, не будет в нём и радости или облегчения. Будет он пуст, словно глаза старика уже давно высохли, как у мертвеца, теряя былую зелень весенней травы, – Нам-то уже всё равно, что с нами станется, а вот молодых...- Кабан поведёт головой в сторону коридора, указывая, что тут они не одни, – Молодых уберечь хочется, – вздыхает старик, и ладонями шуршит, словно свежим пергаментом, до того его кожа обезвоженная и потрескавшаяся как у глиняной игрушки которую неправильно обдали огнём и теперь она рушиться на открытом воздухе. - Капля в море, говорите, – продолжает Артур, покачивая головой на худой шее, – А моря-то уже и нет. Так что, капля эта может оказаться живительной. У нас-то лекарь пол года как почил, а из города к нам ехать ни кто не хочет. Бояться все, – добавляет охотник после небольшой паузы, – Сами видите, кто мог уже давно сбежал...или упокоился, храни их всех Создатель, – на мгновение голос старика ломается, а взгляд становиться невидящим, – Остались те, кому идти не куда. Я их приютил всех под одной крышей. Спокойнее нам так, – заканчивает мысль свою Артур и взглядом своим прозрачным скользит по Инквизиции. Осматривает солдат, затем храмовника напротив словно только сейчас осознав что перед ним ни призраки, ни сон, последним разглядывает мужчину в капюшоне, – Экое слово мудрёное - анатом, – с минуту в голове что-то прикидывает старик и добавляет, и следом осекается стыдливо– Это навроде лекаря что ли? Ох, прошу простить невежества моё, господин хороший, – говорит Артур мужчине в капюшоне, а следом озирается заслышав слова об авварке, что так и не шелохнулась . - Что вы! Что вы, господа! Не из Редклифа они, – глаза охотника умоляюще просканировали застывший силуэт у барной стойки. А Мора всё это время наблюдала, за движениями, за словами и действиями, за тем как держатся прибывшие нежданные гости, подмечая, что нет в них повадок разбойничьих. Слова строги, по делу, без лишней суеты и сутолоки, как-то даже слишком аскетичными они выглядят, хотя чего она ждала от церковника, коим оказался один из них. Церковников она, конечно, встречала,однажды даже оплотные разведчики завели такой отряд в непроходимые снега, когда те зашли слишком близко к границам авваров, но в тесной связке с ними работать ни ей, ни её отряду не доводилось. Неторопливость и скрытность ярла даёт плоды. Ей нужно было время, что бы понять кто перед ней, что бы изучить и сделать выводы. И храмовник, сразу задаёт тон разговора. Он не собирается мириться с неизвестной переменной, задаёт вопрос в лоб, хоть и делает это достаточно корректно, хотя скрыть некоторую раздражённость и опасливость ему не удаётся, по крайней мере от льдистого взгляда ярла. Ждал врагов. Второй же теперь определённо точно маг, целитель, анатом, и сомнений быть не может, да ещё и этот ореол смерти, что авварка учуяла. Имя его, так же как и у храмовника не здешнее. Совсем пришлые, совсем не здешние. Морана видала много иностранцев, много их она провела по обходным трактам, но иноземцев настолько нездешних ещё не встречала. - Чернокрылая, – напоминает о своём присутствии Артур, своими словами смывая ухмылку с уст авварки. Мора махнёт головой Риггу, подзывая того ближе к себе: - Gå til Polka, la ham vekke et par ungdommer for å hjelpe soldatene (иди к Польке, пусть поднимется и разбудит пару юнцов, что бы те помогли солдатам) – говорит она молодому, на своём грубом, рубленном языке, и лишь потом шагает к столу, отбивая тяжёлыми сапогами с металлической отделкой носков, три удара сердца. Кладёт руку с синими татуировками до самых, тонких и длинных, с застарелыми шрамами, пальцев на худое плечо