Перейти к публикации
Поиск в
  • Дополнительно...
Искать результаты, содержащие...
Искать результаты в...

Таблица лидеров


Популярные публикации

Отображаются публикации с наибольшей репутацией начиная с 20.05.2021 во всех областях

  1. 4 балла
    Ощущать себя вот так — было приятно. Слова на языке не сбивались в ком, не путались в клубок старых ниток, а мысли речь не опережали, лишь слегка речь была спешной, по старой привычке из страха забыть, что подумал и что хотел сказать. Помнились еще те поражения от тех, кого нельзя сразить мечом, только остротой ума. Выгодно выделялось это умение на фоне любого остального. Что отличает простого воина от хорошего? Хороший не затеряется в любой из схваток: от тавернской драки до словесного поединка с не менее умелым визави. И поди разбери, какая из побед впредь будет слаще. Хоть и понятно, от какой больше выгоды, по определению. Мир далеко ушёл от тех времен когда самому сильному и жестокому в схватке доставались все лавры. Миром правят другие. Нет, в их тесный круг метить не приходится, но действиям нужен просчет. Учитывая, в каких приходится быть обстоятельствах. Время для практики выбрал либо слишком неудачно, либо наоборот удачливее не придумать. Всё зависит от точки зрения, как всегда, впрочем. Возвести между Нокс и собой было не просто нужно — необходимо. Нет, не ту пресловутую каменную, да еще и ворота с подвесным мостом, а во рву хищные обитатели, да колья для неудачников. Несмотря на то, какая ситуация, некоторые факты откидывать не следовало. Совершенно не следовало. Слишком много совпадений. А храмовничье нутро давно разучилось верить в совпадения. У всего есть причина и следствие, а их пересечение с другими похожими связями либо закономерно, либо спланировано, либо… ну случай, да, может быть, в самом крайнем случае. - Даже так? - оценил он шутку, решив парировать своей, попутно горделиво подняв голову. - Понятно, кто из близнецов вышел красивше. Но несмотря на шутки, монолог повесил груз, от которого так просто избавиться не выйдет. Нет, миледи, не в этот раз. Прелесть жизни человека, который решил избавиться от того, что в прошлом тяготило, и строить новое из того, что больше привлекает, в том, что о некоторых вещах говоришь, как на духу и мыслишь проще. Не нужно аккуратиться в словах, нужные придут. А мысли ведь чисты и почти невесомы, занимая в голове так мало места, что в ней свободно пьяный ветер умещается и гуляет там, гуляет, дивясь тому, как это теперь в этой голове нет всего того хлама. А если сердце будет ныть, то лишь из сентиментальных соображений, отчаянно ища больше хорошего в том, что на самом деле было хуже некуда. - Конечно, не знаешь, - смешок вырвался сам собой, не иначе от того, что такого ответа и ждал. Но ждал ли продолжения ответа? Само собой. На такую свою длинную речь он бы мог потребовать ответа.. У каждого на свете есть причины делать то или это. Нет никаких «не знаю». Есть «знаю» и «потому что». Всё куда проще, чем может казаться. Но простота перестала быть в моде. Именно поэтому сражения на кулаках и мечах жестокий и презираемый в чём-то метод, а дипломатические пьянки и гулянки в почёте. Всё живое и разумное любит усложнять. Порядочно всё усложняла и Нокс повествование о своих причинах того, как и где оказалась. Посеяла она всем рассказом больше сомнений, чем дала ответов. Ясность того, что не привиделось — должна была радовать. Но красные всполохи, бегущие быстрее взгляда, тащащие его в сторону, среди краснолириумных чудовищ. Она не пришла бы просто посмотреть. Ради интереса праздного туда никто бы не полез. Да, в конце концов, план держали в тайне, к сражению готовились, но вот так со стороны влезть могли только шпионы, разузнать что в Инквизиции думают по поводу и без. Но плевать на это. Другой вопрос — она там была. Она не состояла в Инквизиции, не работала на неё, если только под прикрытием и то не факт. И еще в кучу к этому её лириумные клейма, дающие способность. Если не подвел тогда под Брешью разум и глаза, то то действительно был красный цвет. Значило ли это, что?.. Вот для этого и нужны некие пределы, барьеры и стены. Отсеивать сентиментальные порывы от логики — вот что было нужно. Доверять девушке, а точнее, уникальному воплощению смерти, которая может быть врагом или иметь банально свои цели — глупо. В идеале — вывести на чистую воду. А вообще, неплохо бы было всего-то с ней встречу пережить. Кто знает, чем обернется. И… это что рассудок на морозе начал здороветь? Надо же, рады Вас видеть, уважаемый. Взаимно. - Сразу ощутил себя маленьким, сутулым, способным пострадать от любого чиха в свою сторону, таинственной личностью с мрачной тайной под длиннющими тёмными волосами, что закрывают лицо. Мне конечно удивительно, что ты просто из интереса оказалась в гуще событий. Но это война. И оставаться в стороне или не допустить — это повсеместный выбор в бою. Если бы я отхватил смертельную дозу пинков, то ничего страшного не произошло бы. Либо бы я оклемался со временем, потому что умирать пока не хочется, либо окочурился бы и этого разговора не было бы, - он звучит жёстко, но простота в голосе его выдаёт, то как несерьезно он относится к перспективе умереть, решив задвинуть её на самый дальний конец. - Спасала, значит. Чтобы потом мелькать то тут, то там? А оставлять меня там мелькнув, это, конечно, было правильно. Всё усложнить. Даже сегодня. Почему все так любят сложности. Было бы забавно, если бы я в итоге сошёл с ума, засядь у меня мысль о мелькающем красном силуэте. Ох он выделил ключевое слово нажимом с хрипотцой, нагло выдавая свои предположения. Фундамент заложен. Где-то поблизости от него и лежит грань доверия. - Тебе не хватает острых ощущений от оружия в теле, если я правильно понимаю. А со мной всё совершенно просто — я хотел погулять. Я хочу лета, чистого неба, запаха скошенной травы и пыли на сапогах. А не этого всего. Ноги сами несут в страну чудес, - отмахнулся Матиас с обидой какой-то, то ли на себя, то ли на Нокс, то ли на затянувшуюся войну. - Ах, звёздочки. Ну, что ж ты их забрала, и всё еще меня не бросаешь. Я же не неварранская принцесса, у которой из домашних питомцев странная говорящая птица, кошка, да игрушка-мишка. Ты второй раз за короткий срок заставляешь чувствовать себя слабым. Жаль, я не увидел зверушку вовремя. Тебе бы понравилось шоу. Но артист обижен и больше не выступает, у него убили реквизит. Возвёл взгляд к небу, будто там ему что-то написано и рассматривает, толком не видя, словно всё же ему оттуда знак подадут, напишут, что-то скажут. Глупо надеяться. - Верно. Всё меняется. Даже слишком сильно, - и зевнул до хруста челюсти, что рефлекторно начал ей шевелить, да поправлять. Ответы не пришли с неба. Простучали откуда-то пониже. Вернее, прорычали из желудка. Напомнив, что, вообще-то голодно, прохладно, и положен постельный режим. Голова дана не для подумать, дана голова чтобы в неё потом есть. - Насчёт романтики не знаю, но жрать охота. И мясо там похоже на домашнюю курицу, только старую и жилистую. Но выбирая между кашами из лазарета и мясом дичи — мясо побеждает. Убил бы за хорошую отбивную и кружку пива, - желудок и этому вторил, прокрутив забавную трель. - Ты чур разделываешь. И шкуру не порть. Хочу себе теплую шубу. И шапку. А то с этой аммуницией можно и наследство, и то чем думать про наследство, отморозить. Подал руку соучастнице в свежевании трупа красного льва и кивнул по направлении, где этот самый труп лежит. И нет, мысли вернуться всё еще не было. Это уже называется упрямство.
  2. 4 балла
    А Дориан заверещал. Заверещал, сбиваясь на фальцет так, что потом будет всем вокруг рассказывать, что это померещилось от горячки боя. Всем сразу. Дариусу, которому заложило уши от взвизгивания, толпе зрителей и двум видавшим виды воинам, ломанувшимся через поле боя к ним. Словно бросились на выручку девице, попавшей в беду в ночи в подворотне. Дариус успел даже улыбнуться, всем своим нутром чувствуя, как закручивается магия тугими жгутами. Совсем рядом, так близко, что волоски на человеческой коже зашевелились, приподнимаясь под действием легкой статики. Великолепно. Просто восхитительно. Тяжелый пуд удовольствия от готовящейся схватки в грязи их импровизированного ринга, ухнул вниз и разбился горячими волнами эйфории. Одновременно с этим прилетел точный удар по голени сапогом со стальными вставками. Дариус покачнулся, теряя равновесие. Выверенный удар блейдстаффом сменил траекторию и Дориану невероятно повезло воспользоваться появлением своего союзника — он буквально испарился из-под удара лезвия, которое теперь с силой ухнуло острием в землю. Останься Павус на месте и получил бы весьма серьезную травму. Дариус скрипнул зубами, опираясь на древко оружия, чтобы удержаться на ногах, хотя удар отца был весьма ощутимым и неприятным. Маркус сильно рисковал такой атакой. Гнев огнем пронесся по венам, заглушая неприятные ощущения прыснувшим в кровь адреналином. А если бы Дориан не переместился?! Нет, драка у них была, конечно, рассчитана на унижение и боль для всех участников, кто будет не столь расторопным, но не так, чтобы откровенно дырявить людей! Дориан заслужил быть обляпанным грязью по самые усы, как и заслужил болезненные удары по самолюбию, но не так, чтобы после драки стонать на больничной койке потом пару недель, жалуясь на то, как чешутся швы на ранах под бинтами и сколько ценной альтусовской крови повидала жижа под ногами близ Скайхолда. Дариус напрягся, с усилием опираясь на вогнанное в землю оружие, используя его как рычаг. С разворота прописывая Маркусу удар локтем в челюсть. Даже слышит, как гулко клацнули зубы генерала. Ничего-ничего, им не в первой друг друга бить. А теперь у него есть повод прописать пару тумаков собственному отцу за неоправданный риск по спасению подопечного «союзника» в лице Павуса. Это раньше Маркус учил его уму-разуму, оставляя синяки и ссадины напоминанием за дерзкие выходки, так теперь ученик и учитель поменялись местами. Раз решил генерал так рискнуть — пусть расхлебывает последствия, оказавшись в контактном бою с Моранте и все так же оставив Дориана разбираться с ситуацией в одиночку. Раззадоренный и немного обиженный Павус не терял время, искря молниями направо и налево. Дариус не в силах помочь Матиасу, нет возможности сплести хитроумную защиту. Пытается извернуться из-под Маркуса, припадая на ушибленную ногу — мышцы, получив такой удар, словно не хотели держать на себе все тело. Поздно. Треск молний раскатывается по арене и слепит на доли мгновения. Он только и успевает заметить прыжок неварранца, пытающегося уйти из-под магической атаки. Не сильно задумываясь, Моранте уничтожает собственную магическую защиту, обращая накопленную энергию в ударную волну, стремительно летящую в Дориана. Ее не остановить, не замедлить. Пора выводить альтуса из игры, пока не пострадал слишком сильно. Пальцы сжимаются в кулак и Дариус круто поворачивается, направляя второй свой удар в стык черненного доспеха генерала. О, он знает его броню как свои пять пальцев и знает, где простого давления хватит, чтобы сам металл сделал больно его обладателю. — Риск — это моя фишка, Маркус. Шипит, падая спиной в грязь после такого крутого разворота. Блейдстафф, гордо воткнутый в промерзлую землю, слегка покачивается, но не падает — лезвие глубоко вошло. У него нет магической защиты, разве что природный щит самого демона пощипывает кожу. Но это не панацея, Маркусу хватит простенькой магической атаки, чтобы поджарить тело сына и вывести его из игры. Дариус улыбается. Может, все было не так, как хотел изначально, но достаточно, чтобы не ощущать себя побежденным. Как бы не так. Матиас вступает в полноценную игру, совершая невозможное. Дариус только и видит, как два огромных тела летят в грязь. Теперь на земле все четверо, каждый разной степени пожеванности и трезвости рассудка. Шевелиться, внезапно, стало дико лень. Может, ему выйти из игры и поползти к Дориану полежать рядышком, пока два громилы в доспехах проверяют прочность стали и костей? Но ведь его учили идти до конца. А грязная спина, боль в ноге и утраченная магическая защита — еще не конец. Дариус откатывается в сторону от оказавшихся слишком близко к нему ног двух верзил. Чувствует, как предупреждающе гудят ребра в недавно восстановленной грудной клетке. Кажется, его положение чуть печальнее, чем он предполагал: сильных ударов по телу может не выдержать само тело и кости опять сломаются. Вывод? Не дать себя ударить. Дариус набирает в ладонь промерзшей грязи, что вспахана почти до жижи их боем, и метит в Маркуса. Несерьезно? Кого это волнует, когда любые средства по дезориентации хороши. А Дориан? А Дориан оклемается потом. И простит, наверное.
  3. 3 балла
    Дориан Павус не терял бодрости духа даже после того, как Моранте не отказал себе в удовольствии от души врезать другу, ни много ни мало, блейдстаффом. Маркусу нравилось такое отношение. Ему вообще нравились люди, которые не ныли и не строили обид, или хотя бы не делали этого во время тренировки. Люций, похоже, решил вмешаться весьма вовремя. Дориан его действия понял правильно, не пытаясь атаковать Дариуса с земли, а разрывая расстояние шагом сквозь тень. Быстро и эффективно. А через мгновение уже связывал магическим боем Матиаса. Похоже, на какие мгновения они поменялись противниками. Люций успел слегка ухмыльнуться. И, к большему удовольствию генерала, и южанин совершенно не расстроился от происходящего. Этот бой был хорош. Не важно, чьей победой он закончится, и кто потом будет зализывать синяки и ссадины в лазарете, бой был демонически хорош. Маркус был готов поклясться, ничего подобного Юг просто не видел. Скованные физически и что куда страшнее психологически южные маги в своих кругах, скорее всего, проводили большую часть времени за теоретической частью магической науки, и не устраивали даже дружеских поединков. А теория без практики это как телега без колёс. Вроде узнаваемо, вроде и ресурсов затрачено уйма, и можно даже груз положить и лошадей впрячь, но никуда такая телега не поедет. А ещё Люций был уверен, что южане попросту боялись позволить своим магам устроить нечто подобное. Боялись увидеть, как изящно магия может переплетаться с боем, как гармонично дополняет его. И как эффективен воин, который использует одновременно и магию, и оружие. Дариус потерял равновесие, блэйдстафф вонзился в землю. Маркус всегда любил говорить о том, что не стоит отказывать себе в простых и даже, казалось бы, подлых действиях. В магическом бою пинок по коленям казался нелепым, неуместным. Как бы не так. Впрочем, и пинал тевинтский военачальник не абы кого. Дариус прекрасно помнил всё, чему учил его генерал и его отец. Маркус может им гордиться. И сейчас отцовская гордость от всей души врезала собственному учителю локтём в челюсть. Наверное, не так себе представляли поединки тевинтерских магистров, вот совсем не так. Зубы щелкнули, из глаз брызнули искры, Маркус издал какой-то тяжелый хмыкающих звук. Ничего, в целом нового. Сколько раз они от всей души наминали друг другу бока безо всякой магии. Разве что Люций привык всё-таки слышать лязг чужих зубов, а не своих. Второй удар пришелся под ребра, заскрипел массивный доспех. Воздух гулко вырвался из лёгких. Но удары не прошли даром и для Дариуса. Молодой Моранте не удержался на ногах и рухнул спиной в грязь. Но как-то обозначить свою победу и вывести сына из боя Люций уже не успел. Драгоценные секунды ушли на то, чтобы разогнать парящий перед глазами круги и восстановить дыхание. За эти секунды Матиас Аркас успел тараном врезаться в ещё не до конца пришедшего себя противника. Оба закованных в тяжелый металл воинов в красивом броске полетели в грязь. Да, не так южане видели боевые тренировки тевинтерцев, но, кажется, публика была в полном восторге. Когда два массивных тела пропахали смесь снега и грязи, собравшиеся вокруг люди как-то охнули в едином порыве и задержали дыхание. Хотя, скорее, дело было в том, что в тренировочном круге не осталось тех, кто бы ещё держался на ногах. Людям всегда нравилась возня в грязи. Двуручный меч хлопнулся в грязь вместе с его рослым владельцем. Бойкий южанин успел заломить тевинтерцу руку за спину, грязь расползалась под крепкими воинами. Люций долго не думал, он повернулся влево, пытаясь вопреки боли в скованной конечности вырываться из захвата и выбрасывая из-под прижатого к земле тела правую руку. Брызнула в стороны вездесущая грязь. Удар был нацелен на руку Матиаса. Генерал на полном серьёзе собирался освободиться и вернуть себе инициативу.
  4. 3 балла
    Подготовка к предстоящей встрече шла полным ходом ровно с того момента, как Императрица Селина отправила письмо леди Серил с пожеланием организовать официальные трёхсторонние переговоры, по итогу ставшие четырёхсторонними. С учётом изменившейся в лучшую сторону ситуации, Орлесианская Империя могла позволить устроить не только достойный приём высокопоставленным гостям, но и предложить что-то взамен. Дело оставалось за малым, договориться о сотрудничестве. Но это не так просто, как может показаться на первый взгляд. После взрыва, произошедшего на конклаве, все страны Тедасы оказались предоставлены сами себе. Прежние договоры забывались в угоду собственным интересам и попыткам противостояния вражеской фракции. А после исчезновения Вестницы, так и вовсе канули в лету. Брешь разрасталась, урожаи сокращались, а люди умирали либо от голода, либо от хворей, которые принесли с собою последовавшие за этим изменения. Императрица Селина вернулась в Джейдер под звуки всеобщего триумфа. Победа в Монт-де-Гласе и объединение всей части восточного Орлея вселили в людей больше уверенности в завтрашнем дне, чем пустые слова. Конечно, орлесианская политика подразумевала всевозможные подводные камни и различные сказочные описательные излишества, после которых даже опытные игроки ломали себе головы. В этот раз, императрица решила пересмотреть этот вопрос и отдала предпочтение правде, которой собиралась поделиться со своими союзниками. Век войн должен прекратиться, так почему бы не начать именно сейчас? Корифей — прекрасная возможность объединить усилия. Пугало лишь одно — возможные союз с Тевинтерской Империей. Предстоящие переговоры тем важны и интересны, что в них, неожиданно, примет участие делегация государства чёрной церкви. Магократы и с точки зрения стран белой церкви — поголовные искусники магии крови. Сколько же правды в этих предостережениях прошлого? И так ли всё на самом деле. На удивление, Селена не испытывала нервозности перед важным событием. Напротив, с каждым днём её вера в возможность изменить исход боя крепла. Тому виной не только победы и выигрышные партии внутри её родной страны, но и мирное небо над головой. Как же приятно было вновь увидеть солнце, а не бескрайний, затянутый тёмными тучами, зелёный горизонт. Инквизиции каким-то чудом удалось уменьшить разрыв, а значит, есть шанс и вовсе закрыть его. Но что для этого потребуется? Она знала, что союзникам нужны будут маги и храмовники, сможет ли она предоставить хоть кого-то?! А Сарния! То, во что превратился Эмприз-дю-Лион даже в страшном сне невозможно представить. Орлесианские разведывательные отряды не раз докладывали об увиденном в заснеженном горном крае ужасы, разросшиеся благодаря союзникам Старшего. Приложила ли к этому руку Флорианна?! Столько вопросов и так мало ответов. Виардо всё чаще понимала, что чем дальше заходит вся эта игра, тем явственнее она ощущает, как на её плечи ложится тяжёлое бремя. Уже не имело как такового значения, правит она как двойник или как императрица Селина, в итоге это уже становится просто не важным. Пожалуй, как и говорила ей леди Серил, — настанет момент, когда этот вопрос станет не столь значимой проблемой. Людей можно расположить к себе не только чистотой крови или близостью к монаршему роду. Очень многое зависит от принятых решений и их последствий. И Селена прилагала немало усилий к принятию верных решений. Конечно, как и любой не слишком опытный правитель, она совершала ошибки, с поправкой на опыт предыдущего монарха. Проводила больше времени среди военных и на ставке командования. Читала рапорты и различные донесения. Копалась не только в экономической и внешнеполитической документации, но и принимала непосредственное участие в самих боевых действиях. Она пришла к выводу, что самым эффективным способом вести эту войну, будет объединить стратегии двух противоборствовавших сторон в Войне Львов. Именно по этой причине часть регионов присоединялась добровольно, а кого-то приходилось брать силой. Императрица Селина слишком долго вела страну мягкой рукой. Какие-то вложения окупились сполна, например, выходцы из Университета сейчас работали во благо её знамени. Алхимики, инженеры, архитекторы, экономисты, дипломаты — все они нашли своё пристанище среди вспомогательных отрядов. Что касается рыцарства...Шевалье, хоть и были верны трону, но прежде всего они выполняли приказы своего главнокомандующего. Им всегда был и остаётся Гаспар де Шалон, ныне покойный Император, так и не успевший сесть на трон. Его сестра имела не меньше прав, но при сложившихся обстоятельствах, она то самое зло, которое повергло государство в пучину хаоса и отчаяния. То, что сделала де Шалон — это преступление, на которое не способен ни один уважающий себя орлесианец. Никто и никогда не всадит нож на глазах у всей публики… За всеми этими мыслями, Селена не заметила, как время неумолимо приближалось к полудню. Через полчаса начнётся встреча, которая, возможно, изменит будущее. Никаких торжественных церемоний, никаких балов, никакого ажиотажа. Она предпочла, чтобы будущие союзники видели не только красивый и процветающий во тьме город, но и то, что Орлесианская Империя может предложить — превосходно обученную и готовую к войне с сильным врагом армию. Тренировки оборонительной части войск не прекращались ни на один один. Все тренировались по расписанию, составленному высшим командованием. Ополчение, состоявшее из простого люда, постепенно, становилось похоже на реальное подобие действующего воинства. Поправки в закон были подготовлены и одобрены лично императрицей. Теперь, при наличии регулярной армии и шевалье, Орлесианская Империя могла обнажить свои клыки и когти. Разумеется, что не всё шло так гладко, как хотелось бы, но каждый прикладывал много усилий к тому, что страна вновь восстала из пепла… Сегодня императрица Селина предпочла строгое платье красного цвета с золотыми окантовками и узорами. Украшения из белого золота с яркими крупными сапфирами, чудно выглядящими на её пальцах, шее и на мочках ушей. Красные бархатные туфли по тевинтерской моде — высокие шпильки, от которых сама Селена оказалась в полнейшем восторге. Вновь осветлённые до жемчужного блеска волосы, собраны в скромную причёску с крупным пучком чуть ниже затылка, скреплённые точно такой же, как и вся остальная королевская парюра, крупной заколкой. Золотая полумаска, поверх лица, закрепилась невидимыми заколками в элегантно собранной причёске. Тугой корсет позволял в лучшем виде насладиться тонкой талией высокой женщины, а глубокое декольте демонстрировало на грани дозволенного упругую и подтянутую для возраста Селины Вальмонт грудь. И косметика, которую пришлось нанести даже больше обычного, чтобы состарить вид кожи. Но даже при всём этом безобразии на грани дозволенного, Селена Виардо выглядела по меньшей мере соблазнительно и величественно. Рассмотрев себя со всех сторон в зеркале, императрица довольно кивнула своим служанкам. Это прекрасная работа, которая достойна высшей похвалы. Но, Зайра и Найла всё ещё были наказаны за то, что выдали Бриале в Лидсе местонахождение своей госпожи. Этот случай позволил Виардо показать не только своё недовольство и положение, лишний раз напомнив о том, что они служат ей, а не эльфийке, но и показать, что она внимательно следит за всем происходящим вокруг. Ещё одна провинность и придётся передать девочек в руки Бриалы на постоянной основе, даже осознавая тот факт, что обе не приспособлены защищаться физически. Будет им уроком. В двери негромко постучались. Большие белые створки распахнулись, пропуская внутрь, облачённую в парадный мундир Эвелину де Коленкур и одетую по последнему писку орлесианской моды Одетт Остерманн. — Ваше Величество, — обе поклонились, — Вас ожидают в ставке командования. Делегаты уже сопровождены и рассажены, — закончила за них обеих Одетт. — Охрана рассредоточена по всему периметру дворца, также задействована личная гвардия леди Серил, — чеканила каждое слово де Коленкур, — на переговоры и во время их проведения, Вас будем сопровождать мы с леди Остерманн. — Что ж, дамы, не будем заставлять гостей ждать… — С этими словами, Императрица покинула свои покои.
  5. 2 балла
    Они застали их в сумерках – такой же небольшой отряд разбивал лагерь среди болот, когда Лука и его компаньоны приблизились. - Я вижу, они привели местных. Полезно, но эти люди – не бойцы, – ворчливо сказал гном, Рори, оглядывая собравшихся. Следопыт, сопровождавший некроманта, лишь хмыкнул и двинул своего коня к западному краю лагеря, осматриваясь. Лука же вместе с сержантом приблизились к Тальвенору и его спутникам. Вояке явно не понравилось, что долиец обратился не к нему, а потом молча передал Лавеллан свиток пергамента. - Леди Соловей передаёт свои самые тёплые пожелания, господин Лавеллан, – де ла Серено спешился и подошёл почти вплотную к эльфу – Мы знаем, почему Инквизитор направила вас сюда, но Вестнице и сенешалю не по душе вся эта история. Люди сержанта Арска и я к вашим услугам. Морталитаси откинул свой капюшон, подставляя лицо под падающий снег, прикрыв глаза. - Маг Лука, – по голосу сержанта было слышно, что его утомили поездка и их маленькая конфронтация. Арск выдохнул и провёл ладонью по лицу, будто стараясь снять липкую паутину усталости. - Полагаемся на вас...мессир. Рори и я поможем остальным с лагерем. - Спасибо, сержант Арск. Пусть Жак вместе с другими следопытами осмотрится, и выставите часовых, – Лука открыл глаза и слегка склонил плечи, принимая с благодарностью капитуляцию солдата. Так будет гораздо проще. - ...Что за херня с этими вашими “гномы вооружены молотами да секирами”?! Там вся суть и сила в размахе и росте! В хоть раз пробовали нормально замахнуться в тёмном туннеле в полтора метра в высоту?! Колоть и резать – вот путь жизни на Глубинных Тропах! - ...Говорят, последние поставки зерна задерживаются. Из-за львов опять придётся выходить на дороги. - ...Нет, в Скайхолде нет призраков. Но я почему-то вспоминаю...шляпу? Лука стоял около своего костра, вслушиваясь в звуки лагеря. Тени легли ему на лицо, образовывая скорбящую маску, что вместе со зловещей репутацией Ордена само собой создало для де ла Серено зону отчуждения вокруг него. Морталитаси воспринимал это с пониманием, хватаясь за возможность погрузиться в свои мысли. - Ни души на километр вокруг, месье. Местная живность вся затаилась, – Жак, следопыт, подошёл неслышно и говорил тихо, не обращая внимание на взгляды и шёпотки остальных. Морталитаси нравился этот мрачный парень – он явно нёс в себе тёмное прошлое, но его сдержанность и приверженность цели завоевали симпатию Луки. - Благодарю. Были ли какие-нибудь...следы? Жак лишь покачал головой. - Мы слишком шумные. Какая бы тварь не стояла за всем этим – тупая или умная – мы привлекаем слишком много внимания! – с сожалению сказал Лука, не отрывая своего взгляда от огня. Жак соблюдал тишину, но при всём его молчании было понятно, что он согласен с некромантом. - Я хочу, чтобы ты отдохнул. С утра мы поменяем тактику, и мне нужно, чтобы ты был полон сил. - Месье, – кивнул Жак, уходя к своему лежаку. Лука перевёл свой взгляд на Тальвенора. Эльф тоже раздавал указания своим людям и был настороже – он продолжал расти как лидер с того момента, как силы Старшего напали на Убежище. Молодой эльф с его мягкими чертами лица вызывал у Луки симпатию чуть более глубокую, чем было положено. Некромант прогнал мысли кратким речитативом Трансфигураций, после чего подошел к Талю. - Я бы хотел обсудить наши дальнейшие шаги, господин Лавеллан. Сдаётся мне, что наши силы могут оказаться нашей слабостью, а не преимуществом, – сказал Упокоитель, глядя на то, как хохочут Арск и Рори в окружении людей Таля.
  6. 2 балла
    Настойчиво, мозолисто капает вода. Стекает по стенам, оставляя тускло блестящие дорожки грязи. — Дать ему возможность... высказаться? Короткий смешок — даже странно уместный в этой гнетуще-липкой атмосфере, — и Андерс выразительно трет пальцами виски, закрывает рукой глаза и сидит так довольно долго — достаточное время, чтобы Мерриль договорила и даже успела немного помолчать после этого. — То, что я говорю — говорит он, и так же то, что говорит он — говорю я, — маг умолкает, пытаясь подобрать выражения. — Он всегда «высказывается», только вы слышите это моими словами. Когда он пытается вырваться и захватить... контроль — только тогда можно услышать Справедливость именно так, как он выражается. Он устало вздыхает, понимая, что в таком состоянии ничего толком не сможет объяснить. Путаные предложения — не самое хорошее в подобных делах, и нужно втолковать это эльфийке — но так хочется спать. Так закрываются глаза. Жжение в руках и груди, боль в глазах — и не думать, и не уснуть. И не бежать, и не отдохнуть. — Если ты так хочешь «пообщаться» с ним с глазу на глаз, то он прекрасно тебя слышит — каждое твое слово, и отвечает тебе, только слышу это почему-то я, а не ты. — бессилие сквозит в каждом слове и движении. Дух всегда подпитывает свою оболочку, дает ей неиссякаемую мощь — всякий одержимый ожидаемо силен и крепок; но у Андерса, кажется, совсем не осталось ничего, что можно было бы назвать силами. Горечь, тяжесть, тревога — как яд легендарного паука, в объятиях которого обреченные исполняют предсмертный танец. Они движутся, носятся, преодолевают препятствия — без сна, без отдыха, — чтобы однажды упасть замертво. Очень интересная аллегория про мохнатых членистоногих. Самое для нее время. Кое-как выпрямившись и вдохнув поглубже, целитель снова очень долго подбирает слова: — Ему не нравится красный лириум. В нем слишком много злости, слишком много... шепота. Ты же слышала, как он шепчет? Не могла не слышать, мы находились слишком к нему близко, — выразительно бросает взгляд на руки эльфийки, но продолжает. — По мнению Справедливости, эльфов можно исцелить только одним способом, однако, пока я думаю иначе — он не сможет этого сделать. Поняв, что в крохотной каморке становится слишком душно, Андерс ведет рукой по стене, распространяя тонкую нить магии, вплетая немного холода в уже устоявшийся жар. Вздыхает чуть свободнее. Остается только надеяться, что никто не учует магическую энергию в такой глуши — храмовники хоть и натасканные, как мабари, но чувства их не настолько тонки. В этой части Клоаки сегодня тихо, слишком тихо, и слышно каждый шорох, каждый шаг, каждое пение. Если прислушаться, можно ощутить дыхание погибших здесь рабов, тысячелетний гнет, надрывные, горькие мольбы о справедливости. Лучше не слушать. Будешь много слышать — съедешь с катушек, как съехал когда-то сын судьи. — Впрочем, если ты хочешь, я могу добровольно отдать ему контроль, — легкая, ироничная улыбка, лишь тень той озорной улыбки много лет назад. — Но тогда не ручаюсь за все то, что он может наговорить... и натворить. Выбирай сама.
