Перейти к публикации
Поиск в
  • Дополнительно...
Искать результаты, содержащие...
Искать результаты в...

Таблица лидеров


Популярные публикации

Отображаются публикации с наибольшей репутацией начиная с 28.09.2020 во всех областях

  1. 7 баллов
    Часть I ZEVRAN ARAINAI | ЗЕВРАН АРАННАЙ Разукрашенный эльф 1 число Жнивеня 9:05 Века Дракона; городской эльф разбойник, ассасин, дуэлянт наемный убийца; отравитель; бывший Антиванский Ворон; решатель ваших и своих проблем; информатор; эскорт услуги; завивка волос; недорого ○ Способности и навыки: Зевран – умелый боец. Возможно не такой талантливый, каким был Тальесен, и не такой хитроумный, какой была Ринна, но искусство боя было отточено опытом и множеством неудач, за которые другие Вороны платят чужой жизнью, а Араннай, так уж получилось, всегда платил чужими. Эльф умеет управляться с кинжалами так, словно это продолжение его собственных рук. Он танцует в бою, словно вихрь, он – кувырком уйдет от атаки, проскользнет между ног и всадит кинжалы в спину точно между позвонков. Нет кинжалов – управится ножами, нет ножа – повоюет и столовой вилкой. Приходилось орудовать и гарротой, и рыболовной леской, и мизерикордом. Умеет стрелять из лука, немного фехтовать рапирой, метать кинжалы и дротики. Зевран стал настолько хорош в нечестном бою, что даже лучшие Вороны не смогли справиться с ним. Порождения тьмы – лучшие учителя открытого боя в нерегламентированной дуэли. Ну и еще Изабелла, да, в конце концов, она была ему обязана. Мастерски прячется в тенях, за занавеской, под кроватью, в шкафу, под люстрой. Умеет ступать тихо, не разбудив даже кошку. Может вскрыть простой (!!!) замок, со сложными обычно не получается и тупа ломает их кинжалами. Зевран – искусный отравитель. Он не обладает глубокими фундаментальными знаниями о природе и химии веществ, но прикладную науку изготовления, нанесения и даже употребления ядов знает прекрасно. Может сделать простенькие бомбы и целебные припарки, но яды – его конек. Эльф любит выигрывать бой еще до его начала, предпочитая отравить свою жертву – если и не на смерть, то хотя бы ослабить. Крайне хладнокровен и точен в дозировках, не поддается вдохновению, сугубо выверенные дозы и инструкции. Обаятельный болтун и льстец. Кажется, способен даже палача уговорить пересмотреть свое решение, хотя погодите… уже уговорил. Мастер делать моську зайчиком/белочкой/котеночком, чтобы к нему прониклись симпатией. Крайне красноречив и совершенно не скромен в комплиментах. Эрудирован – жизнь в бегах, любознательная натура и длинный нос, который он пихал в каждую – ха – щелку, способствовали самообразованию, а кое-чему научили и Вороны – как до побега, так и после. Зевран хорошо разбирается в людях, очень проницателен и относится с глубокой эмпатией к тем, кто ему небезразличен. Хорошо рисует. Умеет делать татуировки. Неплохо поет. умеет жонглировать кинжалами, ходить по канату и летать на трапеции, если вы найдете ему трапецию. Великолепный танцор. Еще более великолепный массажист. Разбирается в моде – антиванской, ореслианской, ферелденской (простисоздатель) и даже чуть-чуть в тевинтерской. Может завить волосы с помощью даже кузнечных клещей. Весьма недурно метает каштаны, если хотите знать. Часть II Рост: 163 см. Хэдканоны внешности и особые приметы: - С возрастом стал куда более поджарым и ловким – и раньше то ступал по кошачьи, теперь вовсе невесомо. - Золотистые волосы выгорели и стали больше отдавать платиной. - Радужка глаз – тоже. Из золотисто-карей, стала отдавать все больше желтыми оттенками. - Кожа, напротив, стала отдавать более выгоревшим, бронзовым оттенком. - Черты лица заострились. Татуировки на лице чуть выцвели. - Татуировки – на лице не ритуальные, но Антиванские. У Ринн были точно такие же – на правой стороне лица. - На спине, руках, ключицах и правой ягодице есть более поздние тату – и у каждой своя история. - Антиванский акцент никуда не делся, хоть эльф много лет не был в родной Антиве. - В одежде предпочитает кожу. ○ Характер: Представьте Антиву: теплый, пропахший специями, выделанной кожей, вином и морем воздух, в котором чувствуются нотки пустыни, крови и ядовитой ртути. Представьте темную, как смола, ночь, с яркими золотыми звездами и белоснежной королевой-луной в небесах. Представьте звенящую тишину в тихом саду, где лишь светлячки летают по безлюдной аллее. Где всего одна – ясная – дорога, но множество тропок спрятано за живой изгородью, стоит лишь заглянуть. В той ночи Зевран Араннай растворится без остатка. Навсегда станет её частью и её составляющей – еще одной специей в букете, еще одной звездой подле луны, еще одним светлячком в тихом саду. Он кажется совсем простым. Эльф-гедонист, гуляка и плут. Он веселый и яркий, но слишком легко сгорает в чужом огне, слишком охотно растворяется во мраке ночи, не стремясь остаться чем-то большим, чем приятная страница в чужой книге жизни. Он словно потерян, хотя у самого не мало ярких страниц, о которых он с радостью расскажет. Но везде он был всего лишь зависимый от обстоятельств, подхваченный ветром антиванский светлячок. Эльф зависим: зависим от окружающих, зависим от судьбы и собственной – почти всегда улыбающейся ему – удачи. Он зависим от своих собственных зависимостей, от алкоголя и от секса. Он зависим от сиюминутного удовольствия. И он, как будто бы, не хочет смотреть чуть дальше, а ведь он мог бы. Что случится, если всегда веселый и радостный эльф скажет “нет”? Говорить “нет” его не учили – он знает лишь “да”. Нужно брать все и чуть-чуть больше, разве не так? Но получится так, что кое-что жизнь все же попросит взамен. Болтать без умолку. Шутить, смеяться, любить – это просто. Принимать себя таким, какой есть – тоже. Но вот понимать, что осталось за твоими опалеными черной гарью и красной кровью крыльями – сложно, нужно избегать мыслей о прошлом. Лучше жить здесь и сейчас. Думать об алкоголе, о сексе, о дурмане, но никак не о прошлом. Кто-то назовет тебя ветераном Пятого Мора – но это бред. Пятый Мор принес много смертей и много смуты, но для Аранная он стал едва ли не единственным моментом в жизни, где, отдавшись Серому Стражу на суд после убийства Ринны и, более того, готовый к смерти, Араннай по-настоящему стал жить. Пусть и до смерти Архидемона. Ценить красоту в людях – важно. В окружающем – еще важнее. И сложнее всего в себе. Зевран ценит себя – он знает свою цену и она много больше чем та, которую заплатил вербовщик Воронов, выкупая его мальчишкой из борделя. Да, она выше. Но она есть. И кое-кому она, наверняка, по карману. Но еще одной утраты Зевран пережить бы не хотел. - Страхи и слабости: Боится смерти. Боится своих снов. Боится одиночества. - Хэдканоны и дополнения: - Любит ром. - Любит орлесианские маскарады. - Не особенно обременен совестью. - Выдает себя за андрастеанина. Нагло и бестыже. - Чемпион по игре в “Порочную добродетель” на раздевание – никто еще не ушел одетым, сев с ним за один игровой стол. - Симпатизирует шлюхам. - Хранит подаренные Стражем сапоги, хоть они старенькие и истоптанные. - Мечтает о простом антиванском житье в богатстве и роскоши и еде с золота. - Все еще винит себя в смерти Ринны. ○ Биография: Мальчик-сиротка, которого воспитывали шлюхи, проданный за горстку монеток Антиванским Воронам. Грустная была бы история, если мальчик-сиротка бы умер, но он оказался живучим, как таракан. Его давили, из него клещами вытаскивали боль и раскаленными иглами наказывали за ошибки. Его закрывали в полной темноте на несколько суток и стегали плетьми за неудачи в тренировочных боях – а неудачи сопутствовали ему, ведь он был не самый талантливый в стайке молодых воронят. И его, такого нескладеныша со смазливым личиком, точно списали бы в утиль, если бы не Ринна и Тальесен, которые, вместе с ним, сформировали очень эффектную троицу. Тальесен был руками, Ринна - головой, а Зевран - языком. Три вороненка, слабых по отдельности, вместе превзошли всех птенцов в доме Араннай и на них возлагали большие надежды. Гуттаперчевые детишки, игрушки в руках убийц - они думали, что счастливы втроем. Удача. Эта сучка всегда сопутствовала Зеврану - и на первом задании, которое он чудом не завалил, и дальше. Он был весьма успешен, изворотлив и достаточно красив, чтобы жить достаточно вольготно в этой золотой клетке. Рядом с ним были Тальесен и Ринна - они любили друг друга. Зевран и Ринна, пожалуй, всегда были друг к другу чуть ближе, чем к Тальесену - слишком часто сбегали побродить по улицам вдвоем, посмотреть на ночное небо или поплавать голышом в закатном море. Возможно, Тальесен ревновал – Зевран не думал тогда об этом. Он вообще ни о чем не думал – за него подумают большие шишки из верхушки Дома, а он – маленький вороненок, живет от задания до задания, разукрашивая жизнь кровью, разлитым вином и кое-чем еще на атласных простынях. В предательство Ринны не хотелось верить, но все было решено. Тальесен покончил с ней, а Зевран позволил ему это сделать. Вот так просто. Вернуться потом в мыслях к этой ночи будет сложнее всего, но все чаще и чаще она будет сниться эльфу. Ублюдок из верхушки, тупой мудак, помнится, тогда поехидничал еще над Зевраном, когда всплыло, как они с Тальесеном обосрались. Эльф запомнил взгляд этого ублюдка. И через несколько лет плюнул ему в рожу, прежде чем вонзил кинжал прямо в сердце. Умереть – решение, но Зевран слишком боялся смерти, чтобы лишить себя жизни самому. Убивать других – легко, а себя – такому Вороны не учат. Тогда он стал ввязываться в самые опасные авантюре. Тальесен переживал за него, но Зеврану было похуй, он затаил зло на Тальесена. Зло ха то, что не остановил его тогда. И в итоге хватается за безнадежный заказ на Серого Стража, который, кажется, все считали какой-то смердящей кучей дерьма. Впрочем, смердила эта куча не дерьмом, а псами. Его ждал Ферелден и Пятый Мор. Там все оказалось непросто. Серый Страж не захотел его убивать – а он струсил и просил о пощаде. Затем его не убило ни одно порождение тьмы, а Удача, ехидная сука, оберегала его от скверны. Зевран вышел вроде как победителем, и только лишь под самый конец Тальесен напомнил о себе. Зевран остался со стражем и сражался с Тальесеном. Но после битвы попросил остаться с ним наедене и притащил истекающего кровью бывшего друга на порог церкви. Помогут ли ему или нет – Зевран не знал, но хотел бы думать, что помогут. Затем была окончательная Победы. Мор закончился, Архидемон умер, а Зевран, вроде как, больше тут не нужен. Он отправился странствовать. В первую очередь – в Антиву. Самоубийственные мотивы прослеживались, но жизнь-сука вновь посмеялась над Зевраном, которому в одиночку удалось вырезать почти весь дом Араннай и успешно скрыться в Вольной Марке. Вновь обмануть смерть. Сколько раз он еще ускользал от неё? Не сосчитать. Зевран смеялся над ними, Зевран хохотал. Он жил в борделях, во дворцах, на постоялых дворах и под открытым небом. Он встречал совсем разных людей – и нелюдей. Даже с Хоук, которая позже прославится, довелось увидеться и, что еще приятнее – и Изабеллой. Мир был полон красок, такой яркий, чудесный и невероятный. Только по ночам иногда тревожили страшные сны. Когда в небесах разверзся Разрыв, Зевран не чувствовал себя мессией и держался подальше. Разок помог Инквизиции и навредил Воронам – от чего пришлось прятаться в Скайхолде. Но Ферелденом эльф сыт по горло. Пора возвращаться домой, там его заждались. Часть III ○ Пробный пост: По договоренности, попробую продолжить эпизод с Алистером. \ Эльф смотрел на блондина абсолютно трезвым и серьезным взглядом, без намека на ехидную улыбку, но все же он веселился во всю, наблюдая за тем, как королевский отпрыск смешно сопит, пыхтит и оправдывается, явно, впрочем, заинтересованный татуировкой, но смущенный всем остальным, что предлагал Зевран в комплекте. Араннай-то и не надеялся на такую прекрасную реакцию – он ждал, что блондин густо покраснеет отведет глаза и постарается замять тему, но Алистер перешел на этап торгов, что эльфа веселило и подначивало. Когда ферелденец брался торговаться с антиванцем, это выглядело, словно маленькая дворцовая собачка начинала лаять на слона. Зевран, впрочем, был не слон и решил с собачкой поиграть. – Ты еще так молод, mi amigo... – интересно, а сколько Алистеру на деле лет? Иногда краснеет, как тринадцатилетний, иногда ворчит, как старый дед. – … но “потом” может и не настать. Мой учитель всегда говорил, что от жизни нужно брать все и сразу. Появится ли на твоем жизненном пути мастер из Антивы, который, из чистой любви к искусству, сделает тебе татурировку, массаж и приятные воспоминания да еще и никому не расскажет, если ты того пожелаешь? Алистер, mi dulce pastel, эти иглы тоньше волоса, а мои руки нежнее шелка. Ты и не почувствуешь ничего. И подмигнул. На секунду эльф задумался о том, что Алистер действительно согласится на все это – и ему стало еще смешнее. Он представил, как раздетый – и красный как рак – юноша залезает в бадью с водой, как втягивает голову в шею, когда его касаются смуглые руки, покрытые розовым маслом, как он, наконец, принимает себя таким, какой он есть и, в конце концов, раскрывается, словно розовый же бутон и в следующую ночь, без тени смущения, зовет Морриган себе в палатку. Ну как же это уморительно. – Представь: расправляющий крылья грифон на твоем плече! Или спине. Или чуть пониже, – эльф наклонился к Алистеру и перешел на почти что шепот. - Да все ферелденские девушки будут счастливы, когда ты снимешь рубашку – или штаны. Серый Страж – Грифон. Звучит, а? Ну признайся себе, ты хочешь этого, а у нас сегодня свободный вечер. Позволь мне сделать все за тебя, Алистер, ты ведь этого хочешь. Право слово, соблазнить глуоко верующую недотрогу-аристократку, верную мужу, было проще, чем Алистера. И менее азартно, если честно. И уж точно не так весело. Эльф подлил ему еще алкоголя и призывно смотрел – абсолютно серьезно. ○ Связь: Есть у АМС, остальных прошу в ЛС. ○ Ваши познания во вселенной Dragon Age: Игры. ○ Пожелания: Неспешная игра в личных эпизодах. На то, чтобы стать новым героем Тедаса не претендую, слишком стар уже для этого дерьма.
  2. 7 баллов
    Часть I SÓVA | СÓВА 14-е число Первопада, 9:13 Века Дракона, человек. Маг, оборотень. Хасинд-сталкер [9:30 ВД — 9:39] Шаман объединенного племени [9:39 ВД — ...] ○ Способности и навыки: 1. Как и любой хасинд, выросший вдали от привычных благ цивилизации, Сова умеет и любит выживать. Проверять себя на прочность тела и духа является для нее своеобразным хобби, и это видно по тому, насколько она развита физически. Женщина очень сильна, умеет обращаться с одноручным оружием, вести бой и руководить. Имеет задатки лидера, но не способна толкать красивые речи. Имеет неплохую физическую сопротивляемость к низким температурам. 2. Благодаря обучению матери, Сова знает, как контролировать и управлять магическими силами. Хорошо разбирается в хасиндской ритуалистике, и к моменту происходящих событий владеет двумя звериными формами. 3. В быту достаточно прихотлива; Даже в суровых условиях ценит удобство и комфорт. Потребность сделать жизнь хасиндов лучше выражается в неуемном желании участвовать и совершенствовать бытовой аспект. Умеет готовить, шить, неплохо поет, хорошо ориентируется на незнакомой местности. Владеет хасиндской диалектикой. На всеобщем говорит с легким акцентом, читает и пишет на нем же. Полярная сова. Основная и самая предпочитаемая форма превращения. Впервые проявилась во время бегства от порождений тьмы. Используется в случаях погони и затяжной слежки за людьми. Недостаточная сила в бою компенсируется повышенной скоростью, маневренностью и хорошей маскировкой на фоне зимних пейзажей. Основное отличие от обычных птиц заключается в сохранении родного цвета глаз, что справедливо и для следующей формы. Обыкновенный медведь. Боевая наземная форма. Изучена за годы странствий в Ферелдене. Крупный медведь серо-бурого окраса, с мощными когтями, толстой шкурой и устрашающим рыком. Используется для открытого боя или охоты. Также может проявиться во время вспышек агрессии и переизбытка негативных эмоций. Используется реже, чем первая форма, ввиду неустойчивости. Находится на стадии совершенствования. Часть II Yasha Nydoorin (Critical Role) Рост: 185 см. Телосложение: Крупное, с развитой мускулатурой и неяркими женственными формами. Цвет глаз: Полная гетерохромия; Правый глаз — сине-зеленый, левый — аметистового оттенка. Цвет волос: Черные, подобно смоли, волосы, что имеют ярко выраженный градиент, переходящий в снежно-белый цвет на секущихся кончиках. Практически всегда заплетены в высокий хвост, который украшают многочисленные косы разных размеров, вплетенные ленты и ледяная крошка — как одно из множества напоминаний о суровости малой родины. Общий вид прически удачно скрывает запутанность и неухоженность волос. Особые приметы: Молчалива. Разговаривает с неохотой, предпочитает слушать. Голос удивительно тихий для варварши; Низкий, но со звучностью и красками. Основное внимание привлекает цвет глаз и рост. Носит на лице макияж из размазанной под веками черной краски и неровной полоски на нижней губе. Этот боевой окрас, вкупе с белой северной кожей, производит устрашающий эффект. ○ Характер: - Страхи и слабости: — Боится не оправдать надежд. Требовательна и критична — к себе и окружающим, тяжело прощает ошибки. Сова понимает, что любая, даже самая незначительная оплошность, по итогу может привести к глобальным проблемам. Стремится упредить всякую опасность, и порою спешит. — Нетерпима во многих проявлениях и судит сгоряча. К представителям иных рас относится с предубеждением. — Склонна к деспотизму, не доверяет чужим суждениям, в управлении полагается на собственный заданный вектор. Не просто сходится во мнениях с большинством людей. - Общее описание: Сова никогда не была до конца покорна правилам. По юности, следовать установленным порядкам было большим испытанием для буйного духа, и лишь изменение формы помогало ей проявить истинную природу. Но с обретенными силами пришли и лишения, что сделали ее более черствой, ожесточенной, холодной — какой и следовало быть хасиндке из глуши, не отмечаемой ни на одной из карт. Женщина упряма, и всегда готова идти до конца в поставленных целях. Она не гнушается использовать различные средства, ориентируясь исключительно на собственное видение. И большой удачей можно считать тот факт, что цели ее — зачастую — совпадали с нуждами тех, кого она защищает и до сегодняшнего дня. После становления шаманом, Сова смогла скорректировать свое душевный непокой, и направить энергию в полезное русло для своего народа. Будучи преданной хасиндам, всегда руководствовалась желанием сделать их жизнь проще и лучше. Но не всякий одобрял ее методы. Рассуждает рационально и очень категорично: В этом мире, для нее существует лишь черное и белое, что напрямую обуславливается ее дикой натурой. Для блага своего народа, Сова вынуждена преодолевать внутреннего зверя каждый день, и стремится к познанию нового. В среде «ферелденских псов» и прочих потенциальных неприятелей, у женщины сформировался своеобразный моральный кодекс, который она считает истинно правильным; Сова не обидит невинного, поможет страждущему, но с врагом обойдется жестоко и бескомпромиссно. Она не склонна проявлять жалость в последний момент, и не переносит игр с дипломатией. По этим причинам, ей тяжело находить язык с теми, в чьей природе увиливать от прямых ответов и лгать. Хасиндку нельзя назвать плохим человеком. В ее сердце есть место доброте и состраданию, а также чуткости и умении говорить правильные вещи. Спокойна, немногословна, задумчива. Способна чувствовать состояние людей и предугадывать, что нужно им в тот или иной момент. ○ Биография: Мало кому известно, насколько далеко простираются неизведанные южные земли. Но хасинды смогли приоткрыть эту завесу тайны, и чем глубже разрозненные племена продвигались в Дикие Земли Коркари, тем больше они узнавали о том, что находится за границами всех известных карт. Сова родилась в племени Пальцев Горы, что осело на границе между болотистой тундрой и преддверием нетающих ледников. Девочка была плодом связи шаманки Хекты и именитого охотника Гелейна. Союз этой пары благотворно сказался на жизни племени, и Пальцы Горы процветали, ведя мирное существование. Детство Совы было непростым, но счастливым. Она росла активным и сильным ребенком, но родители мало участвовали в ее непосредственном воспитании. Мать была занята делами внутри племени, а отец так часто уходил на охоту, что видеть его Сова могла лишь пару раз в несколько месяцев. Она не стала близка со своими родителями, и с младых ногтей научилась рассчитывать только на себя. Рано привитая самостоятельность хорошо сказалась на становлении ее личности. Хекта верила, что рождение ребенка с разноцветными глазами — это знак скорых перемен в жизни хассиндов тундры, и наступили они к моменту взросления Совы. В тринадцать лет, девочка впервые почувствовала в себе странные приливы сил, и это была одна из первых вещей, которые по-настоящему ее напугали. Даром, что мать, также обладавшая магическими способностями, вовремя почувствовала их у дочери. Шаманка начала обучать Сову всему, на что была способна сама, и одной из таких вещей являлось изменение формы. Нетерпеливой и неусидчивой девице изучение магии далось нелегко. Долгие часы наблюдений за дикими животными не приносили ей удовольствия, а суровые наказы матери не воспринимались всерьез. Юная девица предпочитала веселиться со сверстниками, учиться охоте и бою на настоящем оружии. Ее магия проявлялась лениво и топорно. Но чем старше становилась Сова, тем сильнее были неожиданные всплески потусторонней энергии. Лишь к пятнадцати годам она начала основательно учиться колдовству, и это принесло свои плоды. Примерно в это же время, на горизонте возникло племя хасиндских кочевников, что осмелились путешествовать по бескрайним просторам льдов и снегов. После нескольких неудачных набегов на относительно укрепленную территорию Пальцев Горы, кочевники согласились на проведение мирных переговоров, с претензией на присоединение к осевшим хасиндам. Сова, как единственная преемница Хекты, должна была связать себя узами с сыном шамана кочевников, но воспротивилась этому. Все чаще девушка уходила на болота, в поисках новых знаний о диком мире, и сильнее росло ее желание зайти дальше — назад, где виднелись живые деревья, а тропы на болотах Коркари были протоптаны племенными охотниками. Она попросила помощи у своего отца, и тот — к удивлению — согласился взять ее в очередную вылазку. Это поспособствовало налаживанию отношений с родителем, и Сова поняла, что более походила на него, чем на ответственную и постоянно занятую мать. Это случилось за месяц до начала Мора в Коркари. В 9:30-ом году, путешествуя вместе с отцом и парой соплеменников по Диким Землям, Сова продолжала учиться — познавать доселе малоизвестный мир зеленых растений, незнакомых животных… И людей. Группе сталкеров доводилось столкнуться с незадачливыми ферелденскими путешественниками, и люди из «каменных лесов» не впечатлили Сову. Они показались девушке трусливыми, неумелыми и глупыми, но их было достаточно весело пугать. И хоть Гелейн не одобрял подобного, Сова относилась к его наказам скептически. Возвращаясь домой, сталкеры подверглись нападению ранее невиданных монстров, видом своим едва ли напоминающим людей. То, что после станет известно как «порождение тьмы», жестоко расправилось с хасиндами. Гелейн и двое мужчин были убиты, а Сова спаслась позорным бегством на север, впервые обратившись в птицу. Жизнь на чужбине стала для хасиндки серьезным испытанием. Ферелденцы, издавна относившиеся к варварам с большими подозрениями, не хотели иметь с ней каких либо дел. Сова смогла найти себя лишь в Гварене, где вступила в вольную наемническую группу под названием «Ледохваты». Группировка не была известной, но работу свою исполняла исправно. Хасиндку ценили за магические и боевые способности, отточенные с годами странствий, и, казалось бы, она смогла найти место в чужом мире, без оглядки на брошенное племя и родные земли. Тоска по родине почти не тяготила ее, а с появлением в жизни чего-то более личного, Сова перестала думать о чем-либо еще. На пятом году жизни в Ферелдене, Сова заработала хорошую репутацию среди Ледохватов и занималась обучением рекрутов. Среди особо одаренных оказался беглый храмовник по имени Тальфик. Не вынесший ужасов, произошедших в цитадели Кинлох, он сбежал из Ордена, и подался в странники. Поначалу, отношения между ним и Совой были напряженными и холодными, но как это часто бывает, двое людей смогли разглядеть что-то друг в друге, и эта взаимность достаточно быстро переросла в теплые чувства. Тальфик и Сова не скрывали своих отношений от членов группировки, а спустя год и вовсе покинули их, обосновавшись в мелкой деревеньке на южном отшибе Ферелдена. Это позволило избежать лишнего внимания со стороны Церкви и вести тихую и спокойную жизнь. В 9:37 году Сова рожает сына, названного Сореном, еще через год на свет появляется дочь Хити. После рождения дочери хасиндка принимает решение вернуться домой, и покидает семью. Это далось ей удивительно легко, и виной тому — возможно — была неожиданно возникшая потребность возвратиться к своим истокам. Неизвестно, что именно послужило причиной бросать любимого мужчину и детей. Возможно, Сова никогда не была привязана к ним по-настоящему, а желание остепениться и осесть на одном месте стало навязанным со стороны Тальфика. Сова не испытывает эмоциональных терзаний по этому поводу, потому что верит в силу и возможности бывшего избранника. Она не рискнула возвращаться домой с новоиспеченной семьей по причине большого риска для них всех. В болотах Коркари женщина познакомилась с несколькими хасиндами из разбитого племени, и вместе с ними достигла стоянки Пальцев Горы. Многое изменилось с момента исчезновения преемницы Хекты, и многое было совершено после, когда шаманки не стало, а кочевое племя вошло в состав Пальцев. Хордрек — человек, отказавшийся отдавать власть вернувшейся женщине, был побежден ею же во время своеобразной дуэли. Сова не стала избавляться от пораженного соперника, и сделала его своим главным советником. Конфликт внутри племени был улажен, но впереди поджидали новые трудности, одной из которых стал голод. Суровые пограничные земли и без того не располагали к ведению домашнего хозяйства, а отголоски прошедшего Мора все еще беспокоили местную природу. Пораженные остаточной скверной участки тундры отпугнули дичь. Охота и рейды в мир стали еще более затяжным занятием. С каждым днем, жить на границе становилось сложнее и опаснее, и Сове ничего не оставалось, кроме как начать налаживать связь с внешним миром. В 9:41 году, «Кулаки Войны» сталкерский отряд племени Совы, возвращается из Ферелдена. Хасинды рассказали шаманке о знакомстве с Фрейей МакГрегор — правительнице целого холда, расположенного на границе с Коркари. С надеждой на возможность вывести объединенное племя из кризиса, женщина отправляется в Ферелден для переговоров с Винтерхолдом. Часть III ○ Пробный пост: По необходимости. ○ Связь: Discord – RookyBim. ○ Ваши познания во вселенной Dragon Age: Три игры, две книги, веб-сериал. ○ Планы на игру: Накормить соплеменников, попугать непуганых ферелденцев поделать фыр-фыр Фрейе.