Кабана, дружески сжимая, словно говоря, что рядом и ему не стоит волноваться. Сама же возвышается за спиной старика как чёрная тень, плащ оправляя молча наблюдает за собравшимися и лишь потом присаживается, ногу на ногу складывая, на поясе бряцая двумя метательными топорами, лицо с острыми чертами, наконец, окружающим показывая, дабы не видели в ней врага, вот только сама не здешняя, холоднее, точёнее, ферелденок, шире в плечах да внимательней взглядом, – Имя мне Морана “Чернокрылая” – говорит авварка на торговом, без акцента, – И зла я не желаю, напротив, пришла сюда дабы другу своему давнему помочь. Ты, помниться, историю свою начал, Кабан, – обращается авварка к старику, – Ушей у тебя прибавилось. - Ну да, ну да, – кивает Артур и руку тянет к самокрутке, что храмовник предложил, – Сколько прошло? Да вот уж месяцев шесть. Аккурат на начало весны, когда девка Людвигова померла. История там..ааай, мутная какая-то. Поговаривали, что она со своим старшим братом – Кабан поднял взгляд на храмовника, сквозь пелену дыма от закуренной самокрутки, словно осекся себя от красного словца, – Ну...того самого, и мол, нагуляла от него. Уж по своей ли воле или не по своей, ну в общем как округляться начала, Людвиг её отправил к знахарке, что неподалёку тут жила. Говорят она могла плод нежеланный изничтожить прям в утробе, уж не знаю магией ли, или ещё каким добром, токмо девка Людвигова померла спустя пару дней после похода к ней. Такие вопли доносились из хаты их, что кровь стыла в жилах, – Кабан закашлялся от дыма, сплюнул в тряпицу, да засунул её в карман, – Так вот, померла она, отец её, дурень старый, отказался сжигать. Злой был, орал, что мол потаскухе не положено очищение в огне самой Невесты Создателя. Мы уж его и так и эдак уговаривали, твердили, что мол не к добру труп-то изувеченный злобным обрядом закапывать….ааэх, – отмахнулся Кабан щуря один глаз от пряного дыма, – В общем, схоронили её за деревней, даже в саван не дал завернуть, изверг, прям так и прикопал у какого-то ручья, нагую, неомытую. Он первый и помер, прямо на отхожем месте без штанов с застывшей рожей….страх какой, ежели бы вы видели ту рожу! Потом сынок его загнулся. Ох не знаю, правду ли говорили, что девка сама ноги раздвинула, или снасильничали её, но сынок был паскудой ещё той. Вот после этого, всё покатилось. У нас посевы летом совсем не поднялись, как мы вокруг них не плясали, да как бы не молили Создателя, всё пусто. Скот вовсе с ума сходить стал. В общем, начали все дурака этого допытывать, где закопал дочь, хотели её огню придать, даже Церкву подключили к этому делу, что бы они дурака этого вразумили. всё таки выпытали, токмо трупа не нашли. Вот не стало его и всё тут! С того всё и пошло, бабы померали при родах, или плоды сбрасывали. Дитяток малых совсем жалко было, не пожили же совсем. Одна баба у нас и вовсе с ума сошла, живёт на отшибе, сюда приходить не захотела, – Кабан наконец, замолчал, снова глядя пустым взором сквозь храмовника. К этому моменту в коридоре послышались шаги, то Ригг вёл двоих мальчишек лет по пятнадцать, абсолютно одинаковых на лицо. Те были ещё сонными, но на лицах их замерло сосредоточение, они явно были настроены на помощь, как того и просила Морана. - Они помогут вашим солдатам с припасами и лекарствами, – проговорила авварка, обращаясь к храмовнику. - Да, господин, вы только скажите что делать, – встрял в разговор тот у которого рубаха торчала из портков, – Я Вэйд, а брат мой Гален,- брат недовольно хмыкнул. - Вечно ты поперёк лезешь, – буркнул Гален, – Тебе чо, слово давали?! - Цыц, – буркнул Вэйд и подбоченился ,- Мы готовы!