  7. 2 балла
    Бастард… закукарекал?.. Право слово, как маленький робкий ферелденский петушок, взгромоздившийся на заборе, распушивший пёрышки, но в самый последний момент увидевший, как петух постарше, поопытнее и поматерее вышел из курятника. Не спрыгивать же молча? Вот и выдает робкое “ку-ка-ре-ку”: сперва ойкает, оглашая свое смущение вслух, а потом бессвязно квохочет, пытаясь оправдаться… а потом он понял. Поменялся в лице, нахмурил белесые бровки и попытался, видимо, воззвать к совести Зеврана, в наличии которой сам же, наверняка, и сомневался. Эльф не собирался его в этом переубеждать, поскольку ему было абсолютно безразлично, что там думают о нем другие, но эта игра с Алистером в наивного церковного мальчика и коварного совратителя, которая началась с самого первого дня Зеврана в составе отряда, наконец достигла своего апогея. Зевран, на время приостановивший работу, расхохотался. Сохранять дальше серьезную мину было уже совсем невозможно: видят Андрасте и Создатель, он держался с самого трактира, но всему же есть предел?.. Эльфу стало так невероятно смешно от того, сколь легко было смутить и испугать Алистера простым недвусмысленным намеком на интимную близость, к которой, на самом деле, кроме места и запаха благовоний, между ними не располагало вообще ничего. – Конечно, я специально. Очень нравится твоя реакция, ферелденский пирожок. Ничего не могу с собой поделать, – признался эльф, наконец отсмеявшись. Конечно, Алистера подтрунивала Морриган – и порой делала это очень смешно – но Зевран считал, что он делает это по-доброму, в отличии от лесной ведьмы. Комплексы бастарда были видны невооруженным глазом, и, если Морриган рассекала их острым языком и капала ядом, Зевран пытался лишь указать на их несостоятельность. Неужели Алистер всерьез считает, что его девственность и его ограниченность в отряде волнуют кого-то больше, чем его самого? Ограниченность и узость нужно высмеивать, а зашоренность и вовсе гнать поганой метлой… или иглой. Эльф пополнил чернила и вернулся к татуировке. Выходило очень недурно, между прочим. С такой не стыдно будет раздеться и в борделе поприличнее этого. – Алистер, mi querido amigo, не переоценивай влияние своей бледной задницы на мою чуткую душу. Я. всё таки, ценитель прекрасного. Эльф хмыкнул, выводя очередную узорную линию. – Но, если тебя настолько беспокоит твоя девственность, я могу помочь тебе оставить эту проблему здесь, как помогаю с татуировкой… нет, это не то, о чем ты подумал, хватит дергаться, а то испортишь рисунок. Мы в борделе, Алистер. Здесь есть не только прекрасные антиванские эльфы, но и вполне заурядные ферелденские девицы, которые очень даже клюнут на твою веснуштчатую задницу. Помогут тебе забыться куда лучше, чем алкоголь, да и возьмут дешевле. Мне это устроить?
  8. 2 балла
    Часть I MORANA AN RAGNA O UNSAL | МОРАНА АН РАГНА О УНСАЛ “Чернокрылая” 10-е Плутаниса 9:07 ВД, авварка Разбойник/Следопыт Самопровозглашённая авварская королева основатель альянса авварских кланов “Сила семи” лидер группы наёмников “Знающие” ○ Способности и навыки: опытнейшая охотница и убийца, специализирующаяся на длинных авварских луках, однако может использовать и короткие, метать топоры и сражаться на парных клинках. Несмотря на достаточно мощное телосложение очень ловкая, быстрая и гибкая, хотя появившиеся с возрастом проблемы со здоровьем всё реже дают Моране возможность для тренировок. Знакома с анатомией как человеческой, так и звериной. Обладает незаурядным чутьём, интуицией, обонянием, а так же невероятной остротой зрения несмотря на свои 35 лет. Способна двигаться практически бесшумно, умеет маскироваться используя для этого кровь, грязь, навоз если нужно. Владеет глубокими знаниями о тварях магического толка, в основном получила эти знания на практике, теорию изучила куда позже. Знает толк в ядах и бомбах, придумала не один элексир для отряда "знающих". Весьма устойчива к морозу. Совершенно ничего не смыслит во взломе, не умеет использовать отмычки и взламывающие элементы. Не умеет плавать и не уверенно держится в седле, не смотря на умение находить общий язык с животными. Умеет подражать звериным голосам — знание передающиеся из поколения в поколение. Не плохой кожевник, за многие годы прокачала данное умение и может смело называться ремесленником. В своё время исходив Ферелден вдоль и поперёк невероятно точно знает эти земли, начиная от топей Коркари, до Денеримских окрестностей. Это подвигло Морану начертать так называемую карту "опасных маршрутов". Умеет ориентироваться по звёздам. С годами открыла в себе лидерские качества, и ораторские способности, однако в быту не многословна и предпочитает больше делать, а не говорить. Умеет находить подход к низинникам, в основном благодаря многим годам проведённым среди них. Неплохой дипломат. Не смотря на своё происхождение и изначальное отсутствие хоть какого-то общепринятого образования, научилась читать и писать, выучила торговый язык, говорит на нём без акцента и ошибок. Уже в бытность свою таном, организовала оплотную школу и библиотеку, первые книги в которую были привезены друзьями Мораны, в дальнейшем маленькая комната в длинном доме ярла, превратилась в двухэтажное помещение заполненное книгами. Часть II > Yasha Nydoorin | Critical Role Рост: 190 см Телосложение: сухое, атлетичное Цвет глаз: голубой Цвет волос: вороново крыло Особые приметы: множество шрамов по всему телу глубоких и не очень, клановые татуировки синего цвета на обои руках и шее, в последние годы часто прибегает к чернильным рисункам на теле, что наносит авгур клана для облегчения болей. Морана очень высока, как и многие представители горного народа, хорошо сложена и весьма атлетична. Отголоски возраста всё же коснулись её лица и обосновались в заметных морщинках у уголков глаз и между бровей. Как у любого лучника есть искривление позвоночника и заметная асимметрия плеч, в последние годы появились проблемы с позвоночником, что доставляет Моране заметный дискомфорт и причиняет боли, которые она заглушает снадобьями приготовленными авгуром. Из-за долгого употребления элексиров "знающих" страдает от мигреней. ○ Характер: - Страхи и слабости: боязнь за жизнь и здоровье своих детей; боязнь остаться недееспособной; боязнь предательства близких людей, ведь она знает, что не сможет простить, что чревато изгнанием или смертью; с годами всё больше стала бояться боли, которая всё больше давит на её поясницу; страшится того, что сын станет магом; - Общее описание: некогда, молодую авварскую охотницу можно было бы назвать сумасбродной, темпераментной и энергичной. Сейчас же, с возрастом, Морана лишилась излишней пылкости, став более рассудительной, строгой к себе и окружающим. Во многом на становление её характера, конечно же, повлияло её ремесло, которое не терпело поспешных необдуманных решений, но учило дисциплине, выдержки и педантичной аккуратности. Морану можно назвать деятельной – если она задумала какое-либо дело, то, не смотря ни на, что доведёт его до конца и возьмётся за него со всей страстью, из чего можно вынести — авварка упорная и даже немного упрямая. Неудачи переживает достаточно тяжело, но не долго, стоит только новой цели замаячить на горизонте, как Мора вновь загорается, вспыхивая новыми идеями. Женщина с развитым чувством юмора, которое с годами претерпев изменения, стало более язвительным и колким, как могут сказать низинники – саркастичным. Правдолюб и правдоруб. Морана часто говорила то, что думала, прямо в глаза, но проведённые годы среди низинников, а позже во главе своего клана, научили Морану дипломатии, научили её искать возможности и лазейки, договариваться и идти на компромиссы. Не любит в людях ужимок и прыжков, а так же излишнего инфантилизма и мягкости. Если вы ей пришлись по душе, то с радостью окружит вас заботой, а если же не пришлись, то сами виноваты. Или держитесь от неё подальше или терпите всё недовольство в свой адрес. Всё и всегда привыкла делать сама. Вполне может обратиться за помощью, но только если после пары неудач знает, что без посторонней помощи дело швах. Если вести речь о дружбе, то Морана хороший и верный друг. Нет, она не заводит множество знакомых и приятелей, вокруг неё может быть один-два человека, но с которыми она прошла огонь, воду и медные трубы, то есть те, кто и спину прикроет и поддержит, а она соответственно ответит тем же, однако, она не идёт на компромиссы когда речь заходит о предательстве. Предатель – пустое место, не достойный ни прощения, ни внимания, ни жизни. Морана строгий и в меру жестокий правитель, это обуславливается всё таки ещё и горячей кровью предков, что течёт в её жилах, однако она старается быть справедливой к своим людям, ища вдохновения в Королях низинников, понимая, что объединение авварских кланов полностью, неизбежно, а что бы грамотно управлять зарождающимся государством, нужно искать новые методы управления. ○ Биография: Глава I 9:07 — 9:29 Когда-то говорили, что не будет ладу у молодых Сидика и Рагны в семье. Он – статный черноволосый охотник, сильный и красивый, разумный да ещё и радость семейства, а она — сумасбродка каких не видывали, гроза соседских мальчишек. «Изменит или в мир подастся!» — так говорили о Рагне, дочери Каттрин. Но, как говорят, сердцу не прикажешь и взбалмошная, временами невыносимая Рагна настолько полюбила своего избранника, что забыла о своих планах уйти за горы, туда, где люди шибко умные, говорят ладно да складно. Ну да, чуток помаялась, попереживала, что муж ревнивец оказался каких свет не видывал. Но нежный был, да не обижал с горяча, любил и даже на руках носил. В общем, попервости голословны оказались соседи, что прочили этой семейной паре раздор да беду. И вот 10-го Плуитаниса 9:07 Века Дракона, который только-только ступил на Земли Тедаса, у молодых родителей появился первенец – девочка. Морана — так её нарекли. Девчушка была настолько хиленькая, как тот молодой росточек первых несмелых растений, что поднимают свои головы из-под холодного снега, что все бабки, да знахари говорили в один голос, что приберёт Хозяйка Небес это чадо. Но нет, выправилась девица, то ли сильно уж за жизнь держалась своими крохотными ручонками, то ли родители уж больно молились о том, что бы жила их девочка. Однако волчонок, которого отец принёс в дом через пару дней после рождения малышки, был уж слишком резвый да добрый, любознательный, что посчитали это знаком, и нарекли хранителем. На том и порешили. Морана росла слабым и болезненным ребёнком. То сопли на кулак мотала без устали, то кашляла аки старый дед-сосед, что курил трубку с пелёнок. Ранилась, падала, сбивала колени на пустом месте, неуклюжая была спасу нет. Однако, любознательная оказалась девчонка, ясное дело отец до своего арсенала не допускал, знамо дело, зашибёт себя или ещё кого, а вот мать охотно обучала Морана рукоделию и ткачеству. Ходила с ней в лес, собирать нужные материалы, учила иглу держать в тонких неумелых пальчиках, даже Армас, ныне статный чёрный волк, словно всё ещё любознательный волчонок, волочился за женщинами след в след, помогал искать перья для украшений, камешки. И вроде всё наладилось, и ходить Морана стала ровно, перестала камни по дороге коленями собирать, плыть стала будто пава. Разговор вела манерно, без шума, да слов резких, загляденье, а не девка. Было ей тогда лет 15 от роду. Спустя год Морана стала интересоваться охотничьим ремеслом, и снова Армас был тут как тут. Отец с опаской принял это новое желание дочери, припоминая её детские неудачи. Однако, ошибся в своих опасениях, Морана была теперь куда более проворная и сильная. Тут-то и началось самое интересное. Девчонка училась стрелять из лука, метать ножи, вычислять животных по следам, учиться ориентироваться в лесу и самое главное чувствовать этот самый лес, который к слову, отвечал Моране взаимностью и с радостью помогал. Как казалось ей, всё в их семье было замечательно. Однажды Сидик вернулся с охоты потрёпанный и обессиленный. Рассказал об огромном звере – волке, грузном, сильном и смертоносном, передвигающимся как человек. Вспомнил легенду о Дейне. Якобы, не смогли бы одолеть этого волка ни десять охотников, ни десять воинов. Что создание это ни как иначе, а самый настоящий Оборотень. Дальнейший месяц прошли в подготовке облавы на этого самого зверя. Морана сама принимала участие в этот раз. Готовила снаряжение, проверяла провизию. Однако, облава не увенчалась успехом. И следующая тоже. Окружающие охотники, которых отец взбудоражил этой новостью, начали наперебой твердить, что всё это пустая болтовня. И даже разбитый теперь Сидик, махнул на всё это рукой. Шли месяца, все жили своей жизнью, мать Мораны продолжала расшивать праздничные наряды, а Сидик с дочерью прочёсывать лес в поисках дичи. Но 9 числа Фервентиса, охота за мелкими лесными зверьками обернулась для семьи Мораны трагедией. Одна из чащ, где обычно они с отцом охотились, разразилась жутким рыком. Рыком настолько громким, что можно сравнить только с громом небесным. И вот тогда, молодая охотница узрела всю мощь обезумевшего зверя, того самого чёрного волка о котором говорил отец. Морда его была вся в шрамах, одного глаза не было, а спина была такой широкой, что могла, наверное, вместить на себе небольшой домик. Что же могли сделать два легковооружённых охотника с такой громадиной? Даже сражаясь достойно — это было всё равно, что встать на пути урагана. Как только зверь показал себя во всей своей "красе", отец приказал Моране бежать в оплот. Она рванула сломя голову, слыша лишь звук стрел рассекающих воздух выпущенных из отцовского лука. Справедливо рассудив, что деревья не раз служили ей защитой и убежищем, Мора забралась как можно выше и там затихла. Помнит это она до сих пор смутно, и огромную чёрную тень промелькнувшую под деревом и алый, кровожадный блеск глаза. С тех пор прошло много времени, тело отца так и не нашли, а Морана навсегда уяснила одну вещь — врагами являются не низинники с их королями, а чудовища скрывающиеся в глубинах лесов и пещер, мрачные тени ненависти и зла. Ныне женщина, оправдала все уроки отца ремеслу охотника, однако охотилась она всё больше на созданий тёмных, нежели на дичь. Верный волк Армас погиб в одной из таких схваток, а Мора заработала не мало шрамов. Дорога её в конечном итоге завела намного глубже в леса Ферелдена, чем она планировала. Она перебила не мало подобных отродий и в конечном итоге, наткнулась на следы целой стаи этих существ в лесу Бресилиан, однако, прошерстив руины где водились эти отродья, стаю так найти и не смогла. Глава II 9:30 — 9:38 Так бы Морана и продолжала охотится на тёмных созданий если бы в 9:30 году не грянул Пятый Мор. В самый разгар прокатившейся Чумы по землям Ферелдена, охотница находилась на зимовке в своём оплоте, что расположился на южном склоне Морозных гор, когда над головами её соплеменников разверзся мрак. В первые дни зимы, на закате, на твердыню авваров напала армия Порождений Тьмы. Большой перевес в силах противника заставил авваров отступить далеко в горы, по тропам которые знали только местные следопыты. Оплот Унсал был захвачен Порождениями Тьмы, а большинство жителей крепости убиты. Моране удалось увести с собой свою мать, но бабушка охотницы пожелала остаться, даже зная свою незавидную учесть, понимая, что пожилой человек будет лишь обузой для похода. Клан Унсал был практически уничтожен. Прислужникам Архидемона не удалось выследить выживших, слишком плохо они знали эти места, в отличии от своих оппонентов. Потрепанные аввары поднялись выше в горы, где была выстроена крепость носящая название Пики Гаккона, для подобного случая, но ни кто и не ожидал, что этот случай представится так быстро и они потеряют большую часть своего племени. Было решено, что зиму они переждут здесь, а там уж как Хозяйке Небес будет угодно. Условия для проживания были тяжёлыми. Мало того, что уходя аввары не смогли взять с собой много провианта, им не удалось увести и скот. Охотники с опаской выходили за добычей, что бы убить что-то стоящее нужно было спускаться к подножию, а терять хороших стрелков не хотелось. Приходилось перебиваться мелким зверьём, ягодами, да травами. По счастливой случайности или проведению, среди выживших оказались два бежавших мага, одним из которых был давний друг и соратник Мораны. Вместе с авгуром Унсал, они подлатали большую часть раненных, но не смогли спасти чуть больше десятка людей заразившихся скверной. В ближайший месяц после нападения, был организован Совет в который вошла и Мора, как опытнейший охотник и следопыт, она возглавила с дюжину ловких стрелков. Шло время, вороны, что служили средством связи для выживших, приносили вести о передвижениях орды и те малейшие крохи информации, о выживших Серых Стражах, что доблестно сразились с Архидемоном на территории Денерима. Было ясно, что Мор закончился, но означало ли это то, что можно было вернуться в погубленный оплот. В конце 9:31 года Морана возглавила небольшой отряд, что двинулся вниз по склонам Морозных Гор. Развалины их родного оплота были в плачевном состоянии. Большинство Порождений Тьмы бросили эти владения с гибелью Уртемиэля, а тот небольшой отряд, что остался в стенах Унсал удалось с лёгкостью перебить, не потеряв ни одного бойца. Однако, с первого взгляда было ясно, что для оплота прибывание на его территории Порождений Тьмы не прошли бесследно. По возвращении в крепость Морана долго размышляла над незавидной судьбой своего клана. Она бы могла уйти, как делала это раньше, прижиться где-нибудь в небольшой деревеньке сродни Лотерингу, охотиться, забыв о своих корнях и роде. Но что-то перевернулось в женщине, после всех этих событий, после смертей её народа и впервые Мора захотела что-то сделать для своего клана. Было ясно — место где они провели эти месяцы не предназначалось для долгого пребывания: слишком холодно для посевов, всё что пытались высадить по весне сердобольные женщины, гибло; заходившей сюда дичи не хватало для нормального пропитания, а поднимать на такую высоту трофеи с низовий, было сущей каторгой для её охотников; люди начинали ругаться проживая всем скопом под одной крышей, учитывая невозможность построить отдельные дома для семей с детьми из-за крутости ландшафта. Для охотницы было лишь одно решение, им нужно было восстанавливать свой погубленный оплот и вернуться в родные места. В начале Элувиеста 9:32 года клан Унсал спустился с вершин Морозных гор и вернулся в стены оплота. На тот момент клан насчитывал больше двух десятков женщин, дюжину детей, и чуть больше двадцати воинов и охотников, авгура и его трёх выживших учеников. Морана и её следопыты провели разведку, дабы удостовериться в отсутствии опасности для и без того, измученных людей. Было решено, что большинство людей Мораны перейдёт под руководство Совета, дабы в первую очередь восстановить кладку крепости и оборонить территорию до первого снега, остальные же будут и дальше охотиться, что бы прокормить людей и восстанавливать силы строителей. В конце 9:32 года оплот клана Унсал был практически восстановлен и люди с новой силой принялись отстраивать быт и пополнять население.В 9:33 году Морана была выбрана таном клана, после трагической смерти главы Совета клана на охоте. В этом же году, Мора из своих следопытов создает ударный отряд "Знающих" и передаёт все свои знания об уничтожении оборотней и прочих тварей им. Сама же пытается разделить для себя управление кланом и охоту на тварей. Мора пресекает все поползновения своих соклановцев возобновить зимние набеги на незинников, руководствуясь своим более незаурядным мышлением и дальновидностью. Как тан, Морана пытается установить деловые отношения с ближайшими к оплоту деревнями, предлагая для торговли в основном пушнину, шкуры, а так же изумительные деревянные резные вещи, золотые украшения и авварские луки и племенных горных скакунов. Войнам же, позволяет охранять караваны и тракты, что бы у них была возможность выплёскивать свою здоровую бойцовскую силу на разбойников и диких животных. В этом же году Морана заключает брак с сыном тана дружественного клана, а уже в Элувиесте 9:34 рождается первенец, которого Морана нарекает Гарнайтом, в 9:35 рождается дочь, наречённая Иттой. Глава III 9:39 — 9:42 Будучи полностью уверенной, что разъединённые авварские кланы слишком уязвимы перед серьёзными угрозами, что чреваты для её народа истреблением, Мора договаривается о слиянии с первым дружественными кланами Стормхолд и Крэгхолд, которые находятся на границе территории с хасиндскими племенами, и постоянно ведёт схватки с их отрядами. В течении последующих пяти лет, вплоть до 9:42 лояльные авварские кланы организуют альянс. Называя себя "Сила шестерых" или "Kraft av seks", альянс насчитывает шесть южных авварских кланов. Именно прорыв Завесы провоцирует Морану на более активные действия касательно объединения авварских кланов. Однако, движение на север было остановлено в конце 9:42 года, когда один из северных танов, отказался от объединения, пригрозив уничтожением торговых перевалов через их территорию Морозных гор. Сейчас его поддерживают ещё три клана, однако самый северный — "Кортнир", пытается удержать нейтралитет. За влияние над таном "Кортнира" между танами "Унсал" и "Каменный кулак" разыгралась нешуточная борьба и сейчас авварские кланы находятся в состоянии затяжной гражданской войны. Часть III ○ Пробный пост: ○ Связь: discord – Uadget ○ Ваши познания во вселенной Dragon Age: Все части игр, комиксы, вики ○ Планы на игру: Мне Алистер обещал Инджхолл…..я всё ещё жду
  9. 2 балла
    Хвала Создателю – Арнигот брыкаться не стал. Дориан уже было начал морально готовиться к ругани и физически – к поножовщине, потому облегчённо вздохнул – пронесло. Даже в более пустой, чем полной наёмничьей голове есть место здравому смыслу. Он даже искренне пожелал избранной четвёрке удачи, отправляя их в не очень добрый путь. Однако, не всё было столь идеально и скрасить нервные минуты логичным объяснением разрыва в тюрьме не удалось, ибо оказалось, что Сербис понятия не имел, как он там оказался. И всё бы хорошо, пожали плечами, пожурили напортачивших венатори и забыли, обидно, досадно, ну ладно… Да только чем больше Дориан его слушал, тем больше ему начинало казаться, что он знает ответ сам. Его первым инстинктом было свалить всё на небезопасные игры с магией крови, но услышав про донельзя странное поведение Стража он тут же прикусил язык. Не ругать же себя самого, не правда ли? Следим за руками. Венатори пытаются открыть дверь, требующую крови, совершают ошибку и тюрьма отвечает на это агрессивно, чуть не обрушиваясь на головы грабителям. Тем временем где-то внизу Дориан, стряхивая упавшие камешки и пыль с накидки, пытается нестандартным способом решить проблему одержимых трупов, ища связи с демонами внутри них. Он эту связь находит и начинает агрессивно тянуть существо к себе, но трупы при этом реагируют ровно никак. Снова перемещаемся на этаж выше, где одержимый Страж, явно пришедший что-то сообщить начальству, внезапно начинает агрессивно же биться лбом о ближайшую дверь, пока не убивает и себя, и своего подселенца. Загадка разгадана, дверь открыта, разрыв, к сожалению, тоже и тряска успокаивается. Дориан же внизу вообще не понимает, что произошло, теряет связь с демоном и задаётся вопросом, что он такого сделал, чтобы всё “починить”. – Не знаю даже, как тебе это сказать, но кажется это был я. Возмо-о-ожно это был я, есть такое подозрение, – Дориан бросил Эрмианду взгляд, говорящий “мы ещё это обсудим и изучим”, и покачал головой, – Прошу прощения за Стража, хотя не кажется, что ты им особенно дорожил. И если смотреть с позитивной стороны, то от этого хотя бы перестала работать ловушка! О, Создатель, почему ты не стукнул меня по голове посильнее, когда мне в голову пришла эта идея… Естественно он решил в деталях не пояснять, как конкретно по его мнению он дистанционно заставил Стража совершить самоубийство об дверь. В таком виде это заявление наверняка было даже более пугающим, но его это не волновало настолько, насколько волновал сам факт. За бурчанием было почти незаметно, что Павус переминался с ноги на ногу и периодически выглядывал вперёд, ожидая нервно возвращения разведчиков. Отвлечение сработало как-то наполовину: он вроде и думал теперь о чём-то другом, но это “другое” включало в себя его потенциальную вину в появлении разрыва вперемешку с потенциальной честью за решение проблемы с ловушкой, а потому вызывало смешанные чувства и не заставляло прыгать от счастья. Перекрыть один негатив другим – всегда так себе затея, но он не был бы собой, если бы не попытался. Когда разведчики вернулись целые и даже в полном составе, визуально натянутое струной тело Павуса расслабилось заметно и хоть на шею легионерам он не бросился и серьёзное лицо выдержал, рад он им был, что ребёнок – родной матери. – Это великолепно, мы как раз туда не собирались, – он принял амулет, но далеко не сразу решил, что с ним делать, несколько раз собираясь убрать в разные карманы и несколько же раз осознавая, как легко его оттуда вытащить. В итоге он не придумал ничего лучше, чем надеть его на шею и убрать под накидку. Сделал он это без гордости или жадности, а напротив с выражением вынужденной муки, на пару секунд явившемся на лице, – Ваш героизм забыт не будет, господа, вы можете на это рассчитывать. Как и впрочем Ваши лично весьма дельные советы: чем скорее мы закончим с этим – тем скорее выберемся из этой шаткой ситуации. Сербис, я думаю, из нас дорога будет лучше всего известна так же тебе, потому милости прошу – веди. Рука его указала куда-то в абстрактном обратном направлении, ибо он уже успел стать экспертом во всём – от призывания разрывов (возможно!) до тончайших ароматических ноток дыхания великана, но только не в точной карте Коракавуса. По пути Дориан был весьма сконцентрирован на амулете, который пусть и висел себе спокойно, но на чисто психологическом уровне жёг ему грудь. Будь это нормальная экспедиция, он бы ни за какие деньги не нацепил на себя амулет-ключ от хранилища в древней тюрьме с кровавой во всех смыслах историей. Это было неприятно, неправильно, он не хотел ассоциировать себя с людьми, которые возможно носили его именно так. Но повести себя как они, пусть и по абсолютно иным причинам, ему приходилось: так он сможет держать эту важную побрякушку вдали от наёмничьих рук, так простой ловкости не хватит, чтобы утянуть её и тем самым нарушить баланс власти над ситуацией. После этого путешествия ему долго будет хотеться отмыться не только физически…
  10. 2 балла
    Во время пути группа искала не только более безопасные тропы по болоту, но еще и следы неведомого зверя, а если точнее, одного из демонов, пришедшего из-за Завесы. Описание оказалось весьма расплывчато, однако раны человека и спутанный рассказ позволил даже предположить, кого в этих водах и кустах стоит ожидать. Как ранее уже оговаривлось, отряд пополнился несколькими местными, решившими поиграть в героев, но кого не стало больше, так это магов. А жаль, Таль надеялся, что тот целитель все-таки присоединится к путешествию, тем самым позволив эльфу заниматься только калеченьем недругов, не отвлекаясь на лечение потенциальных ран. Ну что же, не всегда все складывается так, как хочется. - Стойте! Здесь кажется что-то есть! – жаль, что крик не был еще громче, наверняка не все местные твари слышали. Конечно при учете топота лошадей пытаться говорить тише как минимум странно, но элементарные методы безопасности соблюдать надо. Тем не менее, на окрик отвлеклись всем отрядом, нашлось и правда кое-что интересное. В первую очередь, несколько сломанных кустов, те самые сломы свежие, а земля вокруг них перекопана, или правильнее, вспахана. Как когтями. - Привал, надо осмотреться. Не хочу обнаружить логово какой-нибудь местной живности, спутав ее с ужасом. Даже если когтистая тварь и была здесь, ее давно уже нет. Местные лошади вряд ли привычны к подобному, и подняли бы панику. Стоят себе спокойные, ушами дергают. Вот что заставила понервничать самих агентов, это дополнительный лошадиный топот. Неужели еще кого-то занесло в эти места? Будет ли это являться обычным совпадением? Непроизвольно потянулся Лавеллан за посохом, прикрепленным к седлу. Незачем чужакам показывать, что “магическая палка” не особо-то и нужна для колдовства. Остальные также напряглись и приготовились встречать незваных гостей, держа оружие поближе. Стоит ли говорить о конечной степени удивления, когда второй небольшой отряд почти поравнялся с первым? Откровенно говоря, на душе у чародея полегчало при виде более опытного “коллеги” по ремеслу (пусть и весьма различному, общая суть одна – магия). Не готов еще остроухий к тому, чтобы командовать кем-либо, произносить мотвирующие или поддерживающие речи. Ему куда больше по душе именно действовать, иной раз независимо ни от кого.В крайнем случае в паре с тем, кого хорошо знает. - Мессир, никак не ожидал увидеть здесь еще кого-то. Но если подумать, вы весьма к месту, – с новоприбывшим подкреплением Таль знаком не полностью, но достаточно того, что среди них оказался де ла Серено, с которым в свое время пришлось пережить и печальное нападение на Убежище, и еще несколько запоминающихся стычек. – Вы здесь случайно, или уже знаете, что происходит? В свою очередь местные засуетились, никак не ожидая еще кого-то из сильных мира сего, как иной раз представляются в общественном сознании те, кто носит на своих одеждах отличительные знаки тех или иных организаций. Как же так, столько высоких лиц в одном месте! Лишь бы про заговор не додумались и не обвинили Инквизицию в нападении на деревню. Искры недоверия к людям просто так за год с небольшим не выветриваются.