  3. 6 баллов
    ЗАЯВКА ОТ КАЛЬПЕРНИИ DORA | ДОРА «Дареному коню в зубы не смотрят.» Раса: человек Возраст: 14 лет Класс и специализация: маг Род деятельности: несостоявшийся ученик Круга магов; ученица Кальпернии Принадлежность к стороне: Силы Старшего Дополнительные сведения: Характер: - Как и любой ребенок ее возраста, Дору можно назвать упрямой, иногда непослушной. Но при этом, не будучи дурой, прекрасно понимала, что кусать руку, которая кормит – затея не из лучших. При этом она умеет манипулировать людьми, строить “щенячьи” глазки, когда это нужно, а так же хлопать дверью с воплями “меня никто не понимает!” - До того, как забрали в Круг, преимущественно играла с мальчишками, так как сама имеет достаточно бойкий характер. Смелая, любознательная, интересующаяся. - Когда забрали в Круг, затаила на родителей обиду, почувствовала себя брошенной и ненужной, от чего “бойкость” стала притупляться, и появляться легкая неуверенность в себе. Но это не поздно всё исправить, просто девочка нуждается в любящих и понимающих опекунах. Факты из биографии: - Всю жизнь прожила в Тантервале, никогда не выходила далеко за пределы города, даже не была в других городах Вольной Марки. - Жила в полноценной небогатой семье не очень успешного торговца, у которого идеи-то были, а вот воплотить их не очень-то умел. - У девочки контакт больше налажен был с отцом, нежели с матерью, отчего очень не хватает именно материнской любви из-за достаточно холодного отношения к ребенку вышеупомянутой. - Магический талант проявился не поздно и не рано – как надо, в 14 лет. Как обычно играла с мальчишками во дворе. Играли в монетки, и один вдруг решил заявить, что Дора жульничает. В общем, зря он решил наклеветать на девочку, да еще и толкнуть в плечо: в ответочку тому прилетел шмоток грязи в лицо, невесть откуда взявшийся. Так Дора узнала мало того, что является магом, так еще и из стихий у нее предрасположенность к геомантии. - Родители не раздумывая даже, дочку сдали храмовникам. Из-за чего Дора затаила на них обиду, естественно. - Только собравшихся учеников хотели отправить в Круг, как на Тантерваль напали Венатори и Красные храмовники. Еще двое учеников погибли, пытаясь сопротивляться, но у Доры слишком уж было сильно развито чувство самосохранения. - Благо, с девочкой не успели что-либо сделать ни красные, ни кто еще из солдатни – Кальперния забрала Дору под свою защиту и крыло. Как когда-то Корифей разглядел в ней потенциал и почувствовал силу, так и она сейчас тоже самое увидела в Доре. И пообещала себе, что этот талант не погибнет, как многие другие в Кругах. События ролевой: Будет дополняться в разделе важных NPC. Пожелания: Активность; желание играть учитель/ученик; смириться с тем, что в Инквизицию не отпустят. Связь с заказчиком: ЛС, дискорд: кыр_сосичка#9750
  4. 6 баллов
    — Я полагаю, что на эти вопросы вместо господина Веритаса смогу ответить я. Голос Лелианы отдавал всё тем же холодом профессионализма, что поселился в её речи на постоянной основе с того самого момента, как она выбралась из плена в Редклиффе. Сестра Соловей стояла необычайно прямо и ровно, однако лицо её всё ещё было сокрыто маской — пускай то, что сделал Айдан, сотворено было из лучших побуждений и любящими руками, Лелиане ещё требовалось время для того, чтобы последствия спасительной операции хотя бы зажили и не были столь яркими на её лице. К тому же, маска на всё лицо создавала весьма будоражащий ореол таинственности и страха вокруг Левой Руки Верховной Жрицы, а вкупе с пронзительным взглядом ледянистых глаз и вовсе создавало достаточно жуткое впечатление. Судя по тому, как недавно Жозефина отправила Лею и как сейчас эльфика держалась где-то позади, до Сестры Соловья она скорее всего попросту не успела дойти… поскольку та уже направлялась к этому месту самостоятельно. Женщина прошла внутрь помещения, держа руки за спиной и не сводя взгляда с не очень-то новоявленных гостей. Жозефина была права в своём недоверии, в чём Лелиана её полностью поддерживала и одобряла подобную осторожность, однако долг требовал от шпионки внести некоторую ясность в ситуацию — послу не хватало информации по той простой причине, что Соловей не желала оставлять работу незаконченной. Конечно и сам Виктор предоставил часть информации, когда только выходил на связь с Инквизицией, но все полученные данные требовалось перепроверить и за достаточно короткий срок. На фоне откровенно скверного состояния здоровья после Редклиффа, для вернувшегося сенешаля это было достаточно непростым заданием, но… для того и нужны были доверенные лица вроде Шартер, Ректора и Хардинг. — Сладкие речи всегда стоит принимать с щепоткой соли, Жози. В противном случае рискуешь услышать хруст сахара на зубах. — Лелиана остановилась подле госпожи посла, дыша абсолютно ровно, спокойно и словно бы даже легче в какой-то мере. От неё всё ещё чувствовалась достаточная усталость, что должна была бы свалить друффало, однако Лелиана стояла ровно… практически несгибаемо. — Предыдущие ваши наниматели в целом остались довольны, хотя вы преувеличиваете ваши способности в плане добычи информации — да, у вас есть скауты, но полноценные шпионы? Полагаю, что их не так уж и много, как вам хотелось бы. В отличие от потрошителей, что являются не самой надёжной и стабильной силой, что беспокоит меня побольше некоторых факторов — я видела, на что способен один такой боец и что происходит, когда они теряют контроль… где гарантии, что несколько сразу не принесут больше вреда, чем пользы? Умолкнув на пару мгновений, женщина развернулась и протянула Кассандре исписанный пергамент, на котором вкратце была изложена вся известная Лелиане информация о прибывших вероятных союзниках, а также несколько рекомендательных писем от бывших нанимателей. Из всего написанного становилось ясно, что «Челюсти» — в целом достаточно самостоятельная наёмничья банда составом как минимум в несколько сотен человек, орудовавшая на территории Орлея, Неварры, Вольной Марки и Ферелдена, не привязанная ни к одному из государств и имевшая в своём составе не только некоторое количество разведчиков и потрошителей, но также и магов. — Вы весьма усердно желаете «продаться» Инквизиции в услужение, господин Веритас. По какой же причине? Любая из стран, где ваша организация уже действует достаточно активно, сумела бы заплатить вам больше. Не думаю, что дело в альтруизме или желании послужить Создателю и Андрасте — я не особо вижу в вас человека верующего, да и ваши… товарищи, если верить слухам, в целом разделяют ваши настроения. Так какая же у вас мотивация? Это была не первая и, возможно, не последняя наёмничья группировка, заявляющаяся к Инквизиции с желанием получить работу, но Инквизиция при всём желании сейчас не могла назвать себя организацией сильной, которая могла бы в достатке заплатить без лишних пререканий. «Боевые Быки» в этом плане были, пожалуй, наиболее альтруистичной группировкой, хотя всё ещё получали обещанное жалование. Тот факт, что «Челюсти» были не столь широко известны, при этом имея неплохую численность, уже наводил на достаточно любопытные умозаключения — опять же изложенные на том пергаменте, что сенешаль предоставила Инквизитору: «Под них всё ещё придётся изрядно копать. Слишком много неясностей», — Л.
  5. 6 баллов
    Жозефина сделала несколько записей и, параллельно с этим, внимательно слушала Веритаса, это было заметно по её сосредоточенному лицу. И ей не сильно нравилось то, что она слышала. Было несколько моментов, на которые её брови нахмурились, и все её лицо приобрело очень задумчивое выражение, полное того самого внутреннего недовольства, которое могла заметить, разве что, Кассандра. Которая, к слову, вовремя заговорила про Лелиану. - К слову про леди Соловья,- начинает она, просматривая свои записи, и черкая что-то быстро, отрывисто, не без своей природной грации, – Учитывая всю Вами сказанную информацию, могу в полной мере утверждать, что данные переговоры выходят за рамки моей компетенции. Конечно, мы все ещё можем обсудить цену Ваших услуг и то, сколько вы собираетесь прислать людей. Однако, учитывая, что вы больше позиционируете в своем рассказе как разведчиков и информаторов, нежели как какое-то более… военное подразделение, то нам нужна будет леди Соловей. Жозефина смотрит на незаметно стоявшую у двери Лею, кивая той. Эльфийка кланяется и сразу же ускользает из поля зрения Виктора и его сопровождающих. Тем временем леди Монтилье передает Кассандре записку, в которой было написано следующее: «Не показывайте это Виктору и его приближенным, леди Пентагаст. Это строго между нами, так как прямо сейчас я не могу с Вами обсудить один момент. Судя по тому, как нам расписывают Челюстей, могу предположить, что финансов нам на них точно не хватит.» - Думаю, вы прекрасно понимаете, что ни я, ни леди Инквизитор не можем решать то, с кем же нужно будет работать нашим разведчикам и шпионам. Некоторые моменты леди Монтилье умышленно умолчала, так как знала, что подобное не стоит говорить прямо в лицо. Учитывая произошедшее недавно событие, никто из ставки не мог полностью доверять каким-либо шпионам, и пусть Сенешаль провела чистку в своих рядах и теперь нужны были новые люди, однако брать кого попало тоже было рискованно. И сами эти Челюсти не вызывали большого доверия. Так же о них все ещё не было много чего известно, и это было неприятно. Может, это были вообще шпионы Корифея под прикрытием? Конечно, Жозефина имела какую-то толику информации о них и о том, что они из себя представляют, однако этого было недостаточно. «Создатель, я уже думать как Лелиана начинаю…» - Жозефина прикрывает глаза, после чего смотрит прямо в глаза Веритаса, внимательно, так, как обычно кошки следят за своей добычей. - И да, господин Веритас, вы сейчас себя поставили в очень неловкое положение,- сидя в кресле, Жозефина позволила себе несколько вольный жест, показывающий её уверенность и имение некоторой здесь власти – закинула одну ногу на другую, чуть откинувшись на спинку кресла, показывая свою определенную расслабленность,- Если вы впервые проводите подобные переговоры, то скажу вам это чисто как совет: не стоит сравнивать свою организацию с другой, принижая последнюю. Это показывает вашу некомпетентность, ведь подобное сравнение вы сами должны были бы посчитать весьма оскорбительным. Плюс ко всему, если уж вы бы хотели показать Челюстей в выгодном свете, то лучше бы дали доказательства того, что вы действительно являетесь тем, о чем говорите такие хвалебные речи. Конечно, слова ваши сладки и в них хочется верить, однако именно яд лжи и недоговорок обычно бывает слаще простой правды. Поставив перо в подставку, Жозефина взяла освободившейся рукой кубок с вином, пригубив немного, дабы горло сильно не пересохло от долгого разговора, все ещё внимательно наблюдая за реакцией Виктора. - И ещё, господин Веритас, когда придёт Лелиана, то я бы хотела попросить вас рассказать о том, где именно и как работали ваши Челюсти в качестве наемничьей силы. Именно как шпионы и агенты, способные добыть информацию, если уж вы на этом так настаивали в своем рассказе. И, без лишней лирики, расскажите про то, на каких территориях и какие ресурсы вы сможете предоставить.
  6. 6 баллов
    Войну Веррес любил. Быть может, потому, что это было единственным, к чему он мог приложить свои способности и в чем действительно был хорош. А скорее, потому, что война давала возможность подняться по ступенькам из трупов и оплавленного кирпича, стать заметным и действительно что-то решающим. Что же — не так давно он это получил. Префект всея контингента в Вольной Марке, не легат, вынужденный бегать и согласовывать свои действия с кучей командиров того же уровня. Есть, где развернуться. Только б сначала разгрести все то, что в связи с этим на него свалилось. Да, у Марка был опыт утихомиривания взятого Хасмала, но здесь, в Тантервале, творился еще больший пиздец. Проблема состояла даже не в налаживании управления в городе, а приведении в порядок той армейской махины, что ему досталась. Полный разнобой, большая часть которого, ко всему прочему, в ломаную медяшку его не ставила. Аж удивительно, как эта армия вообще умудрилась что-то завовевать, вдобавок ко всему наводя ужас на половину Тедаса. Впрочем, дело это поправимое: опыт работы со всякой швалью Веррес имел, и не таких обламывали. Главное выстроить четкую вертикаль и жестоко карать за отступления от нее. Нет, самостоятельность, смекалка и бла-бла-того-же-рода хороши, но в определенных пределах. Не когда охамевшая солдатня мнит, что ей все можно, в особенности класть хер на прямые приказания командования. Марк оперся на стол, сумрачно глядя на карту города. Набросанную весьма приблизительно, но большего ему нужно и не было. — Сторонние отряды вывести из замка, оставить только Первый, — произнес он, не поворачиваясь. Постучал костяшками пальцев по столешнице. — Хасмальский, в идеале, вообще бы вывести из города, пока они все тут не разворовали. Ему ничего не останется. — Они будут недовольны… — Пошли они в задницу. Он что, должен заботиться, чтобы каждый сраный наймит улыбался и радовался жизни? А не слишком ли жирно выходит? — В замок перекрыть доступ всем, кроме высшего командования. Все прочие — идут лесом, кроме посыльных и тех, кому разрешено особо. Устроили, блять, проходной двор. Он лично наткнулся сегодня на пару солдат Хасмальского, расхаживавших, как у себя дома. И это его подчиненные считают нормальным? А если бы на их месте были диверсанты или убийцы? Кстати, об убийцах. — Под контроль взять все выходы. Чтобы мышь больше не проскочила. Известные выходы. Известие о катакомбах под замком стало для Верреса еще одним неприятным сюрпризом, тем более, что плана оных не имелось. Получить же хоть какую-то подробную информацию… оставшаяся замковая прислуга либо была слишком запугана, либо делала круглые глаза при одном упоминании. Придется самим выяснять, что да как. Может, стоило б и не лезть туда самому, но после пары таких вот «веселых» дней — перспектива побродить по темным переходам (даже бок о бок с красными) воспринималась как «ура, ура, наконец-то отдых». Не говоря уже о его очевидной полезности. — На этом все, — он прокрутил в голове длинный список отданных приказов. Клацнул зубами. — Выполнять. — Будет сделано, господин. Сразу видно гражданского. Но главное, чтобы было сделано, не правда ли? Сбор был недолгим: гвардия была здесь, под боком, пришлось подождать лишь, пока подойдут несколько бойцов из Первого. И несколько магов, куда же без них… Толпы Марк тащить с собой не собирался; в конце концов, планировалась в большей степени поисковая операция, чем долгая прогулка с целью составить подробную карту переходов. Да и что-то подсказывало, что если залезать во все закоулки, то там можно проторчать добрый месяц — чего они позволить себе не могли. А вот там дальше можно и оставить людей, которые обстоятельно все обследуют. Впереди замаячили закованные в броню силуэты: красные их опередили. И вечно-то они… Ух, какие серьезные. — Спокойнее, — насмешливо бросил тевинтерец, разводя руки — демонстрируя, что в них нет оружия. Ну и заодно, чего греха таить, приметные доспехи. И, поняв, что эффекта это не возымело, с откровенно деланным вздохом разочарования назвался: — Марк Веррес. Где командир? Получив вместо ответа указующий жест латной перчатки, префект кивнул, проходя мимо храмовников и старательно игнорируя красное чудовище. От которого даже, кажется, по стенам мелькали алые сполохи… близко лучше не подходить. По нескольким причинам. — Очень интересно, почему ты распоряжаешься в моем замке, Самсон… В котором он даже начал прикидывать, какой сделать ремонт. А то нынешний выглядел совершенно отвратительно. — Но да ладно, — он ухмыльнулся. — Правильно сделал. Полагаю, поставил уже этих выродков из Второго на место? С наемниками Веррес столкнулся по дороге сюда, и даже успел с ними поцапаться: его попросту не узнали, с ходу включив быкующее хамло. Теперь должны были, если еще раз доведется повстречаться. И узнать, и, более того, проявить должное уважение. Интересно, сможет ли с ними что-то сделать Адели. Легату Хасмальского пришлось, пожалуй, даже хуже, чем ему: досталась куча разноуровневых командиров, всякий со своим норовом. Впрочем, для Марка это было гораздо проще, нежели общаться с каждым из них по отдельности, а потому угрызений совести он не испытывал. Не справится? Найдет кого-то другого. Единственное, что его напрягло — наемники повстречались им по дороге на нужный этаж. Едва ли не самой лестнице. Предпочительнее было думать, что они просто рыскали в поисках, чем поживиться… Но уж теперь-то наверняка заинтересуются, что такого тут стерегут красные храмовники. Надо будет оставить пару человек, чтобы охраняли спуск и попутно гоняли всяких любопытствующих. — Ну-с, — он стряхнул невидимую пылинку с закрепленного на груди значка с котом, нахально подчеркивающего принадлежность префекта армии к Первому легиону, — за дело? У меня здесь появилось еще кое-что, но это можно по дороге. Касалось это семьи Оррик. Марика успела поработать с местными и раздобыть кое-какую информацию, которая в теории могла облегчить поиски. На практике — вряд ли. Да и какая разница — подходит человек, пойманный в катакомбах, под имеющееся описание внешности, не подходит… все равно вытаскивать на свет Создателев и допрашивать.
  7. 5 баллов
    И без того напряжённая обстановка в поместье, до этого находившаяся в деликатном состоянии своеобразного баланса весьма быстро начала накаляться, когда две весьма агрессивно настроенные личности начали обмениваться взаимными любезностями. И ведь самое забавное, что среди них даже не было Фенриса, что определённо несколько удивляло Авелин — эльф более-менее спокойно оставался подле неё, лишь пристально осматривая комнату взглядом опытного телохранителя и периодически сосредотачивая внимание на тех, кто говорил в данный момент. И, с одной стороны, это было хорошо: Авелин очень не хотела разбираться со всей бюрократией, которая заваливала её стол после каждой достаточно кровавой выходки тевинтерского беглеца. Но с другой тут, кажется, намечалась бумажная волокита с участием Мариан и одного одержимого… особенно когда речь пошла о магии крови. «Молодец, Мариан. Ты же прекрасно знала его реакцию…» Авелин магию крови не одобряла: ни один андрастианин в здравом уме и трезвой памяти не одобрял ни столь злодейское колдовство, ни уж тем более одержимость. И стражница прекрасно помнила тот момент, когда прознала о весьма нелицеприятных навыках боевой подруги, которую всем городом славили и чуть ли не на руках носили — кулак сейчас зачесался примерно с той же силой, что и тогда, полнясь желанием засветить в челюсть посильнее, чтоб до омерзительного хруста так. Фенрису, наверное, было ещё тяжелее — всех подробностей Авелин не знала, но предположение о том, что эта «небольшая» деталь в итоге и послужила отстранению двух любовников, имело весьма неплохую почву, учитывая прошлое эльфа. С Бетани этот разговор она не вела, предпочитая опять же строить предположения — молодую чародейку всё же было откровенно жалко после всего того, что свалилось на её плечи, и разговоры о талантах Мариан явно были не с руки тогда. Но сейчас… — Чья бы корова мычала по поводу запретной магии, Андерс. Ты серьёзно решил внимание обратить именно на это сейчас или так, масла в огонь подлить захотелось? — агрессия в голосе Фенриса не ускользнула от капитана стражи, которая почти тут же ткнула эльфа в бок локтём в попытке заставить того заткнуться и не сказать чего лишнего. Тот, поморщившись, перевёл взгляд уже на Авелин. — Что? Будто бы ты не согласна. — Я согласна в том, что сейчас не время и не место обвинять друг друга во всех смертных грехах и преступлениях. — Авелин решила всё же выступить вперёд, весьма целенаправленно проходя в центр комнаты и вставая примерно на линии видимости между Андерсом и Мариан. Если уж их агрессия и злоба направлены друг на друга, то пускай между ними будет хоть кто-то, на кого они не поспешат поднимать сверкающую магией руку — всё же, насколько капитан знала, им требовалось друг друга видеть, чтобы начать расшвыриваться искрами. — У нас есть город, который нам не чужд. Который мы должны защитить. Это включает в себя и политические аспекты, которые тебе так претят, Андерс, и защиту жителей, которыми так же являются эльфы. От части, это вина стражи — видит Создатель, у нас не хватает на всё ни рук, ни сил, ни финансирования. Но куда большая вина здесь тех, кто устраивает этот хаос… Авелин шумно выдохнула, после чего весьма пристально посмотрела сначала на Андерса, потом на Мариан и обратно. — Мне, честно говоря, плевать с Белого Шпиля, кто насколько тут огорчён какими-то тайнами или секретами, которым сто лет в обед — я хочу спасти город, который стал мне домом. Я хочу восстановить порядок. И если хоть один из вас решит, что сейчас самое время выяснять отношения, клянусь Создателем, я переломаю вам обоим все конечности и брошу в карцер. Ибо, — да простит меня Андрасте за такие слова, — как говорила Изабела, ЗАЕБАЛИ.