  5. 1 балл
    Время и место: Вольная Марка, горы Виммарк, 9:43 ВД. 1 Элувиэста Участники: Talvenor Lavellan, Corypheus Краткое описание: зло может быть очень соблазнительным, вопрос в том, насколько добро податливое Вмешательство: в принципе возможно Предупреждение: нцы не будет. ну может расчлененка только, наверное.
  6. 1 балл
    Ашкаари, любящий Кун, следовал по пути знаний. Однажды, спросил он воспитанника-имекари: — Есть ли что-то, в чем нуждаешься ты? — Да, — Отвечал имекари, — Я слаб и болен. Тамассран говорит о плохом исходе. Я хочу иметь здоровое тело. Имекари умер, и в жизни следующей стал Бересаад. Умирая от ран на чужой земле, он увидел образ Ашкаари, который спросил опять: — Что еще ты желаешь? — В следующей жизни хочу не знать ни чужбины, ни войны. Бересаад умер, и переродился в Расаан. Не зная войн, имея здоровье, понимал он, что нет рядом того, кто мог бы радость эту разделить. Когда настало время для смерти, дух Ашкаари спросил его: — Что еще? — В новый раз, хочу иметь покой, здоровье, и кадан, что будет рядом в минуты радости и горя. Родился он Куноран Вел, и счастлив был с прекрасной кадан, пока смерть не забрала ее в молодости. Опечаленный горем, увидел вновь он Ашкаари, вопрос которого был постоянен. — В следующий раз, — Сквозь слезы провыл Куноран Вел, — Хочу, чтобы кадан жила долго рядом со мной. — Уверен ты в желании своем? — Уверен! И случилось так. Куноран Вел обладал всеми счастьями жизней, но когда состарился, кадан покинула его ради предателя Кун. Умирая, Куноран Вел снова увидел Ашкаари, и сказал: — Больше нечего. В каждом хотении есть выбор, но в каждом выборе — уловка. Кем бы ни был я, жажду познать одно Совершенство, но есть оно там, где Кун.
  7. 1 балл
    Многие думают, что задача главнокомандующего - это сидеть в удобном кресле, в штабе, двигая фигурками по карте, аки мало дитя, что в песочнице играется игрушками, да пить вино из кубка золотого, может с камушками, а может и без. Или восседать на белом коне, кричать громкие, но пустые слова, размахивая клинком в разные стороны, отдавая глупые приказы, пуская сотни, если не тысячи, жизней на глупую смерть, не зная ни имени павшего солдата, ни его историю, а потом, даже не удосужившись посмотреть в глаза родственникам погибших и сказать так необходимые утешительные слова. Сказать по правде, большинство из главнокомандующих и были самыми обычными, ничего не стоящими, просто зазнавшимися ублюдками. Но Каллен Резерфорд был не таким; надеялся, что он не такой, хотя его весьма удручало то положение, что у него было сейчас. Он предпочёл бы находиться там, в поле со своими солдатами, деля с ними воду, пищу и кров. Но нынешние обязанности генерала мешали заниматься ему подобным, заставляя его каждый раз раздражительно фыркать, когда ему не дают заниматься тем, чем бы ему хотелось. По его мнению, роль главнокомандующего заключалось не только в «игры фигкурками», но также в тренировке своих солдат, проверке, чтобы у них всё было, но самое главное - слежке 06за ними, чтобы они не превратились в бандитов, мародёров или чего похуже, а также, чтобы не доставляли проблемы для других. А если такое уже случилось, то нести полную ответственность за своих подчинённых, не позволяя другим наказывать своих людей. Сейчас в Скайхолде собралось слишком много гостей. У многих ещё была свежа память о былом, а у кого-то даже раны не начали затягиваться. Хоть их всех объединяет общий враг, но это не мешает строить козни друг другу или попытаться урвать сочный кусок пирога. Каллен был слишком далёк от такого, от всех этих игр, он был простым солдатом, да и только, поэтому такое поведение раздражает его, но бывший храмовник никогда не покажет этого. Свидетелем вот такой одной историй и стал генерал Инквизиции. Каллен не очень любит