  11. 2 балла
    В настойчивом покалывании иглы действительно не было ничего поистине болезненного. Так, первые два прикосновения заставили бастарда ойкнуть да поморщиться. Но на третий уже как-то было легче, на четвёртый тем более. Последующие ощущения и болью-то назвать нельзя было. Просто немного тупое нытьё раздражённой кожи, не привыкшей к такому обращению. Раны, ссадины, синяки — это можно, это мы всегда. Но неееет, вкалывание чернил? Это нам не нравится. Ну, как нравится, хоть что-то из этого набора Алистер огребал чуть ли не на ежедневной основе. Татуировки? Вот они были впервые. Если так подумать, первая рана тоже казалась самой болезненной… ну, если не считать того раза, когда гарлок ему чуть кишки не выпустил. Хорошо хоть Винн была рядом. И, честно говоря, он бы многое променял на то, чтобы вновь получить в пузо кривым ятаганом, нежели сидеть вот так. Без штанов, в одном полотенце. Рядом с эльфом, который был и по девочкам, и по мальчикам, и, кажется, по всему, что шевелилось. А что не шевелилось, наверное, шевелил и того-этого. И это ещё их, ферелденцев, дикарями называют. Они хотя бы не увиливают за каждой встречной-поперечной юбкой, да в штаны не лезут! Хотя, может кто-то так и делает. Этого Алистер не исключал — бордель же явно не для иноземцев в первую очередь строили. — Не, не больно. Чешется правда до ужаса, но наверное расчёсывать не стоит? Раны расчёсывать вредно, тут же по идее такой же при… — он резко осёкся в своей болтовне, чутка опасливо переводя взгляд на Зеврана, говорившего что-то о связях, интимности и… и… и! Святые панталоны Андрасте!!! Из глотки бастарда вырвался странный сдавленный звук. Как будто бы то ли писк, то ли вздох, то ли полный тихого ужаса стон. Тут и не скажешь сразу, но судя по тому, как Алистер пучил глаза, взирая на татуировщика, верным было скорее последнее. Не говоря уже о том, что несчастный теперь был пунцовым, аки варёный рак, от корней волос и где-то до середины подкачанной годами тренировок груди. Обычно Алистер всё же думал, что первой — именно ПЕРВОЙ — у него будет юная девица. Не старше него самого, да и не моложе. Ровесница, словом. Что несмотря на все тяготы они найдут друг друга, что у них будет нечто истинное, настоящее и чистое. А не что такие предложения ему будет делать эльф-убийца. Тут не то что мурашки, целые МУРАШИЩИ бегать по спине начали, залезая куда-то пониже промеж булок. Ощущения были такие, что хотелось куда-то запрятаться, аки те панцирные твари, живущие на дне морском. Как их там… черепахи? Или крабы? — Мне кажется, или я слишком трезв для этой ситуации? — сдавленно просипел Ал, всё так же некомфортно косясь на татуировщика. Создатель, если ты надумал меня посылать куда-то поглубже на Тропы, то сейчас самое на то время!!! И мне похер, что у меня голый зад и нет оружия! — С-с-слушай, я тебе очень благодарен за то, что ты решил мне помочь с внезапной хотелкой, но я серьёзно не… не это… Правда, мгновением спустя дискомфорт на его лице сменился хмурым выражением. И лишь остатки красноты напоминали о неловкости ситуации. Может, это была наивная надежда на то, что хоть что-то совестливое в душонке у Зеврана оставалось. А может, реальность и выводы, за которые хотелось в первую очередь дать по голове самому себе. — Ты специально, да? Тебе тааааак нравится меня загонять в такое состояние?
  12. 2 балла
    *Написано совместно с Гейм-Мастером* Остиан де ла Фур определённо вызывал некоторые подозрения у Призрака. Столь роскошный приём, столь блистательная компания и роскошь, а выглядел скульптор настолько несчастно, что даже зачерствевшему после многих лет сердцу барда попросту становилось жаль бедолагу, который выглядел совершенно не в своей тарелке. — О, служить мне? — Адриан тихонько хохотнул, как будто бы сама идея того, что ему мог кто-то послужить была по своей природе абсурдна до безрассудства. Аккуратно он отводит Остиана подальше от основной массы гостей, как раз так, чтобы в случае чего суметь услышать разговоры шевалье. — Ну, для начала поделитесь, как вы в такую ситуацию попали? Я не мог не заметить, что выглядите вы весьма… любопытно для сегодняшнего раута. Не говоря уж о вашей компании. Взгляд он на пару мгновений устремляет в сторону Серены и окруживших её поддатых шевалье. Учитывая вырез, не удивительно, что эти мужланы решили уделить ей столько внимания. Хмель вкупе с животными желаниями, присущими большинству представителей этого прогнившего ордена, порождал собой крайне нелицеприятную смесь. И Адриан понимал, что не удивится, если достопочтенная художница через некоторое время решит вдруг познакомиться с внезапно наплывшей кучкой кавалеров поближе. Всеми и сразу. Веяло от неё чем-то подобным — уж Адриан, будучи далёким от святости и чистоты, это чуть ли не чувствовал. Однако порочность госпожи Д’Анджелус на данный момент была не так важна. — Моя... Подруга, — Остиан бросил многозначительный взгляд в сторону воркующей в окружении падших шевалье художницу, — была очень убедительна. Но я боюсь, что с ней что-то не то... Понимаете... — он осекся и собравшись с храбростью, перешёл на шепот, — она в последнее время стала одержима своей последней картиной. Начали пропадать люди, по совпадению или нет, когда должны были позировать для Серены... «Исчезли, говоришь? Слухи о смертях и исчезновениях… может быть, одно и то же, просто две разные версии — одна идёт в крайность, вторая же наоборот старается детали смягчить. Вопрос: какая из них правдива… если правдой может считаться хоть одна?» — Насколько мне известно, для деятелей искусства некоторая одержимость своими творениями — не нечто новое. Вы вкладываете в них свою душу, стремясь создать нечто совершенное… или с другими картинами такого не было? — он слегка склоняет голову на бок, бросая очередной короткий взгляд в сторону Серены. Адриан решает подлить немного масла в огонь, — А исчезновения… я слышал некогда, что те, кого она писала, умирали вскоре после завершения портрета. — В том то и дело что никогда ра... — глаза художника расширились, — что что вы сказали милорд? Быть такого не может... «С виду реагирует искренне. Некоторые признаки удивления и испуга попросту невозможно подделать…» — Вы не знали? — Адриан изображает удивление, чутка отшатываясь. — Уже не первый случай, говорят. То могут быть и пересуды: сами знаете, такие слухи лишь придают пикантности и, порой, цену набивают. Но… вы сказали, что никогда раньше, верно? — Нет, клянусь Создателем! — выдохнул скульптор, бледных как посмертная гипсовая маска, — Она что-то говорила про недостающие... — он замолчал, подбирая слова. — про то, что не могла долгое время найти совершенных материалов для того, чтобы создать шедевр. Ослепительная улыбка Серены на мгновение показалась Адриану оскалом хищника и очень кстати за окном ударила молния и полился дождь. Тяжёлые капли забарабанили по окнам шале. Скульптор вздрогнул и с надеждой посмотрел на маркиза. «Ммм… верь я в Создателя, то мог бы это и знаком посчитать», — хмыкнул про себя Призрак, не спеша поворачиваться в сторону окна. Какова была вероятность, что его глаза сейчас не лгали? Что Серена, милая и прелестная Серена улыбнулась столь хищно, что ещё чуть-чуть и этот оскал можно было бы спутать с кривой демонической улыбкой перед тем, как гость из Тени исказит захваченный сосуд? — В военное время немудрено, — пробормотал мужчина, не выпуская Серену из своего периферийного зрения. — дефицит так или иначе затрагивает всех. Но что до вас? Вы выглядите… тревожно. Болезно и, без обид, словно бы не к месту здесь. Неужто компания mademoiselle Д’Анджелус так вас тяготит? — Нет, то есть, да, я бы предпочел... Поскорее убраться отсюда, милорд. «Или действительно боится… или он что-то знает и ему есть что скрывать. Попробуем надавить, попутно дав надежду…» Коротко окинув вооружённых солдат оценивающим взглядом в ответ на попытку Остиана привлечь внимание, бард лишь едва заметно кивает. Он сомневается, что де Пюс действительно решил взять всех своих гостей в заложники — пускай здесь и достаточно вельмож, у них явно при себе не шибко много богатств или других ценностей, которыми они могли бы пожертвовать в попытке освободиться. Нет, крыса на них нажиться не сумеет… тут что-то другое. Может, ничего особенного в целом — оружие лишь у хозяйской охраны для поддержания порядка и некоторых особо ловких хитрецов вроде самого Адриана, чей костюм был напичкан не только достаточным количеством оружия, но и прочих полезных вещиц. А может, прямое нарушение этикета в свете событий проклятого Халамширала, где стража как раз не была вооружена и потому её застали врасплох во время нападения. — Из-за неё? Или вы думаете, что тут что-то не так в целом? Признаюсь, вооружённая охрана в отсутствие оружия у остальных меня тоже не воодушевляет. — По совокупности причин, милорд де Фальк. Вы... Можете мне помочь? — Остиаааан! — позвала Серена позвала своего спутника к себе, не скрывая недовольство. Шевалье же пошли за напитками и остановились неподалеку от де Пюса. Остиан выглядел совсем уж безнадёжным, в особенности в плане самообороны — сомнительно, что он смог бы хоть что-то противопоставить в бою хоть ему самому, хоть Тобиасу, хоть охране, а иметь живого «свидетеля» было бы вдвойне полезно, особенно если он обязан и, возможно, с куда большей вероятностью пойдёт на сотрудничество. — Ммм… я полагаю, что могу. Но я хотел бы знать, что вас тревожит — негоже столь именитому скульптору находиться в столь ужасном состоянии, — он слегка кивает, но, заслышав недовольный голос Серены и понимая, что разговор тут же продолжать не выйдет, аккуратно кладёт ладонь ему на поясницу и вместе с ним скрывается за ближайшей проходящей стайкой гостей, чтобы потом поспешно перейти к следующей и тем самым эффективно скрыться из виду настырной художницы. И направляется он прямиком к Тобиасу, что столь энергично ему машет. — И если я могу это исправить, то я хочу знать причины.
  13. 2 балла
    Нокс смешно сморщила свой аккуратный носик, сдерживая фырканье. Вот еще ей ревновать к кому-то! Но слова бывшего храмовника эхом ударились в глубине сознания, опускаясь на сердце, словно тяжелый плащ на плечи. Это не было ревностью. Чувство, больше похожее на печаль и сожаление о чем-то плохо знакомом, но желанном. Такое с ней бывало, стоило остановиться и присмотреться к окружающим людям. Все такие живые, со своими бедами, но в компании друзей или возлюбленных. Вторые были куда реже на трактах и потому запоминались сильнее. Она видела столько разных проявлений любви, восхищенно глядя на столь разнообразные и временами чудные пары. Как ребенок, которого привели в большую лавку лучшего мастера игрушек со знанием, что купить ничего не получится. И чем ярче было воспоминание, тем острее ощущалась собственная пустота внутри. Быть одиноким в толпе людей — тоже своего рода мастерство. — Ага, очень, — коротко улыбается. — На брата-близнеца похож стал. Головой мотнула, отбрасывая постоянно падающие на лицо огненные локоны. Старый шрам от щеки до брови, как визитная карточка. А ведь она чуть глаза не лишилась тогда, но повезло, успела отпрянуть вовремя со всей присущей ей прытью. Тогда она чуть ли не впервые ощутила страх. Ни боль, ни смерть не пугали ее так, как беспомощность. Потеря зрения сказалась бы на ее профессиональной характеристике, сделав ее не столь идеальным оружием у мастера. Она могла бы стать бесполезной, отвергнутой… и повезло бы, если бы от нее тогда просто избавились одним точным ударом, а не выбросили бы на улицу. Наверное, в этом случае она бы сама пошла искать смерть. Впрочем, что толку? Преданность ее не была оценена, а мастерство не показалось сыну магистра столь значимым, ведь им управлял страх. Гнусный слизняк, испугавшийся тени. Не ожидала она столь длинного монолога от Матиаса. Поерзала, усаживаясь удобнее и переминая колючий снег в пальцах, что таял быстро. Жарко было, да не костер тому виной. Грело что-то глубоко внутри, схожее с силой лириума, но не чужеродное. Зрачки расширились, дыхание стало тяжелее и реже, а сердце гулко ухало, разгоняя по венам кровь. Он… он заметил ее слезы? Возмущение перемешалось с чем-то непонятным, ухнув в желудок тяжелым комом. Нокс сглотнула. Хотела было отвести взгляд, да не смогла. Да и что врать-то уже, ей нравилось смотреть на него. Лишь под конец шумно выдыхает и переводит взгляд на костер, пропуская подначку об удушении мимо ушей. «Смятение». Кажется, так называется это чувство? Нокс точно не знала, это было что-то новенькое. Всегда делала то, что хотела, не думая сильно о последствиях, когда речь не шла о выслеживании или планировании убийства. Матиас задавал очень правильные вопросы о ее мотивации. Она и сама их себе задавала, вот только ответ ей либо не нравился, либо блистал своим отсутствием. Все равно что взять и расписаться в некомпетентности по понимаю происходящего в собственной голове. Что ее связывало с этим воином? Нет-нет-нет, Имшэля можно было смело выбросить из переменных в задачке. Недозволенный сыграл свою роль, но не он был первопричиной ее поступков. Задолго до красной дымки, задолго до красного замка — напиваясь до веселого задора иль кочуя от крова до крова, пальцы сами находили оплавленную фигурку. Возвращая ее в ту деревеньку. К тяжелому храмовничьему щиту и небритым колючим щекам одного сэра, задержавшегося чуть дольше прочих. Сумевшего выделиться из всего потока беззаботности своей монументальной хмуростью. — Я… — что ему сказать? — Я не знаю. Пальцы нервно теребят край кармана, а она даже не пытается играть на публику или скрывать свою нервозность. Чувствует себя обнаженной под изучающим взглядом, да вот чудо, что ей не по себе от этого! Никогда не стыдилась, а вот-те на! То ли лириум в клеймах горит и пьянит рассудок, то ли она совсем теряет связь с реальностью и понимаем самой себя. — Я вообще шла просто посмотреть, — слова сами начинают литься, но приглушенно, словно исповедь. — Увидеть сражение века под Брешью, а не участвовать в нем. Мне там не было места, но… то тут, то там. Скрестишь клинки с одним, поставишь подножку другому. Битва затягивала как зыбучий песок. А потом я увидела тебя. Ты был не таким, как образ, что иногда рисовался во снах и воспоминаниях. В тебе ощущалась сила и мрачная решимость быть наперекор всему вокруг. Я… смотрела на тебя. Как в отражение собственных переживаний, что обрели материальность. Разве я могла остаться в стороне и допустить, чтобы ты был разбит той булавой? — Нокс подняла взгляд на Матиаса. Вглядывалась в блики магического костра в его зрачках. — Не знаю, спасала ли я тебя или саму себя, когда бросилась на красного. Или когда оттащила тебя в сторону от хаоса сражения. Я не думала о том, вспомнил ты меня иль узнал ли вообще… хотя, думаю, мне этого хотелось. Быть знакомой тенью, которую невозможно поймать, — печально усмехается, признавая, сколь глупо это было. — Право, понятия не имею, чего именно добивалась, последовав за тобой в Скайхолд и прочь в эту ночь, когда ты, не долеченный, рванул в горы. На кой ляд ты сюда пошел, Матиас? Ты потерял бдительность и вновь пришлось вмешаться. И даже тогда ты не вспомнил. Пожалуй, стоило бы бросить тебя в темноте безмолвных гор, но ты забрал звездочки. И вот я здесь. Уже не совсем тень в колодце воспоминаний, не чья-то кукла, не ночной кошмар, но… Все меняется. Ха! Все меняется… Лишь воспоминания так и ворочаются в голове, не давая покоя. — И есть только ты, я и красный лев где-то там. Как думаешь, он вкусный? Романтика хороша на сытый желудок. Становится чуть веселее, прогоняя пустоту. Создавая иллюзию ее отсутствия, обманывая саму себя. Пусть, пусть. Сейчас уже не так одиноко и кажется, что все эти глупости были не напрасно. Может, на то и правда была какая-то воля высших существ, Создатель то или Недовзволенный, но куда им тягаться с ними? Они всего лишь люди, на долю которых выпал шанс что-то поменять в себе и в своей жизни. И если дорожки их вновь пересекаются столь необъяснимым, почти фантастическим образом, так может, судьба хоть и злодейка, но не без иронии? Ведь так иронично оставить их в романтической обстановке без романтики. Посмотреть, что будет. Нокс чуть наклоняет голову, подчиняясь воле судьбы. Ей интересно, насколько правдиво ее воспоминание о колючей щетине. И вот как узнает, тогда, честно-честно и точно-точно, она все для себя решит. — До туши ходу немного, но сугробы. Я не потащу ужин в одиночку.
  14. 2 балла
    Арнигот, понятное дело, не особо горел желанием потакать капризам двух тевинтерцев, но шибко ли велик у него был сейчас выбор? Эти двое, судя по всему, решили объединиться, и хотя вероятность того, что он вместе со своим отрядам пустит им достаточно крови, чтобы забрать с собой в Тень, если это потребуется, была весьма высока, как-то… сокровища-то потом тоже надо кому-то тащить, верно? А для этого всё же надо не только выжить, но и суметь выбраться в более-менее целом состоянии. А жить Арнигот любил. — Ладно, ладно! Мы здесь будем просто стоять и ждать, пока и этот потолок не обвалится нам на головы к херам мабарьим… мог бы амулет с самого начала захватить и было бы куда меньше проблем, — проворчал он, зыркая на Сэрбиса, после чего на несколько мгновений отлучился к своим подопечным, дабы выбрать парочку «добровольцев». Ну, как добровольцев, их задоброволили с тем подтекстом, что по-хорошему больше посылать некого, а преимущество в команде разведчиков иметь всё-таки хочется. Сколь бы суровыми ни были наёмники, а лезть глубже в руины, кишащие демонами и хер ещё пойми чем нет-нет, а страшно. — Вот эти двое пойдут. Молись, чтобы они сумели пройти, Сэрбис — если вся эта возня тут хоть на что-то да намекает, так это что тут творится полный пиздец на конной тяге. Я не удивлюсь, если вместо твоих веников в зале будет толпа демонов или живых мертвецов — с этого места, блять, станется. И учитывая висевший в воздухе гул, истина в словах Арнигота всё же была — не факт, что разведчики вернутся в целости и сохранности, если вернутся вовсе. Четвёрка, выслушав разъяснения Красса по поводу того, что они искали, куда им идти и как до искомого добраться, дружно, насколько это было возможно для столь разномастного отряда, отправилась в путь. Ждать, честно говоря, пришлось не настолько уж долго, однако даже эти минуты казались непростительно затяжными, а мозг услужливо подбрасывал весёленькие мысли. Найдут ли? Вернутся ли? А если вернутся, то в каком составе? И… те ли вернутся, кого послали? Встретится ли противник по пути или же всё пройдёт гладко? И хотя гладко почти никогда не бывает, но на сей раз удача всё же решила повернуться к команде не пятой точкой — через некоторое время разведчики тихонько вернулись к основному отряду. Все четверо, вроде даже не раненные и не истекающие кровью, правда энтузиазма у них на лицах не было. — В большой зал лучше не ходить, — констатировал отправленный Дорианом разведчик, передавая амулет Павусу в руки. Судя по взгляду и поджатым губам, более подробно о произошедшем он говорить сейчас не собирался, да и его «товарищи» по разведке тоже не особо желали болтать. К тому же, инстинкт подсказывал, что любые длительные разговоры и разъяснения всё же стоит оставить на попозже. — И нам серьёзно стоит поторопиться к хранилищу. Тут не надо архитектором быть, если вы понимаете, о чём я… В целом, учитывая то, что в прошлый раз до лестницы на второй этаж удалось добраться без особых приключений, скорее всего до столь желанного хранилища путь тоже будет не так уж затруднителен. Сомнительно, что на первом этаже осталось достаточно живых противников… если только не появились новые.
  15. 1 балл
    [26 Харринг 9:42] DARK TIMES FOR A LULLABY ◈ Nox, Matias Arcas ◈ » Скайхолд « «Мне часто снится сон, в котором я всегда знаю что сказать, и в нем ты прощаешь меня» — Джордан Каталано — Чего не спишь? — Да что-то всякая херня в голову лезет... — Опять я? — ... и ты тоже.
  16. 1 балл
    Может быть, надежда Красса Сербиса и была сильна, но, с точки зрения вредного мироздания, не имела под собой никаких оснований. За последние несколько часов в древней крепости случилось столько невероятных событий, сколько не случалось за последние тысячу лет. Казалось, что даже стены ожили и теперь тени, скользившие по камням, видавшим расцвет и закат Империума, стали их безмолвными наблюдателями, с искренним интересом сопровождающие необычных союзников. Арнигот и остатки Когтей, старающиеся выдержать браваду и невозмутимый вид, молча двигались рядом с такими же поредевшими группами венатори Сербиса и солдатами Павуса. Лидер Когтей стойко игнорировал призывные взгляды своих наемников, которые не понимали, почему нельзя расправиться с конкурентами здесь и сейчас, но Арнигот раздраженно дергал уголками губ, что практически выражалось в подергивании густой бороды, украшенной пылью после таких приключений. Он как никто другой из присутствующих, может быть за исключением самого Красса, знал, что даже трое легионеров Тевинтера и один обученный маг с притязанием на кресло в Магистериуме, вполне могли бы не только отразить атаку, но и надрать им зад. Не без труда и теоретических потерь, но рисковать так сильно Арнигот не хотел. Первая дверь хранилища вызвала некоторое недоумение у тех, кто ее не видел. Потому что это была обычная, ничем не примечательная стена, на которую венатори сами наткнулись в свое время по чистой случайности. Один маг от раздражения стукнул камень и вот, пожалуйста, исследователям Старшего открылся проход, которого не было ни на одной карте. Радость открытия была недолгой, поскольку за стеной обнаружился небольшой спуск к другим массивным дверям с причудливыми гравировками, разъемами для двух ключей и нишей под амулет, который ныне болтался на шее Дориана Павуса. Не зря альтус испытывал странные ощущения от древней безделушки — эта самая безделушка вполне себе ощущала близость не менее древней крови, что по иронии судьбы текла в жилах магократа, чей род восходил к архонтам расцвета Империума. Амулет, словно созданная храмовниками филактерия, тускло светился в темных закоулках, нагреваясь от приливавшей к нему магии. — Вот и оно, — протяжно выдохнул Арнигот, задирая голову чуть ли не к потолку. Зачарованные двери со сложным механизмом открытия словно кричали о своей важности: они были в разы больше всех прочих и вообще это помещение имело высоту от пола до потолка такую, что великан Красса мог стоять бы в полный рост и даже попрыгать. — Давайте, кладите цацку на место и вскроем уже брюхо этой крепости. — Эти записи... — Эрмианд, подошедший к массивным дверям вместе с остальными, благоговейно провел пальцами по гравировке, сохранившейся через века. Тевинтерец и не думал, что когда-нибудь сможет прикоснуться к чему-то столь древнему и великому. — Его перевели? Кто-то вообще озадачивался тем, что здесь написано, до того, как пытаться открыть? Люди замерли, а взгляд Эрмианда, горящий в свете магических огоньков двумя раскаленными угольками, дырявил Красса Сербиса. Не то чтобы маг стремился обвинять лидера венатори, но он, как никак, долгое время был за главного в этой дыре и явно намеревался рано или поздно проникнуть в хранилище. — Выглядит как бессмыслица. Что это? — даже молодой Рэм отошел от Павуса, вглядываясь в выдолбленные надписи, залитые каким-то светлым металлом или демон его знает чем. — Шифр. Подсказка. Предостережение. Я не знаю, но мне не хотелось бы соваться туда без выяснения. — Да ядрена вошь, Эрмианд! — Арнигот рявкнул в нетерпении. — Мы уже почти все сделали, выруби свою ученую натуру и отойди в сторонку. — Мы не знаем, что открываем. Это может быть не хранилище. — Ага, что еще бы охраняли тевинтерские жопы за такими воротами? Эрмианд смерил Арнигота уничтожающим взглядом. На языке так и вертелось напоминание о том, как начались Моры. Сдержавшись от язвительного ответа, Эрмианд влил больше энергии в свет своего посоха, озаряя надпись, располагавшуюся между двумя отверстиями для ключей: «bc fyufsjpsjcvt be joufsjpsb». — Делайте что хотите. А разум тевинтерца уже пытался вспомнить, в каких фолиантах огромных библиотек Минратоса он видел нечто подобное, будучи еще совсем мальчишкой. _______ Надпись появилась в момент, когда Дориан надел амулет. Венатори и Красс эту надпись не видели. Ключи в скважины входят свободно и вращаются в любую сторону. Шифр разгадывать не обязательно, но он может помочь разгадать правильную комбинацию и действия для открытия врат.
  17. 1 балл
    Есть вещи, в которых он никогда не сомневался. Например, он не сомневался в золотом правиле, что если что-то может пойти не так, то именно это и случится. Пессимистично? Зато правдиво. Поэтому они провалились в Тень, поэтому они не вернулись под саму Брешь, а ухнули в сугробы на склоне Морозных гор вдали от помощи. Поэтому, разворачивая массовое перемещение, Авелан захватил с собой новых противников. Например, он не сомневался в способности Маркуса отразить атаку демона и постоять за себя даже, казалось бы, в проигрышной ситуации. В конце концов, в некотором смысле, он сам к этому готовил своего отца, постоянно впрягаясь в поединки с ним. Во всяком случае, хотелось верить, что он такой умный и дальновидный. Управляющий телом Дариуса Авелан, конечно, не походил на тех демонов, что лезли из Тени на смертных обывателей Тедаса, все же ему приходилось сдерживаться, чтобы серьезно не навредить ни своему сосуду, ни генералу. И все же их поединки, нередко уходящие за пределы понятия «тренировка», позволили им стать лучшими версиями себя самих. Сила и маневренность Маркуса росли, не взирая на довольно почтенный для среднестатистического человека Тедаса возраст. Все это лишь закаляло его, а возраставшая магическая сила незаметно омолаживала его. Никто бы не угадал, сколько Люцию лет. Его возраст был заметен лишь по морщинкам в уголках глаз и по отпечатку суровости и бесконечной мудрости в самих глазах, в которых сейчас поблескивали алые искорки. Например, он не сомневался, что сегодня окончательно рухнет вся выстроенная им жизнь Дариуса Моранте. Авелан никак не мог нащупать нормальную точку опоры, чтобы выбраться из сугроба. Треклятый снег не только проникал под его одежду и легкую броню, покалывая кожу и превращаясь в мерзкие капли холодной воды на ней, но и попросту был слишком легким, рыхлым и глубоким, из-за чего человеческая фигура, столь неудачно приземлившаяся после перемещения, тонула в нем. Он словно барахтался в быстром течении горной реки, не в силах найти дно, чтобы оттолкнуться. Ему оставалось надеяться, что Маркус действительно продержится в схватке с безумным существом, пока его сын теряет драгоценные секунды. Забавно, что Авелан сам думал о себе как о сыне этого человека, уже не пытаясь поправлять самого себя. Опасность еще одной невосполнимой потери так четко замаячила перед глазами, что окружающий снег окрасился в багровые тона. Ярость придала ему сил и в то же время вынудила поступать чуть опрометчивее. Хотя куда опрометчивее после того, что он устроил в Тени? Авелан не мог потерять Маркуса. Ни здесь, ни сейчас, ни когда-либо еще. Не после Амариэль. Он вырвет его душу из пасти Бездны, если это потребуется, разверзнет еще одну Брешь в демоническом исцелении — что угодно, но не примет отставку генерала. Не после всех потерь. Призывая магию на помощь, он в отчаянном рывке пробивает собой сугробы склона, используя шаг сквозь Тень с ускорением, превращаясь в выпущенный из баллисты снаряд. В клубах ледяной дымки и клочков снега, Авелан выныривает из перемещения рядом с выскакивающим демоном. Ему кажется все таким медленным и красным. Багряные искры в сосредоточенных глазах Маркуса, алые вспышки на его мече и броне. Кровь на снегу умирающих под атаками солдат. Кровь на руках Авелана, когда… С рыком, на который, казалось бы, не были способны голосовые связки человека, Дариус перехватывает прыгающего на Бойню демона, обхватывая теневую тушу руками и сдавливая до хруста костей. Демон удивлен, демон в ярости, демону больно. Визг твари бьет по барабанным перепонкам сосуда, но Авелан игнорирует эти звуки, пока вновь не заваливается в сугроб в падении. Но на этот раз под ним туша жалкого собрата, пришедшего на голод не в тот бой. Любой, кто станет угрозой его человеческому отцу — будет повержен. Демон чувствует решимость высшего и готов отступить, но воля другой, что наблюдает, давит на него. Когти твари впиваются в спину Дариуса, пропарывая плотные слои кожаных доспехов и брызги его крови окропляют снег темно-красными пятнами, почти черными. Они с неслышимым в бою шипением растворяют маленькие кристаллики льда и, смешиваясь с образовавшейся водой, чуть светлеют. Авелан отпрянул, чувствуя боль и тут же заглушая ее раскатами ярости, которую человеческое сердце его сосуда разносит по венам в безумном темпе. Глаза его заволокло тьмой и радужка горит огнем самой Бездны, когда теневой меч высшего призывается в руки Моранте, обрушиваясь на грудную клетку демона. Визг боли глохнет в хрипе, когда тварь топится от своего же ихора в глотке. Черная кровь на черную кровь. Дариус использует меч как опоры, поднимаясь на ноги и оборачиваясь на отца. Тьма отступает от его глаз, но радужка все так же горит — она кричит о силе клокочущего в нем огня. Он всегда был пиромантом. Он всегда был великим. Он всегда был страшным. — Доверься мне, — шепчут его губы, но на деле ни один звук не был обронен им. Он просит Маркуса доверять ему, обращаясь напрямую. Душа сына к душе отца. Если, конечно, у первородного демона была душа.