  8. 5 баллов
    [22 Первопада, 9:42 ВД] СЛЕДУЙ ЗА БЕГЛЫМ ОРРИКОМ Уровень сложности: Лёгкий ◈ Markus Verres, Raleigh Samson ◈ » Вольная Марка, Тантерваль, катакомбы ⌔ Сыро и холодно « ♛ Game-master (Dorian Pavus) «Свет в конце туннеля оказался светящейся надписью “ВЫХОДА НЕТ”.» — Владимир Леонидович Туровский Красные храмовники, занявшие замок Тантерваля, едва-едва не сцапали его правящую семью, но той удалось ускользнуть в катакомбы. Самсон проявил осторожность и не отдал приказа о немедленном преследовании; зато чуть позже, когда контроль сил Старшего над городом стал чуть более прочным, стал спешно формировать отряд. К этому мероприятию проявил интерес и новоназначенный исполняющий обязанности экзарха Марки, в результате чего сколоченный отряд красных храмовников и венатори спускается в темные переходы.
  9. 5 баллов
    [Месяц Утешника, 9:53 год Века Дракона] ДИВНЫЙ НОВЫЙ МИР ◈ @Selena Viardo — Ataashi Beres-taar, @Iron Bull, @Hisant ◈ » Пар Воллен « «Победа, купленная кровью.» — Гай Саллюстий Крисп Кунари вышли победителями из затяжной войны с материковыми басра. Идеология Кун с успехом насаждается в разумы побежденных; Церковь уничтожена, несогласные подвергаются преследованию, еретики становятся безвольной рабочей силой. Кто-то решает стать частью нового будущего, ища защиты у рогатых великанов. Но кто-то не перестает сопротивляться, в надежде вернуть прежние порядки. NB! Кунарский манямирок, Хеса-лоли, хэдканоны, аннигиляция магов, орлесианцев и прочих долийцев.
  10. 5 баллов
    [8 Харринга, 9:42 ВД] QUAERITIS RACCOON IN MOSS Уровень сложности: Лёгкий ◈ Calpernia, Nightmare ◈ » Вольная Марка, Тантерваль ⌔ Прохладно и ветренно « ♛ Game-master (Dorian Pavus) «Не ищите людей, которые не лгут — их не бывает. Ищите тех, кто обманывает, но не предает — с такими можно иметь дело.» — Терри Александр Гибсон Предстоит совещание всей Красной ставки, где будет решаться судьба человечества жителей Тантерваля. И Кальперния находится в небольшом замешательстве – ей надо убедить Старшего как-то людей приструнить, заставить прислушаться. И как это сделать? За советом лидер Венатори решает обратиться к древнему и опасному их союзнику, причем с помощью не менее древней магии. О чем сам Корифей, естественно, не знает.
  11. 5 баллов
    — Так, стоять, — Марк насмешливо вскидывает ладони, открыто ухмыльнувшись на захваченный лично Самсоном город: так и тянуло представить, как красный героически в одно ебало выносит всех защитников Тантерваля. А потом пробивает своей головой ворота замка. — Это уже ваши с Кальпернией разборки. Я в них не лезу, своего дерьма хватает. Только факт, увы, остается фактом. Замок — его территория. И не только замок, но и этот трижды проклятый город, если уж так посудить: на кого взвалили помимо дел сугубо армейских поддержание порядка, обязанности по общению с местными и вообще организации хоть сколько-то адекватного управления этим бардаком? Правильно. Только Самсону говорить об этом не стоит, а то распетушится еще больше. И застрянут они тут на полдня, выясняя, кто круче и у кого хер больше. Верресу то без надобности: он и без того знал, у кого. На этом, казалось бы, и закончили — но нет. С тем, что наймитам, коль сунут нос, куда не надо, стоит натягивать глаза на жопу, он был совершенно согласен. Эти иначе не понимают, и Веррес даже готов был прикрыть глаза, коли один-другой охуевший вояка из Хасмальского получит звиздюлей не от своего командования. Со всем же остальным… Марк видит алый всплеск в чужих глазах — но не сказать, чтобы это заставляет его дрогнуть. Хоть, несомненно, и производит впечатление. Тем же крестьянам так и вовсе впору бежать тут же, врассыпную и чудом не напарываясь на выпавшие из рук вилы. Или замереть ошалевшим сусликом, поджав хвост от страха. Только вот он не крестьянин. И не боится. И.о. экзарха прищелкнул языком, возведя на мгновение очи горе. Хочет, чтобы он озвучил причины? Да легко. Хоть и, признаться честно, красные не так уж и много работы оставили. Сволочи, захапали все самое интересное. — Что сделал я, чтобы отбить этот город? Нууу… предположим, как следует помахал мечом, — он начинает иронично отсчитывать, выбрасывая пальцы — совершенно случайно начав не с указательного, а со среднего. Демонстрировать Самсону? Старший упаси, если тот там чего-то вдруг разглядит, то виновата исключительно собственная храмовничья испорченность. — Вычистил стены до подхода Граника, чтобы вам вдруг не ударили в спину. Отбил и взял под контроль ратушу и крупнейшие склады. Которые, кстати, уже собирались спалить, чтобы мы дружно остались на пепелище с голой жопой. Ах, да. Еще небольшое побоище у казарм. Вовремя остановленное, хоть Марк и едва не сорвал голос, кроя этих долбоебов отборным матом. Повезло, удалось отделаться парой-тройкой трупов. А быть-то все могло гораздо хуже. Дебилов не жалко, но все же лучше, когда эти дебилы дохнут в бою с чужими, а не со своими. Напомнить вдобавок, что замковая казна ныне сформирована не только из того, что, собственно, в замке и находилось? И, к слову, продолжает пополняться. За счет реквизиции поспешно (а потому чаще всего из рук вон плохо) запрятанного добра. Пожалуй, это лишнее. Веррес прогоняет в голове сказанное Ралеем ранее и ухмыляется. Сам себе. Наемники и казна? Да кто бы пустил козла в огород. Чем больше жрут, тем больше аппетиты; пусть охолонут и довольствуются тем, что оговорено и полагается. Глядишь, с большим энтузиазмом будут поглядывать на Старкхевен. А у покоев Старшего им и так делать нечего. Если только они не хотят разворовать его стратегические запасы полосатых чулок. Наемота — люди простые и грубые, нахуя им ошиваться там, где есть риск получить длинную лекцию о нравах древнего Тевинтера. И ведь главное: не отвертеться же. За тем, как Самсон раздает приказы, Веррес наблюдает с выражением легкой скуки: его люди и без того знают, что им делать. Не то, чтобы были натасканы так, чтобы по одному взгляду командира понимать, что он от них хочет… скорее он успел изложить все необходимое по дороге. Но выглядит-то в итоге красиво? Всех впускать, никого не выпускать, ну а теперь, дорогие мои, спускаемся, да ножки не переломайте, темно на ступеньках… Контрастировало это как-то с той манерой отдавать приказы, с которой Веррес сталкивался раньше. — Веррес, я надеюсь, ты понимаешь, почему нам лучше идти первыми? — Понимаю. Самсон, как и стоило ждать — лезет гордо выпяченной грудью на арбалеты. И это даже не вызывает раздражения. — И более того, не имею ничего против, — он сухо пожимает плечами, поправляя висящий на поясе гладиус. Улыбается, показывая: то, что прозвучит следом — не больше, чем очередная подначка. Намек на форму одежды…Что, Ралею одному отрываться? — Девочки вперед. Пусть первопроходствуют, в случае чего — попадут под раздачу первыми. О да, такой вариант его более чем устраивает. Не, риск, азарт, рубить мечом направо и налево Веррес любил, но в данном случае предпочитал проявить осторожность. Сдохнуть где-то в катакомбах, да еще чтобы тебя красные выставили потом придурком, сдохшим от первого же удара какой-нибудь крысы-переростка — нет уж, увольте. Марк выждал пару секунд и шагнул следом за храмовниками во тьму. Кивком головы приказав двоим парням остаться у входа. Чтобы красным, так сказать, скучно не было. Главное только потом обнаружить всех четверых живыми, а то мало ли…
  12. 5 баллов
    — Я буду распоряжаться в захваченном мной лично городе так, как посчитаю нужным, Веррес, — отвечает в тон, пытаясь сдержать злобно-веселую гримасу. Легкое касание полусжатого кулака к нагруднику — полунамек на приветствие. — И то, что кто-то отдал управление в замке тебе, произошло только потому, что ему позволили. «И потому, что у венатори не так уж много таких, кто сумеет сдержать все эти разброды и шатания», — добавляет мысленно, признавая, что Марк — один из них. Самсон оглядывает отряд Верреса, отмечая его численность, защитное снаряжение, вооружение, подготовку. Своим храмовникам он приказал взять чего покороче да поодноручнее, и каждому — по щиту, даже тем, кто не умеет с ними работать. Даже если в катакомбах не встретится ничего опасного, быть готовыми к атаке никогда не повредит. Он очень надеялся, что красное чудовище не придется где-нибудь оставить только потому, что оно не пролезет в проход. Вот бы еще, конечно, найти все выходы из этих подземелий и намертво перекрыть их. — Тантерваль, солнце певцов, награда воинов*, пиздец местных жителей, — будто издеваясь, он усмехается. — Что сделал ты, чтобы отбить город у этих идиотов и чтобы вот так вот просто называть этот замок своим? А что насчет этих... как ты сказал, это был Второй? В общем, если увижу их возле казны или покоев Старшего — получат такой пиздюль, что каждый Тень наяву увидит без всякого лириума и потом долго будет выковыривать зубы из затылка. Надеюсь, и тебе, и им это ясно. Красный тянется по венам, как тонкая и длинная игла — Самсона легонько дергает, когда лириум накаляется, разжигаясь в глазах. Отблески переливчато перебликивают по стенам снова — теперь куда более ярко и зло, — и резонация в минерале отзывается эхом в головах зараженных. Каждый из его отряда поблизости подбирается, сжимает крепче пальцы на рукояти оружия, пытаясь вытерпеть порыв. Боль — это ничего. Боль ради силы — всего лишь незначительная помеха. Не то чтобы теперь, когда все собрались, нужно было медлить и тратить время на совместное подтрунивание — кажется, и Марк тоже это понимал. Ралей с лязгом поднимает руку, сделав полное круговое движение кистью. — Рядовые, подготовиться к спуску! Построение три! — немного помедлив, выкрикивает старший храмовник — так, чтобы все услышали, и рассредоточенные по помещению воины могли наконец-то собраться, чтобы действовать. — Ну-с, за дело? У меня здесь появилось еще кое-что, но это можно по дороге. Генерал красных отмечает про себя и развязно-своевольное поведение, и подчеркивание принадлежности к чему-то там у магов, и отсутствие должного поведения перед старшим по званию, и выебоны — ну просто море выебонов. Венатори, что с него взять. — За дело, — он оборачивается к храмовникам, оглядывая всех. — Проверьте лириум. Лиам, Мартин, займите позиции у входа. Приказ неизменен — никого не впускать, пост не покидать, сующих нос не в свое дело гонять до самой границы с Тевинтером. Двое храмовников вытягиваются по стойке «смирно», прекрасно зная, что притворно-мягкие обращения вместо обычной жесткой раздачи приказов сулят еще меньше хорошего, чем неспокойный настрой. Мартин — более младший рядовой пехоты Дигамма — открывает рот, чтобы что-то сказать, но Лиам резко дергает его за локоть. — Будет выполнено! — Хорошо. Остальные — спускаемся! Веррес, я надеюсь, ты понимаешь, почему нам лучше идти первыми? Раньше бывшая неизменной ухмылка теперь выходит странно кособокой. *по хэдканонам, иногда «солнцем певцов, наградой воинов» называют города, в котором андрастианство чересчур ужесточилось; служители Церкви — с гордостью и восхищением, красные и отступники — с сарказмом.
  13. 5 баллов
    Ткань легкая, холодная касается бледной кожи. Одеяние жрицы всегда должно быть безупречным, чистым, несмотря на мрачные времена для многих. Могла ли подумать Кальперния, что когда-то ее тела коснется ткань дорогого и роскошного платья? Нет, конечно же. Как и не могла подумать, что станет символом чего-то, что для людей кажется столь важным и первостепенным. Когда все вокруг верят в твою избранность, ты тоже начинаешь в нее верить и думать, что всё происходит неспроста. Что так задумано было ее богом. И именно ее он выбрал своей правой рукой и ученицей. Она любила тишину, в которой происходило сие действие. Не нужно лишних слов, когда все вокруг и так знают, что надо делать после того, как приказы отданы. Это и любила жрица в своих подчиненных. Нет… В соратниках своих. Ни один служитель Создателя не мог похвастаться такой фанатичной самоотверженностью и преданностью своей вере. Венатори словно дышали ею и жили. Истинные венатори. Они могли пойти за своим богом в самое пекло, отдать свою душу и тело ничего не прося взамен за это. А какой лидер не будет ценить подобные качества в своих подданных? Такому явлению остается лишь завидовать. Да, может, их не так много - руководящие должности в большинстве своем занимают те, кто преследуют свои цели - корыстные, властные… Кальперния сама следовала своей мечте, уже не оборачиваясь на те моменты, что могли ей казаться на начале самом ее пути неприемлемыми. Теперь это было лишь очередным средством для достижения высшей цели. Девушка оборачивается на тихий скрип двери. Возможно, и не было этого звука вовсе, но Кальперния сейчас слышала каждый шорох буквально - даже биение собственного сердца и тихое ровное дыхание. Тиберий. Ее милый и столь преданный Тиберий - один из немногих генералов, что готов был за нее действительно отдать жизнь без оглядки, без пререканий, просто лишь услышав одну единственную фразу: “Ради нее. Ради Кальпернии”. Она мягко улыбается легионеру и смотрит на его спутника. Маг снимает грубую и тяжелую металлическую маску вместе с капюшоном. Показать свое лицо жрец-маг мог только тому, к кому проявляет безграничное уважение. Жест, который доказывает, что он предан до самого конца. А большего жрице Старшего и не нужно было - всего лишь всё. Шаг ее неслышен - голые ступни ступают мягко по холодному камню. Легкая, практически невесомая ткань словно плывет за ней шлейфом. Девушка поднимает руку и тыльной стороной ладони подносит к лицу мага. Она знала, что будет требовать от него слишком много. Он знал, что даже этого мало, дабы показать свою слепую преданность. Срыв покровов был очень символичен в таинстве. Это означало, что жрец прозрел. Что он намеренно и добровольно служит этой самой высшей цели. Кальперния проводит ладонью вдоль лица мужчины, смотря в его серые, полные восхищения глаза, но не касается. - Ты знаешь, что нужно делать? - ее голос на грани с шепотом, словно боялась, что кто-то за наглухо тяжелой закрытой дверью их может услышать. Маг лишь нервно сглатывает и кивает в ответ. Но это был не страх. Лишь радостное волнение от того, что выбрали именно его. Она ценила это. Кальперния подает знак своему генералу взглядом, и тот подносит из-за угла медную чашу на высоких трех ножках, припаянных к ее дну древней магией. Артефакт был жутким на вид, но это не самое страшное, что сегодня увидят стены этой комнаты. - Тогда приступай. - говорит жрица, закрывая глаза и слегка приподнимая голову. Светлые волосы с плеч падают на спину. Она играла роль фанатичной жрицы безукоризненно. И даже сама начинала потихоньку верить в то, что всё происходит так, как надо. Что ей приносит это безграничное извращенное удовольствие. Лезвие клинка тихо высвобождается из ножен, а затем сдавленный стон доносится до ее слуха. Девушка вдыхает глубоко. Запах крови слышится очень явно. Как и чувствуется сила, исходящая из мажьей крови. Жрец начинает шептать слова заклинания. Голова слегка поддается головокружению, но Кальперния твердо стоит на своих ногах. Этого мало. - Еще. - говорит она твердо и четко. Нож входит глубже в плоть, а голос заметно содрогается, но чтение заклинания не прерывается ни на секунду. Вместо капель по стенкам сосуда потекли струйки крови. - Еще! - голос звучит властнее, требовательнее. Меж ее пальцев засверкали жадно искры, требующие больше энергии, больше силы. Еще немного. Она чувствовала, как желаемого достигнет с секунды на секунду, сознание уже вот-вот покинет ее и унесется туда, откуда не каждому есть ход обратно. Но словно что-то держало ее на поводке, не отпускало, не позволяло совершить то, чего она так страстно желала в данный момент. А Кальперния не любила, когда ее сдерживали. Девушка открывает глаза и смотрит на мага. Тот держит руку с глубокой раной над чашей, в которую стекает его кровь. Дрожащими губами он шепчет заветные слова, чувствуя, как покидают его собственные силы. Ноги подкашиваются, но он стоит на месте, желая угодить своей госпоже. Пути назад уже точно нет. Кальперния надеялась где-то в глубине души, что обойдется ритуал без смертельных жертв. Но как бывает обманчива надежда. Лишь вера помогает в таких ситуациях не тронуться рассудком. Вера в то, что всё это не зря. Она делает шаг вперед, вновь подносит пальцы к лицу мужчины, на этот раз уже мягко касаясь пальцами его подбородка, тянется к нему, словно хочет поцеловать, но останавливается и шепчет: - Еще… Хватая левой рукой рукоять клинка, от чего кровь из раны с новой силой полилась в чашу, маг делает глубокий надрез от запястья до сгиба в локте острым лезвием. Он умрет не просто так. И шепот его не замолкал. Древние и запретные знания могут быть опасны, безусловно. Но что от них толку, если те существуют в обычных чернильных строках и пылятся на давно забытых полках? Для этого и нужны были Венатори ученые маги - чтобы умели эти знания обуздать и использовать максимально эффективно, как, например, сейчас. Перед тем, как закрыть глаза и упасть в омут забытья, Кальперния протягивает руку. Чувствует, как ее подхватывает Тиберий. И больше ничего. На секунду сквозь нее словно прошел мощный, ощущаемый разве что только магам поток силы, вызванный ритуалом и кровью, а затем исчез, словно его и не было. Или ей только казалось так? Тишина должна подсказать правильный ответ.
  14. 5 баллов
    — Ты, косорукий долбоеб! Руки бы тебе оторвать по самую жопу! Кто тебя вообще просил туда лезть?! Не то чтобы генерал красных храмовников так уж сильно любил орать на венатори. Не то чтобы потом Кальперния не смотрела на него как на кусок дерьма (так забавно было каждый раз представлять ее курицей-наседкой со своими птенцами) и не пыталась поджечь ему доспех. Не то чтобы Старший потом не проводил наставительную беседу о сплоченности и общей цели (только об этой части последствий Самсон почти не жалеет). Но иногда приходилось повышать голос даже на командиров легионов (не то чтобы при этом они были такими же долбоебами, как остальные), не говоря уже о каких-то там наемниках, желающих в их стане только одного — оторвать себе от общей туши кусок побольше. И именно такие вот иной раз создавали больше всего проблем. — Кто у тебя командование?! Кто приказал залезать раньше нас?! Наемник напряженно и грузно молчит в ответ, явно сдерживая себя, чтобы не ответить на «претензии» кулаками или сталью. Его «бравые воины» мельтешат позади, глядя по-зверьи дико и по-человечьи алчно — кажется, у генерала теперь будет чуть больше поводов поберечь спину. — Вали отсюда, и чтобы больше я не видел ни тебя, ни твоих шавок возле стратегически важных объектов! — Мы тебе это еще вспомним, — шепеляво прошелестел солдат удачи. Он резко разворачивается, намеренно показывая спину, и скрывается за щитами своих людей. Самсон сплевывает сквозь зубы — не то чтобы ему нравилось плевать на пол в замке, конечно — и разворачивается к отряду храмовников. Алый отстраненно полыхает на стенах, и слышно хриплое дыхание красного чудовища в ритм переливчатой музыки. — Совсем охуели... Держать наемные отряды всегда было сопряжено с определенными рисками — мало того, что они способны разорвать договор и дезертировать в любой момент, так и наладить не то что оперативную, даже тактическую координацию передвижений было крайне сложно. А еще наемники грабят. Получая деньги от содержащей ее армии, они еще и стремятся отобрать добычу у «законных» войск. Вот как сейчас. Не бабочек же ловить они там собирались. — Не давайте им спуску, ребята. Если завидите возле ратуши, замка, Церкви или рынка — гоните ссаными тряпками. Без смертоубийства. На все претензии — ко мне. — Есть! — тут же отзывается старший из храмовников, и чудовище гулко рокочет, почти рыча. Главное, чтобы они не перепутали одни отряды с другими. Структура венатори не то чтобы была очень уж сложной, но даже штандарты иной раз не помогали понять, какая бригада наемная, а какая идеологическая. Необходимо будет обсудить это. Потом. — Рассредоточиться по этажу, никого не впускать и тем более никого не выпускать, — сейчас нужно заняться этой маленькой заварушкой. Назначенное время подходило. — Докладывайте обо всех, кто придет. Помните, что мы ждем определенный отряд под командованием Марка Верреса, остальные здесь быть не должны. Выполнять! — Есть, генерал, — спокойно отвечает тот же храмовник, сохраняя выдержку перед взбудораженным командиром. Обычно такое настроение Ралея не сулило чего-то хорошего. Очень даже наоборот. Самсон кивает в ответ, глядя, как его отряд, соблюдая четкую дисциплину, занимает выжидательно-сторожевые позиции. Храмовники всегда соблюдали порядок — даже его храмовники, каждый день своей жизни сражающиеся с безумием. Осталось только дождаться этого Марка. Уже второго на его голову.