тевинтерцев, можно даже сказать недолюбливает, и это мягко выражаясь. Всё же, как он ни пытался сбежать от храмовничества, из него он полностью, похоже, не вышел. А тут выходцы из страны, где всем заправляют маги, а те, кто призван наблюдать за ними, из наблюдателей превратились в послушных цепных псов. Но пришлось признать, что их помощь нужна, хоть всецелого доверия к ним нет. Поэтому допустить потерю ценного союзника из-за чьей-то глупости не хотелось бы крайне. То «показушничество», та пляска со смертью, что показывал лорд Моранте, слегка забавила генерала Инквизиции, а с другой стороны слегка и раздражала. Каллен и бровью не повёл, когда «ручной» зверёк нанёс свой удар. Но вот удаляющийся Вальтер с окровавленными тряпками, почему-то заставил бывшего храмовника двигаться. Что-то в этом парне всегда вызывало какое-то странное чувство, словно от него можно ждать какой-то беды. Поэтому генерал внимательно наблюдал за Вальтером, за каждым действием на протяжении нескольких дней, когда мог. И когда тот вышел от усмирённого со странной, но столь знакомой храмовнику вещицей, у Резерфорда не оставалось выбора. Он медленно подошёл к Вальтеру, положил руку на плечо и мягко произнёс. - А теперь, сэр Вальтер, верните то, что взяли. Нам не нужны лишние проблемы с нашими гостями.
  8. 1 балл
    Временами, проблемы приходят постепенно, давая время на возможность обдумать и подсказывая решение; временами — наваливаются огромной грудой, когда вроде бы в способности разобрать, но сам не знаешь, за что и как хвататься в первую очередь; но временами попадаются и такие, которые невозможно решить, даже порвав задницу на церковный флаг или распятерившись в своём — очевидно, как же иначе — праведном стремлении. У Вальтера ныне такая проблема: отравление Вестницы. И как командование не пытается скрыть все тонкости дела от простых солдат, как ни заверяет о том, что всё обошлось и ситуация урегулирована — ничто не может остановить набравший скорость механизм слухов и домыслов, а, вкупе с весьма занимательным выступлением Её Величества Роммель и прибытием тевинтерского легиона, и нотки простой и понятной солдатский паники. Неопределённость давит, от неопределённости хочется плюнуть на всё и с расспросами заявиться к командованию, с предложением помощи: за одним агентом, пойман он или нет, последует множество; кто знает, сколько людей и нелюдей преследуют свои интересы, прикрываясь священной миссией. Вальтер вздыхает, заснеженную центральную площадь шагами без всякой цели, в раздумьях меряя: он ведь тоже когда-то преследовал, оттого и подозревать может всех, абсолютно и без исключения. Увы, не в каждой душе общее побеждает частное. Ему хочется быть в тот день в Скайхолде, видеть всё своими глазами, да, раздери его демон, посмотреть в лицо уёбку, решившему, что отравить Вестницу, окроплённую силой и «избранностью» будет мудрым решением. А потом сожрать его с потрохами, достать из могилы и снова сожрать. Как? Не имеет значения: так гнев не выплёскивался бы за каждую провинность на товарищей по оружию, так он мог бы заняться чем-то куда более полезным раскуривания смесей в таверне и бесцельного блуждания по замку, подобно призраку. Именно потому, когда ноги сами собой доносят до конюшен, он даже не отпирается: помощь с лошадьми — тоже помощь, к тому же стоит лично убедиться в том, как андерские иноходцы переносят холод и соседство с иными породами. Заходя внутрь, Вальтер откашливается: запах стоит такой, что развернуться и убежать: даже годы приюта и мужских общих бань не могут избавить от обострённого обоняния, отвращения ко всему «не чуждому». Воображение само по себе дорисовывает картину — сено, навоз, пот, характерный запах конины и… свежее мясо? Вальтер вскидывает левую бровь, удивлённо-заинтересованно: тевинтерцы