  18. 1 балл
    Что ты делаешь? Что ты, во имя всех богов, делаешь?! Если бы он знал. Если бы он обладал достаточной силой, чтобы встретиться с порожденным им же внутренними демонами, — сколь иронично это звучало! — то наверняка бы нашел способ все исправить, дабы больше никогда не смотреть в их горящие голодом глаза. Он проигрывал эту битву, теряя друга в пылу чувств, которые не должны были вообще родиться. Один несдержанный порыв на горячих источниках перевернул все вверх тормашками. Один секс на грани первобытных инстинктов — и их дороги разошлись. Он позволил Дориану влюбиться, в то время как сам… Дариус зажмурился, отгоняя образ светловолосой эльфийки. Сам он не мог любить. Как любой демон он жаждал обладать. Сама его натура кричала о том, что все должно принадлежать ему. Он упивался чувствами окружающих, возводя их в абсолют, без разбора. О, он никого и никогда не оставлял равнодушным. Вот таков он! Вот тот едва заметный нюанс, что изменил Дариуса Моранте после смерти «отца»! Требовательный эгоист, питающийся эмоциями — правда, в которую долгое время отказывался верить даже он сам, делая благородные жесты и демонстрируя себя миру таким, каким он хотел, чтобы его видели. Ты ненавидишь ложь, но постоянно всеми манипулируешь. Начни уже говорить правду, щенок! Сказать Дориану правду сейчас в надежде, что влюбленный в него человек не отшатнется в ужасе и сдержит собственное слово? Попытается понять? Как наивно было предполагать подобное. Даже сам Дариус, когда был жив, не полностью смог постичь натуру своего теневого товарища. Осознать масштаб, вообразить, как он видит этот мир. Ни один смертный не был способен это сделать — постичь саму суть великих и древних существ. Нельзя глухому нарисовать звук, а слепому объяснить палитру красок. «Что я могу не знать такого?» Все. Нечто большее, чем нарушение законов природы и всякой логики. Нечто куда большее, чем империи, что возникали и разрушались на протяжении истории. Большее, чем сам мир, который знал Павус. Разве это можно было объяснить? От одного взгляда Дориана сердце, бьющееся в человеческой груди Дариуса по воле древнего демона, болезненно щемило. Это было глупо, иррационально и необъяснимо для Авелана так же, как он не мог объяснить лежавшему в его объятиях альтусу правду о самом себе. Но в этом был весь Дориан. Удивительным образом он был прав. Авелан, видя людей насквозь, сам оставался тем самым слепым и глухим, часто не понимая природу чувств. Природу прощения, понимания и принятия вопреки всему. Думал, что знает, но потом ему показывали, как он ошибался, выстраивая ложные представления о реакциях. Может быть, он вновь ступал на проторенную тропинку граблей, приписывая Дориану отторжение, которого могло и не быть. Может быть, его личный страх резонировал и укреплял страх друга. Он ответил на легкое касание к своим губам так жадно, что сам не ожидал от себя этой реакции. Обещание целительной волной восполняло силы в пострадавшем на Тропах теле. Наплевав на рекомендации Терция, на хрупкость сосуда, на возможность быть застуканными в слишком пикантной позе. Ничто не имело значения, когда Дариус прервал поцелуй, сгребая Дориана в объятиях так, словно он мог выскользнуть из них. Шумно вдохнул, наполняя измученные легкие запахом темных волос Павуса, прикрывая глаза от накатывающей волны умиротворения. — Я даю тебе свое слово. Он сделает все, чтобы они не потеряли друг друга.
  19. 1 балл
    Боль. Горячая, разрывающая кожу боль от удара закованным в сталь кулаком по лицу. Железистый привкус собственной крови, лишённый теперь той отвратительной рези яда, заполнил рот. Кровоточившая от удара губа теперь походила больше на лопнувшую перезрелую сливу, нежели на реальную часть тела. Вирейнис не проверяла, но, кажется, даже клык от такого близкого знакомства челюсти с рукой зашатался. Но то была столь минорная проблема… она ведь даже не заставила Вирейнис задуматься об опасности — уж настолько та, которую кликали Вестницей, соскучилась по ощущениям битвы. Она воспользовалась инерцией от удара, отскакивая чуть дальше и создавая дистанцию. Не столько из-за боли — нет, пока что этот кровавый цветок отдавал лишь знакомой и столь любимой эйфорией, а не заставлял скрючиваться в муках, как то происходило из-за зелёного огня на раскрытой ладони. Нет, это была хорошая боль. Та, что отдавалась в глазах зелёным отсветом безумия даже в то время суток, когда взгляд эльфийских глаз можно было спутать в темноте с кошачьим. — Боялась уж, что жалости вы преисполнились ко мне, — только и сказала она, после чего в очередной раз в бешеной пляске бросилась навстречу своему собеседнику с мечом, не собираясь давать ему более возможности на передышку. Боль, что сейчас цвела на её челюсти, распуская корни по всему телу, была слишком крохотна, чтобы даровать Вирейнис реальное преимущество. Кажется, в скором времени она и вовсе забудет о том, что удар как таковой был. Но даже эта капля придавала сил, хоть на десятую, сотую, тысячную долю. Возможно, такое изменение будет незаметно и вовсе, а возможно Люций всё же уловит несколько более яростный зелёный всполох во взгляде, пускай Вирейнис и пыталась тщательно свою природу подавить. Но на то она и природа, что действительно отрицать её, заставить уйти и действовать абсолютно иначе… попросту невозможно. Витиеватый танец битвы и природное стремление живых существ к насилию в той или иной форме подкреплённые жаром крови дракона, не оставляли шансов на иной исход. Кажется, они здесь действительно надолго в этом круге, по крайней мере пока один из них не устанет, пока горячие от усилий лёгкие не начнут кричать, а тело не попросит остановиться. Это произойдёт куда раньше, чем хотелось бы самой Вирейнис, ибо, изголодавшись до такой степени, что согласилась потренироваться с кем-либо после всех её заявлений, что её стиль боя не для тренировок, она желала, чтобы этот момент битвы длился вечность. И да будут прокляты последствия. Она лишь надеялась, что постепенно подступавшее желание впиться в шею, вгрызться в яремную вену и ощутить, как густой горячий кармин чужой жизни заполняет рот не заставит её действительно это проделать — загрызть союзника, да ещё настолько высокопоставленного, буде дипломатическим конфузом куда более весомым, нежели проведённая с другим таким же высокопоставленным союзником ночь. В первом случае грозил скорее стыд и позор в отношении деяния, которого Вирейнис не гнушалась, а убийство всё-таки в большинстве цивилизованных обществ всё же считалось вещью непростительной. «Не думай, не думай, НЕ ДУМАЙ. Тебе была честь оказана. Соберись и получи то, чем тебя одарили!» Конечно, весьма странно о таком думать в отношении выходца из Тевинтера, — страны, которую её приучали ненавидеть чуть ли не с рождения, — но беднякам выбирать не приходится.
  20. 1 балл
    Особист молча кивнув, остался в стороне. Представление капитана Адриана его не впечатлило, чего Поль даже не попытался скрыть. Все эти отбросы не представляли для него интереса, хотя если очень захотеть, каждого из них можно было бы привлечь к ответственности… За что-нибудь. От нарушения общественного порядка в военное время до измены империи. Какой из – можно уточнить уже после того, как несчастный протрезвеет в застенках секретной службы. Но так получилось, что Поль вместе с навязанным ему напарником, этим днём охотились за более крупной рыбой, а значит, эти морячки,можно сказать, получили повод отметить свой второй день рождения. Им повезло, на этот раз. Поль наблюдал за тем, как Марэ завязывает непринуждённую беседу с матроснёй, отметив про себя, что он не сильно отличается от этого сброда. Во всяком случае, при желании может сойти за своего. Тем временем, предложение Марэ выпить за его счёт, матросы встретили бурным одобрением. Действительно, почему бы не выпить, и тем более, если угощают! Напрягся только капитан, с которого только что грубо сорвали одеяло всеобщего внимания и интереса. Судя по всему, сделать контр-предложение он не мог, или не захотел, поэтому проглотил свою гордость и взял поднесённую трактирной девкой кружку дарёного пива. Почему-то оно больше не казалось таким вкусным, как четверть часа назад… - Как жаль, что вы прослушали ту часть, где выродок предателя Пру обгадился, – неохотно отозвался Адриан, чтобы хоть как-то сохранить лицо, – присаживайтесь, эту историю я завсегда расскажу с удовольствием. Так… С чего бы начать… Капитан отхлебнул пива и вытер бороду рукавом. Рыгнув в кулак, он начал свой рассказ: - Увертливый, как угорь, – кивнул он, – нам пришлось постараться, чтобы доделать то что генералы де Лидс и де Сагазан должны были под стенами Лидса. Вот так всегда, – капитан ухмыльнулся, – приходится убирать дерьмо за благородными. Вот и в этот раз, когда недобитки Пру пробились в кораблях, сукин сын попытался пламенной речью убедить нас, честных орлесианских матросов, присоединиться к мятежу. Многие согласились, – Адриан развёл руками, едва не расплескав пиво, – и какое-то время нам пришлось следовать за остальным флотом вместе с этим выродком. Вот только капитаны очень скоро начали роптать, дескать, у нас и так две императрицы, а ещё этот Пру… Да и куда ему до отца, вот был бы это Старый Лев, тогда можно было бы рискнуть и поставить на него… Но с его сынишкой всё стало понятно, когда как будто верная ему крепость встретила нас закрытыми воротами, катапультами и ливнем стрел. А штурмовать с моря цитадель, построенную, бл*дь для того, чтобы её не штурмовали всякие олухи, мы отказались. Капитан сделал ещё один большой глоток и на несколько секунд замолчал, погрузившись в воспоминания. - Тогда он попытался сделать то, что всегда хорошо получалось у его отца. Приказал своим людям привезти к нему капитанов, в цепях. Хотел казнить их за неповиновение. Или устроить показательную порку, уж не знаю что он там думал, но получилось как получилось… Мы очень быстро перебили его охрану и мне повезло оказаться там, когда львёнок понял, что до льва ему как вот Пьетеру там, до Киркволла со всеми его шлюхами. Матрос, судя по всему, Пьетер, поперхнулся пивом. Товарищи понимающе покивали. - Остальное вы слышали. Я убил его, вот этим вот мечом убил! – капитан похлопал по обоюдоострому абордажному палашу в ножнах, – а теперь, когда я отплатил вам историей за выпивку, будьте так добры съ*баться отсюда? Капитан Адриан неприятно улыбнулся. Конечно, ту версию истории, в которой он сам нацепив коричневые штаны, заперся в капитанской каюте пока корабли Клода Пру пробивались с боем через окруживших их мятежников (с точки зрения Пру, конечно) в этом трактире нельзя было услышать. Но один факт сопоставлялся в обеих версиях истории – а именно коорденаты того места, где остатки армии Клода дали свой последний морской бой и с того места след беглеца терялся. Поль кивнул в сторону двери, услышав достаточно. Осталось дождаться Марэ. Особист вышел, негромко прикрыв за собой дверь и вдохнул влажный морской воздух. Пора порыбачить...
  21. 1 балл
    Как бы сильно Красс Сэрбис не раздражался от необходимости признавать нечто подобное, но Арнигот был целиком и полностью прав. Худшее, что они сейчас могли придумать – это стоять здесь, ожидая, где и без того понесшая многочисленные повреждения тюрьма обрушится на них всей неподъемной массой древнего камня, и их тела не найдут даже самые инициативные порождения тьмы. Контрабандист невольно взглянул вверх, но покрытый тоненькими трещинами, но на первый взгляд всё ещё крепкий и надежный потолок. Осталась надежда, что тевинтерский архитектурный гений не подведёт их и сейчас. - О, разве я мог думать, что эта треклятая побрякушка понадобится мне именно сейчас. – Огрызнулся в ответ командир венатори и вздохнул. Да, если бы подумал – сейчас им было бы гораздо проще. Но всего не предусмотришь, день-то обещал быть самым что ни на есть обычным. Тевинтерец окинул беглым взглядом двух выбранных Арниготов разведчиков. Лица показались ему знакомыми, но имена он даже не пытался вспомнить, они все были него просто «Когтями» или «арниготовскими ублюдками». - Пусть молятся те, кто умеют. Его венатори и Старшему умудрялись молиться, но, судя по всему сегодняшнему дню, не очень-то помогало. Особенно тому парню, которого разорвал демон гордыни. Красс до сих пор не оттёр от себя всю кровь того несчастного. - Не подведите нас. Вернитесь живыми и с добычей. Банальное напутствие. Но этого Сэрбис хотел больше всего. Тем более что, драконья задница, Арнигот снова был прав. За последние часы тюрьма наполнилась одна тьма знает кем. Красс Сэрбис ненавидел ждать, но никогда прежде ожидания не было столь мучительным. А что если разведчики не вернутся? Посылать новых? Меньшим составом? Большим? Идти всей группой? Или и вовсе бросить идею вскрыть хранилища и спасать свои жизни. Командир венатори хмурился и крутил головой от каждого шороха. Дважды где-то в глубине прокатывался низкий грохот, но скорее всего причина была в продолжавшей разрушаться столовой. Что сейчас сверху? Удалось ли стражам справиться с демонами? Не станут ли потом эти стражи проблемой похуже самих демонов? В последний раз в голову Красса лезло столько вопросов, наверное, когда он ещё ходил пешком под стол на кухне родителей, и каждый раз находил там что-то новое. Впрочем, ожидание было не таким уж и совсем скучным. Красс поднял странный взгляд на Павуса, несколько секунд задумчиво моргал, а затем всё-таки произнёс. - Так это был ты. Перед глазами возникла та самая картина со стеной хранилища, хрустом человеческого черепа и брызнувшей во все стороны кровью. Картина, которую очень хотелось забыть. - Ладно, вышло неплохо. Я бы сказал, очень уместно. Красс слегка пожал плечами. По крайней мере, сам того не зная, энергичный тевинтерский маг решил очень серьёзную проблему, возникшую перед напортачившими венатори. Тем временем вернулись разведчики. Все четверо. Живые, целые, по крайней мере, физически. Никто даже никого не угробил по пути, но, кажется, тем было не по взаимных разногласий. Сэрбис отчаянно не желал спрашивать, что они видели в большом зале, а те, к его счастью, не спешили делиться впечатлениями. - Прекрасно! – Одобрил выполненную работу командир венатори, глядя как желанная добыча перекочёвывает из рук разведчика к Павусу. Он был даже раз, что не к нему. Он что-то уже наелся сомнительной ответственностью. - Тогда поторопимся. От слов одного из разведчиков шерсть на загривке встала дыбом, хотя тот лишь озвучил мысли каждого из присутствующих. Не надо быть архитектором, чтобы понять в какой ситуации они находятся. Контрабандист быстро прикинул в голове план тюрьмы и указал на коридор. - Нам туда. А затем добавил сквозь стиснутые зубы. - Как же я надеюсь, что больше нам никто не встретится.
  22. 1 балл
    @Мимокрокодил Доброго времени суток) Акция по прежнему актуальна) На самом деле уже не надеялся что кто-то придёт на эту роль) Буду очень рад, если вы её займёте. По всем вопросам, вы можете обратиться ко мне либо в личку, либо написать в дискорде, ник там такой же, а в личной переписке узнаете под ником “Стенли говорящий грейпфрут”.
  23. 1 балл
    Де Пюс и его спутница понимающе переглянулись. Де Фальк был известным мужеложцем, о чём знали все, в том числе и несчастный скульптор Остиан де ла Фур. Последний осознал, что попал из огня да в полымя, но перспектива предоставить доступ ко своей мастерской с, кхм, заднего прохода, за возможность спасения с этого безумного приёма, не казалась ему такой уж отвратительной или скульптор не подал вида. Возможно, всё ещё надеялся, что сможет договориться и избежать неприятной участи. - Ох, конечно, маркиз, – герцог отвратительно улыбнулся, или оскалился, или это было одно и то же для него, – не позволяйте мне вас заде… - НЕТ! – женский крик, сопровождённый звоном разбитой посуды, судя по звуку, весьма дорогой, оборвал “Крысу” на полуслове, все, включая красных рыцарей, встревоженно оглянулись, – что значит ПРОПАЛА?! ДЕ ПЮЮЮЮЮЮС!!! Кричала Серена. Перед ней, съёжившись и прикрывая голову руками, дрожа и явно обмочившись, стоял служка. - К-клянусь Создателем, госпожа, – пробормотал бедняга, – она была там минуту назад! - Де Пюс! – отмахнувшись от слуги, немедленно исчезнувшего с глаз, женщина направилась в сторону хозяина шале. - О, прекрасная госпо… - Заткнись! – выпалила д’Анжелус, ткнув в герцога обвинительным пальцем, – Ты хоть понимаешь что только что произошло?! - Нет, – честно ответил де Пюс, проглотив непочтительность, – но я не сомневаюсь, что очень скоро мы все об этом узнаем. - Ещё как узнаете, – художница была похожа на разъярённую львицу, – она пропала, де Пюс! Моя картина! Мой шедевр! - Вот дерьмо, – выдохнул Остиан за спиной у Призрака. Герцог понимающе кивнул и развёл руками. - Примите мои глубочайшие… - Засунь их себе в крысиную нору, де Пюс! Это работа всей моей жизни! Теперь мне придётся всё начинать с начала… Ладонь мечника Люция как бы невзначай легла на рукоять меча. Храмовники словно ждали сигнала от герцога, чтобы прикончить наглую девчонку. Но приказа не последовало. Эйдолон безразлично пожал плечами и побрёл к стойке,где из старинных дубовых бочонков наливали вино. Его люди, все кроме мечника, последовали за своим командиром. - Тск-тск-тск, какая трагедия, – протянул Люций, – а я слышал что ваши картины настолько… Совершенны, что не всякий рассудок способен выдержать их безупречность. Остиан сглотнул. Серена молча развернулась в направлении своей новой жертвы. Не успел Адриан вмешаться, как храмовник продолжил. - Миледи, в отличие от моих братьев, я кое-что понимаю в искусстве. Предлагаю вам написать мой портрет и я гарантирую не только щедрую оплату, но и то, что он займёт достойное место в галерее Красного Шпиля и каждый в Ордене сможет увидеть творение рук ваших. Что скажете, леди д’Анжелус? - Это… Большая честь, – потихоньку остывая, ответила женщина, немного смутившись, – но у меня нет материалов… Кистей… - Я уверена, герцогу де Пюсу достаточно только щёлкнуть пальцами! - Абсолютно, – с явным облегчением подхватил “Крыса”, – вы только назовите что вам нужно и я немедленно распоряжусь! Рыцарь предложил Серене локоть и когда женщина с готовностью прильнула к нему, отвёл её в сторону, обсудить детали. Де Пюс выдохнул и вежливо кивнув, повёл свою спутницу к бару. Остиан так же облегчённо вздохнул и вопросительно посмотрел на маркиза де Фалька.
  24. 1 балл
    Он выдержал. Сколько раз именно такими словами можно было описать жизнь Маркуса Люция. Он выдержал осознание того, что в родном доме рядом с пятью старшими братьями и сёстрами, ему ничего не светит. Выдержал все испытания, которые должен был пройти молодой, амбициозный альтус на пути к военной карьере. Прошёл через множество сражений, через неудачи он добился потрясающих успехов в магии. Совершал поступки и принимал решения, не имевшие никакого отношения к армии, действия, за которые другие могли бы осудить его. Но Маркус Люций безо всяких проблем выдерживал чужие осуждения. Что ж, отлично поставленный удар по предательски чувствительной части тела он тоже выдержал, хоть с губ и почти сорвались некоторые пришедшие в голову выражения, что не должны звучать в присутствии дам. Волны боли прорывались через напряженные мышцы, раскатывались по телу странной смесью жара и холода. Но Генерал Бойня отлично знал, что такое боль от вонзённого в плоть клинка, от скользнувшего по броне электрического заряда, сумевшего прорвать защиту, от магического жара. Боль это не причина останавливаться, это причина задуматься и понять, что ты сделал не так. Чтобы не повторить ошибку. Вирейнис ловко вывернулась из того, что могло стать похожим на тиски медвежьего капкана захватом, но столь необходимые для того, чтобы оттеснить на задворки сознания боль секунды тевинтерский военачальник всё же выйграл. «Боль никогда не будет твоим врагом, как не может быть врагом и собственное тело. Слушай тело, слушай и боль». Второй раз на провокацию Маркус не поддался и очередного дерзкого рывка вперед не последовало. Генерал гордо распрямился, стряхивая с себя последние следы причиненного ему дискомфорта, и перехватил меч поудобнее. А через мгновение сделал шаг в лево. Этот был несколько странным. Противники, что там разнились что в своей внешности и размерах, имея в руках мечи, сошлись в рукопашную, предпочтя сражаться там, где воин даже не нуждался в клинках, опираясь на голую силу и природную ловкость. Наверное, не того ждала затихшая публика и даже как-то подозрительно молчаливые легионеры. Но такой была правда. Искренняя, честная правда для двух столь непохожих воинов. Но несколько мгновений, пока воины скользили по грязи тренировочного круга, были лишь затишьем перед бурей. Вирейнис обрушилась на своего противника настоящим шквалом металла. Кем бы ни был тот раб-гладиатор, которому выпала честь учить эльфийку искусству боя, он был хорош. В любом ученике всегда живёт тень его учителя. И Маркус соврал бы, если бы сказал, что не желал бы встретиться с мастером, подарившим Вестнице Андрасте её будущее. Тевинтерский генерал взмахнул мечом и буквально вплелся в вихрь клинков, сначала отражая удар за ударом, и успевая наносить свои собственные атаки. Он искал уязвимости, искал моменты, когда соперница откроется, когда очередной выпад эльфийки позволит ему нанести свой собственный удар. Наверное, это выглядело просто потрясающе. Легионеры сбились в плотное кольцо вокруг импровизированной арены. Если план Вирейнис заключался в том, чтобы заставить противника перейти в оборону, то у неё почти получилось. Люций по большей части отражал стремительные удары, смещался, ловко перенося вес с одной ноги на другую, несколько раз контратаковал, чтобы затем, заняв позицию, совершить выпад вперед, но атакуя не мечом – клинком он всё ещё пытался отвести оружие противницы, но сжатой в стальной кулак левой рукой. На поле боя полумер не бывает.
  25. 1 балл
    А, вот и самая отожранная тварь в этом треклятом крысятнике — герцог, с готовностью носивший соответствующее прозвище. Рано или поздно встреча с ним была на этом балу была попросту неизбежна, учитывая, чью маску на себя решил примерить Адриан. Да и посланная карета с кучером, носившим родовой герб де Пюса, весьма прямо намекали на достаточно близкое знакомство де Фалька с хозяином сегодняшнего раута. — Де Пюс! А я уж думал, что вы на собственный вечер решили не являться… и, я бы вас не обвинил, учитывая вашу столь очаровательную спутницу, — подражая манерам пленника, Адриан учтиво склонил голову и даже одарил вниманием леди Ребекку. Как же забавна порой была судьба: красавицы повисали на локтях стариков, уродцев и негодяев по той или иной причине, хлопая ресничками с такой скоростью иногда, что впору удивляешься, как они ещё не улетели, — Впрочем, скажу честно, тут определённо не хватает оргии. В таком собрании красоты слиянье тел в экстазе было бы лишь украшением. Но, за неимением скрашиваю своё существование общением с прекраснейшими умами и талантами Орлея. И пока де Пюс и де ла Фур обменивались комплиментами, сквозившими фальшью как минимум с одной стороны, Адриан внимательно изучал свою жертву и его спутницу — потому что серьёзно, не оставит же он эту крысу ходить на воле? Сколь бы жалок, сколь бы незначителен ни был этот зверёк, он был способен приносить множество горестей одним своим существованием. Пожранные запасы продовольствия, разнос болезней и вшей… не удивительно, что сейчас дю Куто подобно матёрому коту-крысолову решил оценить де Пюса. Язык тела мог многое рассказать: даже незначительное движение могло выдать уязвимость или старую травму, чем убийца, большую часть своей жизни занимавшийся обманом и кровопролитием, лишь рад был бы воспользоваться. Но и певичку не стоило упускать из взгляда. Сколь бы невинной она ни казалась, само слово «Маравилья» вызывало отторгающие ощущения и… что-то подсказывало герцогу, что возможно присутствие Ребекки не было случайностью — возможно, что и она будет сегодня участвовать в исполнении. Посоха при ней, конечно, видно не было, но нет никакой гарантии, что магом она не являлась. Да и так ли нужен был этот посох, когда само тело, само твоё естество может быть оружием невиданной разрушительности? Однако, представление не стояло на месте, и новые актёры ступили на сцену. Красные храмовники, драть их Старшего во все места. Эти нелюди уже достаточно давно Адриана не страшили — вызывали неприязнь и желание их выжечь, да, но страх? От страха герцог избавился ещё тогда, когда добровольно сунулся к некогда белому шпилю, о белизне которого можно было позабыть под светом алого лириума. Рыцарь-капитан, сколь бы жутко он ни выглядел, всё ещё был достаточно человечным, и под всей этой бронёй и кристаллами была живая плоть… из которой эта самая жизнь может быть вырвана достаточно метким ударом. Так что этот… Эйдолон стал третьим, чьи слабости герцог собирался оценить. Пускай для этого и придётся терпеть его присутствие и расспросы. — Хммм… можно сказать, что он действительно добрый, раз алые воители Старшего решили почтить нас своим присутствием, — он в очередной раз за этот вечер приветственно кивнул — кажется, за столько лет разгулов по различным приёмам у него шея достаточно накачалась от кивания. И как только её не разнесло? — Что же до золота… я — простой человек, прокладывающий себе путь в этом мире. Если этому поспособствует пожертвование из моей казны — это не такая уж великая трата, верно? К слову, де Пюс, вам придётся подождать с обсуждением восстановления Халамширала — я успел умыкнуть Остиана несколько раньше, и мы хотели обсудить где-нибудь в укромном местечке мой грядущий заказ. Вам повезло попасться мне по пути, чтобы я успел отдать вам честь. Да, здесь определённо нужно было больше глаз… оставалось надеяться, что внедрённые ранее эльфийские кандидаты в агенты сумеют заметить что-то ещё прежде, чем незамеченное станет реальной угрозой. — Смогу ли я попросить у вас небольшой отгул, чтобы всё уладить? К тому же, вы сами знаете, насколько… щепетильно я порой отношусь к некоторым вещам… — тут голос «де Фалька» принял некоторую таинственность с последующим лёгким «выстрелом» глазами в сторону Остиана. Возможно, впервые репутация цели как мужеложца может пригодиться.
  26. 1 балл
    Обычно говорят что смена обстановки достаточно бодрит и дает уйму информации для раздумий и Кассандра вполне могла поклясться, что раньше так и было. Новые места, новые тропы… отдых в палатке или на посту у костра… После закрытия Бреши и восстановления себя самой после, Кассандра готова была вздохнуть. Одной проблемой меньше. Для остальных. Да, они заплатили свою цену за то, чтоб немного обезопасить мир от полного погружение в бездонную пучину зеленого неба. Да, кто-то даже не вернулся обратно из развалин храма. Кто-то пожертвовал во имя победы свои конечности, а ей самой пришлось мириться с откровенно жуткой болью в ноге от магического ранения. Была ли Кас рада столь крохотной победе? Да. Была ли она в восторге от того что можно было устраивать победную пирушку? Нет. Они взмахнули огромным штандартом своего Инквизиторского эго, притягивая взоры к своим личностям и громогласно вострубили: “ОНА ЖИВА И ОНА С НАМИ!” Инквизиция сделала свой яростный ход на залитой кровью доске и теперь с ними просто обязаны были считаться. Все их заключенные союзы теперь огнем горели в Ставке, говоря что их процерковная организация куда серьёзней, чем о них думали. И именно по этому, Инквизитор Пентагаст не позволила себе вздохнуть облегчённо. Она вколотила в себя эту ответственность слишком глубоко, закрыв дыру от вины за Убежище. А то, что осталось, методично заливала элем. Или чем покрепче. Даже на ежедневные утренние тренировки она выходила чуть свет, порой даже и не ложась после ночных бдений перед огнями свечей. Кас злилась на саму себя и пыталась выбить это уничтожая один за одним манекены. А за смету на израсходованные свечи, у интенданта уже дергался глаз. Но были дни намного хуже чем просто скрытые на дне бутылки. Дни разговоров с послами и представителями знати. После закрытия Бреши они хлынули в их крепость чтоб запечатлеть свое почтение лично. И потому с главном зале не стихали голоса, шуршание одежд и звона мечей и шпаг в ножнах. Правила этикета в такие дни вынуждали учитывать сколько раз нужно поменять платье перед приветствием тех или иных персон и как долго можно смотреть на ту монну, или на этого банна. А потому, когда выпала возможность свалить от политики… Кассандра это сделала. И своего помощника тоже прихватила. Кайлан в душе наверное был в восторге. Он, да ещё и в отряде вместе с самой Вестницей… “И так… что мы знаем о Крествуде”. Кайлан уныло смотрел в сторону озера и задумчиво кусал губы. Кас стояла чуть впереди и так же изучала пейзаж, предпочитая не думать вообще. Или точнее, не думать о том, что променяла одно болото на другое. Но тут хотя бы не было орлесианцев с их масками и жеманными речами. Ферелден в целом не особо импонировал женщине как страна, чьё дружелюбие заканчивалось тем, что чья-то ручная шавка не укусила тебя в первые секунды знакомства. Отмечая рядом с собой вялую перебранку Вирейнис и Валериана, Инквизитор медленно повернула голову в их сторону. “Доклады… о да.” - Под водой Старый Крествуд. Его затопило во время последнего Мора и неизвестно, как повлияла Брешь за такое время. – Кайлан несколько оживился и уже хотел влезть в разговор, но поймав на себе холодный взгляд Кас, осёкся. Ещё не хватало, чтоб её помощник попал под горячую руку Валериана, у которого точно не было настроения. Хотя у кого оно было, учитывая унылость нынешнего пейзажа. - Кто-нибудь был в деревне и разговаривал с местными? Есть у них предположения, кроме того, что “во всём виноваты эти тевинтерцы”? – Оставляя за собой и Валериана и Кайлана, Кассандра спешно направилась за Вирейнис, чтоб идти рядом с ней. Не то чтоб это что-то значило, но Кас ещё не забыла что обещала глаз с Вестницы не спускать. Проверив щит за спиной и свой меч, женщина медленно осмотрела земли перед собой, в надежде на то, что взор зацепится за что-то кроме отвратного озера. – Может наши маги что чувствуют странного?