  15. 4 балла
    Совместно с: Anders, ГМ. Удар был страшен. Страшен не разрушительной мощью, нет, страшен самим объёмом чистой, незамутнённой силы, влитой в простое, казалось бы, заклинание. Теневой щит помог, конечно... По крайней мере отчасти. Защита эта всегда нравилась Мерриль именно своей надёжностью. Бесполезная против физических атак, против заклинаний она всегда показывала себя великолепно, погашая, принимая на себя саму сущность чужой магии. Заместо столкновения материальных сил выходит прямое столкновение теневых энергий... Столкновение, из которого Маргаритка обычно привыкла выходить победильницей. Но - не в этот раз. Не с этим противником. "Противником ли?" Звон, лязг, грохот вокруг. В глазах потемнело, в голове набатом бьёт колокол. Тело, на секунду, словно отказывается подчиняться. Толчок в грудь слаб и как-будто бы даже не страшен… Увы, барабанным перепонкам повезло несколько меньше. — Su an’banal i’ma! Медленно возвращается зрение. Под ногами - всё тот же камень, гладкий, тёплый, уже почти что родной. Кажется, на ногах удалось устоять, но... — Ч-что… что случилось.? Что ты наделала?! Они ничего тебе не собирались делать! Леди Бетани взяла с них слово! Голос дрожит, разбивается на тысячи мелких осколков, пронзая звенящую в ушах пелену. Орана. Бедняжка, она так напугана... "Она - напугана, а я... Я снова остаюсь стоять над чужими телами, монстр в глазах своего же народа…" К счастью, в этот раз "тела" были вовсе не безжизненны, и сдавленный, рычащий голос Фенриса весьма наглядно это демонстрировал. А раз так… — Наделала? Я - ничего... Пока что. Но здесь может быть опасно. Тебе лучше укрыться, а за ними, — короткий жест рукой в сторону лежащих, — я пригляжу. Да и не только за ними… "Где. Клятый. Андерс?" Поднять глаза, сфокусировать взгляд оказывается на удивление сложно - голова всё ещё отказывается работать, как следует. Лишь недавно казавшаяся такой уютной гостиная в считанные мгновения превратилась чуть ли не в обитель хаоса. Лежащие тела, перевёрнутая мебель, разбитая, раскиданная вокруг утварь. Рычащий сквозь зубы Фенрис, явно дезориентированный. И, наконец, он. Андерс. Бредёт вдоль стены, пошатываясь и хватаясь за голову. Бредёт неуверенно, и, кажется, что-то бормочет... Из-за звона в ушах сложно сказать наверняка. Бредёт, тем не менее, явно в сторону выхода. Подшаг вперёд и вбок, резкий и твёрдый. Руки согнуты, левый локоть уходит вниз, правый - назад, словно на замахе. Одна из мелких, резных каменных плит, тех самых, которыми вымощен пол в этом древнем поместье, попросту вылетает прямо из-под ног одержимого, заставляя теперь уже его самого поближе познакомиться с каменным полом. — Далеко собрался, приятель? *** Казалось бы, простое заклинание, призванное всего лишь ненадолго оглушить двух женщин, которые последовали за ним в коридор, чтобы не помешали сбежать. Сбежать наконец из этого места… Но у Справедливости, в чьих призрачных руках сейчас находилась львиная доля их магии, явно были иные планы и побуждения. — Нет... нет, я не сделаю этого, — Андерс бормочет, словно в бреду, тяжело прислоняется плечом к стене, как будто ноги разом перестали держать. — Они… «Они обратились против нас!» «Ты меня не заставишь». — Ты меня не заставишь! Ты!.. Я... Мы их не тронем! Разговоры с духом — с самим собой? — вслух были не таким уж частым занятием одержимого, и такое случалось только в самых опасных ситуациях, когда контроль ускользал из его пальцев, стремительно растворяясь в синеве. И это действительно помогало лучше, чем бессмысленное мысленное перепирательство. — Я не виноват в этом... Ей нужно было сдержать себя! — на мгновение он замолкает и только тяжело дышит. — А мне нужно было сдержать тебя… Стена под ладонью — холодная, как будто промерзшая насквозь, и свет отскакивает от нее, рассыпаясь по проходу. Андерс осторожно, но упрямо двигается в сторону двери, идя как слепой, почти на ощупь, как будто заклинание подействовало и на него самого, как будто каждый шаг дается ему с трудом. И одна из плит вдруг выскакивает из-под сапог. «Кто?» — Далеко собрался, приятель? — слышит целитель, и Справедливость тоже слышит. И на этот раз дух успевает среагировать быстрее. — И ты тоже за них? Ты на ее стороне, ты, ты тоже малефикарша! — удивительно спокойно, но все равно громко цедит он, в упор глядя на долийку, не замечая, видимо, что крепко приложился о каменный пол. — ТЫ ЭЛЬФИЙКА, ОДНАКО, СОВСЕМ НЕ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ ТВОЙ НАРОД ИЗБАВИЛСЯ ОТ СТРАДАНИЙ?! — Стороне... Я ни на чьей стороне, потому что, похоже, никого не осталось на моей стороне, "дух". И я вполне готова дать вам уйти. Но сперва - мне нужен ответ. Ты сказал, что хочешь избавить их от страданий. Так или иначе. Что именно ты имел ввиду? Ответь мне, здесь и сейчас. Духи не лгут, насколько мне известно… “Духи не лгут намерено, словно люди, то правда. Но тебе ли не знать, что при этом их правда столь часто отличается от нашей?” Андерс зажмуривается, но даже из-за век виден потусторонний, прожигающий свет. — Он говорит о том, что хочет убить их. Он хочет убить их всех… Треск снова прорезается в его голосе, как будто тот самый электрический звук перед ударом молнии. — И ЭТО БУДЕТ СПРАВЕДЛИВЫМ МИЛОСЕРДИЕМ! ЕСТЬ ТОЛЬКО ОДИН ПУТЬ УНИЧТОЖИТЬ КРАСНУЮ ЗЛОБУ! — Справедливым? Мерриль откидывается назад, отступая на полшага. Взгляд полон решимости. Вид разъярённого одержимого мог напугать бы многих, но она... Кажется, за прошедшие годы она чуть ли не привыкла к этому зрелищу. — С каких это пор казнь невинных, тех, кто сам пострадал из-за чужих махинаций, стала чем-то справедливым? Неужто ты забыл все наши разговоры о возможности их исцеления? С каких это пор Справедливость столь быстро впадает в Отчаяние? — Я НЕ ОТЧАЯНИЕ! Я НЕ ДЕМОН! — Справедливость почти захлебывается в возмущенном крике, способном разбудить едва ли не мертвого, и как-то странно подбирается на полу, не спеша вставать. — ЭТО НЕ ПРОСТО БОЛЕЗНЬ, ЭЛЬФИЙКА, ЭТО ЗЛОБА! ОТ НЕЕ ПОМОЖЕТ ТОЛЬКО ПЛАМЯ! Со стороны отчетливо видно, каких усилий стоит Андерсу оставаться на месте. Он тяжело и хрипло дышит, хватаясь за стену, как будто она может помочь ему в битве. Не было понятно, проигрывает он или побеждает, но несомненно было одно — без помощи извне дух так просто не отступит. — Тогда помоги мне! — Мерриль повышает голос в ответ, — Покажи, чего стоит твоя хвалёная справедливость! Уничтожь болезнь, но не больных! Виновных, а не жертв! Вспомни их, вспомни Раннейль, вспомни её сына! Все эти эльфы итак страдали достаточно. Обрушить на них ещё больше смертей... Скажи мне, разве это правда будет справедливо? Словно выдохнувшись, Мерриль притихла на пару секунд, устало опустив плечи, а затем продолжила, гораздо тише: — Андерс... Скажи честно... Неужто это всё не стоит того, чтоб хотя бы попытаться? На мгновение Андерс (или Месть?) замолкает. И снова неясно — то ли это продолжается в сознании одержимого яростная битва с самим собой, то ли дух задумался над словами Мерриль, то ли и вовсе случилось что-то необъяснимое. В наступившей тишине становится слышно еще одного — того, кто тоже не до конца поддался действию оглушающего заклинания. Возможно, этот факт подхлестнул страх одной из сторон личности Андерса, а возможно, Справедливость добровольно отдал «бразды управления телом», но в следующий миг голос целителя был уже самым обыкновенным. — Мне нельзя здесь оставаться. Давай поговорим там, где спокойнее. Мерриль склонила голову набок, словно изучая намерения целителя: — Согласна. Но уж лучше сделать это не сейчас. Поверь, после твоего... представления мне придётся ну ооочень долго объясняться со всеми, кого ты столь "любезно" вырубил. И лучше уж сделать это на месте, а не спустя полгода... Впрочем, до тех пор, пока ты обещаешь хотя бы обсудить дальнейшую работу над исцелением, я, в свою очередь, даю слово, что не выдам тебя нашим друзьям. Факта сделки, впрочем, я тоже скрывать не собираюсь… — Я уже говорил, что помогу тебе исцелить их, — он метнул быстрый взгляд на дверь, как будто прямо сейчас сорвется с места и убежит, спотыкаясь о тела Мариан и Авелин. — Завтра, у меня. Идет? Эльфийка нахмурилась. Обещания, данные вот так, мало чего стоят, но... Выбора особого не было. Почти не было. — Сегодня ночью, — отрезала она. Нечего давать слишком много времени на подготовку к... Чему бы то ни было, — Что скажешь? — Сегодня ночью, — уверенно подтверждает целитель и тут же вскакивает на ноги, бегом устремляясь на улицу. Несколько мгновений спустя, когда разговоры стихли, встревоженное личико Ораны в очередной раз показалось в проёме кухни. — Он… он ушёл?.. — робко спросила эльфийка. — Ушёл... Да, пожалуй. Именно что ушёл. Надеюсь, хотя бы в себя он ещё вернётся... — голос колдуньи звучал приглушённо, задумчиво и чуть ли не потеряно, — Но да, опасность миновала, если ты об этом. А нам стоит помочь остальным, верно? Ты сможешь принести холодной воды? А я пока осмотрю, насколько им досталось… Простые просьбы порой могут успокаивать. Видишь, как эльфы вокруг тебя сжимаются от страха - постарайся найти, чем занять им руки. За эти уроки стоит сказать спасибо Амасу... Ну и Маретари, конечно. — В-воды? Воды… Да, да, хорошо, сейчас принесу, — настолько загнан был сейчас разум Ораны, что нечто более простое, более привычное, как простая просьба принести воды была тоненькой ниточкой, за которую бывшая рабыня ухватилась чуть ли не мёртвой хваткой. Поспешно метнувшись на кухню и вернувшись с миской воды, она замерла на входе, когда Фенрис с утробным рыком всё же встал на ноги.
  16. 4 балла
    Заебали. Да. Именно это слово вертится на языке у Андерса — и уже довольно давно, и, насколько он мог судить свою бывшую компанию, у них у всех, за исключением Мерриль и Бетани, тоже. Но если бы это такое простое слово могло разрешить все это хитросплетение, окутывающее всех словно паучья сеть! Проблемы не рождаются из ничего, как не бывает и дыма без огня — он мог бы отринуть старые обиды, мог бы не обращать внимания на унижения (знает, что заслужил), мог бы сосредоточиться на том, что перед ними стоит — если бы и они все сделали так же. Если бы у Мариан хватило самообладания оттолкнуть в сторону дрязги — хотя бы сейчас — и взглянуть правде в глаза. Песок пересыпается. Время отсчитывает круг. Он почти что успокаивается даже, глядя в глаза капитану стражи, затем переводя взгляд на долийку. Они хотят того же, что и он — защитить город и тех, кто в нем находится. Несправедливо было бы бросить их всех просто так, на произвол судьбы, словно никто из «киркволльской банды» не был ответственен за развороченный Киркволл. Да, этот город переживал времена и похуже — кажется, будто сама Тень притягивает сюда неприятности из самых разных уголков Тедаса. В том числе и предпоследнюю неприятность, которая стояла прямо сейчас здесь и хмурила светлые брови. Город Цепей, Город Рабов, мучительно бьющийся, пульсирующий, как сердце, задыхающийся под тяжестью ярма — и весь он на их плечах. А они занимаются какой-то хренью. Но сказать об этом он все же не успевает. — Эй, «Андерс»! Сильного удара в лицо Андерс как будто не замечает, и боли будто не чувствует тоже, и вместо нее — мороз, и вместо крови из разбитого носа — мороз. Да, может быть, он минутой раньше и успокоился. Вот только Справедливость имел и свое мнение насчет происходящего. — Не смей трогать нас своими руками, что по локоть в крови, грязная малефикарша! — голос — теперь уже не ему принадлежащий, громовой, зазавесный — взрывается криком, сопровождаемым едва слышным многогласьем шепота. — Мы долго терпели это издевательство! Теперь же — нет! Целитель размашисто мотает головой, словно пытаясь избавиться от наваждения. Яркие трещины-светомолнии бегут по его лицу, струятся из глаз, окутанных серебристо-голубым сиянием. Сиянием, сулящим зиму и месть. В комнате резко становится темнее и будто бы холоднее, хотя жаркое пламя в камине еще горит — но сложно почувствовать его тепло сейчас. Андерс резко прокашливается, на короткое время, кажется, почти овладевая собой. Достаточно всего этого. — Хочешь играть в свои игры, угрожать, потрясать кулаками, изображать судью — пожалуйста, сколько влезет, но меня в это не втягивай! Мы должны помочь эльфам как можно быстрее, потому что если нет — то зараза распространится дальше, как ты не понимаешь! Она уже сейчас... — в голосе одержимого слышится треск, и свет тут же становится ярче. — Они уже сейчас все обречены! Все, что нужно сделать — очистить их от злобы, которая впереди! И если Авелин, Мерриль, Бетани и даже, может быть, Фенрис могли бы понять и выслушать его, а не кидаться с порога подобно бешеной собаке, то что он мог вообще ожидать от Мариан! Она всегда с головой бросалась в битву — будь она на оружии, магии или разумах, — и не утруждала себя тем, чтобы хотя бы сдерживать свой вспыльчивый характер. Чего он вообще ожидал? Что они все тут обнимутся и побегут радостно спасать мир, разбрасывая эльфийский корень и рваные штаны? — Я помогу им, так или иначе. А ты якшайся дальше со своим Себастьяном, — цедит сквозь зубы, опасаясь, что магия хлынет из его пальцев чересчур сильно, затопив все вокруг, заполнив до краев, пропитав наисквозь. Она рвется, она жаждет, она жжет руки, сводит их в студеных судорогах — слишком сильных, чтобы можно было не скривиться от боли, — как сдерживаемый цепью дракон. Звон металла в ушах. Цепь лопается. «Они мои друзья». «Они были моими друзьями». «Они бы оставили нас умирать». «Нет!» «Правильно, нет. Они бы сами убили нас!» Мариан и Авелин не из тех женщин, кто прощает подобное — целитель давно и прочно это усвоил, — а значит, сейчас и они тоже сорвутся, и нужно действовать быстро. Быстрее, чем дикий рев в голове станет ревом пожара. Быстрее, чем красная сеть вен на внутренней стороне век станет кровавой сетью между камней. Быстрее, чем красная сеть прорастет в эльфах, пронзит их тела, пробиваясь наружу. Едва успев договорить фразу о Себастьяне, Андерс подхватывает свой неприметный посох, одним слитным движением выбрасывая руку с ним вверх и — дрожью по стенам — выпуская так долго томившуюся магию. Не убить. Оглушить.
  17. 4 балла
    [10 Харринга 9: 42 ВД] XXVII. ЦЕПИ ТИРАНИИ Уровень сложности: кошмарный сон ◈ Briala, Tessa ◈ » Орлей, Вал Форэ ⌔ Промозглый холодный ветер, осадков нет, снег по колено « ♛ Game-master (Viraenis Lavellan) «Бизнес пошел на спад, так что вы все переквалифицированы в рабов». — Футурама Бриала, до конца не оправившись от полученных в Лидсе ранений, вместе с Тессой отправляется в город Вал Форэ, захваченный сторонниками Флорианны. Тревожные слухи поступают о судьбе эльфинажа этого города: если раньше эльфы так и так были гражданами второго сорта, то сейчас, по слухам, некоторые из них и вовсе стали полноценными рабами своих господ.
  18. 4 балла
    Иногда нужно остановиться и подумать, а правильно ли всё ты делаешь в этой жизни. Сейчас — самое время. Возможно, несколько мгновений назад Старший именно этим и занимался — до того, как соизволил ответить нечто внятное Кошмару, поглощённый своими внутренними переживаниями, малоприятными и терзавшими его день ото дня; тысячи воспоминаний и дум никогда не покидали его — и не должны, как глубоко уверен он, полагающий, что опыт определяет личность человека. Он знал, что не должен разрушить себя ещё сильнее, чем позволил уже; он знал, что у любого разрушения есть финал — такая черта, ниже которой падать некуда, и ничуть не желал испытать в самом деле то, что и без того прекрасно знал. Даже хорошо, что Кошмар не согласился на первое, бездумное, глупое, не продуманное предложение того, кто безрассудно, едва соображая от затмившей любой здравый смысл мести, помчался кричать о том, как желает смерти чужакам, не достойным его божественной милости: препарировать в очередной раз, силясь иссечь, эту миазматическую, гнилую рану, Старший не желал. Однажды он окончательно возьмёт под контроль эмоции — когда-нибудь он непременно обуздает пламень страстей, заглушит роющую боль в голове, окунётся в прохладу взвешенный решений, примирит опаляющий огонь, чей дым лишь слепит и язвит глаза до слёз, но, по всей видимости, точно не сегодня. Из логического блестящий у Вас разве что провал. Видение ему понятно — и проходится оно, стеная и рыча, многотонной тушей по мокрым коростам; больше нет яблони — она сгнила давно и умерла, и осталось только то, что могуще пробиться через тлен и мертвеца — Скверна, порча и кошмар сегодняшнего дня, искристый алым, переливчатый красным. Демоны, сознательно или нет, всегда блестяще умели ударять по больным местам — прописная истина; и Кошмар, ужас из древности времён, ленно и вальяжно раскинувшийся на паутинный Апокриф, чьим хранителем однажды был, извечно в страхи и глубинные опасения попадал. Все они кем-то другим однажды были. Поразительно, однако, сколь разнообразны их пути. Он, их Бог, — древний магистр из незапамятных времён, какой вторгся в Град и открыл миру саму тьму, впустив её в свою душу так легко, как будто для этого рождён был; их Бог — чужой жрец, раскрошивший собственную веру. Она, их верховная жрица, — низменное, казалось бы, существо; не более, чем рабыня, на кою вниманье обращать магистра недостойно, и не важно, какой пожар горел внутри неё, какая сила крылась и искрилась. Он, их алый генерал, — такой же раб чуждой ложной Церкви, какую их ново-красный Бог воздвиг; зависимый от лириумного поводка, полыхающего теперь грязной кровью, бывший бездомным смердом на обочине жизни. Он, их шёпот из Тени, — тот, кто когда-то воспоминания бережно хранил во многих книгах, появляющихся точно из пустоты, но ныне — мечтал о бесконечно жрущем мир физической кошмаре. Обречённые на успех — видно сразу то. Нашли, конечно, куда и почему пойти. И всё-таки, несмотря ни на что, Старший силится сдержать свою горячность, унять поспешность и не дать себе вновь так глупо оступиться, как уже, пусть даже колет жук нещадно опасно близко к глазу; он наблюдает, как хохочет, как рычит, как исторгает яд, как кроваво усмехается Кошмар — и держит на коротком поводке всё то, что мог бы выразить сейчас не только словом — жестом, взглядом, короткой мыслью, неровным действом. Лишь смрад от яблока терзает; Старший жмурится на миг, как будто здесь, в Тени, ему могло глаза разъесть, и подавляет желанье вытереть их от незримых, горьких слёз руками. Паденье одного всегда рождает нечто иное; от яблока другая яблоня поднять могла крону, а от Бога — новый Бог мог отцепиться и начать строить заново своё. Кошмар — прав. Но не совсем. — Я не верю в общемировую eutopia и точно не устремлюсь всенепременно её же созидать для всех и каждого, кто последовать готов за мной, — обманчиво издалека начинает Старший, примирительно поднимая руки. — И пожелай её я сотворить, то непременно создал в результате такой кошмар, какой не проживёт и дня без проблем таких, что не разобрать, не уничтожив вовсе мир, чтобы начать всё заново, с нуля, — вздыхает он, но без печали и тоски. К счастью или сожалению, мечты об eutopia — красивы, но глубоко трагичны и идут против самой натуры человека, да и уж очень явно себе он представлял, что было в его власти — при должном ходе бытия — попытаться воссоздать из самых гнилых и Скверных своих мечтаний. — Совершенство лишено конфликта. Совершенство требует пластичности и рациональности от каждого. Совершенство требует неуникальности. Вопрос всегда в том, что делать дальше? Что делать, если нет проблем, которые надо решать? Это путь в никуда. Старший, похоже, обессилен (или так он осторожен, потерять страшась союз?): голос его — негромок, жесты — вновь скудны, а взгляд — какой-то серо-блеклый, как будто не живой или как словно мыслями находился он опять не здесь, а в мире том, какой узреть бы мог в своих кошмарах сокровенных, коли мог бы ночами зреть пугающие сны. Он точно ведал: в его власти подавить, в его власти — Осквернить живое, пускай, быть может, и не всё, но большинство; он мог объединить затронутых такой же порчей под своею волей, её он мог бы навязать, он мог бы вечно слушать шёпот в Скверне… Он мог бы стать таким же, как Думат. Он мог бы стать таким, как архидемон. Не Рубигиноза имела шанс неиллюзорный обратиться им — не того именовали этим словом громким, мерзким. — Ты веришь, я желаю дивный новый мир? Ты веришь, я желаю совершенства, где не найдётся места и малому страданию, какой-то доле гнили? Ты веришь, я желаю уничтожить страх? Я не такой уж идиот, Кошмар, — вздыхает он опять. — Мир новый — будет, несомненно, и остановит его приход лишь моя смерть, — он говорит, дав понять, что монологу, пусть даже небольшому, быть. — Но какой? Вопрос уже совсем другой, — улыбка устало прорезает его как словно посеревшее лицо. — Я не считаю, что может жить человек без боли и без страха, без гордыни, без мучительных желаний, без яда в сердце и словах, без смрадных мыслей, без скверны на душе, а, может быть, и вместо. Ты правда думаешь, что страх исчезнет вдруг — или это мгновенья драмы для накала? Что я расторгну договор, когда дорвусь до божества? Что я не верен слову своему? Что я намерен вдруг тебя убить? Так это невозможно — и речь веду сейчас я вовсе не о том, что ты — древнейший демон, что до безграничия силён. Надеюсь, это ты поймёшь, а коли пожелаешь поговорить со мной о складе личности людской в моём же представлении, то постараюсь донести я до тебя путём ответов на возможные вопросы. Нужно ли это Кошмару? Старший себя спрашивает об этом, но не может быть уверен; с демонами всегда так: они что-то придумают (совсем как люди), а ты потом пытайся им доказать, что они поняли совсем не так и что люди (это порождение тьмы опять приобщает себя к ним) размышляют иначе, что понимать нужно было по-другому, что смысл сказанного лежит в иной плоскости. — Можем, кстати, вырвать какую-нибудь особо непокорную часть Орлея прямиком в Тень — и будет тебе, чем порадовать себя, — вздыхает Старший, и в этом вздохе — всё то, что думал он о, безусловно, прекрасной солнечной стране, зияющей кроваво-огненной дырой теперь на карте. — Возможно, это худший совет в моей жизни, но иногда контролируемый срыв помогает… прочистить разум. Старший, конечно, прямо-таки превосходно взял себя в руки и резко стал образцом здравомыслия. Конечно. Всё так и было. — Но сначала — драконья женщина из гор. Кто знает, за каким углом таится её тень?
  19. 4 балла
    В Тени царил мерный звон и тишина, которой могли бы позавидовать самые крупные библиотеки Тедаса, самые темные подвалы. Даже демоны страхов, ужасов и отчаяния, коих стало невероятно много, старались передвигаться как можно тише. Изредка они шипели друг на друга, задевали паутину и тут же старались скрыться, чтобы тот час же не быть сожранными огромным демоном, что явно был несколько не в духе… Кошмар возвышался огромной неподвижной горой, вытянув большую медвежью морду вперед и следя за тем, как проплывают над черным озером виспы. Порою, когда они замирали над гладью, и он поднимал когтистую лапу, будто сотканную из древесных лоз, а после подталкивал их. Он наблюдал за движением их святящихся маленьких тел, словно бы только в этом ему и был интерес, будто бы в мире более важнее ничего не происходило. Что там в Орлее? Подумаешь, беспорядки и междоусобицы… Что в Ферлдене? Милые ругаются да тешатся… А в Антиве? Всё по прежнему: вороны мрут, караваны идут. На Пар Волен всё так же зашивают рты, а в Неварре делают из мертвых гербарии. В Марке, нужно признать, довольно весело! Там вечно что-то происходило… Но вот плавающие виспы! Кошмар размышлял уже некоторое время над тем, что голод его утолять Корифей не слишком-то спешил. Да, несомненно, в мире было сейчас чем поживиться и голодным демон не оставался, плодя всё новые и новые ужасы, влезая в мысли каждого и поселяя там животный страх перед тем, что надвигалось со всех сторон – красный лириум, его кричащий звон, боль, которую он нес с собою и смерть… Смерть шагала по земле, отравляя её, смерть выжигала Киркволл с самых низов, красная смерть поднимала свои стяги к небесам, разверзшимся и явившим миру обратную его сторону – Тень. Но этого было мало. Все они – и те кто был на стороне Старшего, и те кто противостоял им – были в первую очередь смертные. А смертные всегда желают мира, стремятся к нему, к спокойствию, к победе над своими врагами. И в день, когда победа эта будет достигнута той или иной стороной, а ужасы войны покинут их сердца, они постараются изгнать кошмар из своих сердец. И вряд ли это так уж нужно демону. Возможно, когда такой день настанет, ему стоило бы пройти через Брешь самому. Интересно, какие последствия будут в этом для самого мира за Завесой? Он не обращал внимание на демонов, что копошились в стороне и вовсе более не двигался, пока Тень не запела снова. Тень застонала такой сладкой мелодией, истрескалась, как стекло, на сотни мягких голосов, в которых отчетливо слышался чей-то крепкий голос, без остановки вторящий что-то на древнем языке. И демон, задумчиво застонав, приподнял тяжелую морду, принюхиваясь шумно к воздуху. Голос становился крепче, а сам демон явственно ощущал на языке странный привкус. Лишенная обычно запахов, теперь Тень наполнялась одним единственным и стойким солоноватым ароматом крови. Демон вдыхает его, смакует пастью и вытягивается вверх, вертя головою в поисках источника звука. Ещё. Демоны взволнованно заскреблись, рыча, копошась под ногами, как черви, стараясь найти то, что так заинтересовало хозяина Апокрифа. Ещё! Он встряхнул шкурой, ощетинившись довольно. Он узнал этот голос. Маленькая жрица венатори взывала к его дому, да так упрямо, что демон стремительно менял форму, ища маггичку. Ещё… - ...ma melava halani! Melana harel… - Так, так, так… – проскрипел демон и скрип сотни проржавевших мечей, с которых безуспешно пытаются счистить грязь, заполнил необозримую пустоту. Она бы не увидела ничего дальше собственной руки – Верная жрица нового, вполне себе...говорящего, в отличии от большинства, бога приходит ко мне? Интересно…! Я чую кровь вокруг тебя и за тобою… – он втянул ртом воздух совсем рядом с её головою, продолжив вновь откуда-то из-за спины - И судя по всему этому, Корифей не знает, что ты здесь! Иначе бы дал тебе способ несколько проще, не так ли? Хотя, может не просто так он не учил тебя звать демона… Мммм, какое всё же очаровательное, приятное упрямство, непокорность! Интригует. Дерзко вламываться в мои владения таким нетривиальным способом! Тьма заклокотала и задрожала, словно бы зарычали чёрные кошки Ревейна и закричали цикады. Сочетание этих звуков, однако, совершенно не напоминало ласковый и теплый вечер. Кальперния почти светилась своей белизной, как непорочное дитя, как символ светлой веры… Как-будто на руках её не было крови, как-будто только что во имя одного её взгляда кто-то не оборвал свою жизнь. Впрочем, формально, ведь руки её были чисты. - И ты была уверенна в том, что это сработает? Хотя, если бы не сработало, то Старший попросту ничего бы и не узнал. Так ведь ему лучше. Безупречной нужно оставаться и для своего Бога! Правильной, умной, послушной… Сколько ты из этого уже к тебе не относится? – десятки пар кровавых глаз открылись в темноте со всех сторон, следя внимательно дрожащими от смеха зрачками за тонкой фигурой, на стан, закрытый легким, почти воздушным платьем – Ты забралась в Тень. Уумница! Но стоило ли это того, чтобы в ней остаться? И отдаленное шипение и клокотанье сотни демонов смешалось с голосом Кошмара.