привезли с собой не только себя, но и местную диковинку; кажется, драколиски — ящеры, кажется, охотники. Именно в таком состоянии — когда природное, кошачье, любопытство перевешивает всё остальное и уже не хочется натянуть на нос тяжёлый платок и спешно ретироваться — он и подходит к Деннету. Слово за слово, приветствие за приветствием: приятно говорить с заинтересованным человеком, даже если не понимаешь половину и заинтересован он совершенно в другой области; и вот Вальтер уже идёт вслед за объездчиком, с самым умным выражением лица слушая лекцию об особенностях строения и том, как степные породы уживаются в гористой местности. Озирается, останавливается, вглядывается, где-то глубоко в душе даже заинтересованно, пытается найти в глазах описанный ум и сообразительность. Рык, явно не присущий смиренным коням, слышится где-то из-за угла, и Вальтер — «ну вот кто тебя дёрнул, болван?!» — на каблуках разворачивается, идёт, как завороженный, на встречу с неизведанным. Следы крови, ведущие внутрь, до висевшей на балке тряпки, явно иной вольер и совершенно — содержание, то, чего он никогда не видел изнутри, то, с чем бы, даже при всём желании, в иной ситуации не смог встретиться. А потом… существо, алебастрово чёрное, гордое, ощетинившееся и до умопомрачения прекрасное. Искра, буря, зависть. Кому бы не принадлежала тварь, Вальтер уже его ненавидит, за отчаянное желание обладания, за то, что у него не было и не будет подобного даже если разобьётся в лепёшку и душу вместе с жопой продаст в Тевинтер. Выдыхает: хотя бы дотронуться; как заворожённый подходит ближе, неосмотрительно выставляя руку, слышит за спиной крик сообразившего объездчика, но не может его понять, не реагирует… Всего один шаг, одно прикосновение, всего одно слово, а потом будь что будет, судьба ни в его компетенции. Так бы и закончилась его ладонь в пасти, если бы не гортанный рык и предупреждающее шипение. - Хороший… котик. Вальтер моргает, отшатываясь, трясёт головой в попытке избавиться от наваждения, от чувств, храмовника не достойных, от понимания слабости; злость на самого себя, вернувшись, накатывает с ещё большей силой, нужно возвращаться к делам, уйти, пока не случилось непоправимое. Эгоистично и глупо, неправильно, он не должен думать об этом, пока легион — союзники, это не его миссия. - Это Одавинг. Красавец, правда? Строптивый, того и гляди руку отгрызёт. Хорошо, сейчас до этого не дошло, Создатель миловал. Деннет, кажется, сам не до конца понял, что произошло, решив сделать драколиска частью образовательной лекции. Вальтер сам не знает, хорошо это или плохо, но думает, что хорошо, наверное: это поможет отвлечься, в конце концов, никогда не угадаешь, когда и где может понадобится любая информация. - У вас… тут кровь, herr. «Потрясающе, Вальтер, и это всё, что ты смог промямлить в данной ситуации?..» - Я знаю, мы пытались убрать, но он не подпускает за ограду никого, кроме магистра Моранте… Дальше Вальтер даже не слушает: мысль приходит в его голову быстро, подобно грому, и точно так же оглушительно. Магистр Моранте, тот самый посол от Тевинтера, мнения о котором разделились примерно на две равные половины, от откровенной брезгливости до столь же откровенного обожания; Магистр Моранте, тот самый, кто, вопреки обычным полномочиям посла, таскается по внутренним землям вместе с разведчиками; Магистр Моранте, тот самый… который в любой момент может перестать быть собой, от банального магического чиха не справившись с Брешью, стать одержимым демоном. Опасный, как и всё неизведанное, новая переменная в уравнении Инквизиции. То, за чем стоит следить, во избежание. Белая Церковь отвергла всякие притязания Инквизиции, прямо или косвенно считая ересью, Орлей уже ненавидит, Ферелден всё ещё и не пошёл на переговоры, из городов Марки