  27. 1 балл
    Игнорируя возмущённый оклик Серены д’Анжелус, лже-маркиз де Фальк и его спутник предприняли попытку затеряться среди гостей шале. Нужно признать, относительно успешную попытку. Навыки сливаться с толпой и оказываться своим среди чужих, как никогда, пригодились командиру Теней Императрицы, тем более в этот раз его маскировка была безупречной. Вот только, скрывшись с глаз настырной художницы, они оказались практически лицом к лицу с герцогом де Пюсом и его спутницей. Скульптор неловко улыбнулся и поклонился герцогу, стараясь не смотреть на декольте певицы. Биквин, казалось, не замечала очевидного уродства своего спутника и прижималась к его закованному в латы локтю, словно это был её любовник. Бутлегер тем временем разочарованно развёл руками и растворился в тени, словно его буквально мгновение назад там не было. Перед этим, Тобиас жестами предупредил своего благодетеля, что будет поблизости и попытается выйти с ним на связь как только предоставится такая возможность. - Мой дорогой маркиз де Фальк, – воскликнул герцог “Крыса” безобразно улыбнувшись, – мы вас ждали! Вижу, вы уже познакомились с талантливым мастером де ла Фуром, очень хорошо. Я много лет являюсь искренним поклонником вашего незаурядного творчества, мастер, жду не дождусь увидеть лично реконструкцию Халамширала. - Признание моих скромных способностей таким ценителем искусства как вы, делает мне честь, милорд, – отозвался Остиан, явно смущённый, – если Создатель будет милостив, война закончится и начнётся восстановление наших прекрасных городов, в том числе, Халамширала. - И вам не терпится приложить к этому руку, мастер? – всё так же улыбаясь спросил де Пюс, по которому было видно, что он больше склонен разрушать, нежели созидать и искренне завидует тем, кто способен создать что-то прекрасное. Изучив досье крысиного герцога, Адриан понимал, что зависть шла рука об руку с этим несчастным уродцем. И всё-таки, здесь он обладал какой-то властью, которая держалась на остатках авторитета его покровительницы и мечах Вольных Граждан. - Конечно! – к Остиану постепенно возвращалась уверенность, – если позволите, я представлю вам свой план реконструкции Верхнего Города. - А почему бы и нет! – воскликнул де Пюс, – времени до премьеры “Маравильи” предостаточно, так давайте же… Двери шале распахнулись и, гремя тяжёлыми латными доспехами, в прихожую вошли семеро рыцарей. На них была броня храмовников, украшенная… Нет, буквально поросшая кристаллами красного лириума. Впереди шагал могучий рыцарь в крылатом шлеме, тяжёлый двуручный меч покоился в ножнах у него за спиной. Трое красных храмовников, не отставая следовавших за ним, были вооружены щитами и мечами, трое – двуручными клинками, как и их предводитель. Из-под опущенного забрала шлема рыцаря-капитана донеслось тяжёлое дыхание, похожее на сипение загнанной лошади. Разговоры вокруг смолкли, только герольд де Пюса шагнул вперёд, развернул свиток приглашённых и громко зачитал: - Благородный рыцарь-капитан, командующий Красного Шпиля, сэр Эйдолон! А с ним, не менее благородные сэры Веспасиан и Каэсорон, герои битвы за Вал Руайо! Благородные дамы и господа, для меня честь приветствовать так же Люция Безупречного, первого мечника ордена, погибель шевалье лже-императрицы, чемпиона нового порядка. Рыцарь-капитан поднял закованную в латную перчатку руку, призывая герольда умолкнуть. - Де Пюс, – прошелестел красный храмовник, певица без лишних намёков отстранилась от герцога и ретировалась за спину к маркизу де Фальку, – мой старый боевой товарищ. Да благословит Старший твой дом и всех твоих благородных гостей. - Ты и есть благословление Старшего, во плоти, – герцог раскинул руки и лязгая бронёй, мужчины крепко обняли друг друга за плечи, – хорошо, что ты пришёл. Надеюсь, с привратником не возникло проблем из-за отсутствия приглашения? Бросив многозначительный взгляд на окровавленную латную перчатку рыцаря, названного Люцием, де Пюс понимающе кивнул. - Никаких неудобств, – голос второго храмовника был насмешливым и резким, как удар ножом по горлу, – во всяком случае, для нас. Но вам, возможно, потребуется новый привратник. - Я уверен, вы бы взяли шале штурмом, благородные сэры, возникни такая необходимость, – отозвался де Пюс, – прошу вас, проходите и наслаждайтесь вечером. Рыцарь-капитан, позвольте представить вам маркиза де Фалька, известного мецената и нашего могущественного союзника в Лидсе. - Доброго вечера, маркиз, – глухо произнёс офицер падшего ордена, – я слышал, неприступные стены Лидса вот вот падут перед ишаком, гружённым золотом… Вашим золотом, маркиз.
  28. 1 балл
    Подвинутая к нему лёгким жестом монета, очень обрадовала парня, разговор явно общеал быть плодотворным. Впрочем, о его взглядах, новая знакомая попросила заявлять потише, не во всеуслышание. После того как правда об Остагаре вскрылась, Гварен стал потихоньку разделяться на два противоборствующих лагеря. Одни, помятуя о прошлых заслугах Мак-Тира, продолжали верить в то что на то были веские причины, обвиняли Кайлана в глупости и наивности, превознося при этом Логейна. Вторая сторона, считала, что хоть в прошлом Логейн действительно сделал немало хорошего для Ферелдена, но именно предательство короля стало тем самым шагом за черту, который ни в коем случае нельзя было делать. Впрочем, через какое-то время тех, кто называл Логейна предателем, в Гварене стало заметно меньше – многие просто не хотели дальше иметь дел ни с чем, что было связано с Мак-Тирами и на это тоже были причины, ведь многие незаслуженно обзывали уроженцев города слугами предателя, а временами и похуже. Время, конечно сгладило углы, но осадок оставался. Да и признаться, будь у Зака возможность, он бы и сам давно свалил из этой дыры. – Хах, большинство сторонников Мак-Тиров – это забулдыги и пьяницы, ну а ещё управленец города, который охотно лижет королеве сапоги. Прикажи она ему голым сплясать, я полагаю, он так бы и сделал. Городская стража – либо такие же жополизы Мак-Тиров, либо просто ссыкуны, что боятся из-за своих убеждений потерять работу, поэтому молчат в тряпочку и работают дальше. Кому-то конечно надо кормить семью, но как по мне – можно всегда найти более достойную работу, где твои убеждения и взгляды вообще никому не интересны. – Рассказал Зак, уже стараясь говорить потише. В голосе парня, легко было прочесть нотки презрения и отвращения ко всему что было связано с Мак-Тирами, но об этом, Эйра уже итак давно смекнула. Заметить можно было, как Зак едва ли не выплёвывает изо рта “Мак-Тир” и имена отца и дочери, будто наглотался желчи. Последний вопрос заставил Зака задуматься. Мест, где они бы могли поговорить с глазу на глаз, в Гварене было не так уж много. Впрочем, одно Зак всё таки знал. – Пошли ко мне домой. Вот там нам точно никто не будет мешать. – Пожал плечами парень, а затем усмехнулся, добавив. – Обещаю, руки не распускать. Что скажешь? Снимать комнату в кабаке во-первых неоправданно дорого для разговора в лучшем случае на час, да и наверняка найдутся любопытные уши, а во-вторых придётся тогда изображать из себя захмелевшую парочку, обуреваемую страстью. Зак-то не против, а вот его новой знакомой, возможно такое не сильно понравится. Впрочем, приглашать к себе домой барышню, которую ты в лучшем случае знаешь всего паять минут – тоже такой себе жест. Но на улицах, ушей будет ещё больше чем в таверне. А что касается Церкви, то там быть может и безопасно, но после той интрижки с одной из монахинь, ему там мягко говоря будут не рады...
  29. 1 балл
    Вдалеке раздалось бряцанье металлических рюшек по полу. Если бы шкет издавал звуки, то это бряцанье было бы не слышно. Но тогда его бы пришлось прирезать. Тессе было бы жаль резать такого милого мальчика. Ей было бы жаль резать кого угодно, но если бы она была неспособна это делать, она бы не работала на своей работе. По нарезке шемленского гуляша в из шемленских поросят. — Тихо. Вякнешь — я вскрою тебе вены на руках, и ты будешь умирать медленно и мучительно. Будешь хорошим мальчиком — отделаешься мокрыми штанами. Я здесь не за тобой. — Раздался из под приблизившейся к лицу парня маски низковатый, но беззлобный тихий женский голос. Кто бы мог подумать, что ужасающий своим видом и запахом фекальный демон окажется женщиной. Увы, на предварительные ласки времени не было, и Тессе пришлось быть жесткой сразу же; спрятавшись за небольшим углом, образованным участком каменной стены и декоративной квадратной колонной, она подождала, пока охранники пройдут мимо, а затем, удерживая пацана одной рукой в стороне от тела, замахнулась и метнула нож в спину стражнику. Затем тут же вытащила второй и пнула Оноре вперед, врываясь в драку вслед за ним, надеясь нанести как можно больше вреда, пока враги ошеломлены и сконфужены странностью происходящего, а их руки заняты летящим в них пажем.
  30. 1 балл
    При виде тела, которое отказывалось реагировать на тряску и постыдно паникующим голосом заданные вопросы, мысли в голову закрадывались далеко не самого положительного характера. Творцы всемогущие, ещё свежо в памяти было захоронение двух поражённых красным лириумом тел, что некогда сражались с нею бок о бок… ни Сэра, ни Блэкволл не вызывали в душе Вирейнис особого уважения, но их смерть была откровенно грязной. Мерзкой. Незаслуженной. Ни несносная Рыжая Дженни, ни грузный Серый Страж не заслужили участи быть сожранными изнутри красной заразой с последующим милосердным убийством и безымянной могилкой с предварительной прожаркой ещё тёплых трупов магическим огнём. А тут Варрик, ненавидевший подземелья, сейчас в шахте… нет, он должен быть ещё жив. Он обязан. Чуть ли не сорвав перчатку с ладони, Вирейнис поспешно чуть оттягивает ворот облачения не рыпающегося дворфа и прикладывает два пальца к его шее там, где должна живо биться ярёмная вена — там, где крови больше всего, там, где сердцебиение определить будет достаточно легко… «Я мало о чём прошу, Творцы, но не надо ещё одного…» …и под мерную пульсацию под кончиками загрубевших пальцев она слышит шёпот, которому скорее всего сама в своих мыслях придаёт издевательские нотки, хотя и нет никакой гарантии, что этого не происходит в реальности. Вирейнис поднимает взгляд с шеи дворфа на его лицо — на эту наглую улыбчивую харю, что сейчас пялится на неё одним-единственным открытым глазом, небось ещё хихикая про себя. И первоначальное облегчение, заполонившее её грудь теплом, меняется искренним желанием сомкнуть пальцы вокруг шеи этого вертикально ограниченного засранца, чтобы в будущем неповадно было. Но сдерживается. Творцы всемогущие, с трудом огромным, с грозным взором на бывше-предположительно пострадавшего товарища, но сдерживается. — … полагаю, теперь я знаю, почему Кассандра тебя так придушить желает...? Тебя б расцеловала я за то, что ты не помер, но желанье нос отгрызть уж больно превалирует сейчас, — ворчит она, глаза закатывая в раздраженьи и качая головой, попутно в мыслях тщательно до десяти овец считая — гнев так легко уняться не желает. — Надеюсь лишь, что не ушибся ты. Не то чтоб я твой зад отсюда выносить не стану, но будет это всё ж проблематичней, чем если ты на двух своих ногах его наружу вытащить сумеешь. Звуки человеческой деятельности она ровно так же подмечает, и даже раньше, с некоторым раздражением осознавая, что всё, прогулка кончилась, а с ней — та толика свободы, что выгадать они сумели из крепости сбежав. Вирейнис недовольно хмурится, наблюдая, как последние лепестки огня, плясавшие по дохлой туше медведя, начинают с трепетом угасать и исчезать во тьме, поспешно пожирая остатки разлитого масла. Выбора особо нет — в дело пускается очередной кусок плаща, который она поспешно обмакивает в остатки горючего, наматывает на обломок подвернувшейся под руку деревяшки от безвременно почившей шахтёрской тележки, и поджигает самодельный факел, чтобы хоть какое-то освещение было. Меч не забыв попутно захватить и вернуть в ножны, она неторопливо подходит к Варрику и протягивает ему руку. Он наверняка и сам подняться сможет, но в каком-то смысле это — жест, что Вирейнис на него не держит зла… хотя ох как хотелось ему врезать посильнее, но то, скорей всего, остатки боевого гнева. — Пойдём, конечно же. Не хотим же облажаться, верно? А идти приходится-то быстро — факела не так чтоб долго горят, а тут и топлива не шибко много. Хотя по дороге парочка и находит очередную масляную лампу, что чудом уцелела и лежит на одном из ящичков в удобном закутке. Немного топлива, конечно, но уж лучше, чем вовсе ничего. Других звуков, кроме всё раздающихся эхом голосов, вроде не слышно и, по сути, единственной тревогой остаётся то, что периодически виднеются какие-то странные то ли силуэты, то ли тени в неверном свете огня. Но тут, после очередного поворота, их взгляду открывается очередная достаточно круглая «комната», посреди которой — котлован с неровными краями. Была бы то земля — ещё бы можно было предположить, что это попросту вырыли. Но тут камень разломан, разворочен… и посреди из трещины идёт какое-то шипение, как если б пар быстро выходил из узенького горлышка зачарованного чайника. А вокруг… достаточно искорёженных трупов, чтобы предположить произошедший взрыв. Вирейнис выжидающе смотрит на Варрика, как будто взглядом говоря, что это он из них двоих — дитя камня, хоть и предпочитающее в норы и пещеры не соваться лишний раз. Но вдруг, как говорится, расовое чутьё подскажет… или, может, читал он нечто интересное. Понятное дело, что это скорее всего газ какой-то. И то, что они не взлетели, исключает взрывчатость. Но следы от взрыва-то говорят немного об обратном, если только шахтёры не решили устроить тут взрывные раскопки перед смертью.
  31. 1 балл
    По-хорошему, это была просто царапина — ничего такого, что действительно могло угрожать жизни, даже если наконечник был сдобрен ядом. Воистину приятная толика внимания для потрошителя, отозвавшаяся ласковым цветком боли, но недостаточная, чтобы сделать Вирейнис действительно опасной. Впрочем, даже в нынешнем состоянии списывать её со счетов не стоило — глефа всё равно была достаточно длинной, чтобы отбегать от неё вечно было бы попросту невозможно. И раз уж недоассасин решил столь поспешно ретироваться, на очереди в сегодняшнем меню становилась волчатинка. Не то чтобы Вирейнис собиралась ЭТО жрать сию секунду, но запасы на будущее никто не отменял. Очередной удачный проворот глефы положил конец одному, следующий, более рассчитанный ещё сохранявшей некое подобие хладнокровия головой, положил конец притязаниям очередного мохнатого зубастика. Третьему было бы трудновато хоть что-либо укусить с челюстью, раздробленной от удара обратным концом древка… и этот отрепетированный годами практики танец продолжался до тех пор, пока последний напавший на Вирейнис волк, пускай и бывший нежитью, не смог более подняться на лапы — как можно встать на то, чего у тебя больше нет? Она не обращала внимания на потуги рыжеволосого эльфа — не маленький, сам справится, хотя вправить ему голову по окончании этого приключения на пятнадцать минут ой как хотелось. Пускай запаха драконьей крови при встрече и общении потрошительница на нём не учуяла, его поведение в бою, которое она заприметила краем глаза, вызывало лишь желание закатить глаза и оттаскать малолетнего дебила за острые уши, попутно рассказывая, почему жрать врага посреди боя, когда ты того и гляди можешь подвергнуться нападению — охрененно тупая идея. Нет, для этого всего время будет потом. В руинах ещё были живые создания, которым находиться здесь не полагалось — шибко прыткий ассасин и колдунья. Оба — любители пускать дымок. Да и колдунья наверняка где-нибудь запряталась и выжидает момента, чтобы швырнуться в них огненным шаром — будь у Вирейнис такая возможность, она бы так и поступила первым делом, а не тогда, когда дым уже рассеялся. Конечно же, оставался и белый подчинённый магией волчара, с которым стоило разобраться поскорее — волки, понятное дело, не бесконечные, но здоровенная мохнатая тварь могла устроить не иллюзорные проблемы. Так что следующей целью стал именно он, благо скрываться ему было практически негде — разве что за троном спрятаться или в один из коридоров сбежать, но такое поведение было бы возможно, будь рассудок существа его собственным. Сейчас же, в подчинении магии, животному была уготована лишь одна участь — свобода, принесённая эльфийским клинком, удары которого настоящим шквалом обрушились на мохнатую морду. Фен’харел и так уже обиженный, а молитву Андруил вознести ещё успеется, чтобы умаслить госпожу охоты. Последний, завершающий удар, чтобы уж наверняка расправиться со зверем и обеспечить его бесполезность для столь полюбившей некромантию колдуньи, Вирейнис отсекла белому волку голову. — Одно лишь здесь чудовище, shemlen — и это я… у щенка и кровь-то на губах не обсохла! — рявкнула она, выискивая очередную цель и не забывая при том всё же о себе побеспокоиться. Возможность получить огненный шар в лицо её вовсе не прельщала.
  32. 1 балл
    Боги, но вот прям как из лагеря не выходила — Мерриль, несмотря на то что её предупредили заранее, вместо того чтобы оставаться в стороне, решила чуть ли не влететь в лагерь на всех парах, швыряясь магией во все стороны. И отнюдь не самой обычной магией, нет — искусство Хранителей Вирейнис видела воочию не раз, так что в корнях и камнях ничего удивительного не было, разве что подтверждало это слова собеседницы о том, что кровь Арлатана в её жилах была сильнее. И в бой соваться она любила ровно так же, как один другой юный эльф, которого Вирейнис знала на протяжении всей его жизни. Пострелушка, за которой глаз да глаз нужен, как и за Тальвенором… «Хоть сейчас их идти и знакомить», — подметила та часть её души, что оставалась в стороне от битвы, лишь бы была возможность ухватиться за неё и вернуться с полных крови небес на проклятую смертью землю. Но для подобных размышлений сейчас определённо было не время и не место — слишком много было ещё в живых тех, кто пытался разобраться с уже двумя эльфийками, лишь одна из которых подпадала под определение «бешеная». Но кого это, в сущности, волнует? Если тут кто и выживет, если слухи пойдут распускать, то скорее всего «бешеных эльфиек» будет двое, а то и вовсе расплодятся они в рассказах до целой дюжины или, насытившись кровью, превратятся в драконов — пределу воображения рассказчиков нет, каждый хочет хоть как-то да приукрасить свою историю, чтобы она отличалась от чужих версий. Потому что свой вариант лучше другого, да. И не важно, что от истины в ней остаётся всё меньше и меньше с каждым новым словом, добавляющим флёра. Любопытно, что будут они говорить? Что ошалевшая от крови эльфийка, получив несколько арбалетных болтов, не рухнула наземь, вместо этого с большей яростью набросившись на нападавших? Что опутывавшие несчастных жертв корни раздирали их на части, покуда треклятые остроухие пировали кровью и вырывали ещё бьющиеся тёплые сердца? Что, в конце концов, едва очухавшиеся от удара магической молнии арбалетчики тут же стали целью разбередившего свой аппетит потрошителя? Воистину, если они хотели увидеть в долийских эльфах зверей, им достаточно было взглянуть лишь на эту парочку, решившую вломиться в рабовладельческий лагерь и устроить там форменную резню, несмотря на то что численное преимущество было далеко не на их стороне. Достаточно, чтобы этот рассказ достиг чужих ушей, приукрасившись обдуманными за кружкой эля словами под влиянием ещё свежих ощущений и всё. Хотя… какая разница, Народ уже давно считали разбойниками с большой дороги, демонопоклонниками, детоубийцами и Митал знает, чем ещё. Каннибализм не сделает их сильно ужаснее в глазах шемленов, разве что поможет сохранению предрассудков. Щедро поливавшая землю кровь и останки конечностей лишь станут тому подтверждением под аккомпанемент предсмертных воплей и криков, полных мольбы — животный страх перед грядущей смертью в лице потрошителя, который не собирается останавливаться даже после нескольких болтов в тело был не удивителен, а нарисовавшаяся картина надолго впечатается в умы тех, кто выжил. Они-то и разнесут слово о славном моменте, когда дикари устроили кровавый пир… и почему-то их отпустили. А, наверняка потом скажут, что чудом удалось сбежать. Да и не важно. Не так важно, как наполняющий рот вкус крови. Как влажный приятный звук раздираемой заострёнными зубами плоти. Как хруст ломаемых с непристойной лёгкостью костей. Арбалетчики уже не боялись — бояться было считай некому, в то время как немногие оставшиеся бойцы, то ли пытавшиеся помочь товарищам, то ли решившие сбежать, буквально замерли в ужасе при одном взгляде на Вирейнис. Взгляде, на который она ответила широкой ленивой улыбкой, где кровь служила гротескным макияжем — такую даму явно на балы пускать не станут добровольно… хотя сомнительно, что она туда пошла бы. — А ВОТ И ДЕСЕРТ…
  33. 1 балл
    Желваки на покрытых зелёным валласлином скулах ходят столь явно, что даже гением чтения других не надо быть — Вирейнис зубы стискивает чуть ли не до слышимого хруста, хотя от сжавшихся в кулаки рук скрип несчастных кожаных перчаток уловить труда не составляет. Творцы всемогущие, уж сколько лет прошло… можно было бы подумать, что хотя бы частично боль и воспоминания утихли, посерели и размылись на фоне прожитых дней и испытаний. Но вместо этого… каждое. Долбаное Слово. Каждый слог, что словно в спешке срывается с бледных потрескавшихся губ стоящего перед нею паренька вызывает в душе эти образы вновь… «Металлический привкус от чаши испитой крови. Тьма безумия, застилающая взор. Глухой стук слетевшей с плеч головы. И жар драконьего пламени…» В этот момент Вирейнис едва сдерживается, чтобы не рыкнуть всего одно слово: прекрати. Остановись. Любопытный странный мальчонка с необычными способностями, да? Если только это не какая магия крови — познаниями в магии Вирейнис пусть и обладала в силу воспитания, но рассудок устойчиво не подсказывал ничего иного. Но крови нет. Нет запаха, нет того чувства, что этот запах вызывает. Да и тот раз, когда он чуть ли не растворился в воздухе в комнате посла… — Себя зову я зверем потому, что это — то, кем я являюсь, Коул. И это — та судьба, которой не изменить, — забавно, что который раз уже ей приходилось это говорить, и как каждый раз эти слова вызывали удушающую горечь, что быстро лишала воздуха пламя извечной ярости в душе, лишь чтобы после этот огонь возжёгся вновь и с большей силой. Ведь раз это судьба, то зачем от неё бежать? Зачем отказываться от дара, что неизменной громкой песней заполняет уши, призывая сдаться, отпустить цепь и наконец-то стать… целой? Отпустить контроль и перестать биться с частью себя? — И пока воля моя не сломлена, могу я держаться. Могу не отпускать ту цепь, что станет гибелью для многих. Я не хорошая… просто нет выбора иного у меня. «Хорошие» не снедаемы голодом, этим желанием глотку разодрать и ощутить, как жар рот заполняет и вытекает из него, покуда пьёшь. Не переполняет их жадность до всего, к чему руки могут протянуть они — они не хватаются за всё подряд в надежде, что то поможет зверя удержать. «Хорошие» не живут в страхе, что битва следующая станет последней не столько для их тела, сколько для разума. И вот он вновь — гнев, что вечно на задворках сознания. Вот она, причина, по которой в себе копаться Вирейнис не любила жутко — за самоуничижением всегда следовал гнев, особенно сейчас, когда чуть ли не с каждого угла звучит это проклятое «Вестница», «героиня», «спасительница». Они сыплют этим титулом, как будто это нечто должное, само собой разумеющееся и принятое — ей же в том числе. При этом, никто и не спрашивает толком, хочет ли сама она такого обращения… Творцы, но до обидного жалко, что вновь не может тут пробежать рыжий котяра с украденным мясцом, чтобы за ним погнаться в комнату, которая Вирейнис не принадлежит и в которой было так непомерно жарко и приятно, что на пару часов удалось забыть обо всём. Н-да… этот засранец определённо на неё сильно повлиял. Ещё одна причина произошедшее забыть старательно, под коврик замести и двигаться вперёд. — Я помогаю потому, что нет иного выбора. Потому что как бы далеко я ни сбежала, всё это, — Вирейнис руками обводит вокруг, — за мной придёт. В моё отсутствие стало в разы лишь хуже, а значит, кроме меня некому. Я должна. И я хочу, потому что бежать нет смысла.
  34. 1 балл
    Всё же выдержал. Такое развитие событий определённо несколько спутывало карты потрошительнице, но в целом было от части ожидаемо — на поле боя и не в такие места враг может засадить со всей силы, да и не только руками-ногами, но и вполне себе опасным оружием. В сравнении со вскрытым брюхом и проломленным черепом удар в пах был, по сути, наименьшей из проблем для достаточно крепкого воина. Впрочем, не всё так плохо — бесследно удар исподтишка всё же для Маркуса не прошёл. Даже кратким мгновением слабости из-за боли можно было воспользоваться. И пускай Маркус даже не собирался сгибаться в три погибели, что было бы естественно для бойца менее опытного и стойкого, он всё ещё испытывал не самые приятные ощущения. А боль, истинная боль, которую Вирейнис довелось вновь познать после стольких лет, планы путала не хуже вмешательства врага. Те мгновения, что Маркус боролся с ней, не позволяли полноценно атаковать — привычная реакция тела и всё ещё имеющийся у практически каждого живого существа инстинкт самосохранения, не позволяющий бросаться в бой с головой и игнорировать полученные ранения. Мгновения, позволившие Вирейнис как минимум попытаться действовать. Даром предвидения, вестимо, воительница не обладала, но попытка действовать второй рукой, пока основная заставляет соперника держать защиту своим натиском была достаточно логична, чтобы следующий шаг Лавеллан сделала влево — вправо для Маркуса — и чуть назад, шевеля ногами спешно, чтобы оппонент, если он всё же купится на эту уловку вновь, в очередной раз слегка унёсся вперёд. Учитывая то, как яростно Люциус вдавливал, чуть ли не зарываясь пятками в холодную землю тренировочного ристалища, можно было хотя бы попробовать в очередной раз подловить его на подобной уловке. Но, учитывая его опыт, именно что ставить на подобный исход Вирейнис не собиралась — старый лис может быть и побит годами, но ведь не зря он до таких лет дожил. Говорят же: бойтесь тех, кто доживает до старости в деле, где умирают молодыми. Хотя забавно будет, если всё же выгорит — всегда приятно отвесить шлепок по пятой точке мечом плашмя заместо доброй шутки. Но что же дальше? Из опасной стычки выйти — хорошо, но стоять и на друг дружку зыркать соперники не станут уж наверняка. Кому-то всё ж придётся сделать шаг вперёд, а в отсутствии столь приятно лежавшего в руке древка выбор был как-то не велик — не бросать же меч в лицо в надежде, что достанет и прикончит, верно? Да и вокруг танцевать извечно, уходя от тяжёлых ударов и толком не сталкиваясь в полноценной схватке в итоге станет скучно, а скучный собеседник — причина преждевременной кончины не только каждого разговора, но и того времени жизни, что тратишь на такие диалоги. Нет, нет, позволить этой беседе загнуться от скуки Вирейнис не собиралась вовсе — уж слишком яростно в ушах сейчас гудела кровь, уж до бесящего зуда ныли клыки и тело, заждавшееся битвы. Пускай потешной, пускай без смерти и мучений, но разум и всё естество долийки чуть не погибли от стагнации. И на сей раз, очередное па в этом парном танце решила сделать уже она. Тренировочный меч особой лёгкостью не обладал и, наверное, без мощи драконьей крови размахивать им было бы труднее. Но ведь не зря Ганник в своё время заставлял махать ученицу чем-то потяжелее орудия из железной коры. Сейчас меч лежал у Вирейнис лишь в основной руке — жертва силой удара в угоду скорости, да и свободная левая рука не помешает, если только в очередной раз долбаная Метка не надумает ожить и искрами осыпать всё вокруг. Навстречу Люциусу Вирейнис бросилась, готовясь обрушить на него полноценный шквал, ужом крутясь и надеясь, что удастся уже соперника — нет, собеседника — заставить уйти в оборону.