  20. 4 балла
    Уж слишком долго думал Корифей. Пусть даже время было последним, о чем обычно размышлял сам демон, однако он явно не торопился отвечать. И это удивляло Кошмара больше, чем обычно вовсе мог удивить его “старинный друг”. Подумать только, ему понадобилось время для того, чтобы решить, как казалось самому созданию Тени, совершенно не требующую никакого умственного труда задачу. О чём там вовсе мог думать Старший, то хмурясь, то уходя в себя, застыв, словно соленой столб. Кошмар бы мог коснуться снова его памяти, открыв её, как вскрывают голодные звери черепа, добираясь до самого сладкого… Но что-то подсказывало ему, что ни мысли Корифея, ни ответ его не станут для него ожидаемыми или приятными. И всё же он надеялся на благоразумное согласие, что вставало под угрозу с каждым мгновением, потраченным Корифеем на ответ. Орды мыслей клубились в этом разуме, мешая друг другу, сталкиваясь, вытесняя, подменяя друг друга. Взаправду: Память – худшее из зол, страшнейшее оружие, что может вовсе существовать. Память – освобождение и клетка, раны и бальзам для них, нож в руках врага и ветвь лекарственных цветов в ладони друга, глоток воды и пламя, пожирающее изнутри. Она всем этим теперь была и для Корифея. Кошмар знает о том, каков будет ответ задолго до того, как ведение его рассыплется. И всё же он удивлен! Он удивлен, от движения руки Старшего рука его подергивается дымкой, исчезая с плеча. Он удивлен и даже отступает в сторону, собираясь из черного тумана чуть поодаль, возвышаясь белой статуей на серой мостовой. Демон шипит, как брошенное на угли мясо, будто раздосадован потерей столь хорошо выстроенного видения. - Ты? Ты говоришь мне нет, когда сам приходишь за помощью? Как переменчивы мысли даже тех, кто кажется им верен…! Как и собственному слову! Видению на смену приходит иное. Пещеры нет, и нет более кладок из сотен драконьих яиц. Но вместо этого пред Корифеем город, сокрытый в темноте. Ничто не освещает его, даже звезды тусклы настолько, что их легко и не заметить в чернильной массе тяжелого небосклона. Местами из тьмы выступают края домов, смотрящие на чужаков пустыми глазницами окон. Мощеная улица, плавно перетекает в мост, растянувшийся над темными водами. Этот канал, эти воды, этот мост теперь разделяют Корифея и Кошмара. И последний отворачивает странного вида лицо в сторону. Откуда-то из-за этой уродливой маски звучит неприятный, клокочущий смех, явно вызванный совсем не радостью. - Мне ставишь ты условия? В который раз! Как будто я желаний низких демон! Подумать только…! Смех его перерастает в клокочущее рычание, засевшее за каждым провалом окон странного, безжизненного города, что мог показаться смутно знакомым. - Что можешь предложить ты мне? Я помню, как пришел ты в мой Апокриф. Назвался другом! Ты предлагал уже мне кое-что, забыл должно быть? Иль может быть ты, как и любой смертный, стремишься обмануть меня? Тишина и Ложь, казалось раньше мне, всё же не родными сестрами! Но видимо, что кровь у них одна… Кошмар протянул белую когтистую лапу, обрастающую струпьями в сторону к стоящему рядом дереву. Тонкий гладкий ствол его устремлялся вверх. Дерево раскидывало свои тонкие ветви, разрастаясь, однако было совершено лишено листвы. Вместо неё на голых, гладких ветвях весели крупные яблоки. В темноте они казались багровыми, как загустившаяся, давно высохшая кровь… Пальцы демона сомкнулись на одном из них, притягивая фрукт к своей олове, крутя его и рассматривая. Мясистая маска наконец щелкнула с таким звуком, с каким обычно переламываются кости, и стала медленно расходится, сопровождаемая тошнотворным чавканьем плоти, отделяемой от костей. Окровавленный клыкастый череп, усмехнулся Корифею, вонзаясь медленно пастью в яблоко. Но вместо хруста крепкого фрукта до него могло донестись только шмяканье по давным-давно сгнившему плоду. Тот хлюпал, источал такую вонь, что она перебивала даже запах застоявшейся воды в канале. Демон сглотнул и плоть яблока провалилась в его тело, а вместе с тем заалели и струпья на его руке, лопаясь и извергая из себя ярких кровавых червей. - ...и кровь эта, как вижу я, гнилая. Скверная. - шипит череп, обрастая лириумом, пока бледная и окровавленная рука протягивает Корифею яблоко – Ты сам ведь знаешь, что паденье одного призвано всегда рождать другое. За этим ты пришел тогда. Разрушить старый мир, чтобы построить новый! Он сдавил яблоко и то кашей сползло сквозь пальцы грязной массой, истлевая окончательно ещё до того, как достигло земли. Кошмар был зол и темные глазницы запылали лириумом ярче, чем горели звезды. - Ты спрашиваешь, что можешь предложить мне? Ты! Ты, что обещал мне полный страха мир! Ты обещал кошмар и ужас, что страшнее Мора, “старый друг”! И что я вижу? Когда есть шанс его мне дать, ты говоришь мне… “нет”! Не уж-то дружба наша выгодна тебе до той поры, пока в моих услугах не отпадет нужда? Я друг тебе, пока не станет мешать тебе Кошмаров сонм в устроенном тобою мире. Шипение в переулках, в домах и под мостом становилось всё громче. Демоны бесновались, царапали камни, выламывали их и собственные суставы, пузырясь, рыча и вгрызаясь друг в друга. Демон выдохнул, потухнув вдруг и наблюдая, как стройные вереницы маленьких червей опутываю яблоню, сгрызая её корни, подтачивая её кору и заползая внутрь. - А впрочем… почему бы нет? – вдруг согласился демон и складки его маски с чавканьем закрылись – Обмен вполне будет равноценен, не так ли? Одна женщина – один дракон.
  21. 4 балла
    [15 Харринга 9:42] Wrong way ◈@Anders, @Calpernia◈ » Где-то под Тантервалем « «Дайте воды попить, а то так есть хочется, что аж переночевать негде!» — народная мудрость Как говорится, встречают по одежке. И сразу так не разберешь, кем является этот встретившийся на твоем пути. Враг, друг, одержимый, фанатик… А может, и всё сразу. Но когда ты устал, измотан, голоден, то не можешь и думать больше ни о чем другом, кроме как о краюшке хлеба и банальном углу для ночлега. А кто всё это предоставит – дело второстепенное. NB! Ставки, господа! https://mezzoforte.ru/s/depeche_mode/wrong.mp3
  22. 4 балла
    После вопроса императрицы повисла неловкая пауза. Во всяком случае, генералу Жан-Гаспару, обеспокоенному отсутствием на совете сребровласого юноши Лориана. Возможно, после их недавних похождений де Сагазан оказался не способен вспомнить кто он и где он находится. Твёрдо решив проведать своего товарища, Жан-Гаспар приготовился принять на себя возможный гнев её императорского величества. Глаза герцога метнулись в сторону Лавайе с немым вопросом, но ответа не последовало. Возможно, это было продолжением наказания за их халамширалскую выходку, кто знает… Жеан до сих пор не сменила гнев на благосклонность, несмотря на то, что Жан-Гаспар и Лориан сделали всю грязную работу и убрали с её пути самого могущественного врага. Ну что-ж, Жан-Гаспар ни на минуту не забывал, что Великая Игра есть поле боя опаснее того, над которым звенят мечи. Ремаш хорошо подготовил своего младшего брата к этому сражению, пусть сам того не понимал и теперь уже никогда не поймёт… Но правила этикета требовали от Жан-Гаспара взять слово сейчас, как потребовали бы от графа Пьера, если бы императрицу принимали в Халамширале. - Ваше императорское величество, – герцог де Лидс сделал уверенный шаг вперёд и немедленно склонился перед императрицей, как подобает шевалье, отведя левую руку за спину, а кулаком правой ударив по груди, – я своими глазами видел, как пал Бастьен Пру. Даю вам слово шевалье, что мы с генералом Лорианом сделали всё возможное для того, чтобы закончить Войну Львов и чтобы её эхо более не беспокоило ваше императорское величество и верховного маршала Лавайе. Когда заговорил Жан-Гаспар, среди верных сторонников Императрицы прокатился едва слышный ропот, всё-таки они не забыли, кому был верен Ремаш и не доверяли младшему брату герцога. Де Лидс понимал их, ибо то что Гаспар и Ремаш совершили под Халамширалом в самом начале Войны Львов, нельзя было забыть и простить. Никогда и никому. - Лидс стоит за свою законную императрицу! - громче, чем того требовал протокол, но искренне поклялся герцог, – И под стенами моего города, остатки армии узурпатора встретили свой бесславный конец. Сомневаюсь, что кто-то из шевалье, верных Гаспару избежал смерти на поле боя или плена. Участь тех, кто сложил оружие у меня нет права решать, поэтому, мы разместили их с подобающими положению почестями, но под надёжной охраной. Не сомневаюсь, что среди них есть немало достойных мужчин и женщин,готовых поставить свой долг превыше жажды мести. Прошу вас, окажите мне честь и возглавьте суд над побеждёнными в Лидсе. Конечно, императрице не требовалось ни разрешение, ни тем более просьба со стороны герцога. Однако, это была Игра и этими словами Жан-Гаспар выставлял себя в выгодном свете перед вассалами её императорского величества. Действительно, участь пленных сторонников Пру нужно было решить как можно быстрее и если бы решение принимал Жан-Гаспар, их всех отправили бы на самые опасные участки фронта, дав возможность погибнуть с честью. Но кто знает, какую форму обретёт милосердие императрицы… Форму топора палача или императорского прощения? Поживём, увидим. Жан-Гаспар спиной почувствовал взгляд Жеан и вознёс безмолвную молитву Создателю, надеясь, что он не обосрался. Во всём Орлее было только два человека, уважение к которым для Жан-Гаспара граничило со страхом и один из них уже кормил червей. Лавайе держала своих генералов в ежовых, даже в дикобразовых рукавицах и де Лидс не хотел её подводить как из уважение, так и из-за обострённого инстинкта самосохранения. Он не был трусом, десятки раз смотрел смерти в лицо… Но женщина, способная одним ударом меча отхватить, как это называют в далёкой Антиве “cojones” вселяла в него первобытный страх. И Жан-Гаспар этого не стыдился.
  23. 3 балла
    [20 Кассуса 9: 42 ВД] МЕСТНЫЕ СЛУХИ: ГОЛОДНЫЕ БОЛИ Уровень сложности: тяжёлый ◈ Galakhad, Melisandre Raven, Eyre ◈ » Ферелден, Кинлох и окрестности ⌔ Холодно, идёт густой снег « ♛ Game-master (Viraenis Lavellan) «How very fitting that they would build a prison for mages in the middle of a lake and make it look like a giant phallus». — Морриган Башня Круга на озере Каленхад функционирует и по сей день, всё так же под управлением престарелого Первого чародея Ирвинга и рыцаря-командора Грегора. Магов и храмовников здесь заметно меньше, чем было до разрыва Неварранского договора — здесь остались лишь те, кто вовсе не желал вмешиваться в конфликт, сохраняя абсолютный нейтралитет. К сожалению, не всем нравится такое положение дел, в особенности — сторонникам королевы Аноры, которые не прочь сыскать расположение правительницы, завербовав на её сторону оставшихся магов. Учитывая нейтралитет ферелденского Круга, взять магов они решили измором — ведь запасы провианта не вечны.
  24. 3 балла
    [1 Первопада, 9:42 Века Дракона] НЕ МЕШКИ И НЕ ВОРОЧИТЬ ◈ Tessa, Lorian de Sagazan ◈ » Орлей, Внутренние земли « «А какие фразы вы там употребляете?» — антиванский дипломат в Викоме В эти непростые времена всем без исключения нужно расслабиться. Даже у самого стоически настроенного гуманоида в конце концов сдает все, что только можно. И конечно же, самое удобное и доступное лекарство – Секс. Бурный, страстный, грязный – он может принимать не самые приятные образы, но всегда останется тем, что есть. Вот и тут так же получается. Может, привлекательной эльфийке не стоит волноваться о невнимании со стороны власть имущих, однако для Орлея, учитывая рипутацию шевалье, будет чем-то неожиданным, когда представительница угнетенного народа захочет соблазнить одного из гордых представителей этого ордена. В конце концов, любой голод нужно утолять, любой стресс – снимать. NB! не думаю, что вы, читающие предупреждение, обделены разумом для того, чтобы понять по аннотации и тегу, какого содержания будут посты в данном эпизоде.
  25. 3 балла
    В жизни каждого человека настаёт момент, когда всё хорошее в нём просто умирает. Это может быть вера, надежда, словом, всё что угодно. Как раз такой момент сейчас наступил для Мариан. Каждое слово, которое вылетало изо рта одержимого пробуждало в ней если не первобытную ярость, то что-то близкое к состоянию, которое эльфы называли утенерой. С каждым гнойником, который исходил зловонием изо рта бывшего товарища, разил неблагодарностью на всё хорошее и светлое, что было в Хоук. Эти слова отзывались в ней эхом. Повторялись и заняли собой всё её существо. Шок — вот что женщина ощутила. Шок от осознания, что одержимый перешёл черту, из которой нет возврата. Андерс умер в тридцать седьмом году. Этим всё сказано. Он умер для неё тогда, когда взорвал церковь. Существо, что сейчас исторгало на неё свой гнев, который фактически не был подкреплён ничем, кроме его собственных домыслов и обид, не мог быть тем Андерсом, которого она знала. Его телом и разумом полностью овладело иное существо, что отступник звал Справедливостью. Нет, здесь нет никакой справедливости, есть только Месть. Именно она толкала его вниз, заставляя видеть в окружающих своих врагов, говорить и делать то, что он делал в данную минуту. Это не тот человек, которого она знала. И уже совсем не тот Андерс, которого она видела в последний раз перед тем, как сказала свои последние ему слова…Та сцена до сих пор была свежа в её памяти. «...Андерс стоял на коленях, ожидая своего приговора. Кажется, молчал. Повсюду оказались раскиданы обломки некогда возвышавшейся над Киркволлом церкви. Теперь её нет. Но есть последствия, с которыми предстоит разбираться не только ей. Но и другим людям. Не важно, имели они власть или нет. Сегодня кто-то потерял любимых. Кто-то получил ужасные увечья. Жёны, мужья, братья, сёстры, сыны и дочери, бабушки и дедушки — все, кто был в самой церкви или проходил мимо — погребены под её обломками. Думал ли Андерс о последствиях для тех людей, которых, как он говорил, желает защитить? Определённо нет. Его ум занимала революция. Раскиданные по всем злачным и не очень местам Киркволла манифесты были лишь цветочками по сравнению с тем, что он совершил буквально считанные минуты назад. Они оба стояли на руинах прежнего мира, который вот-вот сорвётся в пропасть. Уж не об этом ли её предупреждала Флемет?! Мариан мотнула головой, сбрасывая наваждение. Васильковые глаза пылали, искрились десятками мелких бело-фиолетовых молний. Их недобрый взгляд был направлен на затылок одержимого мага. Ей бы привести задуманное в действие, но она медлит. Хоук не хочет насилия. Знает, что это не выход. А ещё она знает, как отреагирует Ваэль, Мередит и Орсино. Знает, в каком положении окажутся все маги без исключения, стоит ей пощадить Андерса. Но рука, в которой зажат кинжал, предательски дрожит. Кажется, впервые в её жизни. Она знает, что всё можно решить собственной кровью. Сделать надрез или просто коснуться острия ритуального кинжала. Лишь капля её крови и отступник прекратит своё существование. Но даже это она сделать не может. Кинжал выпадает из её рук. — Жизнь за жизнь, — подобно смертельному приговору, холодно произносят её губы. Как-то раз они условились, что будут помогать друг другу. Их навыки нужны были для выживания. Они не были лучшими друзьями, да и в принципе друзьями их сложно было назвать. Мариан предпочитала считать Андерса поехавшим человеком, как бы не пыталась разглядеть в нём что-то хорошее. Оно было. Правда. В чём-то беглый страж казался ей даже привлекательнее Фенриса. И сначала Хоук действительно хотела дать шанс ему и себе. Но чем больше она его узнавала, чем дальше это всё заходило, тем яснее она понимала, что не готова делить дорогих ей людей с кем-то, даже если этот кто-то нематериальное существо из другого мира. Существо, что возникло в Тени и стало частью Андерса по воле отступника. Мариан помнила всё, что тот ей рассказывал. Помнила кем он был до сего момента. Целитель, что не жалел своих сил на благую цель. Он лечил всех и не единожды спасал жизнь самой Мариан. Меньшее, что она может сделать — ответить ему тем же. Женщина подходит ближе. Её рука ложится на плечо одержимого. — Сегодня я пощажу тебя, — в голосе точно слышится горечь, — но в городе тебе оставаться не позволю, — она делает глубокий вздох, прежде чем продолжить, — я изгоняю тебя из Киркволла. Запомни, Андерс. Живи с тем, что ты сделал. Запомни каждый момент своего поступка. Запомни крики тех, кто только что потерял под завалами церкви своих любимых и дорогих сердцу людей. Помни и никогда не возвращайся. Клянусь, — она с силой и до боли в собственных пальцах и ногтях сжала его плечо, — если ты появишься здесь ещё раз… Если ты посмеешь представь пред мои очи, клянусь, твоя жизнь навсегда оборвётся. Я убью тебя, Андерс… Она дала клятву, которую исполнит. Защитница всем известна, как человек, который выполняет свои обещания. Об этом лучше всего осведомлены её союзники и товарищи, с которыми та прошла долгий и трудный путь. И сейчас это было прощанием...Мариан надеялась, что он послушает её предостережение и больше никогда не вернётся. Одной рукой она подняла с земли кинжал и вонзила Андерсу в его раскрытую ладонь. Доказательство. Вот чем станет кровь на кинжале. Доказательство, которое она предъявит всем. Сегодня отступник, взорвавший церковь, официально станет мёртв для всего мира. Ладонь он так или иначе залечит. Возможно, уйдёт в подполье, а она...так и останется в этом городе разгребать то, что стремительно последует цепью нескончаемых событий за столь беспрецедентный поступок. Мередит будет рвать и метать. Она оставила его среди руин. Ушла, так и не обернувшись. Мариан показалась среди развалин колонн Верхнего города, когда увидела лица своих друзей, что оказались в этот момент с ней рядом. Большим пальцем правой руки она демонстративно провела по окровавленному кинжалу, а затем, нанесла хорошо знакомую полосу крови на переносицу. Знак того, что очередной её враг — повержен. — Идём, — безапелляционно бросает товарищам приказ Защитница Киркволла, направляясь в сторону каземат...» Воспоминания обжигали. В её сердце вновь разрасталась червоточина боли. Она стольким пожертвовали ради этих людей. Столько отдала этому городу и как никто другой, стремилась помочь не только своей семье, но и своим товарищам, с которыми невольно связала её сама жизнь. И не такие слова она хотела услышать от Андерса. И не такие наглость и хамство терпеть от того, кому даровала шанс на искупление. Даже больше… Она нарушила только что клятву, которую обещала исполнить, появись он в Киркволле, но проявила милосердие, дав ему шанс объяснить, почему он вообще сюда пришёл. А он умудрился притянуть за уши даже Мерриль, с которой если у неё и возникали недопонимания, то как правило, обе девушки старались остыть и попробовать найти точки соприкосновения. Хоук никогда не оставляла никого в беде. Такова её натура. А уж если кто-то пытался навредить Маргаритке, то пощади его Создатель, Мариан такого бы никому не простила. Мерриль ей почти что вторая Бетани. Такая же милая глупышка, пусть и повзрослевшая. Одуванчик, которого хочется защитить от всего мира. Закрыть собой и не подпускать никого. Но Андерс обвинил Мариан в бездействии, а этого защитница простить никак не могла. Ручки кресла, в которые Хоук вцепилась скорее машинально, чтобы не поддаться желанию сомкнуть руки на горле отступника, треснули. Дерево не было сухим или слабым. Хоук сделала это магическим воздействием. Чародейка всегда умела держать эмоции под контролем, но сегодня в ней это изменилось. Мариан продолжала дышать. Слышала, что говорит Авелин, слышала, как вступался за неё Фенрис и даже то, как Маргаритка напомнила о том, чему когда-то её учила Хоук. Они не пытались встать ни на чью сторону, за что стоит сказать большое спасибо. Продолжение этого разговора на повышенных тонах, да с применением магии, не удалось бы избежать, не встань между ней и Андерсом Авелин с Мерриль. Этот жест подействовал на сознание Хоук лучше всего. Слепая ярость начала затухать, хоть желание разбить черепушку одержимого об стену всё ещё оставалось сильно. Но отпустить его просто так она не могла. Не взирая на обстоятельства, чародейка поднялась с кресла, бросила равнодушное «минутку, пожалуйста» и спокойно обошла обеих женщин, направляясь к выходу. Жестом Хоук позвала за собой капитана городской стражи. Мариан успела нагнать Андерса почти у самого выхода. Просто так ему уйти она не могла позволить. — Эй, «Андерс», — зовёт его Хоук и следующим же действием заносит кулак и со всей силой ударяет его в лицо, желая сломать нос. Но бить не продолжает. И даже не применяет магию. Вместо этого она просто смотрит на него. — Не уважай я мнения Мерриль и её народ — никогда бы не стала помогать и тем более предлагать помощь. Ты меня знаешь, одержимый, — скрестив руки, зло говорила Хоук, — Но не смей строить из себя праведника, когда по твоей вине погибло множество людей при взрыве церкви, а часть из них получила психологическую травму до конца своей жизни. Ты видел их боль? А шрамы? Спасибо, ты удружил здешним не больше моего, с чем я тебя и поздравляю. Забавно, что ты говоришь об эльфийских детях, когда раньше ты не делал различий между пациентами. Но это твоё дело. Оправдываться за свои действия — не буду. Те, кто должен быть в курсе, осведомлены, что я делала по другую сторону Недремлющего моря. Поверь, там всё гораздо хуже. А теперь, мой дорогой «друг», я предупреждаю тебя в последний раз. Одна ошибка — и ты труп. И я жизни не пожалею, чтобы достать тебя из самой Тени и уничтожить. А теперь, проваливай из моего дома. И не смей приближаться к опасным реагентам без Мерриль, — с этими словами Мариан открыла входную дверь и жестом указала отступнику, куда он должен пойти со своими двойными стандартами. Ради всеобщего блага, она бы ни за что не допустила его к работе с людьми, убила бы на месте, но понимала, что и этот шанс не стоит упускать. Коль дело серьёзно, возможно, что его знания на что-то да сгодятся. Пусть только попробует сбежать или навредить кому-то. Сломанные кости — меньшее из зол, которое одержимому предстоит пережить. Определённо, стоит найти информацию о том, каким образом можно уничтожить духа. На тот случай, если до его дурной головы не дойдёт смысл её слов. Ведь не дошёл же до сих пор. Мариан не простила. Не забыла. Лишь отсрочила ему смертный приговор. Васильковые глаза, что раньше искрились молниями, сейчас казались мрачнее грозовых туч над Киркволлом. Холоднее, чем магия льда и завывающий ветер по ту сторону двери. Женщина даже не ощутила его прикосновения к голым ступням и тонкому шёлку халата. Её занимал лишь вопрос выпроваживания того, что осталось от «Андерса», из своего дома. Уже потом она подробнее сможет расспросить про то, что известно Мерриль и Фенрису. И, конечно же, попросит Авелин об одной очень значимой услуге. Нельзя оставлять преступника без внимания и позволить, в случае чего, сбежать. Но этом позже...После того, как Защитница прекратит буравить тяжёлым взглядом одержимого.