откликнулся только проклятый Киркволл с его не менее проклятой Защитницей: ничто не мешает Тевинтеру с его легионом взять под крыло то, что болтается меж трёх огней, как неприкаянное, ничто не мешает обратить равный союз в союз марионеточный. Этого нельзя допустить, и Магистр Моранте — ключ и маяк, за которым нужно следить, узнавать его, подкапываться. И уничтожить, в случае малейшей угрозы со стороны Империи. Филактерия с кровью, а кровь на тряпице, которую так никто и не убрал, побоялись Одавинга: слишком просто, до боли, и очевидно ему одному. Идеальное сочетание. - ...Ты представляешь, Вальтер, такие опасные создания, а тевинтерцам удалось их приручить. Я, если честно, до сих пор нахожусь в трепетном ужасе. - Да-да… наверное, - Вальтер берёт себя в руки, заинтересованно хмурит брови, улыбается, за привычным шёпотом и кашлем скрывая переполняющее волнение, - но я уже достаточно насмотрелся на то, что чуть не съело мне руку. Ведите меня уже к андерцам. - Точно, идём. К слову, ваши подковы... - Что-то не так? - Никогда не видел подобной чеканки. - Всё для пустыни и камней, сами понимаете… Стащить с балки тряпку оказалось даже слишком просто: ловкость рук, разговор на куда более привычную тему и явная незаинтересованность в каких-то грязных тряпках объездчика. Вальтер сам себе ухмыляется, сворачивая и пряча за пояс под плащ: всё ещё идеальное сочетание, идеальное настолько, будто бы сам Создатель ведёт своей дланью в правильном направлении... … А спустя несколько дней, благодаря знакомому — если это можно так назвать — усмирённому, на его — на его, Создатель! — шее висит ещё один кулон, крохотная, пульсирующая магией филактерия. Ключ и маяк, то, что он не снимет ни на тренировке, ни в бане, ни в пылу сражения. Маленькая тайна, способная контролировать столь многое.
  9. 1 балл
    По возвращению в Скайхолд настроение Дариуса медленно скатывалось в темную пучину откровенного негатива. Магистр был нелюдим, и с талантом, достойным лучшего применения, избегал окружающих. Попытки отловить неуловимого тевинтерца в достаточно большом замке ни к чему не приводили. Моранте был ровно там, где хотел быть и общался только с теми, кто был ему нужен в конкретный момент. Из всех обитателей Скайхолда таких почестей, сродни наказанию, удостаивался лишь целитель Терций, из которого магистр по десятку раз на дню доставал практически не меняющуюся информацию об Амариэль Мирс. Слух об эльфийке пополз по замку и некоторые вполне логично связали мрачность Моранте по его возвращению с пострадавшей девушкой, но что именно случилось никто не знал. Особо ретивые, предположившие, что Амариэль пострадала от рук самого магистра — эльфийка же, да еще и вон какая! — откровенно попутали берега и зубоскалили на полную, но как-то локально, чтобы их рассказы не дошли до ушей пополнявших Скайхолд тевинтерцев. Авелан же все равно это слышал и варился в своем котле мрачных эмоций, грозивших однажды вырваться и сделать всем капитальный «ой». Настроение Дариуса было заметно невооруженным глазом, обходили его по стеночке, а некоторые, думающие несколько наперед, откровенно переживали за последствия, если магистр и по совместительству официальный посол взорвется. Получив очередной ничего не обещающий ответ от Терция, Дариус, лишь бы чем-то себя занять, в бессильной злобе вычистил всю амуницию своего драколиска, а потом и сунулся к самому зверю. Одавинг воодушевление хозяина не разделял, но какое-то время стойко терпел проводимые им манипуляции, раздраженно шипя, когда Моранте слишком активно скреб чешуйки. Деннет наблюдал за работающим тевинтерцем с каким-то странным выражением, словно не мог определиться, нормально выглядит вся эта ситуация со стоящим в грязи магистром или все же ему выдался шанс увидеть что-то неординарное. — Вы их