  35. 1 балл
    Казалось бы, после событий у Бреши состояние окружающего мира начало улучшаться — тут и там сквозь мрачные тучи проглядывали робкие лучики зимнего солнца, и даже в Скайхолде, где зелёная воронка нависала чуть ли не над головами обитателей горной цитадели, стало несколько легче жить. Но в Крествуде словно бы завис временной пузырь, который ничто пробить не было способно. Да, зимний снегопад не был чем-то новым. Но к темноте и общей тяжести ситуации ни одно разумное существо окончательно привыкнуть попросту неспособно — это давление моральное и физическое, от которого хочется забиться куда-нибудь в уголок под куст и тихонько сдохнуть, пока тебя в очередной раз не пошевелили в надежде, что ситуация хоть как-то изменится. — Здесь что-то не так… — констатировала женщина под нос, осматривая открывавшийся перед отрядом пейзаж. Пока что они находились в относительной безопасности полевого лагеря Инквизиции, разбитого на небольшом возвышении над подозрительно неспокойным озером. Подозрительно — потому что ветра не было, а волны по поверхности гуляли, словно тут разворачивалась настоящая буря. — Ой, неужели? А мы-то без твоего меткого наблюдения этого не осознали бы, — подметил Валериан, и хотя Вирейнис сейчас в лицо ему не смотрела, она чуть ли не чувствовала, как старый друг закатил глаза. — Свежие новости, Ваше Остроушество: такой пиздец был в течение года и я сомневаюсь, что он закончится просто потому, что ты своей зелёной лапкой помахала на дыру в небе. — Нет, не о том я, Вал… Ветра нет, а волны по воде идут, будто буря гонит их, — она неторопливо обернулась, слегка вздёрнув бровь. — Это как резко лес, что затих внезапно. — А я вот нихуя не удивлён. Доклады о том, что здесь не только разбойники, но и всякая теневая шваль шляется, уже не первый день приходят. А тут мы ещё и после тевинтерцев заявились, — Валериан совершенно бесцеремонно кивнул Кассандре, явно не собираясь соблюдать и толики той субординации, что по-хорошему положена в присутствии столь высокопоставленной особы. — Сначала они приходят сюда и в попытке вырубить разбойников устраивают демоническое нашествие, а потом устраивают резню в лазарете. Не то, чтобы я жалел хоть кого-то из тех храмовников, но тенденция проглядывается, не находите? Покачав головой на очередной приступ неприязни Валериана к ещё одной группе живых разумных существ, Вирейнис в попытке немного получше рассмотреть крепость недолго думая неторопливо отправилась вперёд. Она уже достаточно времени наотдыхалась после событий Бреши и тело буквально зудело от недостатка действия. Впрочем, что-то подсказывало Вирейнис, что она не одна такая — раз уж и Кассандра решила ухватиться за возможность выбраться подальше от Скайхолда, пусть даже в столь дерьмовое место, как Крествуд… Инквизитор явно была не в настроении просиживать пятую точку на том пафосном троне, стоявшем в главной зале. И, честно говоря, это отрадно было видеть — Кассандра последнее время выглядела откровенно ужасно, чему частичной причиной скорее всего была попытка утопить личностные проблемы на дне бутылки. О да, шикарная из них выходила парочка спасителей: Инквизитор и Вестница, от которых чуть ли не каждый день винцом или чем покрепче нет-нет, а попахивает. От них и ещё от как минимум половины солдат, которые таким образом пытались справиться с гнетущей тьмой. Конечно, тьма-то теперь была не такая уж и тяжкая — просветы были. Но от привычки избавиться тяжеловато, особливо от столь заманчивой и лёгкой. С места, откуда сейчас Вирейнис наблюдала за Каэр Бронаком, ничего особо-то видно и не было: даже острому эльфийскому взору мешало расстояние, а падавший густыми мохнатыми хлопьями снег и подавно не делал условия оптимальными для наблюдения и разведки.
  36. 1 балл
    - Ох, только на минутку, – кокетливо улыбналась Серена, плохо скрывая своё недовольство. Удивительно, но эксцентричный маркиз де Фальк предпочёл общество серой мыши Остиана её блистательной компании. Женщина не долго скучала без компании, ибо несколько подвыпивших щевалье немедленно окружили её вниманием и заботой. И пусть их ухаживания были неуклюжими и вульгарными, художница наслаждалась вниманием противоположного пола. Кто же мог её осудить… А несчастный скульптор, тем временем, с благодарностью сжал руку своего благодетеля и опасливо выглянул у него из-за плеча. - М-милорд, благодарю вас! Я уж думал, мне конец… – Остиан вымученно улыбнулся и промокнул лоб простым, без вышивки, платком, – чем я могу служить вам, благородный маркиз? В Орлее ничего не даётся просто так. Де ла Фур это хорошо знал и не верил, что маркиз вытащил его из банки с пауками просто так по доброте душевной. Но он был готов отплатить за услугу, чем мог. Тем временем, на парапете, к котормоу вели две полукруглые лестницы, украшенные вазами с цветами, вышел герцог де Пюс. Некрасивый мужчина с жидкими каштановыми волосами, выпирающими по-крысиному верхними зубами и покрытой пятнами кожей, вёл под локоть женщину ослепительной красоты. Певица Ребекка Биквин ослепительно улыбалась гостям шале, её наряд был не менее нескромным, чем у Серены д Анжелус, а причёска ещё более замысловатой. И тем более нелепо в её компании выглядел герцог “Крыса” де Пюс… Следом за ними шли два стражника с алебардами и глухими шлемами, их гербовые накидки были такими же как у охранника экипажа маркиза де Фалька. Небольшое крысиное воинство оккупировало шале, и тут Адриан должен был подметить деталь, на первый взгляд незначительную, но для такого человека как он, крайне важную. У всех гостей, не считая шевалье, не было оружия и вооружённой охраны. Да и большинство рыцарей держали мечи в ножнах, в то время как стража щале проъаживалась с заряженными арбалетами, алебардами или держала в руках мечи, короткие копья или цепы. Они что, заложники этого психа?! Шевалье тем временем обсуждали переброску боеспособных подразделений из Изумрудных Могил, но дела их шли мягко говоря не важно. Это явно были не высокопоставленные военачальники и в основном они обсуждали сводки с полей. Например: -...ты слышал, этот Эльф Медведь забивает наших солдат до смерти… Дубиной! - Немыслимое оскорбление. - А ещё они скальпируют пленных. Ходят слухи, что эти больные ублюдки перехватили нашего вестового, они заставили его сожрать собсвенные причиндалы прежде чем убили его. - Твою ж мать… - Не хотел бы я попасться этим сволочам в руки! - И не говори, а скоро возвращаться туда… Остиан, казалось, пришёл к тому же выводу и потянул Адриана, то есть маркиза де Фалька за рукав, кивнув в сторону свиты герцога де Пюса. Пока что солдаты вели себя спокойно и не являли своим видом угрозу, но кто знает… Стоит герцогу Крысе щёлкнуть пальцами и здесь начнётся резня. Кровавая бойня. Шевалье, расслабленные и сосредоточенные на прелестях немногочисленных женщин в шале, не успеют даже схватиться за мечи. Краем глаза, Адраин заметил крадущегося в тенях Тобиаса. Этот похожий на луковицу человечек мог бы дать фору даже некоторым начинающим агентам Стервятников, он был способен буквально слиться с тенями и раствориться в толпе. Тобиас подал Призраку знак призывая поговорить без свидетелей, а Серена настойчиво поманила к себе скульптора. Она смотрела на него как львица на барана, но было в этом взгляде что-то… Тёплое? Невероятно, но читающий людей как открытую книгу Адраин уловил искреннюю симпатию эксцентричной художнице к своему другу? Любовнику? Может, и то и другое. Тобиас ещё более настойчиво поманил де Фалька к себе, а де Пюс тем временем принимал благодарности гостей и участвовал в светских сплетнях.
  37. 1 балл
    Последнее что следовало делать поздней ночью в горах на морозе — это соревноваться в умении читать стихи. Следовало расставлять палатки и раскладывать спальники, искать что схарчить и что попить, подготовить дровишек, чтобы костерка хватило на подольше. Может, поговорить еще о чем-то приятном, пока окружены житейскими хлопотами. А так, всё слишком по-дурацки, абсолютно ненормально. Двое взрослых людей сидят в снегу, читают стихи, рядом с ними лишь огонь и пустота вокруг, да больше ничего. Куда ни глянь, а там темнота, да едва различимые силуэты гор. И мира, в общем-то, кажется, что и не существует остального. Ощущение страннее не придумаешь. Случился один из тех моментов, когда чётко можно ощутить что было в прошлом, и что будущее еще не наступило. Есть только здесь, сегодня и сейчас. Всё остальное — лишь мысли. И эти мысли не нужно спешить воплощать. Они подождут до завтра, когда настанет новый день. Новое будущее. Тропинка-то всё бежит вперед, будет бежать. Неясно, какой там дальше поворот или изгиб, какую кочку она подготовила, на какой нос расквасить. Важно лишь одно — начало известно, начало положено. А финал, как всегда, открытый. Пока сам неизвестно откуда взявшиеся в голове строки читал, в нём будто не было его самого. Вместо Матиаса был кто-то еще. Кто всё помнит, кто не стесняется говорить долго и делает это складно. Кто не боится взять на себя контроль над ситуацией, быть в центре внимания и не позволять его с себя выключать. Попытки узнать себя настоящего, что почил под толщей лет — вызов, который следовало принять и справиться с ним. А огневолосая заноза, что и в костер нос засунула, и походила с видом важным и независимым, не смогла продолжать долго корчить из себя героиню, всех спасшую и уязвленную тем, что ей не рады, как на празднике. Что у бывшего храмовника вызвало ехидную улыбку, которую он спрятал, опустив голову и немного лениво зевнул. Во сне сила, говорят. А он променял сон в кровати на снежные просторы. Мог бы себя продолжить ругать, но к его удивлению девушка вдруг проявила себя с неожиданной стороны. Она на стихи стала отвечать своими стихами. Более мрачными, продумывая каждую следующую строчку. Будто старалась извлечь их из памяти не теми, какими заучила, а как переделала или написала сама. Скорее, даже сама. Слишком от слов веет личным опытом и переживаниями. С каких пор в Матиасе появились намёки на эмпатию? Это сулит большие проблемы. Вслушиваясь в то, как Нокс слова проговаривает, невольно Матиас отключается. Нет, он слышит, он слушает. Но мысли его снова скользят в прошлом. Тогда в Марке им встретиться было не суждено. Совершенно точно. Слишком они разные, слишком их цели различались. По всем правилам, им следовало тогда схлестнуться в драке. Просто следуя грубо выщербленным в их головам правилам и инстинктам. Но они не стали этого делать. Наоборот, их начало тянуть совсем в другую сторону. Будто две повозки пустили с горы навстречу неизвестному. И, надо было себе признаться тогда, еще храмовником, что-то в этом всём было. С каким тяжелым сердцем нужно было наступить себе на горло и повернуть прочь оттуда, в обитель. Он ведь еще и подарок сделал, незначительную безделушку какую-то… Оплавившаяся фигурка. Когда-то была целой, нарядной и была нестыдной вещицей. Но чем глубже Матиас тонул в том, что с трудом называл жизнью, тем больше доставалось фигурке. Вплоть до того, что её над огоньком свечи держали, кидали в очаг посреди пьяного бреда и криков. Но с собой носил. И подарил в итоге. Подумать только, сколько прошло лет, когда спешил себя хоронить, ожидая свой закономерный финал. Да только поспешил тогда. Как спешил всегда. Спешил пожить хотя бы капельку, прежде чем придётся вернуться в тесный доспех и взяв в руки тяжелое оружие. И спустя столько времени, всё снова ненормально. Вернувшийся человек из прошлого не воспринимается, как подарок судьбы или свалившаяся как снег на голову радость. Лишь недоверие, лишь новые вопросы. Одно лишь осталось неизменным: драться не хотелось, а дистанция сокращалась, и словом, и делом. А их перепалка, попытка друг другу грубить, выбить из равновесия или укусить куда-то, выглядит не более чем вещью, которую они должны были сделать, чтобы соблюсти все правила. Грустно и смешно. Они виделись всего однажды. И вот увидившись снова ведут себя как совершенно ненормальные. С трудом можно поверить, но на все эти мысли Матиаса навели стихи, которые читала Нокс. И кто знает, куда бы еще его мысли не забрели, если бы девушка не замолчала. Чуть было на рефлексах не выдал ей комплимент, ведь прекрасное даже таким, как он не чуждо. Но сдержался. Однако же в процессе чтения, да и после него, между ними образовался некий пласт энергии, состоящего из переживаний и несказанных вслух вопросов, но на которые оба знали ответ. Не глюки на неварранца напали и не наслали на него подделку-куклу. Нет. Они оба были живые, но измененные, волей судьбы, а точнее, против её воли. И это мог провернуть лишь один. Имя которого называть вслух отчего-то не хотелось. От обиды ли какой-то, или потому что нашёл себя расстроенным, что почти наверняка их связь, пусть и на считанные часы, а потянула к Имшэлю одного, а потом и второго. Как догадывался об этом? А кто бы еще устроил огонь для двоих, да еще и в месте, куда нормальный человек ни за что не отправится. Мысли прекратили свой бег, когда на себе бывший храмовник ощутил взгляд. Изучающий. Раньше бы так хотелось себя всего спрятать. А теперь безволие и безразличие к такому. В нём нет явного уродства или чего-то выдающегося, что надо прятать. Такой, какой есть. Изменения в основном внутри. В основном в голове. Творятся каждый миг. - Только не ревнуй, - повёл он скулой, сводя колкость чуть ли не к будничному обмену ими же. - Мне идёт даже, а? И не давало покоя кое-что, что лежало на поверхности. И что пытаться разгадать не хотелось. Хотелось получить ответы здесь и сейчас. И, как знать, к утру быть менее обеспокоенным происходящим, нежели сейчас. - Ты не пришла убить меня. Это было бы слишком просто. Я уязвим. И ты зачем-то меня спасла. Но и не для моего спасения ты здесь. Ты не пришла испытать меня по своей воле или чьему приказу. Потому что я не готов к проверкам. Ты не мой ночной кошмар, больно бьёшься. Ты не кукла, в которую вдохнули жизнь. У тебя идёт кровь и идут слёзы… Да-да, я чуть внимательнее чем кажусь. Капелька там. Блеск глаз здесь. Так зачем ты здесь? Ответь как на духу, Нокс. И только не говори, что просто гуляла в горах, или что-то в этом духе, - Матиас поднял свою пятерню и показал, будто сжимает ей что-то, что напоминает шею. - Слышал, некоторым нравится, когда их душат. Он потряс ладонью, будто стряхивает с пальцев воду и попытался улыбнуться. Не ей, а костру. Посветлело, как-то. - В конце концов, есть только ты, я, костёр и ночь. Завязка романтическая. Содержание далеко не такое.
  38. 1 балл
    Никакая теория ни за что на свете не заметит толковую практику. Месяцы изучения текстов, которым нет конца и писали их жуткие зануды, которые, возможно, знания даже свои по назначению не использовали, обесцениваются со скоростью летящего в рожу меча перед одной кратковременной практикой. Будь то теория по обращению с мечом или плотницкому делу. Никакой разницы. Даже обращение с магией усваивается лучше на практике. И это как раз тот случай, когда в один ряд можно поставить и воина, и мага, и даже простого крестьянина. В этом они будут едины и спорить вряд ли станут, хотя многие могут попытаться. Толку от их споров? Пока они спорят, кто-то навык осваивает на практике. Практика еще и времени требует меньше, чем чтение книжек и словоблудие относительно того, что нужно уметь и как это делать. И Матиас испытывал детский восторг от того, что на полном серьёзе участвует в драке с магически одаренными, возможно, самыми одаренными, кто пришёл под знамёна Инквизиции. Чем дальше, тем восторг только рос. Как-будто ему тут сейчас не накостыляют, и не нужно относиться ко всему серьёзно настолько, насколько он мог. Нет. Непонятный азарт, нетерпение и ни единой мысли о самосохранении. Отступать всё равно некуда. Защищаться почти бесполезно. Можно только отбиваться, принимать удары и бить в ответ. Последнее в особом приоритете. Так уж получилось, что именно их тандем с Дариусом бой завязывал, провоцировал и сближал. Инициатива была за ними. Преимущество — пока неясно. Пока хоть один из боя не выбыл, ни у кого его явного нет. Самое интересное будет, когда кто-то останется один на один. Было бы очень интересно один на один с Маркусом остаться. Тактика парного боя отойдёт на второй план. Зарубка на победу. Сражение двух стилей и разной степени навыков. Вот они лицом к лицу и… Дариус сместил поле боя на маленький пятачок, где с Дорианом схлестнулся. И остались, вроде бы, бойцы ближнего боя один на один. Но ненадолго. Маркус сорвался туда же. Ну как, сорвался. Трюк, от которого мурашки у Матиаса по коже, каждый раз когда видит. Энергия, которую он ощущает, и так её здесь было с лишком, так еще трюков прибавлялось. И это дезориентировало. Смещало фокус в бою, мешало концентрироваться на одной конкретной ситуации. Скорость мышления возвращалась. Но её всё же еще нужно развивать. Как раз вот в такие ситуации нужно думать очень быстро, решать чётко и не мяться. Одно хорошее движение, как говорится, отличает просто правильное от великого. События развивались и без того быстро, теперь стали еще стремительнее развиваться. Маркус добрался до Дариуса очень быстро, и приёмов не выбирал. От парочки поспешил отклеиться Дориан, который пока легко отделался, сильного ущерба ему удар не нанёс. Разве что задел самолюбие, но значительно. Тут до Матиас и дошло, наконец, что он оказался вне боя, один одинёшенек, уязвимый для дистанционной атаки. Прямо под прицелом тевинтерского мага со смешными, по мнению неварранца, усишками. У него было очень мало времени, чтобы придумать, что делать. На подмогу к своему напарнику рвануть было можно, скорее даже желательно. Там снова сутолока, проблемы применения магии. А можно было попробовать выключить щёголя, с которым они обменялись колкостями, из борьбы. Только решил всё второй остряк. А первый завороженно смотрел, как тот готовится приложить его приличным количеством магической энергии, да такой, что такое надо применять на группу людей в сражении армий. - А ты что задумал? А ну брось! Брось, а то обижусь! - переступает Матиас с ноги на ногу, глядя Дориану в район глаз и ища в них какую-то слабину, и не увидел её. - ОЙ ДЯДЕНЬКИ НЕ БЕЙТЕ! Рванул в сторону, сиганув, что кот шуганутый, тут же шандарахнуло так сильно, что и тряхнуло, и в грязь уронило, и в ушах за звоном наступила почти полная тишина. А потом снова вернулся звон. Даром что не попало заряд прямо в бывшего храмовника. А то не рожки, да ножки, да ничего не осталось бы. А так пронесло. И пронесло как раз Дориана, от которого Матиаса откинуло, но поближе к Дариусу и Маркусу. Пронесло, потому что тот звериный вой, который издал воин был далёк от того, какой может издать человек, и если бы обидчик нарисовался в паре метров — его бы кинулись рвать зубами. Аркас некоторое время шевелит челюстью, надеясь на возврат своего слуха. И понимает, что рвать не только зубами, но и руками придётся. Он видит перед собой двух схватившихся бойцов. И считает, что вполне резонно, их расцепить. И только расцепить. Меч был вне досягаемости. И еще один удар подобный этом на открытом пространстве даже покасательной получать не хочется. Исполненный злобой, обидой и желанием за подобную выходку команду соперников не победить, так хоть понадкусать, на неведомой скорости, от которой грязь из под ног фонтаном полетела. И с левого фланга, как раз на небьющую, как он думал, руку, Маркуса, Матиас накинулся на воителя. Без соблюдения каких-то мелких правил, без шарканий. Сам немаленький, так и этого, всем своим весом, снёс с ног и оба, под гиканье толпы, в грязь полетели. Не столько физический ущерб, сколько гордости и самолюбию тевинтерца. И, вроде бы оружие Маркуса также покинуло своего владельца, судя по лязгу. Неплохо бы разжиться и попробовать. Но для начала из грязи надо встать. Пока что до этого было далеко. Неварранец захватил левую руку своего противника наизлом, а ногами мешал найти тому опору. Возня, как она есть. А народу только того и надо.
  39. 1 балл
    Парнишка, покинув кухню, достаточно торопливо направился в сторону кладовой — а как иначе, когда недовольный голос бывшеферелденской кухарки летел ему вслед со скоростью стрелы и пронзительностью удара сковородкой по закованной в металлический шлем голове. Звенит так, что хочется сбежать куда подальше, даже если голосок старухи звонкостью далеко не отличался. Воображение оказалось не шибко правдивым — юнец действительно оказался неказистым худощавым подростком, но волосы у него были тёмные, а в плане роста… он был где-то на голову ниже Тессы. Обернувшись разок назад и, кажется, бросив недовольный взгляд в сторону приоткрытой двери кухни, откуда теперь куда отчётливее доносились приятные запахи, Оноре продолжил свой путь. Правда, проходя мимо укрытия Тессы, служка чуть замедлил шаг, оглядываясь по сторонам и принюхиваясь. Первым делом взгляд его метнулся в сторону отхожего места — запашок вокруг стоял характерный. — Merde… опять что ли этот старик мимо дыры нагадил? — пробормотал парень, качая головой и… на счастье эльфийки, направился к дальней кладовой без дальнейших промедлений. Он всё так же продолжал поглядывать в сторону, где находилась отхожая. — И чего его всё ещё тут держат, он едва на ногах стоит, а туда же! Ходит тут, башкой трясёт, срёт куда ни попадя… Правда, дальняя кладовая была уже достаточно далеко от уборной, а запах благодаря преследовавшей мальчонку Тессе сохранялся, из-за чего Оноре регулярно замирал и осматривался по сторонам, словно бы надеясь найти источник зловония. Ещё немного и мальчишка сумел бы обнаружить эльфийку банально по источаемым ароматам, которым столь близко к кладовой места не было — и, можно сказать, что парень в этом преуспел. Потому что, когда Тесса метнулась за ним следом в кладовую, чтобы приставить нож к горлу и взять в плен, служка развернулся. Глядя снизу вверх на перемазанную нечистотами женщину, он издал непонятный звук — то ли сглотнул так громко, то ли старательно пытался сдержать рвотный позыв. Прислушавшись чутка, Тесса осознала, что малец старательно задерживал дыхание — в такой ситуации было бы вполне естественно начать быстро дышать под влиянием бившегося в ужасе сердечка, что выдавало бы характерное сопение, однако Оноре не сопел. Он не издавал никаких звуков в оглушительной тишине кладовой, словно бы превратившись в миниатюрную статую. Однако проблема была не только в том, что мальчишка не собирался проронить даже стандартное «я ничего не скажу» или, наоборот, «всё расскажу, только не убивайте» — из-за того, что он пытался ещё по пути найти источник запаха, Оноре шёл медленнее, тем самым замедляя и саму Тессу… и приближая появление ночного караула. Что, собственно, и произошло: краем уха шпионка услышала постепенно приближавшееся бряцанье доспехов. Сомнительно, что стражники шли прямиком сюда, к кладовой, но само их наличие на этом этаже уже представляло собой опасность. Если Оноре вздумает сбросить оцепенение от страха, если он всё же решит закричать, пусть даже ценой собственной жизни, тревога уже будет поднята. И вопрос был в том, хотела ли Тесса обагрить свои руки детской кровью, не получив информации, но и не подняв тревоги, или же попытается договориться?
  40. 1 балл
    До какой-то степени человек продолжает жить прошлым. Своими воспоминаниями и переживаниями. Будто бы пресловутое «раньше было лучше» своеобразный манифест целой жизни. Проживаешь день, думаешь что вчера был лучше, но живешь день следующий и с грустью вспоминаешь вчера, когда грустил о позавчерашнем дне. Путаница несомненно, но почему-то так похоже на правду, что хочется в неё верить. В конце концов во что еще верить? Но что если мысли о прошлом больше не панацея? О вчера думаешь с отвращением, в завтра смотришь с надеждой, а сегодня ты застрял посреди и не знаешь что делать. И вот перед тобой мир вроде бы и открыт, на сколько мог быть открыт. Перед тобой прошлое — люди из него, так или иначе пересекавшиеся, как две линии с твоей вместе, в жизни. Перед тобой будущее, в котором пока ничего не ясно, но возможности ты видишь, понимаешь и хочешь пользоваться. Но сейчас ты тупишь, тормозишь, и стараешься быть ледяной глыбой, чтобы не совершить того, что вернет тебя обратно. Да только ошибся же уже, и наошибался сверх меры, наверное. Смотришь в день вчерашний, буквально, а там ты снова дерёшься не за тех и воюешь не с теми. Пытаясь закончить свою войну развязываешь новую с самим собой. Не уходишь, не отворачиваешься, не бросаешься. А ведь в сущности ничего не меняется. Будто бы шёл человек по нитке, и вот плетение стало хуже и она провисла на время. Но выправилась дальше. А что было там, где ниточка негодная — знает мало кто, помнит тоже, и зажевалось, зажилось. Зажило. «Бередить ли или перестать?» А Нокс. А что сказать относительно того, что происходит в данный момент? У Матиаса чувство дежавю. Они уже сталкивались так. Здесь были и физические изыски, в состязании тел. И остроумие ножом отточенным смертельно бьётся о скалу из веры, предрассудков и очерствевших чувств солдафона. И непрочь они затеять драку. Но не затевают, переглядываются, перебрасываются словами и колкостями. Опять ищут общую ли цель, точки соприкосновения. По привычке. Но от чего она? От одной встречи. Где-то посреди жизни одной и беспробудного пьянства другого. Что-то творится в их головах. Но говоря за себя — Матиас не понимает что. Знает лишь, что изменился. Он не спешит противодействовать убийце-мастерице, не лезет с ней в глупую перепалку на словах, не пытается передавить физически. Будто бы не замечает её, как опасный объект или не воспринимает как центр своего внимания. Он либо слишком быстро учится, либо также быстро исцеляется от всего плохого, что с ним творилось так долго. «Но руки сами тянутся струп сорвать с ранки, а?» Просветление какое-то и понимание не приходят буднично, когда к ним стремишься и желаешь, проверяя и перепроверяя, перекапывая и добывая крупицы, приближая, казалось бы ответ, но лишь больше путаешься. Всё это приходит ровно в тот момент, когда и тело, и разум, одновременно оповещают тебя о том, что они, между прочим, мертвецки устали и свободны для любого предложения, лишь бы их больше не напрягали. И вот тогда, в освободившееся от контроля сознание пробираются нужные мысли. - Не впечатлила, - покачал Матиас рукой, явно провоцируя Нокс еще что-нибудь сочинить, играя с её злостью какой-то, давая дерзости прорваться и бросить вызов здравому смыслу, проверят пусть кто в её голове сильнее. - Непременно подучу пару стихов и начну в уме считать, вот только не света в голове ради. А чтобы тебя побесить. Он вспомнил, как они распрощались, до слова, до мига. О чем они говорили тогда тоже пытался вспомнить. Но было так давно, и снова смешно, что мог сказать о целой прожитой жизни. И за пеленой некой вспомнил, что несмотря на всю ту напускную горячность, Нокс, если она не глюк, не трюк и не уверовала вдруг в правду Корифея, может быть другой. Спокойнее, рассудительнее, более располагающей, нежели дерзкая мерзавка, что поиграет и треснет промеж ног, или расковыряет рану клинком. Хотя — всё одно. Интересно, если она попытается Матиаса убить, а тот оклемается поутру и отыщет — сердце у неё остановится? - Им там самое место! Смотри, как сверкают! - развел он рукой так, будто было на что показывать. И вправду, огонь магического костра, что висел в пустом кострище от сильверита отскакивал забавными зайчиками, будто потрескивали бревна в костре искрами, и зайчики эти плясали странный танец, бродя кругом сложенных овалом камней. - Тебя раздирают сантименты и хочется благодарности? Приятно ощутить себя храмовником? Чувствуешь, как твоя тяга к живому и теплому из добрых побуждений даёт тебе сдачи смачной оплеухой? Здорово? Я тебе потом выпить поставлю, если ты не очередной проклятый демон в моей голове, которого я выдумал. А если выдумал, то могла бы не бить по лицу. Чувствуя, что стоять дольше не сможет, бывший храмовник присел перед костром. И предупреждая любые вопли об этих проклятых кусках сильверита, совершенно не думая об ожогах на руке, лезет пальцами в пламя. А оно, чтоб его, не жжётся. И металл холодный. Но тепло же, твою мать, тепло. Магия. Энергия. Вот что делает его таким спокойным всё это время, позволяет держаться на ногах и не выть о том, что там где-то щемит. Лишь вмешательство Нокс, с её персональными массами энергии взрывной спокойствие нарушает. От этого и слов больше, и действий. И молча бросает он звездочки к ногам девушки, просто чтобы не случилось продолжения разговора на повышенных тонах. Отваливается на пятую точку перед костром, что снова греет. Но не жжется. Вот же, даже снег потаял. В огне ищет мысль, за которую следует зацепиться. Находит скоро. Охотно. Говорит. Нет. Читает по памяти. Память — она цела, только прикрыта пыльной фатой. Смахнуть её и перестанет быть так мучительно вспоминать дни прошедшие. “Тешит ноздри морозный забег, Пыль, взвиваясь, мерцает в стуже. Вновь песцовою шкурой снег Лег к ногам пушист и послушен. Сквозь конвой звенящих стволов Катит солнца повозка в вечер, Мимо огненных куполов, Где алмазный закат подсвечен Бледной розовостью ланит Зимней девы, прозрачный, зыбкий… Ты ей смотришь в глаза, – небрит И пугаешь хмельной улыбкой. Разметав плетью тонкой хмарь, Под созвездием неизбежным Мчишься по полю – государь! Матерком подгоняя нежным Жеребца гнедого, в соку, Что, вдохнув хозяйскую прихоть, Разгоняет тоски пургу, Разжигает дурную лихость. Не страшась оврагов – излук, Во всю прыть навстречу подруге. Позади смех и шепот вьюг, Впереди ее теплые руки.” Сам себе удивляется на миг, глаза неприлично расширив, словно слопал огромную муху. Думает, что кто-то его вслух стихами говорить заставил изнутри, нарочно, вытянув из далеких закутков памяти. Но тушеваться себе не позволяет не на секунду. Только не при Нокс. Пусть считает, что выбесить её решили сию минуту. Может быть и осядет немного, остынет. Кто знает. Вечер перестал быть томным.