  26. 3 балла
    And now I see clearly… All this time I simply stepped aside… Однажды один малефикар поведал Мерриль – да и всей “киркволльской банде” заодно – крайне забавную вещь. О магии, текущей в эльфийской крови, магии спящей, особой, не похожей ни на какую другую. Звали этого малефикара Хион, и с головой у него всё было очень серьёзно не в порядке… Но какое-то зерно истины в его словах всё-таки было. Эльфы, в среднем, действительно тоньше чувствуют магические потоки, колебания завесы и другие подобные вещи, и у Маргаритки в прошлом была пара возможностей хорошенько в этом убедиться. Впрочем, конкретно сейчас не нужны были никакие “врождённые способности” для того, чтоб буквально затылком ощущать, как бушует, закручивается двумя водоворотами само Запределье. Андерс и Мариан, целитель и Защитница… Как далеко вы в итоге готовы зайти? И, что важнее, а как далеко готова зайти ты? “Ar’an dosan ehn varshiir; lahna su em, i jugaran I’tel lanaste, i’tel geal” Камень. Только камень вокруг. Тёплый, сонливый, нагретый камень. Греет продрогшие ступни, приятно тычется в уставший затылок, скользит под тонкой ладонью… Этот камень устал, он почти что спит, утомлённый своим буйным прошлым. Такой камень не раздвинется, не пропустит просто потому, что ты его вежливо об этом попросишь… ”Irlahna veredhe in lea’vune Lasa nan’ise nuis, tuaun leal” Ладонь скользит влево, всё дальше и дальше, пока не упирается в совсем иную стену. Камень, да, но другой, раскалённый, почти что обжигающий. Старый, да, но не настолько, как стены вокруг. Он меньше, живее, легче на подъём, да ещё и вечно разбужен гудящим внутри себя пламенем. Хорошо… Очень хорошо. Будет, на что опереться… “Неужто я и правда думаю о подобных вещах? В этом доме?” “Думаешь, колдунья, ещё как думаешь!” ”Но до этого не дойдёт, ведь правда?” — Чья бы корова мычала… — прозвучал вдруг раздражённый голос Фенриса, и Мерриль лишь шумно выдохнула в ответ. ”Ладно, может быть и дойдёт…” Одним слитным движением Мерриль поднимается с пола, и обнаруживает себя стоящей прямо подле Авелин, вышедшей в центр комнаты. Вот только если капитан явно хотя бы старалась держать как Мариан, так и Андерса в поле видимости, Марагаритка оставила уходящего прочь Андерса за спиной, глядя прямо в глаза Защитнице этого многострадального города. — Я поддержу капитана, — бросила эльфийка со столь редкой для неё твёрдостью в голосе, — “Прошлое прошло”, как говорила всё та же незабвенная Изабела. И хотя я всё ещё искренне верю, что из этого самого прошлого можно извлечь немало полезного, будущее – оно всегда важнее. И этому простому правилу меня научила в том числе и ты, Хоук. Так почему же сейчас… ”Одно время ты казалась мне идеальной, знаешь? Понятное чувство, в моей ситуации. И всё же…” Эльфийка помотала головой, так и не закончив мысль, а затем продолжила: — У вас тут город по частям разваливается, а вы всё ещё ставите во главу угла старые счёты… Да, к слову о счётах. Хоук, ты говорила о шпионе. Что он тебе нужен. Так вот, я понятия не имею, тот ли это самый шем – на вопросы про внешность мне пока не ответили. Но одного шпиона мы поймали, так уж вышло. Я допросила его, и сейчас он мёртв. По моей вине. Однако кое-что из него выжать удалось, и это “кое-что” мы вполне могли бы обсудить вместо бесконечного метания из пустого в порожнее… Тоненькая и худая, в этот момент Мерриль со стороны странным образом напоминала один из столь ненавидимых Варриком сталагмитов. Ноги словно приросли к камню, стали с ним единым целым – так просто с места не сдвинешь. Пока всё было даже относительно цивильно. Звучало множество вопросов, но никто не давал никаких ответов. Пока, кажется, ситуацию ещё можно было спасти, вывести в адекватное русло. Но Мерриль слишком хорошо чувствовала, как закручиваются потомки магии вокруг, натягиваются, как тетива на пока что не спущенном луке. И потому готовилась тоже, пусть и скорее морально. Тянуться к Запределью она не спешила, но в этом и не было необходимости. Оно итак было рядом, рукой подать, и чародейка была уверена, что, в случае чего, как минимум защиту выставить она успеет. Классические барьеры Маргаритка не любила, но всегда оставался “теневой щит”, простой и надёжный, способный поглотить почти любое заклинание. Был у такой защиты и минус, конечно, причём существенный – силы она выпивает ну очень быстро. Но когда это Мерриль пугали подобные “мелочи”? I apologise… I apologise.
  27. 3 балла
    Быстро взяв в руку бутылку вина, эльфийка посмотрела в узкое темное горлышко, будто размышляя о чем-то. А затем, охнув, коснулась губами холодного стекла и сделала нескольких крупных глотков, не сколько захмелев, сколько уже лишний раз похмелившись после выпитого раннее. По горлу разлилась приятная горечь, а язык рефлекторно облизнул губы, когда женщина закончила пить и негромко закашляла. Поставив бутылку обратно на стол, она несколько раз поморгала. Тесса никогда никому не говорила, что ее организм плохо переносит курево и спирт. Поэтому каждый раз когда она прикасаться к табаку или алкоголю, ее крышу сносит практически мгновенно. Усевшись полубоком на стул напротив Лориана, она вальяжно развалилась и закинула ногу на ногу. Несколько пуговиц на ее голубой рубашке были растегнуты, обнажая ее аккуратную ключицу, тонкую жилистую шею и покрытую веснушками бледную грудь. – Конечно, - ответила она вежливо, но достаточно вызывающим тоном. Ее губы растянулись в скупой, подавляемой полупьяной улыбке. Затем она старательно подлила парнишке еще вина, и за компанию сама догналась следом. – Вечер признаний, вечер откровений, - пропела она весело. Дно стеклянной бутылки издало тихий стук, вернувшись на стол. - Ну разве служанка имеет право отказаться? С расхристанной рубашкой и расправленным воротом, у этой "служанки" отчетливо виднелся каждый изгиб ее блестящих от пота сильных плеч, а закатанные рукава не скрывали ее сильных запястий и мозолистых длинных пальцев, созданных явно не для того, чтобы держать ими метлу. – Вы в порядке, месье? - Улыбнувшись чуть шире, лукаво уточнила она, изогнув тонкую бровь. – Красный как помидор... Тыльная сторона ее стопы легко коснулась ноги дворянина и погладила ее от колена и чуть выше. – Перетрудились на холоде, а? Я сама-то необразованная совсем, ремесла вашего знать не знаю, но могу поспорить, что тяжело это все, в бумагах копаться, читать и писать. Так Вы тогда пейте побольше, вино от всего лечит, и от телесной усталости, и от духовной, от всей вообще. И закусь за обе щеки давайте, я кому ее готовила-то? - Эльфийка покивала головой, долила в бокал Лориана и настойчиво подвинула ему. – Как там на войне-то дела хоть, ваш вашество? - Невзначай спросила она совершенно будничным тоном. - Вы мне скажите хоть, в общем, мы побеждаем-то, или нет? Есть еще надежда? Хотела бы я повлиять на что, помочь чем, но вот, коль спросили, с детства только и занималась, что горшочки раскрашивала, да мусор выносила, знаете ли, знаю место свое, никуда не лезу, ничего не трогаю... А как война началась эта - сразу решила к нашим, орлейским поближе держаться, чтоб полезной быть, дела делать, по дому помогать, лишнее убирать... Вы пейте-пейте, в вине сила, так прабабка моя говорила, пока Тень ее к себе не побрала. Кончик сапога эльфийки, из под которого выпирают пальчики ее ног, скользнули по внутренней части бедра господина, но лишь мельком. – Ну вы смотрите как чувствуете себя... А то щеки ишь какие красные уже... Ну я-то что, вы мне только скажите, я вам от напряжения и еще какое лекарство подарю... Пара серебрянников - и придумаем что-нибудь, не сомневайтесь. - Она игриво прикусила губу и подмигнула, ликуя от того, что ее смесь подействовала так, как и должна. Правда и ее собственное сердце стало биться раза в полтора чаще, а на лбу выступила испарина, но она постаралась не уделять этому внимания, расслабленно, но достаточно твердо глядя Лориану в глаза.
  28. 3 балла
    Положение адъютанта при любом командующем войсками обязывало к обильной бумажной работе. Генерал-адъютанта – тем более. Маршал Лавайе, как руководитель одной из действующих сил в Орлее, была обязана следить за тем, чтобы солдаты получали все в срок. Попросту говоря, чтоб проблем со снабжением не возникало. Для этого и был Лориан, который вдоль и поперек исследовал всю документацию, с которой обязана работать маршал. Много цифр, не менее много букв, и все это – отточенным канцелярским подчерком, которым обладал Лориан. Война – это не только сражения, в которых Лориану довелось поучаствовать. Война – это много, много бумажной работы, пусть бы кто чего не говорил. Уже не первый день Лориан трудился в импровизированном штабе, и вот осталось совсем мало работы, которую уже наконец хотелось добить. Но сил попросту не было. Не в усталости дело, а в монотонности, которая изводила, делала день ото дня похожими друг на друга. Поэтому появление в его покоях эльфийки-служанки было воспринято как то, что помогало вырваться из обычного распорядка. Что сказать, Лориан привык к другой служанке, и эта все ещё была для него нова. Не то чтобы отпрыск семьи Монтлаурес де Сагазан запоминал имена каждой прислуги, но так уж получилось, что имя этой эльфийской особи он запомнил – Тесса. Почему? Сложно сказать: вероятно, дело в простоте или в какой-нибудь ассоциации, которая позволила въесться имени в память юноши. Она была хороша собой и исполнительна – что ещё нужно от служанки? С ней, как и со всей прислугой, Лориан был учтив, так что он не ждал со стороны Тессы чего-то злонамеренного. Однако сегодня она была... другой? Лориан привык к тому, что Тесса была несколько холодна, но сейчас в ней чувствовалось больше живости, игривости. Естественно, что молодой шевалье сразу же предположил, что эльфийка была нетрезва. Причины подобного изменения в распорядке он не знал, однако наблюдение было интересное. От Лориана не ускользнуло, что Тесса проявляет к нему интерес. Конечно же, это не могло не заинтересовать серебровласого юношу. - Спасибо, Тесса, - короткий кивок, сопровождающийся легкой и благожелательной улыбкой на губах. Встав с места и взяв стоящий рядом с ним бокал, Лориан наполнил его принесенным вином, после чего взял небольшой кубок, который скорее был декоративным элементом, но изначально предполагался для вина, наполнил и его. Бокал был протянут эльфийке, - выпей, Тесса. Лориан не думал, что ему могли что-либо подсыпать в вино, отравить. Он просто привык не пить первым, когда делает это не в одиночку. Конечно же, он не мог не отметить необычность вкуса данного вина, но из-за того, что эльфийка сама пила вино, юноша не испытал особого беспокойства по поводу своей персоны. Тем более, что он сам время от времени принимает некоторые противоядия. - Вообще я бы хотел побольше о тебе узнать, Тесса. Если ты не против. Непрерывно работать – дело скучное, поэтому ты не составила бы мне компанию на… этот вечер? Лориан не сразу задумался над тем, как его слова могут звучать. Он сам не придавал им изначально какой-то неоднозначности, но… ему стало жарко. Неожиданно. Состояние было такое, будто бы он слегка простыл, особенно горели щеки. Кроме того, что ему стало жарко, Лориану не было плохо. Вот только его организм реагировал странно на внешнее воздействие. Неожиданно для себя юноша понял, что пока он тут мило беседуют с эльфийкой, смотрит на неё, на очертания её тела, скрытого одеждой, у него случилась сильнейшая эрекция. Такую он точно не мог ожидать.
  29. 3 балла
    Чуть больше недели назад, старая служанка в штате месье де Сагазана скончалась от неизвестной болезни. Уважаемой другими слугами даме, мадам Шатте, было почти восемьдесят лет отроду, поэтому никто особо не удивился, когда она стала увядать. Добрую леди, у которой с месье де Сагазаном был духовный контакт и хорошие отношения, похоронили со всеми почестями. Траур длился недолго, а камергер Лориана и вовсе не имел времени грустить; почти сразу после похорон, он начал поиск другой кандидатуры с такими же навыками, какие были у леди Шатте. Удивительно, но не прошло и пары дней, как замена была найдена, да не какая-то, а очень даже необычная. Немолодая эльфийка невысокого роста, с широкими плечами и копной мягких, кремового цвета волос, как будто бы была рождена для работы важной служанкой. Она умела писать, читать на двух языках, работать руками и даже владела навыками гончарного ремесла. Разумеется, зная то, что господин не оторвет ему голову, если он притащит эльфа, камергер нанял женщину на работу и предоставил ей жилплощадь в каморке под крышей дома. Существо из низшей расы на удивление не подвело ни камергера, ни разочаровало нового господина. Оно знало свое место, поэтому оно очень быстро прижилось в доме аристократа. Кроткая и послушная, но с огнем и сталью внутри, которые она не могла скрыть как бы они ни пыталась, эльфийка работала как следует, а в свободное время разрисовывала посуду, горшки и вазы, так, что на них было любо дорого смотреть... Несмотря на то, что Тесса быстро стала частью большой семьи, коей является прислуга Лориана, многим казалось, что она что-то скрывает. Исполняет работу слишком ответственно и качественно, мало говорит, да и вообще, ходит себе на уме, будто бы не от мира сего. По тому, как она держится, и какую одежду носит, многие догадывалась, что до попадания в дом господина она была вовсе не служанкой, и жила не в грязном гетто. Некоторое время спустя, Тесса отпросилась у камергера и направилась в поле, где набрала особенных трав, а затем вернулась в свою комнатушку, где готовила специальное пойло. Ничего для нее необычного, просто яд, который особенным образом влияет на человеческий организм. Когда у господина Лориана пришла пора ужинать, она направилась на кухню, подлила этот удивительный яд в вино, и как ни в чем ни бывало направилась в опочивальню аристократа. Там она осторожно постучалась в дверь, и, не дожидаясь ответа, протаранила плечом дверь и вошла внутрь с подносом в руках, на котором была разложена всяческая еда, которой можно было бы накормить дивизию пехоты. – Время позднее, трапезничать извольте, - произнесла она в свойственной ей манере, не как служанки говорят с хозяевами, а скорее как заботливая матерь говорит со своим непоседливым ребенком. - Месье Коннард хотел приготовить крабов, но я сказала, что их лучше будет подать на завтрак. И мы приготовили, - она начала неспешно ставить с подноса тарелки на стол, попутно перечисляя, - мясо по Ферелденски, - жутко выглядящее, но очень аппетитно пахнущее жаркое оказалось на виду, - бобы и кабачки, - она поставила на стол странного вида разноцветный салат, - и, мое любимое, - очень скупо улыбнувшись, и прикусив пухлую от природы губу, поставила на стол миску с какими-то ягодами, - чернично-клубничная смесь, полезно для фигуры, как говорят. С этими словами Тесса слегка выгнулась в спине и поставила на стол откупоренную бутылку вина, запах от которого смешивался с ягодным и создавал весьма чарующее сочетание. Параллельно с этим она достаточно неприкрыто пробежалась взглядом по телу хозяина, мысленно прикинув, как такой худощавый человек может быть воином. Он едва ли может сравниться с ней по ширине плеч! – Кхм... Да. Вот. - Эльфийка неловко прочистила горло, выпрямилась и заправила локон светлых волос за ухо. Она и сама слегка приняла перед тем, как приняться за работу, отчего ее холодная маска слегка потрескивала, словно зимний иней на окнах домов. – Изволите чего-нибудь еще?
  30. 3 балла
    Катакомбы поглотили всю торжественную процессию одного за одним своим угрожающим тёмным ртом. Ближе ко входу свет с поверхности их ещё достигал, сначала удовлетворительно озаряя лестницу, позже – отражаясь бликами на сырых ступенях, давая хотя бы намёк на место, на которое следовало наступать. Далеко не все ступени были в идеальном состоянии: какие-то были более скользкими чем остальные, какие-то были покрыты трещинами, а некоторые и вовсе уже потеряли пару кусков и грозились обвалиться дальше. Подземные переходы не собирались медлить, чтобы дать новым посетителям понять весь масштаб своей древности и заброшенности. Очень скоро магам Верреса пришлось призывать светлячков, чтобы никто из присутствующих точно не сломал шею ещё на входе. Пусть толпу ни один из мужчин с собой привести не догадался, им всё равно пришлось потолпиться на некоторых участках, чтобы обойти особо нестабильные и отсутствующие участки ступеней. Характерный запах подземелий наверняка начал бить в нос всем присутствующим ещё во время спуска, но даже это вряд ли могло их подготовить к тому, как раскроется этот “букет” внизу. Свежий воздух и свет явно были здесь редкими гостями: в катакомбах было холодно и настолько сыро, что стены местами блестели, а из щелей меж камнями стекала мутная влага. Запах плесени в воздухе был настолько насыщенным, словно не обвалившиеся части переходов держались больше за счёт толстого её слоя, чем за счёт каменных стен. Другая растительность тоже давала о себе знать в виде всяческих вредоносных трав, которые плевать хотели на солнечный свет и тепло и пробивались местами из землистого пола, проползая по стенам вверх. Земля под ногами была склизкой, как уличная грязь после дождя, и хлюпала при каждом шаге. Если затхлости, влаги и плесени в воздухе было мало, то вместе с ними можно было почуять вонь, сопутствующую с активной жизнедеятельностью грызунов, а также с закономерным этой жизнедеятельности концом – запах отходов, гнили и разложения тянулся из глубин переходов и даже имел один источник прямо у входа. Первый спустившийся храмовник приземлился ногой во что-то липкое и хрустящее, после чего “аромат” рядом с ним стал сильнее. Этим “чем-то” оказался полуразложившийся труп жирной крысы. Путь был прямым довольно недолго, словно существовал только как прелюдия ко всей той паутине ходов, которая ожидала их впереди. Оканчивался он довольно хорошо сохранившейся аркой, по обеим сторонам которой висели не горящие и давно отсыревшие факелы, а за ней образовывалась своеобразная вилка из трёх проходов дальше. Проход посередине шёл строго вперёд и пока что из-за темноты нельзя было сказать, присутствуют ли в нём какие-либо повороты. Крайний правый коридор также шел вперёд, но недалеко и сразу же поворачивал направо. Крайний левый был наверняка идентичен правому, но наверняка никто уже не скажет – он был целиком завален камнями и землёй. Начало было несложным, но уже давало понять, что без карты здесь можно очень быстро заблудиться.
  31. 3 балла
    Этот мир никогда не будет прежним. Все, что когда-либо было знакомым и привычным, сгорело в пламени сражений. Нескончаемая битва за Сегерон — мост между двумя мирами — закончилась поражением для людей. Под усилившимся натиском кунари, выжившие имперцы отступили к Донарксу. Прибрежные земли Тевинтера были захвачены, а люди насильно обращены в Кун — религию новых времен. Нет власти, но есть порядок. Есть равенство, и есть свобода. Рабства не существует. Казалось, что совершенство достигнуто, и человечество готово встать на новый путь. Путь, в котором нет места несправедливости, конфликтам…И магам. Круги пали. И неисчислимое количество магов, в надежде обрести желанную свободу, погибли от мечей рогатых захватчиков. Те, кто был удостоен чести стать саирабазом, ломались от тяжести оков и суровости наказаний. Нет личности, но есть оружие, созданное для вечного служения и контроля. Андрасте не сможет защитить оставшихся магов от железной пяты кунари. Начинается новая эра. Найдутся ли те, в чьих сердцах еще теплится надежда возвратить все обратно? ____________________________ История начинается в Пар Воллене, в одном из крупнейших виддатлоков Кунандара. Там, в мягком сумраке свечей, три жрицы готовятся принять тех, кто не ведал о своем истинном пути. Теперь, отлавливать васготов стало гораздо проще — и было удивительно, сколь многие из них желают приобщиться к законам Кун. — Подайте чашу. — Командует самая старшая из тамассран, омывая руки в алой маслянистой жидкости. Ее темно-серые пальцы красиво блестели в бликах свечей, и одна из жриц невольно засмотрелась на это зрелище. Хисант, молодая кунари лет пятнадцати от роду, разжигала по углам благовония, изредка кидая взгляды на организованную процессию. Она смотрела за тем, как двое высоченных солдат несут к центру зала большой чан. Тут же, неподалеку от него, ставится округлый кувшин, из которого в воздух вьется фиолетовый дым. Наблюдать за этим — быть частью этого — Хисант находит большой честью и ответственностью, посему с большим упорством развеивает приторные струи благовоний и протирает металлическую окантовку на пьедесталах. Она стоит достаточно далеко, чтобы видеть прочих кунари, но достаточно близко, чтобы слышать их разговоры. — Когда их приведут? — Подает голос вторая тамассран и хмурится. Ее неспокойное ожидание перекидывается на двух воинов неподалеку. — Скоро. Проверь ножи. — Кажется, что старшую женщину волнение совершенно не заботит. Она раскладывает на одном из столов сопутствующие ритуалу инструменты и достает книгу — одну из копий писания Кослуна. Книгу, что является средоточием всякого завета Кун. — Я надеюсь, все пройдет хорошо. — Третья жрица кажется наиболее спокойной и оптимистично настроенной из всех, но ее настроение не способно сбросить хоть каплю того напряжения, что висит в воздухе. Хисант неподалеку нервно сглотнула и, закончив с благовониями, тихо притаилась у одной из колонн. Имеет смысл постоять здесь, покуда старшая тама не позовет ее по надобности. Девушка потерла нижнюю губу; Заниматься потенциальным вытиранием крови и слюней у посвященных ей не очень хотелось. Но, если того потребуют… — Подойди! — Неожиданно громко гаркнула жрица и девушка резко отпрянула от колонны, семеня босыми ногами по вычищенному полу. Она не думала, что ее помощь понадобится столь скоро, но спустя какие-то секунды, Хисант молчаливо протирала поданные ножи, кюветки и иглы; Все то, что может понадобиться при… Неожиданных обстоятельствах. Прошел еще час до того, как двери храма распахнулись, и помещение пополнилось свежей кровью. Люди со связанными руками лишь внешне походили на пленников — нет. Каждому из них предстояло стать частью великого будущего, путь к которому начинался с малого — принятия. Старшая жрица сурово окинула взглядом потенциальных новичков, задержавшись на образе безрогой смуглой кунари. Какая редкость и какая возможность… — Shanedan, kabethari. Мы приветствуем вас. — Ее голос звучал торжественно и громогласно. Хисант притихла и вжала голову в плечи, с опаской наблюдая как за связанными людьми, так и за их сопровождением; Бен Хазрат, не иначе. — Сегодня, вам дан шанс изменить свою судьбу, отринуть ошибки прошлого, и начать свой путь заново — без грехов и слабостей. Воспользовавшись им, вы сможете найти правильное место в жизни. И мы поможем в этом. В тоне тамассран зазвучали доброжелательные ноты. Игра ли…? — Но даже если вы откажетесь, — Кунари оперлась руками о пьедестал возле чаши и напряглась, подобно хищной кошке, — Мы не бросим вас на произвол, и более того, даруем свободу. «Свободу…» — Пронеслось в голове Хисант, что уже во все глаза рассматривала безрогую великаншу. — Мы не враги. Напротив, мы несем стремление помочь каждому из вас обрести себя, перестать метаться в ужасах воин, конфликтов и противоречий. С нами, вы будете в безопасности. Так что… Она протянула руку к связанной женщине и нежно улыбнулась не только васготам, но и тем, кто привел их. — Вы согласны присоединиться к нам?