кормите только мясом? Дариус вздохнул, прерываясь и оборачиваясь на объездчика, любопытство которого к диковинному ездовому зверю было ему понятно, но сочтено неуместным. В любое другое время генерал со знанием дела рассказывал бы ферелденскому мужику, искренне любившему все, на чем можно было передвигаться верхом, об устройстве драколиска, чем они питаются, как заезжаются, какие у них особенности и чем боевой товарищ отличается от тех тварюшек, что каким-то немыслимым образом просачивались через торговцев на юг. Сейчас же Моранте хотел добровольного одиночества, во время которого мог заниматься самобичеванием. Но Деннет был одним из немногих людей в этой части Тедаса, кто вызывал у него хоть какую-то симпатию, а потому грубо отбрить объездчика у него язык не поворачивался. Некоторое время тевинтерец молчал, прикидывая, хочет ли он разговаривать, но в итоге решил не отказывать Деннету в удовлетворении его любопытства. — Желательно еще живым. — Ж… Живым? — брови Деннета поползли вверх. — Они хищники и должны охотиться, — Дариус беспечно пожал плечами, отслеживая движения зверя. Одавингу уже надоело быть послушным и драколиск хищно скалился, выжидая момент для атаки. — Им нужно не только мясо, но и шкуры с костями, только в таком случае они будут получать все необходимое и не станут слабыми и болезненными. — То есть Ваш зверь может съесть кого угодно, потому что приучен к этому? — Почему это кажется странным? — Это делает его опасным. — Безусловно. Он таковым и должен быть, — тевинтерец хмыкнул. — Прямо сейчас он ищет возможность атаковать меня, потому что я ему надоел. — Вы так легко про это говорите, — кажется, Деннет был счастлив, что находится по другую сторону ограды. — Наши драколиски не только способ передвижения. Они боевые единицы, которые рвут врагов зубами и когтями. Они агрессивные и опасные, поэтому у каждого есть только один всадник, который и заботится о своем верховом товарище. В Тевинтере существуют семьи, чей доход строится на разведении живого питания для драколисков. Мелкий скот и домашние птицы, иногда другое зверье, которое может пойти на корм. Так почему это странно? Чем это отличается от того разведения, которое идет в пищу людям? Сытый зверь не так опасен, как тот, что видит в тебе еду, поэтому мы боремся по большей части лишь с их зловредным характером. — О да, я про него наслышан. Дариус невесело усмехнулся, повернувшись к объездчику, не убирая руку с шеи драколиска, чем и допустил ошибку. Одавинг поймал желаемый момент и сделал резкий выпад. Реакции Моранте не хватило, чтобы не попасть под укус, и магистр глухо рыкнул, сцепив зубы от резкой боли. Раздавшийся крик принадлежал явно не ему — Деннет видел произошедшее. Что ж, это был не первый и не последний раз, когда тварюга покушалась на собственного хозяина исключительно из-за поганого характера. — Sta! Одавинг зашипел от пронзившей его магии, нехотя разжимая челюсть и пятясь под напором ударного заклинания, выставленного хозяином. Кровь от рваной раны заливала землю под ногами, но Дариус напирал на строптивого питомца, отгоняя его в дальний угол своеобразной дробящей темницей, пока драколиск не уперся задницей в стену и отступать было уже некуда. — Podex perfectus es! — Магистр! Магистр! Да как же это… Вот! — Деннет закрыл за Дариусом дверь вольера, протягивая тевинтерцу тряпку. Дариус даже честно попытался замотать руку, но плюнул, оставив пропитавшуюся кровью ткань на балке. — Я в порядке, это не первый раз. — Ваша рука! — Бывало хуже. Спокойно! Просто у меня есть повод навестить лазарет еще разок. Пожалуй, это был первый раз, когда генерал Дариус Моранте добровольно сдавался армейскому целителю Терцию с довольно бытовой, по меркам самого генерала, травмой. Это ведь не проломленная огром грудина.
×
×
  • Создать...