  41. 1 балл
    Пожалуй, стоило бы испугаться. Ну, наверное, любой другой человек наверняка бы успел струхнуть, когда началось противодействие и в голову кольнуло осознание опрометчивости собственных поступков. Во всяком случае организм активно подсказывал о правильной реакции, которую Нокс попросту проигнорировала. Отпрянуть от поднимающейся на нее руки она не успела, можно было сказать за это «большое спасибо» одному древнему духу, решившему поразвлекаться над людьми и даровав им силу, которую они не до конца понимали. Экспериментатор хренов. Однако вместо удара, что мог бы вбить ее как колышек в землю, Нокс ощутила цепкую хватку в районе загривка, после чего ноги подозрительно быстро оторвались от земли. Ну точно ее подняли как провинившегося котенка и сейчас потычут мордой в разодранное кресло. Одежда поползла вверх, неудобно врезаясь в подмышки и девушка едва слышно пискнула от возникшего дискомфорта. Страха, вопреки нормальным реакциям, в ней не оказалось ни капельки. Нокс дерзко ухмыльнулась в ответ на ухмылку Матиаса, всем своим видом показывая, где она вертела пустые угрозы. Вместо того, чтобы повиснуть жалкой куклой или отчаянно дергать конечностями, она деловито скрестила руки на груди, бросая бывшему храмовнику невербальный вызов. Хотел драки? О, он ее получит. И капелькой крови на покрасневшей физиономии не отделается. У нее уже несколько часов пальцы нервно подрагивали от желания сделать что-нибудь с этим придурком, отправившемся на ночь глядя в далеко не безопасные горы. Конечно, ее никто не просил тащиться следом за ним и уж тем более совершать условно-благородный поступок, сразив в прыжке красного льва во время охоты. Но ей явно было проще свалить вину за собственные решения на Матиаса. Куда легче сыпать проклятия мысленно на голову сэра Аркаса, благо его голове, судя по предшествующему не самому адекватному поведению, это ничуть не вредило. А вот закопать себя она еще всегда успеет. — Не сомневайся, я уверена в том, что видят мои глаза, — ох, как сладка полуправда! Сколько раз она сомневалась в увиденном и не хотела во что-то верить одному Создателю известно. Ну или Имшэлю, который всегда видел ее насквозь, чем ужасно раздражал. — И мои руки помнят это тело, милый. Удержаться от подколки было слишком сложно для нее. Маленькое напоминание о необычном завершении их знакомства, где сэр Матиас Аркас остался на ее милости и был полностью раздет. Ради его же спасения! Она ведь честно обработала его рану, не так ли? А про не пялиться разговоров не было. Нокс так нырнула в собственные эмоции, что не особо обратила внимание на то, что ее, вообще-то, держат одной рукой на весу. Силы в Матиасе хватало, но это было не самым удивительным, уж точно не после того, как узнаешь о вмешательстве Имшэля. Удивительным было скорее то, как невидимая сила переплеталась между ними и пела в унисон, их гнев резонировал и становился будто бы общим. Подумать о странном ощущении она не успела: ее нагло бросили в сугроб, прямо задницей в ледяные объятия. Снег просочился в задравшуюся одежду, обдав колючим холодом поясницу. Во второй раз за последний час? Нокс взвизгнула, яростно сопя и метая взглядом молнии в сторону фигуры бывшего храмовника. — Недополумок! — огрызнулась девушка, барахтаясь в сугробе в попытках встать на ноги. Можно было, конечно, прыгнуть напрямки к этому противному хромалю, но она не хотела прямо сейчас раскрывать свой маленький секретик, что ей это больше не причиняет дискомфорта. Пусть думает, что она бережет силы. Пусть, пусть… она ему еще покажет! — Память тренируй, а не записывай! Авось и голова светлее станет. «Не причиняй больше боли вам обоим». Ее внутренний голос имеет другую интонацию, а это значит, что одна пернатая жопа решила вмешаться. Ярость пронеслась обжигающей волной по телу, рывком заставляя Нокс подняться на ноги. Девушка скрипнула зубами, выгоняя незваного гостя из своей головы. Может быть, конечно, он ничего и не делал и просто превратился в подобие ее совести, но вот сейчас девушка была не готова об этом думать. Ей просто хотелось сделать все в точности наоборот. — Может быть, — прошипела она в ответ, — сильвериту ничего не будет, но это неуважительно, сэр Аркас. Ты бросил их в огонь, — ты хотел сжечь память обо мне? — смекаешь? Я трижды спасла тебе жизнь. Видимо, сентиментальность стала все же для меня бедой. А ты… поступил так! — за что ты так со мной? — Да пусть хоть зеленым пламенем горит, эти звездочки не заслужили там лежать!
  42. 1 балл
    Он позволил себе дышать. Вот так просто. Чуть реже, чуть глубже, игнорируя болевые ощущения в груди, которые сходили на нет, благодаря настойкам, или тому, как теперь заживает его новое тело. Лицо после пореза заживало неплохо. Мало было уродства внутреннего — добавилось внешнее. Рожа и так кирпича просила, а теперь несите целый каменный валун. Он самый раз будет, наверняка попадет, физию поправив, запечатлев отпечаток навеки. Матиас мог бы быть кем-то большим, чем просто человек. Иначе, как объяснить то спокойствие, с которым он, угодив в такую круговерть, продолжал смотреть на мир вокруг, на персоналии что его окружали. Продолжал сидеть и твердить себе, что вокруг игры разума, проделки проказника, ничем не больше, чем развлечение над разумом болезного, проверка очередного предела прочности. Но догадывался ли Имшэль, если это конечно его фокусы, что предел Матиас прошел пару мгновений назад? Он продолжает нести чепуху, всем своим видом показывая, что ни умом, ни фантазией, не отличается от кухонной утвари. В той, правда, толку больше. Но вот в чем загвоздка — каждое принятое решение вывешивалось как ширма. Будь то брошенные в огонь метательные мелочи, или отмашки от внезапно появившейся Нокс. Неосознанно, разумеется, но хорошая мысля приходит опосля. Сразу после своей последней фразы неварранец будто бы начал догонять, что с ним происходит. Начал понимать кто он и где находится. И, что самое важное, он отнюдь не жертва какая-то в игре Выбора, или баловень Судьбы в её слепой же зоне, нет. Он участник. Игрок, имеющий возможность делать ставку, получивший право на участие, одновременно со своими новыми силами. Разговоры с поехавшим внутренним голосом о смерти одного из двух — не более чем отголоски того, что уже произошло. Он не бог, не великий чародей, но он только учится… Ведь сомнения ушли в сторону. Было ясно одно. Что бы тут не было — оно у Имшэля в планах. - Тем не менее, ты стоишь передо мной. И сколько слов. Словно бы ты боишься проиграть или не убедить меня, - довольный тихий кряк раздался от мужчины, которому, как было понятно, очень даже хорошо становилось. - Мне давно никто не делал массаж. И спинку не чесал… Кто бы знал, как он отреагировал, если бы подозрительная личность в капюшоне, при оружии и способностях некого рода, начала к нему подступаться ночью у костра у демона на рогах? Да нет, тут всё понятно — оружие наголо и отбиваться от негодника, покуда силы есть у всех и жизнь не выбили пинками из тела. Но тут случай особый. Он предстал перед Нокс, или кем-то кто в неё перевоплотился, без оружия, потрёпанный и продемонстрировавший всю слабость своего ума. Непонятны ставки на последующие события, но понимал мужчина, что к нему в любом случае подберутся вплотную для того, чтобы реализовать задуманное. В его силах эти планы спутать самыми неявными методами. Взгляд уставший, полусонный, следит за девушкой, но лишь он один. Ни переступа, ни поворота головы, ничего. Ноль внимания, фунт презрения, как можно было бы сказать. А помня о том, как Нокс ведёт себя, очень нетрудно подобным поведением её спровоцировать. И ведь работает же. Работает! Давать работать голове и повелевать ей мышцами — очень даже хороший способ решать определенные задачи. Даже когда она приблизилась на дистанцию, с которой хочется оттолкнуть, ведь мышцы просят и внутренний бастион хочет ощетиниться из бойниц, только дыхание стало глубже и реже, а взгляд продолжает смотреть сквозь, не концентрируясь на одном, но видя больше, чем требовалось. Внешне — это была Нокс. Алый рассвет из далекого прошлого, как из прошлой жизни — каламбур по Дженитиви, прямо. Волосы не столько рыжие, сколько красные, будто их кто-то красным лириумом натёр и вот они так и сияют поэтому. Глаза цвета изумруда, как на самых дорогих украшениях императриц Орлея. И рыскают, и хитрят взглядом, нарочно не смотрят Матиасу в глаза, а изучают, изучают и на его усталый выдох реагируют прищурум секундным, или показалось… И сменяется напряжение на лице улыбкой. Дистанция порвана одним лишь шагом до той самой непростительной, на какой либо в танец, либо обжиматься по закоулкам, либо ножиком под рёбра - «тык». А еще могут съездить по лицу. Или в пах. Ох, тут нужно быть готовым ко всему. Но то ли с настойки так расслабило, то ли то самое достижение пика напряжения поломало что-то, и долго не вернется обратно типичное поведение. - Прямо здесь? Ничего себе я вышел прогуляться… - договорить ему, конечно, никто не собирался позволить. Нокс, как кошка, играла с пойманной уже ей жертвой, настолько в себе уверенная, настолько считающая, что сейчас Матиас чуть ли не слюной капать начнет. Интересно, как сильно её разозлит иной расклад вещей. - Можно повторить? Кстати, речь уже шла о том, чтобы кому-то сегодня съездили по лицу? Так вот. Можно было делать ставку на это. Здесь же есть вот эта вот детина из Неварры. А если есть, то огребёт непременно. И ведь огрёб. Быстро, сильно, больно. Веки медленно-медленно опустились. Болевые ощущения были притуплены. Но отдача от щеки в область пореза, преобразовывавшегося в шрам, напомнила о том, как больно и как кровь любит оттуда сочиться, если неловко вытер рожу после бритья. Великан доселе мирно спал, спокойно сосуществовал с ситуацией. Спящий великан проснулся. Реакцию и сам от себя Матиас не ожидал похожую. И то ли пощечина его пробудила, то ли крик. Но неестественно быстро он вскинул левую руку, и нет, не стал бить в ответ или толкать. Пальцы сами вцепились в капюшон девушки. И он за него потянул с силой вверх, вместе с владелицей, разумеется. Глаза, что доселе смотрели сквозь, впервые посмотрели Нокс прямо в глаза. - А ты уверена, что это сэр Аркас здесь с тобой? - кривая ухмылка на лице, выглядящая при краснеющей пятерне и капельки крови, что просочилась из пореза, наверное, неприятно. – Или ты спятила и тебе всё это мерещится. Но сила, пришедшая с секундной злостью и гневом, что так легко порождали внутри сил больше, чем нужно, ушли. Хватка заметно начала слабеть. Осталось только отпустить капюшон, бросив Нокс в снежок остывать. По крайней мере, точку пониже спины. Что и сделал с удовольствием. Тут же отряхнув руки, словно бы те запылились. - Полоумок — звучит мило. Но либо полоумный, либо недоумок. С радостью выслушаю новые вариации. Есть куда записать? Забыл свою записную книжку и чернила из крови мной убиенных, и перо из задницы одной вороны хитровымученной, - процедил он слова быстро, взглядом перестав тяготеть к причине своей горящей на морозе щеки и обращаясь к костру. - Сильвериту в костре ничего не будет. Тем более пламя горит без дров. Смекаешь?
  43. 1 балл
    Что чувствует человек, когда видит, когда кто-то ему не безразличный начинает сходить с ума и бредить? Особенно, если ничем несчастному нельзя было помочь. Даже добивать было как-то не вариант, вот совсем не после небольшого разговора с Недозволенным. Она точно что-то чувствовала, да вот описать это ощущение не получалось. Нокс недовольно поджала губы, наблюдая крайнюю степень абсурдности происходящего. Это был явно не тот угрюмый храмовник, которого она помнила. Тот Матиас был мрачен, уперт и одновременно простодушен, скрывая свое благородство за напускной строгостью и деловитостью. Она не имела ни малейшего понятия, что с ним делал Имшэль, но это явно вызвало некоторую степень сумасшествия в голове бывшецерковного рыцаря. Хотя она это могла понять. Когда рушится мир, в который ты верил — грех немножко не поехать крышей. И речь шла вовсе не о Тедасе с его многовековыми проблемами и зеленой дыркой в небесах. Влипнуть в расставленные сети Недозволенного означало полный пересмотр своего мировоззрения. Но вот что действительно было оскорбительным, так это то, что Матиас в упор не хотел признавать ее. Ему было проще поверить в глюки или очередную игру Имшэля, чем осознать, что он столкнулся нос к носу с прошлым. Грусть тяжелыми цепями оплетала ее и на мгновение плечи девушки поникли. Это было… обидно. Почти так же обидно, как когда ее не пустили попрощаться с магистром, чья рука и воля направляли ее многие годы. Ее заклеймили дважды и память представляла из себя хаотичные осколки или туманистые болота, в которых можно увязнуть. Что-то потерялось в них, что-то она с трудом восстанавливала. Клинки с рунической гравировкой — первое, что попало ей в руки после перерождения. Она помнила, как получила их. Сильверитовые звездочки — второе, что пробуждало память. Оплавленная фигурка воина — пробуждала то, что следовало забыть. Но этого не случилось и теперь маленький подарок храмовника в Создателем забытых землях обжигал ее через слой одежды, спрятанный в потайном кармане. Лучше бы ее обжег сейчас лириум. — Я не обязана тебе чего-то доказывать, сэр Аркас, — Нокс фыркнула, сморщив носик. — Но если тебе так хочется проиграть мне, то могу устроить взбучку. Проверим, насколько я настоящая, когда твои кости загудят в безмолвном вопле о пощаде? Короткий смешок. Она делает шаг вперед и немного вбок, словно по кругу собирается обходить бывшего храмовника. Тягучим движением, безмолвно и легко, как дикий хищник. Как красный лев, что отдал свою жизнь ради сохранения одного человека — и волосы ее все такими же красноватыми прядями выбиваются из-под капюшона. Закатное пламя, играющее бликами от поднятого магией костерка. Там, под темнотой капюшона, за этим кровавым огнем, поблескивают изумрудные глаза, что внимательно рассматривают лицо Матиаса. В черных зрачках отпечатывается его отражение — она сравнивает его со своими воспоминаниями, обновляя информацию. Запоминая его новый портрет. Право, умей она рисовать, так воссоздала бы его образ до мельчайших деталек. Но вместо этого она ищет подсказки о пройденном им пути и о том, что гложет его. Его слова и тогда расходились с тем, что он чувствовал на самом деле. Был ли он готов с ней драться? Нокс едва заметно дергает уголком губ: он был не готов. А она сама? Взгляд метнулся вниз, задерживаясь на широкой груди храмовника, выделяя подсознательно крепость мышц и детали одежды и обмундирования. Кажется, кто-то получил обновки? Неважно, неважно. Лишь бы не смотреть ему сейчас в глаза. Нокс задерживает дыхание и медленно выдыхает, опуская взгляд все ниже, к костру, что явно разжег Недозволенный для своего ходячего бестолкового эксперимента. Смотрит на него отстраненно, пока зрачки не расширяются от шока. Сильверитовые звездочки — ее звездочки! — прямо в пламени. Вдоль позвоночника пробегают холодной волной мурашки. Клейма начинают гореть от захватывающих девушку эмоций и она кусает губу, сильно жмурясь на долгие пару секунд, чтобы прогнать красный свет из своих глаз. Вскидывает голову и капюшон чуть съезжает назад, позволяя Матиасу увидеть ее лицо без полумрака. Все те же точеные черты, все та же непокорность в зелени глаз, все тот же шрам, что ярко виднеется на бледной коже. Губы складываются в милую улыбку, как если бы это была приятная встреча старых знакомых. — Хочешь узнать, насколько я настоящая, Матиас? — интонация сладка и игрива. Она делает решительный шаг, огибая костер и сокращая дистанцию. Тянется руками вверх, совсем не угрожающе, капюшон окончательно слетает с ее головы, когда она задирает ее, чтобы не разрывать зрительный контакт. Ладони ложатся на широкие плечи, идут вниз на грудь храмовника. Она позволяет ему ощутить свое тепло, ощутить, как она реальна. — Почувствовал? Улыбка остается все такой же теплой и милой, но в глазах застывают острые осколки разбитого витража ее жизни. Левая рука упирается в грудь Матиасу, в то время как правая молниеносным движением рассекает воздух, опуская ладонь с звонким шлепком на щеку бывшего храмовника и оставляя на ней красный горящий отпечаток. — ДА КАК ТЫ ПОСМЕЛ БРОСИТЬ ИХ В КОСТЕР, ПОЛОУМОК?!
  44. 1 балл
    Всё бывает плохо. В таком хитром деле, как добыча ценных артефактов и прочих интересных вещей с целью их последующей продажи дела могут пойти плохо. Неожиданные столкновения интересов, недовольная стража или ещё более недовольные законные владельцы, подлости, обманы, хитрости, удары в спину – всякое бывает. И такой риск только будоражил кровь, делал этот не совсем традиционный способ получения доходов гораздо увлекательнее. Ведь не только тебя могут обмануть, заманить или ударить в спину, руки развязаны и у тебя самого. А продаваться могут не только древние артефакты, но даже знания или чего больше – человеческие судьбы. И вот оно, чувство власти, собственной силы и превосходства. Наверное, именно поэтому Красс Сербис с такой лёгкостью согласился на предложение Венатори. Лишь бы выбраться из стен Минратоса и, пусть после столицы Тевинтера любой город в Тедасе казался чем-то вроде деревни на отшибе, воздух свободы сложно было чем-то заменить. Но это уже перебор. Коракавус стал перебором. В тот момент, когда из-под земли попёрли треклятые Порождения Тьмы, с этим ещё можно было кое-как мириться и бороться, то теперь всё это казалось полным безумием. Где-то позади рушился потолок и, скорее всего, великан больше не будет проблемой для охочего до богатства демонически разношерстного отряда. Но он был всего лишь одной проблемой. И Красс был готов поклясться – далеко не самой серьёзной. - Согласен. Сербис кивнул. Он-то был согласен, а что до их дружка Арнигота? Командир венатори прикрыл глаза, сделал несколько мелких вдохов и выдохов, а затем повернулся к ненавистной бородатой морде и произнёс: - Это наши условия. За амулетом отправятся четверо разведчиков. Арнигот, двое из них – твои. И тогда ни один идиот не сбежит с добычей. Чуть прищуренные глаза. - Всё честно. Настолько, насколько это вообще возможно в этой ситуации. - Когда выберешь людей, я объясню, как достать амулет. Тем более, что Когти должны знать дорогу к его кабинету. Они там к нему уже тропинку протоптали. Кажется, им удалось обезопасить свой замысел настолько, насколько это вообще было возможно. И что самое ироничное – речь шла не о безопасности от каких-то тварей или ловушек, а друг от друга. Нет, для контрабанды это совершенно нормальное дело. Но не в тех условиях, в которых они оказались. Здесь и сейчас разливавшийся по жилам жар не приносил никакой радости, никакого радостного трепета. - Эм. Вопрос Павуса стал для командира венатори неожиданностью. Тот взглянул на тевинтерца глазами нашкодившего юноши, ненароком разбившего любимую мамину вазу, но ещё не придумавшего убедительную легенду о том, как именно столь же любимая мамина кошка эту вазу скинула. Хотелось сказать очень просто: «Я не знаю». Тем более, что он до сих пор не слишком понимал, что произошло. - Мои маги напортачили с ловушками в хранилище. Сербис скрипнул зубами. Поклоняются какому-то старшему, а с древней магией словно дети. Конечно, он не имел к этому никакого отношения к этой неудаче и к тому, что переложил на своих магов всю ответственность. - Ловушки сработали. Думаю, это как-то связано. Красс пожал плечами. - Честно, я думал - всё рухнет. Ещё эта дурацкая загадка про кровь. Нет, мы поняли, что, вероятно, для снятия печатей нужна кровь, но разобраться не успели. Этот дурацкий страж со своим демоном прибежали одна Тень знает откуда и напоролись прямо на дверь. Когда страж умер, его демон взорвался, думаю, что-то из этого и открылся Разрыв. Красс кисло поморщился уголком рта. Зрелище человека, разбирающего себе голову о дверь, всё ещё было в первой тройке самых мерзких воспоминаний о Коракавусе. Да и вся ситуация была исключительно нелепой. Не та история, которую он хотел рассказывать своим пленителям. - Не знаю, что это было. Контрабандист дёрнул плечами. Хотя в его глазах, человек, способный согласиться на одержимость, вполне мог разбить голову о дверь просто так.
  45. 1 балл
    Всё-таки всему есть предел, как разумный, так и совсем фантастический. Предел прочности, предел терпения, предел прощения и понимания. Все события, за сроком давности, что удивительно, не просроченные, собираются в мощный кулак и начинают бить. Они догоняют тогда, когда остаёшься один, когда нет больше сил идти и не с чем бороться, нет определенности и понимания того, что будет дальше, что ты будешь делать дальше. Словно бы ты упал с крепостной стены и на расстоянии вытянутой руки завис над камнями, что должны были стать тем, что при ударе остановит в этом теле жизнь. Но расстояние не сокращается, по неведомой воле, при неопределенном раскладе, и сделать ты с этим ничего не в силах. Кто-то скажет, что нужно управлять своей судьбой, пытаться и стараться, и будет прав. Но сколь много раз этот умник выпадал из поля зрения самой судьбы? Это укрытие было ничем не лучше и не хуже других таких же, каких Матиас множество на своем пути встречал. Бывало и хуже. Если бы не одно «но» - огня не было. Было холодно и темно. Не столько снаружи, сколько внутри. Чувство поиска, желание бежать, неважно куда и зачем — всё, чтобы пустота исчезла. Не ему страдать от такого, но так уж вышло. Такое далеко не в первый раз. Раньше спасали самые простые способы побега от гнетущих мыслей. Тут тоже был вариант. Пока пальцы окончательно не превратились в непослушные ледышки, мужчина полез в карман, куда намедне закинул всяко разного, что возле его кровати находилось, чтобы облегчить процесс лечения и избавить от боли. Маленький пузырек, не больше мизинца высотой и чуть пузатее пальца большого, зеленый, с маленькой деревянной пробочкой со странной вязковатой жидкостью. Что это было он так и не удосужился узнать, да и нужно ли оно ему было? После каждого приёма становилось менее паршиво. Сейчас как раз было так же, разница лишь в том, что и не физически. Тем более, раз уж он решил тут сидеть и домораживаться, героически решив бросить вызов природе и своему рассудку, который сбоил, словно бы из него лириумные приходы не убирали. Говорили мальчику с Тенью не играть, а он и рад, он с ней не играл, он с ней шалости крутил. Говорили же — пупочек надорвешь. Вот, похоже, надорвал, даром что не буквально. Едва только пузырек был опустошен и полетел в снег, как в кострище разгорелся огонь, буквально на камнях и старых углях, что оставались от прежних посетителей стоянки. И чем сильнее разгорался огонь, тем сильнее был гогот Матиаса, что смеялся так самозабвенно, но к костру подтягивая замерзающие конечности. Тепло ведь было и светло, и в миг по сторонам спустилась ночь, на восприятии света и тьмы человеческом сыгравшая в свою любимую игру. И чем сильнее костер согревал человека, чьи мысли спутывались случайными ниточками, стараясь выстроиться во что-то связно, тем сильнее человеку хотелось поговорить. Он даже не сомневался чьих рук появившийся огонь. Но коли тот сам и не появился, то, может, не глупая идея с костром была бы перекинуться парой слов. - Не соврал, выходит. Следишь. Это хорошо, - сквозь смех, который больше теперь отдавал отчаянием, говорил Матиас огню. - Значит, сможешь разочароваться в своей затее куда быстрее, чем узнаешь что-то потом. Я думал, что новые возможности и свобода изменят меня в лучшую сторону. А я, кажется, схожу с ума. Он продемонстрировал огню две сильверитовых метательных звездочки, в которых огонь охотно отразился и зайчики разбежались по округе. Словно бы не просто это звездочки, а настоящие звезды, что опустились сюда, в руки к смертному и свет их разносился… Пока их не швырнули в огонь. - Очень неудачная шутка. Я вспомнил кто ими пользовался. Не нужно было напускать на меня зверя, чтобы дать повод мне что-то вспомнить. Мне хватает воспоминаний сегодня! - бывший храмовник машет рукой в сторону гор. - Они все там, они все ждут, чтобы я пережил их снова. Еще и это… Это нечестно! В гневе Матиас привстает и пытается затушить огонь брошенным снегом, но заваливается на бок, а снег миновав огонь, просто растаял. Природа огня была явно магической. И снова покатился смех. Какой-то даже безумный. У всего есть предел. Смеялся бы Аркас так долго. Если бы его не потревожил женский голос, что принадлежал таинственному силуэту, что показался по ту сторону огня. Он даже не сразу понял, кто перед ним. Живой человек или у него опять разыгралось воображение. Или проделка Имшэля, раз уж он заговорил о владелице метательного оружия. Волей неволей, а привстал, присмотрелся. Глаза бы и полезли на лоб, да только прищурились недоверчиво. - Большущее спасибо… Не знаю за что. За огонь или… Ты погляди, как настоящая Нокс. Прямо вылитая. Только что-то с ней не так. Эй, хватит трюков, Дух, мне и огня хватит чтобы согреться, - всё-таки он присматривается к лицу девушки, прикидывая, каким бы было выражение лица Имшэля, и сходства не было, тут оно было более живым, «человеческим». - Какой забавный глюк меня посетил. Если ты не уловка одного очень юморного духа — докажи. Не то драться с тобой буду, рыжая. А у самого то ли душа в пятки, то ли где-то в глубине что-то прострелило. Не хотелось, чтобы всё это было взаправду. Лучше бы это просто его подводил рассудок. Одно дело переживать прошлое у себя в голове. Другое — встретиться с ним лицом к лицу.
  46. 1 балл
    Люблю пернатого. «Нужно было заранее понять, что с этой затеей что-то очень, ОЧЕНЬ не так!», — именно такие мысли крутились в голове у Нокс, когда она вспоминала хитрый прищур темных глаз и эту загадочную улыбку. То есть, Недозволенный смотрел и улыбался так почти все время, так что можно было и привыкнуть, но вот тогда… когда она изъявила желание посмотреть на «сражение века» под Брешью вблизи, ей стоило понять, что все это не иначе как часть очередного плана с его стороны. Он хотел, чтобы она пошла. Чтобы что? Увидеть еще один его проект в деле? Разбередить старые раны воспоминаниями прошлого? Спасти этот проект от падения красной дубины на дурную голову? — Пошел нахер, — буркнула она себе под нос, пока Матиас высказывал молчаливым горным вершинам все, что думает об окружающем бардаке. Лишь поморщилась, когда поняла, что горе-воин так и не осознал, кому принадлежали сильверитовые звездочки. То ли он был тугодумом, то ли забыл ее. Впрочем, чему тут удивляться? Это она хранила память о сэре Аркасе, рассматривая в свете свечей оплавленную фигурку. Первый в ее жизни подарок. Такой простой, но настолько значимый для нее. И все равно в глубине души шевельнулась притаившаяся обида. Стоило Матиасу уйти, не доковыряв тушу льва, как Нокс скользнула из своего укрытия, в одно быстрое перемещение оказываясь у павшего зверя. Будь они не в этом дубильнике, наверняка он был бы еще теплым. Но снег и завывающий ветер промораживали что угодно. Клейма полыхнули под одеждой, согревая своего носителя, пусть это и не сильно помогало, но давало хоть сколько-нибудь времени до того, как зубы начнут отбивать чечетку. Нокс присела у поверженного хищника, рассматривая оставленные ее звездочками раны и только в одной из них все еще поблескивал призывно сильверит. Матиас забрал только две. Нахмурившись, она ковырнула звездочку, но металл вгрызся в плоть с такой силой, словно пытался стать частью зверя. Нокс раздраженно скрипнула зубами, опускаясь коленями в кровавый снег и крепче хватаясь за торчащие грани, избегая острых краев — не хватало еще и самой порезаться. Пыхтя и мысленно костеря всю прошедшую неделю на чем свет стоит, она старалась расшатать звездочку внутри раны, упорно продолжая ее тянуть. Так она провозилась… минуту? Две? Ей даже было все равно, куда свалил этот горе-храмовник, все равно найдет. А ежели в беду попадет, так это его проблемы. Она свой должок за теплые эмоции уже отдала. Невесть откуда взявшийся ворон спикировал на мертвого льва, подпрыгивая к женским рукам и кусая своим клювом окровавленные пальцы. Нокс шикнула на наглую птицу и отмахнулась от него, отчего тот почти грозно каркнул. Что-то было не так с этим вороном и только переведя на него взгляд стало понятно, что именно: по три глаза на сторону и все как на подбор красные. Имшэль. Не один из его соглядатаев, коих полно во этом краю Тедаса, а сам дух пожаловал, вывалившись из своей Тени как ни в чем не бывало. — Ну и чего тебе? Нокс перестала теребить застрявшую звездочку, поджимая под себя одну ногу и усаживаясь поудобнее, почти в развалочку. Не хватало только вместо мертвого льва костерочка, да в руках бутылки эля. Ворон склонил голову набок, моргнув сразу тремя глазами, взлетел и окутался черной дымкой, из которой вырисовывалась знакомая девушке фигура Недозволенного. Один из любимейших его образов, маячивших чаще прочих. — Что ты здесь делаешь, Нокс? — Ты и сам знаешь, — в ответ лишь пренебрежительное фырканье. — Ты знал, что все так будет, а? Да наверняка знал. Тебя забавляет, что я тут задницу промораживаю, сопровождая твоего храмовничьего фаворита, чтобы не убился случайно. Ой, а вдруг снег под ногами разойдется под его весом и он совершенно случайно сломает себе спину и свернет шею? Какая досада! Или задохнется в шерсти красного льва, когда я придавлю его лицо этой тушей, стоит его милым глазками сомкнуться ради отдыха в твоих теневых владениях? Имшэль лишь улыбнулся одной из своих загадочных улыбок, смысл которых разгадать было практически невозможно. Это могло означать вообще что-угодно, от молчаливого подтверждения до осуждения. Он всегда улыбался так, когда все шло по его плану. Нокс провела достаточно времени в Суледине, наблюдая за древним, чтобы сейчас изумрудные глаза яростно полыхали светом кипевшего в ее теле красного лириума. Конечно, она понимала. Ее ярость обжигающим коктейлем чистых эмоций проносилась сквозь саму его суть, бодря лучше любого ледяного душа или ароматного горячего кофе. Имшэль не солгал бы, сказав, что у него по спине пробежали мурашки от предвкушения незабываемой игры. — Твоя проницательность согревает мое сердце, дорогая, — Недозволенный присел на корточки, с легким прищуром встречая разгневанный взгляд убийцы, что принадлежала ему. Улыбка так и не сошла с его губ. Казалось, Имшэля веселила вся эта ситуация в Создателем забытых горах под светом Бреши и парочки лун. — Хочешь, вскрою твою грудную клетку и согрею сердечко по-настоящему? Ей хочется выцарапать глаза его наглые, смеющиеся. Вцепиться тонкими пальцами в ничем не защищенную шею, сдавливая с такой силой, что выбраться из хватки было бы невозможно. Да знает что бестолку. Его не убить, его не остановить. Имшэль тоже это знает и улыбается еще сильнее. Он понимает ее, читает словно открытую книгу и всегда знает, что скрывается за словами. Двумя пальцами, словно держит игральную карту, он достает без труда застрявшую звездочку, кладя ее на шкуру рядом с раной. «Даже не запачкался, позер». Имшэль дергает уголком губ, сдерживая усмешку. Он знает. Он всегда знает. Нокс вздыхает, забирая звездочку и счищая с нее следы крови снегом перед тем, как спрятать метательное в специальный кармашек. Трет снегом и пальцы, сердито сопя и злясь уже больше на себя, чем на наблюдающего за ней Недозволенного. Она рада видеть его, не смотря ни на что. Он не бросил ее, она не осталась вновь один на один с этим миром. Взгляд сам собой натыкается на оставленные Матиасом следы, уходящие дальше в неизвестном направлении. Она не понимает, почему храмовник идет туда, но ей до ужаса любопытно. Нокс дышит на руки, начиная чувствовать мороз мокрыми пальцами. Ей очень хочется задать вопрос Имшэлю, но она слишком гордая, чтобы просить подсказки во время преследования. — Охоты, — тихо поправляет ее Имшэль и Нокс рассеянно кивает в ответ. Он прав. Это охота за ее прошлым, за связующими ниточками, что привели ее к тому, кто она есть сейчас. И с тем, что у нее на сердце и в душе. Она должна будет либо перечеркнуть воспоминания, либо… что? — Он увидит во мне монстра? Ее плечи поникли от вопроса, который сама же озвучила. Она ощущала страх, пропитывающий и отравляющий внутренности, перемалывающий кости и застревающий омерзительным комком в глотке. Имшэль шумно втянул носом воздух, чувствуя ее эмоции. Темные глаза Недозволенного распахнулись шире и улыбка сошла с его лица. Это значило, что у него не было ответа, какие бы слова не сорвались сейчас с его губ. — Убийца не должен терять свое оружие. Верни их, Нокс. Имшэль поднялся, отряхивая свою одежду и не глядя ей в глаза. Он сказал, что хотел и сделал, что хотел, посеяв в ее душе сразу несколько зерен. Словно напоминая, что взрастет лишь то, о котором она позаботится сама. — Что если все может быть по-другому? Недозволенный, успевший сделать пару шагов прочь, останавливается. Он не оборачивается и вся его фигура источает напряжение. Он не знает, что будет, когда столкнутся те, над кем он отобрал власть у судьбы. Он не видит их будущего, не надеется предсказывать. Он может лишь изучать их, наблюдая. И может быть, однажды… — Тогда будь мотыльком, милая. Нокс поднимается следом, но Имшэль оборачивается вороном, растворяясь в темноте надвигающейся ночи, лишь пару раз словив отблеск теневой зелени на своих крыльях. Мотыльки всегда летят на свет и тепло. Но если они будут неосторожны, то обожгутся или погибнут. Нокс вздыхает, уже не скрываясь ступая по следу Матиаса — и следом самого Имшэля, что устремился за другим своим подопечным, откликаясь на его зов, оборачивающийся небольшим костерком в найденном укрытии. Возможно, все будет по-другому. Она мнется, перебирая в голове десятки вариантов, что сказать своему прошлому, но не находит ни один подходящий. Время тянется и холод все сильнее пробирает ее в горах. Клейма горят не так ярко и она чувствует колючий мороз. А там, в скалистом углублении, призывно горит огонь, бросая блики на промерзшие камни. Имшэль опять все предвидел? Право, она готова была его ненавидеть порой. Фигурка девушки темным пятном вырисовывается перед убежищем Матиаса, и за спиной ее лишь мириады звезд в бликующем зеленью небе. — Всегда пожалуйста, сэр Аркас. И верни то, что взял.