  32. 3 балла
    Часть I ANDERS | АНДЕРС ...из Андерфелса, Блондинчик 9:06 ВД, человек Маг, духовный целитель, Месть. Скрывающийся пре(от)ступник, травник, целитель. Мятежный маг. Дезертир Серых Стражей. ○ Способности и навыки: Вот уже четыре года с момента Киркволльского инцидента Андерс вынужден скрываться, все время по максимуму используя природную изворотливость и изобретательность. Жизнь научила мага искусно лгать, чесать языком, притворяться и маневрировать, – все для того, чтобы просто выжить, даже несмотря на то, что для мира он уже мертв. Он имеет весьма неплохие общие навыки скрытности и в той или иной степени может предугадать, как собеседник может себя повести. Однако, там, где нет людей, витиевато точить лясы – мало для выживания. В какой-то степени он приобрел незамысловатые навыки для жизни в дикой местности (в том числе и просто на улицах, которые с некоторых пор тоже можно назвать дикой местностью). Может грамотно сложить костер, построить временное убежище из подручных материалов, очистить воду, приготовить еду, знает, какие части которых трав можно употреблять в пищу. Также имеет достаточно высокие познания в травничестве вообще – по виду листьев и запаху цветков сможет определить вид растения и опознать его свойства. Отдельно стоит сказать о широких познаниях в человеческой (а также порождений тьмы, эльфийской и дворфийской) внутренней анатомии и процессах, которые происходят в живых организмах. Андерс знает подход ко множеству болезней и может лечить даже без использования магии. Умеет ездить верхом, обучившись этому нехитрому навыку при поспешном бегстве из Киркволла. Отлично читает и пишет на торговом, знает пару фраз на тевене и гномьем (может поздороваться, попрощаться и выругаться), обычно не допускает ошибок при письме, но имеет проблемы с запятыми. Не то чтобы даже разбирается в устройстве политики Тевинтера, но сможет отличить альтуса от лаэтана, а раба от сопорати. Может съесть и выпить практически что угодно и не имеет отвращения к неприятным запахам или видам. Играет на лютне! Магия: Как духовный целитель, Андерс когда-то установил прочный контакт с духом Справедливости, который дал ему доступ к таким заклинаниям, как групповое исцеление, возрождение, аура очищения и хранитель жизни. По типу и подобию этих заклинаний может просто лечить вне боя, достаточно быстро, стабильно и мощно. Помимо того, ранее в Круге отступник обучался стихийной магии, из которой так и не смог выбрать определенное направление, лучше всего освоив только огненный шар, вспышку, шаг в Тень, цепную молнию и каменный доспех. При обучении магии созидания, соответственно, лучше всего познал лечение и ускорение. По-другому же дело обстоит, если затрагивать Месть. Дух-демон, вселенный в его сознание и тело, дает Андерсу неоспоримое на данный момент преимущество – его заклинания стабильны, потому что ему не приходится самому устанавливать хрупкую связь с Тенью, за него проводником энергии служит Месть. И это куда более сильный и константный канал, – когда демон охватывает тело Андерса, заклинания становятся куда мощнее, а время перезарядки несколько сокращается. Также, несмотря на очищение духом, в крови одержимого все еще осталась толика скверны. Ни на настоящий, ни на ложный Зов он уже не ответит, но ни от кошмаров, ни от тянущего ощущения в жилах не избавится. А еще не избавится от непомерного аппетита. Часть II Рост: 176 см. Хэдканоны внешности и особые приметы: За последние несколько лет отступник практически не изменился, лишь слегка отпустил небольшую бородку да начал отстригать волосы немного ниже, чем раньше. На теле и руках прибавилось несколько шрамов, один едва заметный шрам пересек подбородок. В основном маг несколько исхудал, кожа местами обветрилась, черты его лица сделались несколько строже. ○ Характер: - Страхи и слабости: Зачастую не помнит, что сказал, а что подумал, что ему приснилось, а что является настоящими воспоминаниями. Очень рассеян и забывчив, часто переключает внимание с одной вещи на другую – практически вся его концентрация уходит на контроль Мести. С духом они достигли относительного согласия благодаря установленным четким правилам, но сам Месть часто может вести себя очень непредсказуемо благодаря негативному влиянию Бреши. Страх же попасться шебутным храмовникам, людям Ваэля или кому-либо, кто хочет найти его и убить, заставляет Андерса перепроверять все по нескольку раз, не доверять практически никому и не высовываться без крайней на то необходимости. Очень не любит Глубинные тропы и прочие темные вонючие замкнутые пространства. - Хэдканоны и дополнения: На данный момент Андерс практически полностью слился с Местью в одно целое, переняв у духа часть характера. Маг уже совсем не такой мягкий и милосердный, как был раньше, – во главу угла поставлены принципы, которым он самозабвенно следует. Андерс твердо считает, что справедливость в этом мире есть, но добиваться ее нужно своими руками, поэтому ради справедливости морально готов убить любого, будь то маг, обычный человек или храмовник. Тем не менее, он старается не действовать сгоряча или чересчур радикально, больше времени уделяя рациональному взвешиванию ситуации, но если события происходят слишком быстро и резко, может сорваться. Теперь Андерс предпочитает скрываться в тени как информационно, так и морально, доводя это практически до паранойи – он стал еще более молчаливым и неискренним, закрытым и сдержанным. ○ Биография: Будучи рожденным в Ферелдене, Андерс не знал иной жизни, иной страны. Небольшая деревушка на краю плодородных земель стала его первым и самым теплым домом на первые двенадцать лет жизни. И эти года прошли беззаботно – многие любили мальчонку за дружелюбие и стремительный, веселый характер. Однако, жизнь изменилась, когда оказалось, что улыбчивый мальчик – маг. Маг, порождение Тени, наделенный ужасным проклятием-даром. Отец Андерса с тяжелым сердцем посчитал, что сын – наказание всесмотрящего Создателя за его грехи, и отдал юного мажонка храмовникам. Жизнь в Круге сразу пришлась тому не по вкусу, да до того, что несколько недель он вообще не разговаривал, благодаря чему и получил нынешнее имя, уходящее к андерфелским корням. На четвертую неделю в Твердыне Кинлоха он заговорил, и теперь болтал без умолку, – вот тут-то и началась головная боль многих старших магов, ровесников и чуть ли не усмиренных. Мальчишка попривык и начал показывать, как он любит и умеет выводить из себя. У него находились сторонники. Вместе с другими детьми Андерс совершал «налеты» на кухню, подшучивал над храмовниками, изрисовывал листы учебников – словом, делал все, чтобы оразнообразить унылую жизнь Круга и выразить свой юношеский протест. Маг несколько раз делал попытки сбежать, причем в каждую из них придумывал что-то новое, все более изобретательное и замысловатое – каждый из шести первых раз его притаскивали обратно, все такого же беззаботного и неунывающего. Ирвинг не наказывал юношу, все еще надеясь, что Круг сможет стать ему домом. Но сам Андерс считал, что кота на цепь не посадишь. На седьмой раз он наконец смог отделаться от храмовников, обеспечив собственную неприкосновенность (как ему казалось) на всю жизнь. Став Серым Стражем, Андерс нашел применение и своим недюжинным магическим способностям, и своему острому языку, а также заимел нескольких хороших друзей и собутыльников. К некоторому сожалению, шастать по Глубинным Тропам, сражаться с матками, их ужасающими детьми, порождениями тьмы, драконами и демонами, и при этом всем сохранить целую психику – задача невыполнимая. Вскоре после посещения Черных Болот Андерс начал понимать, что дольше так продолжаться не может, что находиться всегда по уши в грязи, слизи и чьей-то крови – задачка не для него. Однако, он пробыл со Стражами до самой осады Башни Бдения, которую благополучно пережил. Несомненно, самым переломным моментом в его жизни стал дух Справедливости, встреченный Героем Ферелдена на Черных Болотах. Дух сначала посеял в сознании Андерса навязчивые мысли о угнетаемых магах, а затем поселился в его голове и сам. После этого Андерс дезертировал от Серых Стражей, в очередной раз просто-напросто сбежав. Бежал он в Киркволл. Город Цепей и Казематы издавна считались одним из самых ужасных мест для магов, тем более сейчас, когда недоверие к ним все росло. Андерс вступил в киркволльское мажеское подполье, всячески активно помогая магам города и стараясь уберечь их от зверствующих храмовников. Также он обустроил лечебницу в самой бедной и неприглядной части города – и нищие, которых он лечил, отплачивали защитой. Возможно, только поэтому Андерса так и не нашли церковники. Вторым переломным моментом в жизни отступника стало появление Мариан Хоук, тогда еще не Защитницы, но уже начинающей набирать влияние личности. Маг продолжал помогать подполью, лечить больных, писать манифесты, чтобы хоть как-то исправить ситуацию в городе, но в то же время очень часто пропадал вместе с Хоук и компашкой ее друзей в каких-нибудь пещерах Рваного берега или ночью в Нижнем Городе. Он смотрел на все свирепствующих храмовников и размышлял – а что именно он может сделать для магически одаренных? Что заставит Церковь наконец понять и осознать то, что они творят? В 9:37 Века Дракона Андерс взорвал Церковь Киркволла, убив Владычицу Эльтину и вызвав тем самым гнев многих и многих – и, тем не менее, маг до сих пор считает это правильным решением. После произошедшего Защитница, руководствуясь какими-то собственными установками, оставила ему жизнь и даже подстроила инсценировку смерти одержимого, благодаря чему он мог бежать из города. Как ни странно, бежал он вместе с Мерриль, смешавшись с обширной толпой беженцев – эльфов из эльфинажа, выживших магов, простых бедняков, не имеющих средств, чтобы выбраться по-другому. Какое-то время Андерс провел вместе с эльфийкой, помогая лишившимся крова людям и не только. Это продлилось недолго – среди бежавших магов тоже были недовольные его поступком, – и одержимому снова пришлось уходить. Еще три года после Киркволла пролетели практически незаметно – маг всеми способами старался скрываться от сходящего с ума мира. Активные реформы, открывшаяся Брешь, воюющие маги и храмовники, наступление Корифея со смертоносным красным лириумом – не самые лучшие события, чтобы открыто появляться в обществе. Андерс нигде не задерживался дольше, чем на несколько недель – у него были знакомые, которые могли бы укрыть, но терпеть отступника дольше никто не соглашался. Таким образом он успел побывать в Антиве, на Ривейне, в Орлее, в Тевинтере и в Андерфелсе. Мир менялся стремительно и бесповоротно – до Андерса доходили самые разнообразные вести, перелетающие с уст на уста в простом небогатом народе. Основание Инквизиции, появление Вестницы, первая победа Тевинтера над войсками Корифея... Но больше всего мага заинтересовал Священный поход Ваэля. Андерс считал, что уничтожение Церкви было печальной необходимостью, толчком, который сдвинет первый лед с места. Однако, не смотря ни на что, он все же хотел исправить все нарастающие последствия. Спустя столько лет Андерс вернулся в Город Цепей, действуя максимально скрытно и используя все свои наработанные жизнью уловки. Он все еще находится в Клоаке, где нищих и бездомных стало, кажется, еще больше, но уже четырежды думая, прежде чем высовываться на свет. Город накрывает суматоха и паника – шпионы и подстрекатели умело накаляют обстановку, и Андерс снова начинает лечить, но более частно и целесообразно, снова заполучая тем самым некоторое количество союзников из Клоаки. Некоторое время спустя – не без дюжего везения – его находит Мерриль, и они снова начинают действовать вместе, желая выяснить, что же творится в какофонии города и так ли чисты вообще мотивы принца Ваэля. Часть III ○ Пробный пост: ○ Связь: У администрации. ○ Ваши познания во вселенной Dragon Age: Игры – Dragon Age: Journeys, Dragon Age: Origins (там же «Пробуждение», «Охота на ведьм» и «Хроники Порождений Тьмы»), Dragon Age || (там же «Принц в изгнании» и «Клеймо убийцы»), Dragon Age: Inquisition (там же «Нисхождение», «Челюсти Гаккона» и «Чужак»). Комиксы – «Тихая роща», «Те, кто говорит», «Пока не уснем», «Убийца магов». Книги – «Украденный трон», «Призыв», «Последний полет», «Маска призрака», «Dragon Age: Мир Тедаса, том |», «Dragon Age: Мир Тедаса, том ||», «Искусство Dragon Age: Инквизиция». ○ Пожелания: Сюжет. И доиграть все, что недоиграно.
  33. 3 балла
    Внемля словам Ньяла, солдаты Ферелдена и воины из Диких Земель обратились с молитвами к богам, в которых они верили искренне и на которых надеялись в трудную минуту. Гортанное пение хасиндских жрецов по началу словно отталкивало от себя неуверенные и немногочисленные призывы к Создателю, но по мере того, как Песнь Света срывалась с уст ферелденских мужчин и женщин, её Слова становились слышны и на площади Западного Холма, и на стенах, где у бойниц арбалетчики и расчёты орудий добавили свои голоса к хору. И вот уже не было отличия между молитвами дикарей и андрастиан, ибо живые в едином порыве встали плечом к плечу против мёртвых и обратились за помощью к высшим силам, кои называли разными именами, но в сердце верили в них одинаково. И пусть боги Диких Земель были суровыми а под час жестокими, пусть вера в Создателя пошатнулась в сердцах людей после катастрофы на Конклаве, всё равно, в темнейший час эти молитвы были услышаны… ...хотя у богов оказалось весьма своеобразное чувство милосердия. Когда ветер донёс пение защитников Западного Холма до самого Алака Хуула, демон разгневался и потерял своё хладнокровие. Мертвецы, в которых были вселены меньшие сущности расступились, когда огромная тучная туша демона праздности двинулась в сторону крепостных стен. Физическая оболочка демона была раздута и поражена всеми возможными болезнями, его потроха болезненных оттенков вываливались из брюха, в котором прорезалась уродливая, ощетинившаяся гнилыми зубами пасть, словно язык. Они тащились следом за Алак Хуулом, оставляя зловонный след нечистот. Непропорционально короткие руки демона сжимали огромную булаву, три шара которых были прикованы ржавыми цепями и были способны пробивать каменные укрепления с эффективностью стенобитного орудия и колокол, в который демон прозвонил трижды, возвещая о своём прибытии. Голова Алак Хуула напоминала переспелую рогатую тыкву, его крошечные красные глазки были едва видны под прыщами и бородавками,а огромная, широкая пасть не переставая улыбалась. Кривые зубы демона усеивали его лишённый губ рот тремя рядами, из за которых то и дело показывался жирный язык, слюна с примесью ночных кошмаров алкхимика капала на землю, на жирную тушу демона, с шипением разъедала снег. Вокруг Алак Хуула роились мухи и облако неестественного зловония. Боги предоставили защитникам крепости единственную возможность выиграть эту битву – сразить главного демона, присутствие которого удерживало нечестивые орды в телах мертвецов и распространяло вокруг болезни. Алак Хуул вышел на битву во главе своего чумного войска и воины на стенах поняли, что эту тварь не остановят ни ров, ни стены. Отчаянные расчёты катапульт дали залп, сметая десятки оживших покойников и несколько снарядов даже попали в верховного демона,но не нанесли ему видимого урона. Алак Хуул рассмеялся и взмахнул своим цепом, раскручивая ржавые цепи, вращая шипастые шары, покрытые убийственной заразой. Стрелки на стенах обрушили на него ливень стрел и болтов, но большая часть смертельного града увязла в миазмах и насекомых, немногочисленные снаряды втыкались в плоть демона, но он не обращал на них никакого внимания, неумолимо приближаясь к стене. - Ну что, Шагга, – Рагнар усмехнулся в бороду и хлопнул вождя по плечу, – я же всегда говорил, что молитвы до добра не доведут. Теперь нам придётся завалить этого жирного ублюдка! Веди нас в бой, вождь! Верный козёл схватил Шаггу за штанину и потащил в сторону ворот. Медлить было нельзя и священный козёл понимал это. Исход этого боя решит не армия, а храбрость и сила героев, так было всегда стех пор, как хасинды сделали Дикие Земли своим домом. Один человек с топором мог выиграть войну, под хохот жестоких богов. До тех пор, пока лилась кровь врага на поле брани и пиво за праздничным столом, боги были довольны. Они смотрели на Шаггу и он чувствовал это. Смотрели и делали ставки в своей вечной игре.
  34. 3 балла
    Переговоры могли бы идти и лучше, но до определённого момента Виктор не сильно жаловался на происходящее. С тем, что им необходима была точка зрения Сенешаля Инквизиции, он был вполне согласен: всё-таки именно этой весьма знаменитой леди скорее всего и прийдётся направлять их силы в нужное русло, тогда как леди Монтилье – разбираться с финансами, а леди Пентагаст – давать своё добро. Он был даже удивлён, что проворная и дотошная Соловей изначально на переговорах не присутствовала, но заострять внимание на этом не решился – не мудрено, если бы после пережитого в Редклифе она вовсе не выходила в люди. – Мы можем быть практически всем, что угодно нашему заказчику, леди Монтилье, – он одарил дам радушной улыбкой, – Присутствие Сенешаля, несомненно, всё равно пойдёт нашему диалогу на пользу, какой бы выбор вы не сделали. И, дабы ответить на ваш общий вопрос, я скажу, не тая – наша цена целиком зависит от деталей задания, таких как цель, местность, длительность и общий уровень опасности, если назвать только несколько. Согласитесь, отряд, разыскивающий врага на не захваченной им территории, выполняет несколько иную работу, нежели агент в его тылу. Я уверю вас всё же, что деньги не станут проблемой. Мы занимаем не последнее место в этой нелёгкой работе отчасти потому, что способны поставить наиболее удовлетворительную цену за наиболее качественную работу. Как всегда, длинными предложениями он излагал простую истину наёмничьего мира: чем больше шанс умереть или быть схваченным на задании – тем выше за него плата. Но “определённый момент”, когда в глазах колдуна дело действительно начало немного идти под откос, всё-таки настал. Во время её столь неожиданной в своей неуместности речи о вежливости он слышал за спиной, как Грифон подавил в себе смех, издав тихий хрюкающий звук, и был с ним в этом весьма солидарен. Сам Веритас реакции не дал, продолжая восседать ровно и горделиво, словно был в форме не человеческой, а орлиной. Лишь глаза его немного сузились, прицельно смотря на Жозефину и прорываясь через уверенный фасад, как снаряды баллисты через хрупкие стены обветшалой крепости. Прожив в этом мире не первый десяток лет, леди Монтилье должно было уже знать, что власть, которой она наделена перед лицом наёмника, исчисляется не её статусом, а суммой уплаченных за услуги денег. И когда он проверял в последний раз, она ещё не принесла в его карман ни единого медяка. Колдун не любил пустого позерства. “Глупая, глупая девочка,” – думал он про себя, – “Говори ты сейчас с кем-то, кто лишь хотел бы быстро заработать – перед твоим носом уже бы хлопнула дверь, а следом понеслась бы дурная слава. Интересно, где же обучают дипломатов, что начинают на ровном месте делать старшему собеседнику выговор, что дворовому мальчишке? Кто бы ещё говорил о том, что в этом диалоге оскорбительно…” Вторая половина речи была только хуже первой, ибо как водится в жизни, час от часу не легче. Не то что бы Виктор был против предоставить доказательства – доказуемая благая репутация напротив была одним из главных столпов его благосостояния. Проблема крылась в том, что он их уже предоставил, и его крайне волновал вопрос, куда они, демон подери, делись. Да уж, если они в одной крепости умудрились потерять информацию, им точно нужна помощь… – Я не приму Ваших слов близко к сердцу, леди Монтилье, ибо Ваши намерения столь же чисты, сколь неуместны, – колдун также поднял бокал, не столько отпив из него, столько прикоснувшись к содержимому губами с неизменно лёгкой улыбкой. Жест вежливости к хозяевам требовалось сделать, даже если пить – самоубийственная затея, – Я бы не стал ожидать, что Вы близко знакомы с миром наёмников, потому пожалуй уточню, что наша сфера полна жестокой конкуренции. Однако я не дозволяю себе пасть столь низко, дабы унизить конкурента или приуменьшить его способности. Моё сравнение не несло в себе ничего, кроме правды, и имело одну лишь цель – рассказать Вам, что я предлагаю не только то, что Вы уже приобрели у другого исполнителя. Ваш совет применим, быть может, к знати, чьи намерения масками скрыты, или к потомственным торговцам, что привозят во дворцы шелка из-за океана. Я не из их числа и оскорбления бы не почувствовал в такой ситуации, а подумал бы о разумном ответном аргументе, ведь такова моя работа. Что же до вопросов доказательств… Леди Соловей пришла неожиданно вовремя, не дав колдуну уличить посла ещё и в ненадлежащей подготовке к переговорам. Она привнесла в комнату столь необходимую сейчас со стороны Инквизиции истинную, а не вызванную незрелыми замечаниями, уверенность в собственной позиции и ещё более необходимую информацию, которой так жаждала леди Монтилье. Так жаждала, что даже не смогла пересечь несколько коридоров заранее. Сенешаль была фигурой уважительной, полезной в их работе и в то же время опасной, стоит только подпустить её слишком близко. Виктор знал, что именно она в Инквизиции станет проверкой их скрытности и безопасности и пока что ни она, ни Челюсти не разочаровали. Он поднялся ненадолго, чтобы встретить её поклоном. – Моё почтение, Сенешаль. С приходом Соловья будто начались истинные переговоры, а не столь привычные ему торги. Она задавала вопросы, которые он хоть и предвосхищал, но не мог гарантировать, что его ответ принесёт исключительно нужный ему результат. К тому же, один конкретный вопрос он никак не ждал услышать в первом же официальном диалоге – вопрос веры. Хотя, если вдуматься, то был не вопрос веры вовсе, а выверенный с хирургической точностью надрез, призванный открыть Лелиане внутренний мир и мысли потенциального союзника в частности и его организации в целом. И только он мог решать, защититься ли ему мышечной тканью или оголить кость. – Я бы возможно не был столь щедр, чтобы называть подобные высказывания слухами, леди Сенешаль, – Виктор вздохнул с неотличимой от искренней горестью, отставляя бокал и устремляя взгляд до боли в зубах честных глаз на Лелиану, – Это лишь мнение простого народа, что люди, продающие за золото войну и верность своего клинка, по природе своей безбожны. Их можно понять, поскольку даже я не способен поклясться в вере абсолютно каждого из работающих на меня людей, ибо никогда не успел бы поговорить об этом по душам со всеми. В чём я уверен, однако – так это в вере собственной, как в Создателя, так и в непосредственную цель Инквизиции. Как я уже писал, я пришёл не за наибольшей из возможных оплатой. Я не обратился к правителю потому, что не могу позволить себе в первую очередь участвовать в мелочных конфликтах, пока мир погибает на моих глазах. Я не обратился к правителю и потому, что корона не привыкла делиться, а следовательно мои ресурсы будут непропорционально направлены только в одно русло. Быть может, в моём подчинении недостаточно профессиональных шпионов – я восполню эти пробелы людьми, чья хитрость, знание подпольного мира и дикой местности и широкий кругозор принесут не меньше пользы, будьте уверены. Моя мотивация лежит в будущем этого мира, леди Сенешаль. Я не смею рассказывать Вам, на что способны люди Старшего, потому просто скажу – я достаточно видел в этой войне, чтобы понимать, что сейчас не время думать лишь об обогащении. Некоторые наёмники в поисках его примыкают к Венатори, не задумываясь о завтрашнем дне. А я, смотря на залитые кровью поля сражений, готов биться вновь за то, чтобы дети моих людей увидели новый рассвет. Колдун выдержал паузу с весьма скорбным лицом. Его кредо, как он считал, продолжало быть истинным: лучшая ложь, которую только можно придумать – и не ложь вовсе. Он умел лгать сладко, так, что сердце слушателя цвело, как розовые кусты, но это было не нужно вовсе, когда правда могла заставить его сердце обливаться кровью. Он был доволен собой, но не показывал этого даже искрой в глазах. – И раз уж я упомянул детей… Сын мой, подойди ближе, пожалуйста. Тень, к этому моменту забившийся в соответствующе тёмный угол, осторожно ступил вперёд несколько шагов. Этого оказалось недостаточно и Виктор обернулся, поманив рукой и отеческой тёплой улыбкой. Огромный потрошитель подошёл ближе, встав за спинку кресла своего “родителя”, и поднял на Лелиану, высказавшую сомнения в нём и его собратьях, нечитаемый взгляд и лицо, больше напоминающее каменное изваяние. – Потрошитель – далеко не самый стабильный воин, в этом есть истина. В нём бурлит ярость величайшего и крупнейшего из зверей и кровожадность целой армии, а тело его голодает по чувству, которого боится обычный человек – боли. Потрошитель опасен, хаотичен и смертоносен… А хороший потрошитель при этом всегда учитывает самый главный аспект своего существования. Сын, что значит “потерять контроль”? – Смерть, – голос Тени был басистым, низким и немного хриплым, даже в заставленном мебелью помещении он, казалось, отдавался эхом, – Моя смерть. Ненужная смерть. Неправильная цель. – Именно. Цель любого потрошителя – держать свою ярость на поводке, познать контроль, который позволит остановиться и не навредить в первую очередь себе, а как следствие – уже своим союзникам. Это больше, чем способности, больше, чем стиль боя, это – учение всей жизни и, если угодно, даже искусство. Мой сын проживает тридцать второй год своей жизни, Вестница Андрасте, – на этом моменте он позволил себе чуть лукавую, знающую улыбку, – Как я слышал, даже немного старше. Я понимаю Ваши опасения, ибо Вам доводилось сталкиваться с такими воинами не раз ещё более десятилетия тому назад, но хочу постараться их развеять. Плохие потрошители не живут так долго, леди Сенешаль, они погибают либо от безумия, либо в одном из первых реальных боёв. А поскольку наши потрошители – редкие ценные воины, а не повседневность, присущая каждому отряду, то Вы можете быть уверены, что непроверенный новичок точно не окажется с Вашими людьми на одном поле боя. Если бы такая возможность существовала, Челюсти были бы скорее печально известны, чем знамениты, согласитесь. Ты можешь идти, Тень, – колдун передал сыну несколько кусков сыра со стола, что вызвало у последнего невинную, пусть немного жуткую из-за клыков, улыбку, прежде чем он отошёл от власть имущих. – Единственное, чего Вам стоит опасаться от таких воинов – это то, сколько они могут съесть, просто поверьте, – завершил он свою речь на шутливой ноте, – Вот он у меня один, а кормлю иной раз словно пятерых…
  35. 3 балла
    Он даже немного жалеет, что задал этот вопрос. Не потому, что слова вырвались те, которые не должны были вырываться — Марий сказал именно то, что хотел, о том, что сейчас думал. А от взгляда Кальпернии, в котором плещется нечто непонятное, странное. И от того, что она выбирается из его рук, а затем и вовсе отстраняется, поворачиваясь спиной — так, что он не видит выражения ее лица, не может понять, о чем она думает. Кажется, уже от одного этого становится холодно. Холоднее, чем от коснувшегося кожи прохладного воздуха. И все же — можно ли назвать это окончательным отрезвлением, возвращением к реальности, которая гораздо сложнее и суровее, чем миры, существующие исключительно в планах и мечтах? Наверное, нет. Даже несмотря на то, что окутывающая разум блаженная, теплая пустота все быстрее разрушалась, рассыпаясь на осколки. Оказавшись на поверку такой хрупкой, что урон ей смогло нанести одно слово. Но, быть может, на осколках этого удастся воздвигнуть нечто большее — прочное, надежное, способное дать пристанище и опору. Которые никогда и никому не отнять. Марий садится следом, осторожно касается плеча Кальпернии, проводя по коже самыми кончиками пальцев. И тут же неловко убирает руку, не мешая девушке натягивать тогу. Более того, самому становится неуютно, что он раздет; оглядывается по сторонам, отыскивая взглядом свои вещи, хмурится чуть: не дотянется. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда — она почти дословно повторяет его недавние мысли, провоцируя на неловкую тень улыбки. Да, Андерфелс ближе, и если направляться в Неварру, то их ждет долгий и сложный путь. Но оно того стоит. А там можно будет и уйти на юг, затеряться в холодных лесах… Много ли таких, как они, задумавших и решившихся — более того, не попавшихся? Были ли такие когда-нибудь… Должны были быть. — Никто, — негромко отзывается он. И впрямь: как опознать, как выяснить, если нет позволяющих сделать это отметин? Под описание же подойти могут многие. Слишком многие. Да и до деталей есть дело далеко не всем и не всегда. Кальперния оборачивается, смотрит на него, так знакомо прикусывая нижнюю губу. Словно пытаясь сдержать эмоции. И, словно бы уловив что-то в его взгляде, продолжает. Звучало это так, будто она планировала подобное уже давно. Как минимум — задумывалась, чтобы сейчас решительно выложить все, как на духу. До чего она сейчас была непохожа на виденных им неоднократно людей, которым и сама мысль о том, чтобы уйти от хозяина, получить право распоряжаться своей судьбой самостоятельно, была странна и отвратительна… — Без оружия этот путь может быть опасным, — тихо и вдумчиво заговаривает Марий. Дополняя начатую Кальпернией мысль. — Но я не стану его брать, потому что тогда нас точно будут искать. Вооруженный — опасен. Вооруженный раб… опасен вдвойне. Это — явная угроза и вызов. В отличие от просто двух беглецов. Что до Эрастенеса, коль он и не станет их искать, но его друзья… Могут. Не из соображений ущерба имуществу — из соображений ущерба гордости. И в любом случае он быстро найдет замену; ведь в этом и суть мира, в котором они живут сейчас. Незаменимых нет, пока найдется другой человек, способный выполнять ту же самую работу на том же уровне. Марий обнимает ее, коснувшись губами шеи. Вдыхает запах волос. — Так, значит… через день. Он мог бы еще подумать — хотя бы несколько дней. Но знает, что этим отстранит ее от себя; да и сам себе подобного шага не простит. Раз уж заговорил об этом, то должен отвечать за свое слово.