  47. 1 балл
    Это было что-то невообразимое. Даже, наверное, невозможное. Так живо переживать свои же собственные воспоминания не только больно, в какой-то степени, но столько же и интересно. Спустя столько времени, после стольких пережитых бед, словно бы приоткрылась дверь за занавес, и из-за него теперь можно взглянуть на себя со стороны. Оценить кем был и что делал, какие у всего этого могли быть последствия. Либо кто-то добрый его направляет в далёкие дебри Тени, где оживает то, что хранится в голове, либо он попросту спит. Других объяснений не находилось, их и не было. Объяснять не хотелось. Ведь воспоминания от той пристани в Камберленде стремились так стремительно и уверенно к дню сегодняшнему. А Матиас, завороженный тем, что творилось под чуть прикрытыми глазами, от снега прячущимися, продолжал идти вперёд. К неведомой цели из сна. Идти становилось всё труднее. Чуть протоптанные и раздутые ветром тропинки заканчивались, оставался лишь ровный и глубокий снег. Но замерзнуть насмерть и застрять, почему-то, не получалось бояться. Словно бы в конце пути есть какой-то ответ на вопрос, который еще не задан, но непременно появится там же, да и не один, а их будут десятки, сотни. Но пока, как друффало упрямый, лез вперед и вперёд, не разрешая даже остановиться, боясь застрять в своей же голове, своих же воспоминаниях. Наверное, ему нужно было принять настойки и лечь спать, а не уходить, накаченному и невменяемому, наверное. Кому расскажешь, что тут видел — точно запишут в умалишённые. А, может, так и начинается безумие. Как знать. Понять это очень трудно, как и мир в целом. Хотя, некоторые говорят, что понять мир может только, как раз, полный безумец. Вот пронеслась первая вылазка за малефикарами в лес, в которой едва не опалили молодому храмовнику всё, что можно опалить. А ведь он корил себя, что плохо старался тогда и не смог уговорить беглого мага вернуться, но, кажется, тогда-то Матиас увидел отчаяние, ведущее к безумию, в глазах чародея. Отчаялся, загнанный в угол, и отбивался, совершенно точно зная что не спасется, но веря в успех, при этом. Ни мускул ведь не дрогнул, ничего. И глаза, после смерти, засиявшие непонятной радостью. А вот бесконечные ночевки в тавернах, на постоялых дворах и у добрых хозяев. Простые житейские мудрости и ситуации, в которых волей неволей, а участвовал, помогал, чем мог. Что тогда могло двигать им? Только лишь вера и желание делать добро? Или он просто хотел жить обычной жизнью, без борьбы, без войны, и дать себе быть чуть счастливее. Его взглядов на жизнь не разделяли сослуживцы, даже те, кто считался друзьями, как Вальтер, например. Там вера и служба всегда были главнее простого человеческого. Что-то человеческое начало умирать, когда бабахнул Киркволл. И все начало меняться, как с глаз кто снял пелену или её навесил. Ведь именно плутания по деревушкам вывели на след спятившей чародейки Имиры, и схватка со Стрэггом один на один, после ранения. Королевская чародейка Амелл тогда постаралась прилепить руку на место, но ледышка нанесла ущерб, который с годами оставлял все более серьезный отпечаток. Брожения по закоулкам Денерима, помощь странным людям, которым помогать не хотелось бы. И отплытие в Вольную Марку, путешествие в Старкхэвен. Лесной забег с Джуно. Ха, вторую, как она, с таким словарным запасом поискать. Поиски Артелиса. Нокс. Несколько часов где-то возле Маркхэма, и совсем не в романтической обстановке. Скорее, близкой к смертельно опасной. Прямой вызов смерти, без оружия на несколько человек, и вид спасительницы, безмятежно спящей рядом, залатавшей его после той схватки. Первые сдвиги к тому, чтобы оставить службу в Ордене, уйти, начать путешествовать, на сколько хватит сил. И в таком разобранном виде продолжать губить себя, надеясь осмелиться, уйти и не вернуться. Но Конклав, длиннющее путешествие через Тантерваль и приграничные леса Неварры, где тоже приключилось много интересного, что окончательно добило в Матиасе те струнки, на которых он держался за Церковь. А затем и взрыв, который ознаменовал новый этап — угасания. Получился человек, который ни во что не верил, лишь продолжал биться, медленно подходя к мысли, что его спасение — его же смерть. И поиски её. В каждой новой схватке. В Эмриз-дю-Лионе. В Бурой Трясине. И ведь нашёл же. Целеустремленность, которую в легендах бы воспевать, если бы не пущенная на такое позорно занятие, во многом. И, если Матиас физически умудрился умереть в болотной жиже, то смерть всего остального произошла в следующие несколько дней. Изменившиеся взгляды людей, изменившиеся бывшие ближние, прибывшее понимание того, что путь для этого человека окончился, бесповоротно. Начался новый где-то под магическим куполом импровизированной арены, где с тевинтерцами случилось помериться силой. Как новая точка отсчёта. Чего бы прежний неварранец не хотел, теперь ему было на это плевать. Желания и цели формировались по новой. И сегодня, кажется, был тот момент, когда смерть одного встретилась с рождением жизни другого. И все это творилось где-то в голове. - Дошло, наконец, - сквозь снег, перед Матиасом нарисовался человек, облаченный в черное. Ростом он был такого же, но гнулся болезненно, тяжело дышал и, несмотря на мороз, от него несло прокисшей выпивкой и кровью. Позволив себе разлепить глаза, что так и оставались открыты щелочкой, Аркас разглядел в незнакомце себя. Лохматый, бородатый, с мертвенно бледным лицом и синячищами под глазами. Рука перебинтована, на стареньком доспехе кровавые потёки в районе груди. Так он выглядел, выходит? - У меня поехала крыша, - не открывая рта, констатирует воин. - Наверное, я замёрз и скоро окочурусь окончательно. - Ты — то? Я же тебя знаю. Я себя знаю. На нас пахать и пахать, - оскалился этот то ли призрак, то ли видение. - Спросишь, зачем я здесь, или мне самому? - У тебя будет простая просьба, - так и продолжал говорить Матиас не открывая рта. - Но я её не удовлетворю. - А где же твоя услужливость и исполнительность, сэр Матиас? Позабыл? А может, хочешь вернуться домой? К нормальной жизни? - этот продолжал скалиться, положа руку на меч. - Ты не вернешься. Никто не вернется. Сэр Матиас погиб на войне. Его не существует, - неварранец глубоко вздохнул и чуть расставил ноги, готовясь защищаться от нападения. - А я поживу. - Ублюдок! - скалящийся силуэт вдруг сорвался с места с этим криком. Он обнажил меч, занёс для удара и бросился на сходящего с ума, не иначе, бывшего храмовника, не имея соображений насчет того, чтобы пощадить. Но за миг до удара, что-то как оборвалось. Нападавший пролетел мимо, а сам Матиас рухнул в снег, совсем не в сторону от удара, не уклоняясь или еще чего. Просто упал. Глаза он открыл лицом к лицу встретясь с красным львом. Сначала даже не понял, что видит перед собой. От зверя всё еще шло тепло, и повсюду был запах крови. Мужчина переполошился, вскочил, принялся отползать. А лев в ответ ничего не делал. На снегу была кровь, зверь был недвижим. Сражен непонятным оружием, с которым Аркас никогда не сталкивался. Похожее на звездочки… метательное? Здесь? Среди снега? - Да что сегодня творится, а? - обессиленный словно, рухнул на колени перед животным и принялся выдирать из шкуры забавные вещицы. Надо было искать место, где укрыться от холода, развести костерок. А вместо костерка, во весь голос, Матиас начал костерить всё то, о чем только что вспоминал. Себя, людей, Корифея, Брешь, досталось и всем верхушкам власти. В выражениях он не стеснялся. А там где не хватало слов издавал звуки. Ведь трудно было различить, где тут правда, а где игра его не к месту засбоившего рассудка. В конце концов, лев и его устранение были приписаны Имшэлю, как эффектный способ встряски. И тирада досталась куда длиннее. В итоге, выдрал он только два предмета, похожих на звездочки. Третий засел глубоко, а пальцы начинали подмерзать. И мысли о том, чтобы банально пережить темноту, вдруг начали побеждать. Здравомыслие возвращалось. Назад было идти, как минимум опасно. А потому-то, приметил Матиас отвесную скалу, наполированную местной погодой, под которой было занесенное кострище маленькое. Наверняка, тут иногда бывают живые люди. Или это снова так повезло. Неплохо бы было проснуться в своей кровати, в тепле и посмеяться с того, что придумал в своей голове. Да холод был реален, а собирать дрова казалось нереальной идеей. - Эй, пернатый, как насчёт обогреть своего уродца? А? - ответом была тишина. - Так я и думал.
  48. 1 балл
    Она пришла под Брешь из любопытства, ведомая желанием посмотреть на схватку, которая вряд ли повторится в этом мире. Здесь были все! Честное слово! Люди, гномы и эльфы. Представители народов со всех уголков и стран Тедаса. Здесь были культисты, здесь были демоны и оскверненные твари… здесь были красные. Она пришла с ними, но не была одной из них. Во всяком случае, не в понимании союзника или соратника. Зыбкий нейтралитет ее натянутых отношений с полчищем тех, кого все прочие автоматически считали чудовищами. Впрочем, разве она не была монстром? Ее и раньше считали таковой, а теперь даже к людям иногда приближаться было страшно — не дай боги кто заметит лириумные клейма или красноватое свечение ее глаз, которое она так и не научилась контролировать. Капелька злости и зелень сменялась багровыми тонами. Один раз ее попытались сжечь живьем за красноту ее клейм… «Коль уж посчитали меня монстром, то я буду с другими монстрами. Вы сами изгнали меня к чудовищам. Не удивляйтесь. Я лишь то, во что вы меня превратили». И все же она не была бездумным последователем зова красного лириума. Недозволенный дал ей право выбирать — она выбирала. Правильно или нет уже не имело значения, главное, что она сохранила за собой свободу, пусть и с парочкой условностей за спиной. Например, как вот эта. Вроде бы она сама хотела пойти и посмотреть, но Имшэль тоже не забыл отметить, что это было интересное решение. И снарядил ее причудливым напутствием, подсказав, к какому отряду красных можно примкнуть и избежать потасовки. А что, у них иногда случалось, ведь местным офицерам, что еще не совсем тронулись головой (если не брать в расчет, что они шли за Корифеем и обдолбались красненьким), совершенно было не по душе иметь под боком призрака, что им не подчинялся и плевать хотел на любые приказы. В этот раз все было чинно-мирно, пока не начался бой. Во имя подштанников Андрасте, как же он был хорош! Вспышки магии, хаос, крики! Нокс перемещалась в одной точки обзора на другую, вполне искренне повторяя самой себе, что она не вмешивается. Хотя бы потому, что понятия не имеет, на чьей стороне ей воевать. Вроде бы… для живых демоны были общей угрозой, так? Но демоны ныне были на одной стороне с подоспевшими красными храмовниками. Вроде бы ей тогда надо помочь Инквизиции и выступить против красных, но ее прибьют вместе с ними вместо благодарности. Помочь общепризнанным монстрам накостылять объединенной армии, стремящейся закрыть Брешь? Ну… Брешь ей не очень нравилась, так что пусть уж что-нибудь с ней сделают. Так она и металась в пылу сражения, возникая то тут, то там и принося еще больше хаоса. Подставить подножку, сорвать чужую атаку… Ей было весело. А потом она увидела его. Своего персонального призрака. Он изменился. Нокс никак не могла понять, в чем именно, но это было сродни проснувшейся интуиции. Этот сэр храмовник Аркас был другим. Словно в нем что-то поломалось или, наоборот, взросло и укрепилось. И это что-то имело едва уловимый знакомый флер чужеродной силы, что вот-вот заклубится густой черной дымкой, послышится шелест вороньих крыльев… Нокс нахмурилась, подныривая под руку красному чудовищу и совершая стремительный рывок на другую сторону. Она перемещалась вокруг, присматриваясь к движениям, более не скованных цепями, тянувшими старого знакомого на дно жизни. «Что ты сделал, Имшэль?» Вместо ответа Матиас сместился с траектории и ударил так, как не бьют солдаты или храмовники. Магия струилась в его движениях, перекликаясь со струнками, что связывали Нокс с Недозволенным. Она наблюдала. Завороженно гипнотизировала знакомую фигуру, держась поблизости, но не попадаясь ему на глаза. Собиралась уйти, сбежать подальше, лишь бы теперь выбросить из головы образ прошлого. Теплое воспоминание о подарке, что оставил он. Этот маленький оплавленный воин прожигал внутренний карман. Нокс злилась и глаза ее полыхали алым. Прочь! Уйти прочь, не бередить старые раны. Но вместо этого она наблюдает как вздымается дубина красного чудовища, с грохотом не хуже раската грома, опускаясь на черненый доспех храмовника. Храмовника ли? Нокс срывается с места, растворяясь в потоках магии, в то время как клинки ее бьют без промаха, разрывая мутировавшие ткани на глотке монстра. А в ушах так и звенит смех, до боли напоминающий воронье карканье… Она ушла с Инквизицией. Мерзла на ветру по пути к Скайхолду, растирая руками плечи, да плотнее натягивая капюшон на глаза. Затеряться среди разношерстных солдат и раненых было не сложно, главное было попасть в замок. Там она затерялась сильнее и мало кто мог вспомнить хрупкую девичью фигурку у импровизированного лазарета. Разве что солдаты после всех настоек на эльфийском корне бредили о багровом призраке, что ждал своего часа. Нокс усмехалась на это, растворяясь в темноте ночи. Она была призраком лишь для одного из них. *** — И куда он намылился? — Нокс фыркала, вытряхивая снег из-под куртки после очередного прыжка. Не рассчитала плотность сугроба, ухнув в него и чудом не уйдя в белую пелену с головой. Эта белая ледяная хрень ей уже порядком надоела, да вот всех как будто тянуло в Морозные горы за приключениями. И почему Корифей не продырявил небо в местах потеплее? — Чего ему в Скайхолде не сиделось? Не-е-е-т, надо поиграть в бронто и показать, как толстая шкура защищает от холода, да? Если это был твой великий план, то знай, что он дерьмовый. Конечно, Имшэль ей не ответил. Недозволенный вообще как в воду канул, даже его воронов не было видно поблизости. Горланистые птицы были его соглядатаями, что не оставляли игрушки хозяина без надзора, служа напоминанием о длине поводка… но вот, пожалуйста. Когда Нокс захотела поговорить с ним, ни одного пернатого поблизости не оказалось. Вряд ли Имшэль так просто отпустил бы ее, так что мысли кружили в рыжей голове не самые радостные. Как бы не случилось чего в Суледине, пока она тут со своим прошлым разбиралась. Не то чтобы она очень переживала за всемогущего и бессмертного, но ее, определенно, беспокоила возможность вернуться на руины крепости. Она успела привыкнуть к Суледину и немного жестковатой кровати. Все это что-то очень напоминало. Беспечность бывшего храмовника, а она теперь знала, что к церковным псам сэр Аркас более отношения не имел, просто поражала. Прямо как в том лесу, где он чуть было не влетел на полном ходу в статическую клетку. Или когда один без оружия полез на отбросов с мечами и арбалетами. Прошло столько времени, а дурости в этой голове не убавилось, отчего Нокс недовольно морщила нос и тихо шипела проклятия то в адрес самого Матиаса, то в адрес снега, то посылала горячие приветы пропавшему духу Выбора, что был подстрекателем к ее вылазке на битву под Брешью. С каждым сугробом ее уверенность в собственной адекватности на фоне Аркаса только крепла. Она была хорошим следопытом и шпионом, чтобы не попасться на глаза преследуемой цели и беспардонно подслушать его бредни при этом. Может, ей показалось, и дубина красного чудовища влетела вовсе не в грудь, а треснула его по голове?.. На кой ляд он сюда вообще поперся, не оправившись до конца? Хреново же самому, а тащит зад хрен знает куда. Ладно-ладно, это часть в бывшем храмовнике точно не изменилась. Темнело в горах невероятно быстро. Словно кто-то щелкнул пальцами и тусклое солнце проваливалось в Бездну. Снег, окрашенный зеленоватыми всполохами чуть успокоившейся Бреши, скрашивал мрак, но тени угрожающе тянули свои руки к любому, кому не повезло ночевать в этих местах. Нокс поежилась, начиная подмерзать в накрывших горы сумерках. А Матиасу, казалось, было плевать. Словно ему переборщили с опиумными настойками и он обкурился эльфийского корня. Поди разбери, за какими глюками он ломанулся в эти края в одиночку. Нокс устало трет глаза, заставляя себя не спать, как вдруг движение сбоку ее внимание привлекает. Не она одна держалась в стороне от Матиаса, выслеживая и преследуя его. Красный лев опасен всегда, но в голодную зиму ему становится совершенно плевать, кем трапезничать. Нокс тянется к силе, что скрыта в ее новых клеймах, передвигаясь еще одной тенью, что стелется почти по земле — быстро, беззвучно, легко. Глаза ее тускло светятся под темнотой капюшона, пока она ведет новую охоту. Зрачки расширяются, то ли от недостатка света, то ли от адреналина, прыснувшего в кровь. Лев подкрадывается, готовится к прыжку — Нокс ему вторит, перебирая меж пальцев сильверитовые звездочки. Совсем как тогда в лесу, когда Отчаяние… Она прыгает одновременно со львом, сбивая смертоносный полет хищника. Рев зверя, полный боли, громогласным эхом отражается от горных вершин. Тяжелая туша падает рядом с Матиасом, окрашивая снег в красное. На лоснящейся шкуре поджарого хищника блестят в свете лун и Бреши три привета из прошлого. Три сильверитовых звезды, не знающих промаха.
  49. 1 балл
    Только ради одного этого стоило выбраться из Скайхолда. Остановиться, подставиться всем ветрам, лицом к солнцу, расправить руки и вдохнуть так свободно, как можно. Ледяной морозный воздух гор, что пьянит, что концентрированная свобода, только в руки её не взять и с собой не унести. А так-то, она и есть. И Матиас её вдыхает, позабыв, как болит в груди, словно бы одно лишь его терпение позволит наплевать на боль. Как бы не так. Закашлялся и скрючился от боли, едва ли в силах оставаться на ногах. Чуть на колени не рухнул. Боль терпеть он привык, но в данный момент от злости на то, что она пришла, хотелось ругаться и выть, что мешает наслаждаться моментом. И поделом ему, не мог на потом отложить, надо было сейчас поддаться непонятным импульсам в голове, каким-то детским капризам и хотелкам, и пойти сюда вот. Вот только «сюда» это куда? Прокашлявшись, осматривается мужчина по сторонам. И, удивительно, но повсюду горы, да снег. Лишь только вид солнца непривычен, будто ему тут и не место, и ветер в лицо бьёт с крупой снежной вместе, что срывается с неровного ковра. Обжигает кожу холодом, но от этого лишь какое-то удовольствие, будто и соскучился по этому ощущению. В дороге-то, она и есть схватка с одним из самых терпеливых и беспощадных противников — с самой природой. Возможно, для душевного равновесия оно и нужно. Недаром говорят, что если слишком загнался, уперся в стену и видишь тупик — вернись назад, подумай, осмотрись, может поможет. И делает Матиас шаг, под снегом камня не замечая, поскальзывается, и заваливается на бог, с выкриком, коротким, матерным и понятным даже безмолвным горам. Только и успевает еще раз подумать о том, куда несёт нелегкая. Но тут вот в чём дело. Сон то или видение какое, или еще какая-то сверхъестественная чушь, а хотелось отправиться к тому месту, которое во сне виделось. Оказаться на своём месте, так сказать, узнать, кто же на него смотрел, или, чего еще мог придумать, - на место смотрящего сходить. По воспоминаниям то место было недалеко. Там снежная равнина сужалась в проход между двух возвышенностей, своеобразный перевал, и как раз сквозь те две возвышенности солнце и светило, почти наверняка. Судя по положению солнца — времени еще с запасом. Ума, конечно, Матиасу тут не занимать… Тут надо покупать по тройной цене. Да было чувство гадкое внутри. Оно требовало туда пойти. Правильно так было, так казалось, по крайней мере. Поднялся со снега, выдохнул в небо, а глаза открыв, отмечает, что свет солнца стал чуть мрачнее, что ли, да и снег серее. Глаза трёт, головой трясет — без толку. И под руки тут кто-то берёт и поднять пытается. Но рядом никого, своими силами кое-как поднимается на ноги полностью, огляделся и головой качает. - Совсем долбанулся, дурила. А пойдём-ка, говорит, жопу поморозим, - да только обратно не повернул, а дальше зашагал, словно бы зная зачем идёт в конечном счёте. И дорога дальше не разочаровала. Нет, правда, когда еще один забредешь подальше в горы, с риском тут и остаться, да посмотришь на застывшие в веках красоты. Среди них, как нигде, было чувство безопасности, вреда словно ждать неоткуда было. И на каждый шаг, на каждый звук скрипящего снега, в голове воспоминания кружились нескончаемым потоком. Перемежалось всё: люди, схватки, посиделки у костра, задушевные разговоры, наставления старших и переживания младших. Было удивительно, как много на самом деле Матиас пережил к своим годам. Хватит на приличную книгу. В плане объемов, конечно. Литературной ценности его похождения мало представляют. Но, чем демон не шутит, вдруг кто почитал бы. И все эти воспоминания разыгрываются прямо перед его глазами, в хаотичной последовательности, но такие живые, как на самом деле происходят. Тут и там, они возникают на снежной глади, не тревожимые снегом или ветром. Только идущий сквозь эти воспоминания мужчина уже лицо рукой выставленной перед собой прикрывается. Всё же, неприятен снег и холод с ветром, тут уж в одну калитку проигрывалась борьба. Да замечает Матиас, что воспоминания в его голове вертятся в обратном порядке, мчатся в самое начало. Чтобы начать искать выход из тупика он и возвращался назад, шаг за шагом. Пока не уперся туда, в точку, из которой путь, считай и начался. Корабль. Руд, держащий мальчика за руку у борта, а на причале родители. Отец ругается на мать, что та не сдерживает слез и рвется к кораблю. А мальчик и сам в слезах, не видит через борт толком ничего. Но зато видно сейчас. Видно прекрасно. Не всё так было однозначно, как считал Матиас, сколько себя помнит. И от желания вернуться в тот момент, как-то повлиять, невольно делает шаг шире чем нужно. Едва ногу переставляет, как спотыкается и летит в снег, опять. Только теперь встаёт медленно, сгорбившись, оперевшись на руки, что теплом топят снег, но и мерзнут с таким же успехом. Глаза прикрывает, качает головой и тихо так, сам с себя, посмеивается. - Я болен, но меня винить не стоит, это мир больной, а я лишь так, одна из множества болячек, - пробило вдруг на самоиронию, да вслух.
  50. 1 балл
    — Понимаю, — Мерриль кивнула в ответ почти что без промедления, — открыто действовать не получится, а о полноценной скрытности тоже речи идти не может. Не в этом деле. Я постоянно буду на виду, а наши друзья не идиоты. Ну, большая часть из них, по крайней мере… Эльфийка улыбнулась, неловко и словно бы извиняясь, но улыбка эта погасла моментально, при одном лишь косом взгляде на чужое лицо, подрагивающее от напряжения. — Я это всё к чему. Всё вокруг стремительно становится уж слишком запутанным, запутанным и опасным. И если мы хотим хоть чего-то добиться, нам понадобится кое что. Кое-что важное. Доверие. Хотя бы базовое. Без него мы уж точно никуда не продвинемся, — рука плотнее сжимается на рукояти посоха, взгляд уползает куда-то вбок. Жесты, которые могли бы говорить о неуверенности или даже неискренности, но на деле за ними стояла простая задумчивость, — Я верю, что ты не уйдёшь. Верю охотно – уж очень много огня было в этих твоих словах. Но мне нужно прояснить кое-что ещё. Не обессудь. Вокруг теплело, и Мерриль поднялась с лежанки, откинув тряпьё. Некоторые разговоры слишком сложно вести, сидя на месте. При этом, вопреки сказанному чуть раньше, прозвучавшие слова не походили ни на требования, ни на указания. Спокойная, отрешённая, идеально-ровная речь скорее походила на рассказ какого-то сказителя. Именно таким тоном бывшая Первая когда-то пересказывала долийские легенды: — Знаешь, иногда я задумываюсь о том, почему же мои родители назвали меня именно так. Мерриль, Merrill… Это очень редкое имя, знаешь ли. Оно означает “та, что защищает ужасной жертвой”, и желающих назвать так свою дочь обычно не шибко-то много. Но меня нарекли именно так, и, видимо, именно такой я и стала. И именно поэтому это “дело” является для меня таким важным. Раз уж я тут – я должна сделать всё возможное, чтоб защитить свой народ. Я не отступлю так просто. Впрочем, если все наши попытки провалятся – я буду готова согласиться с “милосердием” твоего духа. Но – не раньше, чем мы испытаем всё, что можно. Не раньше. И потому для меня тут всё просто. Шумно и резко выдохнув, колдунья повернулась, взглянув прямо в глаза одержимому. Голос звенел решимостью: — Если мы работаем вместе – то я готова довериться твоим знаниям и твоему опыту. В том числе опыту самоконтроля. Я верю, что как в целительстве, так и в собственном состоянии ты разбираешься лучше меня. И если мы работаем вместе – я сделаю всё возможное,чтоб защитить в том числе и тебя. Словами, делами… Elgar'nan, да даже заклинаниями, если вдруг дело таки дойдёт до такого. Но! Если та часть тебя, что зовёт себя Справедливостью, не согласна с этим путём… Если эта часть твёрдо намерена идти на убийство вместо настоящей помощи… Эльфийка отвела взгляд, задумчиво прикусив губу. — Меньше всего на свете я хотела бы прямого конфликта. И, если вдруг для тебя будет нормальным дать ему возможность высказаться – я бы попробовала поговорить с ним. Быть может, нам удастся придти хоть к какому-то взаимопониманию. Но если нет… Пусть знает, что я буду готова защищать свой народ и от него, если потребуется. У меня нет уверенности, что я смогу остановить его и выжить при этом. Скорее даже наоборот… Но когда это такие вещи останавливали кого-то вроде нас, верно? Маргаритка улыбнулась всё той же неловкой, извиняющейся улыбкой, и в улыбке этой не было ни капли угрозы. Только простая, незамысловатая искренность.
×
×
  • Создать...