  36. 3 балла
    Обстановка в доме начинала постепенно накаляться. Прошло достаточно много времени с тех пор, как всем им приходилось работать друг с другом. Казалось бы, они провели рядом около семи-восьми лет, а так и не научились сглаживать подобные конфликты и противоречия. С другой стороны, раньше они пресекались самой же Хоук. Теперь же ситуация была иной. Мариан покинула Киркволл более пяти лет назад, в то время как та же Бетани оставалась всегда тут, как и Авелин с Фенрисом. Изабела где-то странствовала. Карвер сражался с порождениями тьмы на глубинных тропах. Варрик до сих пор встревает во всевозможные сомнительные истории. Мерриль помогает своему народу, а Андерс… О нём чародейка всерьёз не задумывалась до сего дня, когда тот предстал перед её очи. И ведь нашёл причину вернуться. Пошёл на риск. Только это не значит, что она отказалась от своего обещания. И сдержит его, если сочтёт нужным. Слушая небольшую перепалку между эльфом и капитаном городской стражи, женщина где-то про себя усмехается. Всё же...Были у них с моной Хендир общие черты в характерах. Обе не любили, когда им начинают перечить. Особенно в тех ситуациях, когда последнее слово должно оставаться за ними. Первое о чём подумала Мариан, когда прозвучали новые предположения, так это о том, что не стоит делать поспешные выводы. В свете всплывшей дополнительной информации, с которой бы и стоило, по хорошему, начать собрание, Защитница поняла, что следует обдумать известные переменные как минимум ещё раз. Самой себе Хоук могла честно признаться, что ей для полного «счастья» не хватает только взвалить на свои плечи ещё и проблему с эльфами. Как бы она не хотела помочь Мерриль, время играет против всех граждан не только Киркволла, но и всей Вольной Марки. Также она была уверена и в ещё одном суждении, а именно в том, что кто-то играет с ними в игру, заставляет плутать вокруг, да около, запутывает и отводит взгляды от более значимых и важных вещей. Хоук знала, скорее уже по опыту, что в происходящих в мире событиях виноват Корифей. Взрыв Конклава, захват стран, союзы с некоторыми главами, узурпировавшими незаконно трон — всё это его рук дело. Его сторонники распространились по миру словно чумовое поветрие, как проказа, которую необходимо свести с лица живого мира. Красные храмовники и венатори не позволяли никому расслабиться, распространив своё влияние по всем уголкам Тедаса. Они впивались своими острыми, как бритва когтями в жизнь Тедаса, не забывая дёргать за нужные ниточки в нужное время. Сеять раздор везде, где это возможно. За что они сражаются? Известно ли он что ждёт этот мир, когда, якобы «новый Бог» возглавит его? Мариан очень сильно в этом сомневалась. Ждать помощи неоткуда. И какие-то решения предстоит принять именно сейчас. Особенно ей. В глубине души женщину терзало то, что во всём происходящем виновата она, как первоисточник. Но Мариан была абсолютно уверена в том, что уничтожила Корифея ещё лет пять назад, кто ж знал, что эта тварь такая живучая?! И всё же. Тюрьму открыла она. Своей кровью. Тем способом, которому обучил её отец. Неужели за всеми речами, что магия крови необходима ей для защиты семьи, были лишь лживой причиной? Отец не мог так с ними поступить. Не мог подвергнуть мир опасности. Так почему...Зачем он всё рассказал и показал ей? «Всё для семьи, Мариан» — всплыл в голове голос отца. «Всё для семьи» — вторила ему маленькая Хоук. Защитница не из тех людей, кто любит понапрасну чесать языком, вдаваться в какие-то детальные подробности и слишком долго искать способ решения проблемы. Её методы всегда были проще. Где могла, решала словом, но чаще всего, Мариан предпочитала действовать, а не ждать у моря погоды. В этом и состояла основная для неё лично проблема. Нужно расставить приоритеты. Сказанных слов было много, отвечать женщина не спешила, хотя кое-что привело её в некое подобие шокового состояния. Мариан удивлённо посмотрела на Мерриль, после чего показательно выставила правую руку перед своим лицом, осматривая её с двух сторон. — Я тебя не совсем поняла, Маргаритка, но, как видишь, — повторила манёвр со своей рукой чародейка, но уже в сторону эльфийки, — я до сих пор не окольцована. И не думаю, что обсуждение моего матримониального статуса поможет тут что-то решить. Хотя, может, я чего-то не знаю?! — Вопрошает Мариан риторически, затем садится поудобнее, опираясь рукой о подлокотник, переместившись всем корпусом в сторону эльфийки, — я понимаю, что тебе небезразлична судьба твоего народа и я уважаю это. Они — твоя семья. А вы — моя. Помогу, чем смогу, но...Мне кажется, что моё присутствие в самом эльфинаже необязательно и есть куда более важные вещи иного порядка, которые требуют моего личного вмешательства. Нас, конечно, не то, чтобы было много, однако, мы всё равно можем позволить себе разделиться, чтобы охватить больший круг задач. Будут проблемы — приду и помогу. Но сначала я займусь тем, ради чего вернулась в город. Остальное оставлю на вас, действуйте как считаете нужным, в конце концов, ты, Мерриль, лучше знаешь эльфинажцев и я верю, что ты примешь верное решение, каким бы оно ни было… Между делом Мариан заботливо смотрит на вытирающую сопли Бетани и едва сдерживается от желания погладить её по голове и потрепать за щёчки. Она даже не догадывалась о том, как же по ней соскучилась. Улыбнувшись сестре, чародейка обращает взгляд на Фенриса. — Мне нужен этот шпион. Желательно живым, — говорит ему чародейка, — нужно передать принцу послание. Заодно и выясним, чей же это смельчак бродит в нашем городе. Если он шпион Корифея, то я с радостью вытащу из него информацию магией крови. Посланник Ваэля? Что ж, это хорошо. Потому что нам с Себастьяном есть о чём поговорить… — Кивает самой себе Хоук и возвращается к Маргаритке, — в заключение твоей защитной тирады в отношении присутствующего здесь Андерса, скажу вот что. Если он сюда пришёл, то знал зачем. Защищать его, подставляя себя, дело твоё, но, поверь, оно того не стоит. И это не злость, дорогая, за свои поступки рано или поздно все станут отвечать. Мою позицию вы знаете. Если я даю слово, то я его сдерживаю. Второй шанс...Я его не даю, но выслушаю. Гарантировать чью-то безопасность я не в силах, как и любой другой житель Тедаса. Для изучения болезни и поиска способа прекратить хотя бы её распространение, постараемся найти всё, что нужно. Надеюсь, что союзники смогут пойти кое в чём на уступки. Что же до Андерса… Защитница прерывается и смотрит на мага, до сих пор не проронившего ни слова. — Скажи честно, Андерс, тебе не стыдно, что за тебя вступаются? — Хмурится Мариан, — идея Мерриль неплоха и где-то я с ней согласна, хотя, скажу честно, мне совсем не нравится идея пускать тебя не то, что к пациентам, а даже к реагентам. Ты должен понимать почему. Уникальные способности и опыт ещё не всё в этой истории...Если ты хочешь помочь и готов сотрудничать, мы можем обсудить условия. Но решение должен принять ты. Здесь и сейчас. Она замолкает, поставив вопрос ребром. Твёрдо и без возможности уйти от ответа. Самая страшная битва не та, где ты сражаешься в прямом противостоянии со своим врагом, а та, в котором приходится отбиваться ещё и от союзника. Оставлять хвосты ей бы не хотелось. Бывают ситуации, когда удар может прийти оттуда, откуда не ждёшь. Никто не ожидал, что когда-то помогая Андерсу собрать необходимые реагенты, буквально в считанные часы будет взорвана церковь. Второй подобной ошибки она не допустит. Если маг попытается сбежать, то в одном женщина была уверена точно — без боя она его не отпустит. И если её расчёты верны, то его побега не допустит и Авелин. Всё оружие сдано. Убивать здесь и сейчас намерений нет ни у одной из сторон. Тем не менее, напряжение буквально повисло в воздухе. Хоук хочет ему верить, но разум твердит совсем иное...
  37. 3 балла
    Мои всратые ООСы. Что здесь происходит? Когда-нибудь я об этом напишу, но пока что — пачка текстов. *** Эрби Ифаши Захра-анкита изволит глядеть с отвращеньем, какое и не скрыть в тенях сада. — Низшее создание! — говорит она. — Как низшее создание набралось наглости, чтобы осквернить дыханием своим мой благостный сад и прервать моё уединенье? — У низшего создания есть имя, — напоминает он. — Регин Льётссон. — У низшего создания не спрашивали, как звучит его имя, всеоскверняющее и порочное. У низшего создания, коли не владеет оно разумом и не способно воспринять чужую речь, спросили, что за нужда привела его к мерзкому святотатству. *** — Низшие создания не могущи познать всю благость наших яств, насколько вижу я? Должно быть, на диких просторах, где место есть лишь овцам и низшим созданиям, не сыщется того умельца, который засахарил бы лотоса нежного бутон и поднёс его к столу. Дикарь глядит в ответ недружелюбно, но точно бы нарочно скрипит челюстями, прожёвывая священное кушанье, от коего отказаться — равно что ударить по лицу. *** — Почему такие, как Вы, Захр… Царевна изволит глянуть так, что ошибку дикарь должен осознать свою тут же. — Эрби Ифаши Захра-анкита? — Эрби-анкита для уст низшего создания — не более того. — Почему такие, как Вы, Эрби-анкита, называют нас овцепасами? — Коли под "нами" низшее создание подразумевает северных дикарей, не знающих ни грамоты, ни света Богов, ни ремесла, кроме сжигания священных мест и убийства святых семей, подобных себе существ, то я отвечу просто — божок, стоящий над всеми низшими созданиями, именован ими же как Пастырь, а значит, все низшие создания ему подобны в этом деле. К тому же, что ещё делать в таком варварском морозе, как не стричь овец? *** Принимать такой позор, как низшее создание в своём священном доме? Низшее создание, вошедшее сюда святой кровью Эрби? Низшее создание, посмевшее обнажить сталь под этими сводами? — Захра-анкита, — почтенно склоняются пред ней служанки, — сегодня ночь темна. Она смотрит на них — последних, кто рядом и кто верен. — Я не оставлю ни одну из вас, наукаари. — Госпожа, — подаёт голос Аша-наукаари, — я существую лишь для того, чтобы спасти Вас. Ночь и правда выдаётся тёмной. Аша-наукаари и правда похожа на свою госпожу. Вот только низшее создание слишком подозрительно. *** — Мне казнить всех твоих служанок? — Низшее создание приносит свой гнилой, и бездумный, и прямой, как колонна, язык, в каком нет места для обозначения духовных уз, в мой священный дом, и смеет сквернить им всюду. Низшее создание лишено богами благости познать, что наукаари — не то же, что страдающие под гнётом низших созданий, выстроивших среди ледяных болот свои каменные, лишённые света темницы, слуги. Тишина длится долго. Почему-то он не сомневался, что в этой стране будет так сложно. — Тогда объясни, что это значит. — Наукаари — это сёстры не в крови, но в духе, хранительницы и защитницы, чьи жизни связаны с тем, в ком течёт священная кровь. Низшее создание уже пролило достаточно благостной крови — низшее создание ещё не утолило жажду свою и своих гадких божков? *** — Что означает твоё имя, Эрби-анкита? — Низшее создание проявляет интерес к миру, в котором оно чужое и к которому никогда не станет ближе, чем лишь кровавый захватчик, посягнувший дерзновенно на священное и одним взглядом всеоскверняющий? Я изволю поведать низшему созданию о сущности имён, коли низшие создания сами не могущи познать этот мир. — Я слушаю, Эрби-анкита. — Низшее создание не спрашивали, слушает оно или нет. Низшее создание должно научиться слушать саму речь, а не отдельные слова — и понимать, когда она логически не закончена. На этот раз Регин молчит. — Эрби Ифаши Захра-анкита расшифровывается просто, но не для низших созданий, могущих только рычать и кричать своими бездумно данными именами. Эрби — то принадлежность к священной семье, и это имя носит каждый, в ком по праву рождения, но не брака, есть святая кровь. Низшее создание никогда не удостоится высочайшего счастья быть Эрби — и пускай помнит о том. Ифаши — то имя, данное при рождении, и оно рассказывает, какой станет моя жизнь. Захра — это сестринское и семейное имя, традиционно полученное мной на тринадцатый год жизни. Анкита — указание на то, кто я есть в нашем мире. Анкита — Благословенная, и право на это имя получает исключительно тот, кого Боги одарили своей милостью и поставили во главе жречества — так низшие создания называют принадлежность к духовному. — Поэтому я могу называть тебя только Эрби-анкита? Потому, что это... не личное, верно? Это нечто вроде обращения? — Низшее создание умеет слушать и сознавать сказанное. Это было бы похвально, будь низшее создание не взрослым мужем, но малым дитя, какое делает первые шаги. — Если у вас имя семьи стоит в начале, то как ты поняла, что Регин — это личное? — У низших созданий всё неправильно. Я несколько осведомлена о жизни низших созданий и умею слушать разговоры, которые ведут порочные захватчики в стенах моего некогда благословенного дома, уничтоженного кровью святой семьи, какую пролило лично низшее создание, и скверного ныне от самого малого дыхания, от краткого взгляда явившихся без приглашения дикарей — дикарей таких, как само низшее создание, полагающее себя правым в каждодневном обрушении моего уединения. Этим навязчивым присутствием низшее создание не добьётся ничего, кроме злости. Оба молчат недолго. Сад благоухает и благозвучит. Регин точно знает: не согласен, что не добьётся ничего. — Моё имя, Регин, означает "правитель", — говорит он наконец, пусть никто не вопрошал. — Это имя дал мне отец как своему первенцу, который унаследует всё, хотя на самом деле у меня — вереница личных имён, которые являются данью памяти моим великим предкам. А Льётссон — это "сын Льёта", сыновье имя, но им может называть меня всякий, ибо нет запретного в том, чтобы обозначить, кем был мой великий отец. — Отец низшего создания звался Льёт? — Это одно из шести его личных имён. Оно стало самым известным и стояло первым. — Как зовётся род низшего создания? У низших созданий вовсе есть имена родов, как у благословенных семей? Нет, конечно, это совсем не любопытство. Регин скрывает улыбку. — Астари. — Астари Регин Льётссон Ками, значит. — Ками? — Астари Регин Сын Льёта низшее создание. — Почему я не удивлён? — Я здесь не для того, чтобы удивлять низших созданий. — И всё же, у тебя получается. Иногда. ***
  38. 3 балла
    [12 Харринга 9:42 ВД] INSIDE THE FIFE ◈ Adalfus aus Hossberg, Nightmare ◈ » Скайхолд, Тень« «Настоящие испытания никогда не заканчиваются.» — демон из предыстории мага. Dragon Age Origins. Каждого человека хотя бы раз в жизни мучали кошмары. Для кого-то это наказание Создателем за совершенные грехи, для кого-то воспоминания, которые мучают человека всю жизнь, но он никак не хочет их отпускать. А кого-то решил посетить не просто кошмар, а самый настоящий демон... и имя ему - К о ш м а р. NB! Расчлененка, психодел, возможны тяжелые для прочтения описания ужасов и беды с башкой. Беременным детям, инвалидам и невинным росинкам читать противопоказано.
  39. 3 балла
    Страуд, слушая капитана Моро, смотрел тому в глаза, пытаясь понять, что за странный блеск он находил их отражении. “Возможно, это всего лишь игра воображения?” - думал он, вполуха слушая то, о чем говорил его пленитель. Нет, здесь было что-то еще, что-то неуловимое для понимания Стража и понятное только собеседнику. Возможно, он думал о чем-то своем, отчужденном, вспоминая былые деньки? Вряд ли, ибо лицо его не выдавало ни одной эмоции и было безмятежно, как море в штиль. И все же это “нечто” в глазах орлесианского капитана было чем-то спасительным… - Я рад слышать, что мой палач следует законам чести и не является одним из тех людей, что любит поиздеваться над своими пленными. За это я благодарен вам. - без какого-либо сарказма в голосе вымолвил Серый Страж и склонил голову в поклоне, реагируя этим самым на слова собеседника. Про себя он подумал, что человек, стоящий перед ним и распоряжающийся на сей момент его судьбой не так уж плох. Единственное, о чем он жалел - так это о том, что они встретились благодаря не очень приятному стечению обстоятельств. После сказанных слов, в камеру, если так можно было назвать временное жилище Страуда, вошел молодой солдат с едой в руках. Поймав на себе его ядовитый взгляд, мужчина лишь нахмурил брови - именно такие молодые солдаты верили всему тому, о чем шепчут им на ухо женщины легкого поведения в трактирах, с коими они заигрывают во время отдыха после смены в карауле. Молодые умы легко отравить ложью и дезинформацией, ведь всякий юноша предрасположен к максимализму - для него есть либо абсолютное добро, либо абсолютное зло. Лишь такие, как Моро, могли понимать, что нет ничего абсолютно верного и что порой все не то, чем кажется на первый взгляд. Устремив свой взор обратно на капитана стражи, усач лишь качнул головой, когда Моро вновь завел свою шарманку о том, что стоило бы ему все рассказать. - Прошу прощения, капитан Моро, но я скажу вам то, что говорил тысячу раз до этого - я не могу поведать вам о том, что происходит со Стражами. И я все еще надеюсь, что вы поймете меня - ведь вас связывает воинский долг так же, как и меня долг перед Стражами. И, боюсь, нет поблизости ни одного Стража, которому я мог бы поведать всего - значит, после моей смерти, некому будет спасти их! “Сработает ли?...” - Я благодарен вам за все, что вы для меня сделали. Но сейчас я хотел бы отведать свою последнюю пищу в одиночестве, если вы не против. - после этих слов Страуд развернулся и, сложив руки за спиной, направился к еде, но вдруг остановился и слегка повернул голову, вновь обращаясь к Моро. - Могу я попросить вас об услуге, месье Моро? А именно о последнем желании, если я могу позволить себе такое - в моих пожитках должна была быть резная трубка ручной работы. Я был бы признателен, если бы мне позволили насладиться ей в последний час.
  40. 3 балла
    Капитан Моро смотрит на пленника спокойно, сохраняя на лице практически непроницаемую маску безмятежности, да вот только глаза всё так же выдавали его — он бы никогда в этом не признался вслух, но он сожалел о том, что ему всё же придётся оборвать жизнь человека столь славного, как Страуд. В конце концов, не каждый день доводится переговорить с одним из победителей Большого турнира лично, да ещё и с Серым Стражем, ибо последних капитан Моро, несмотря на неблагоприятные обстоятельства, всё же уважал как минимум за их боевые навыки, не говоря уже о доблести. Просто… что-то пошло кардинально не так и теперь он вынужден был их убивать. — Пойди вы с нами на сотрудничество в предоставлении необходимой информации, и я мог бы вас хотя бы не казнить, а содержать как гостя. Я мог бы вам помочь. Но… вы молчали — из упрямства ли, из верности Ордену ли... Поэтому да, решено. Приказ отдан. — капитан Моро едва заметно пожал плечами и развёл руки, словно бы в очередной раз подтверждая то, что на эту ситуацию он уже скорее всего не был способен повлиять. — Я не собираюсь устраивать из вашей казни потеху — видит Создатель, я не нахожу в этом деянии ничего приятного. Но выбора вы мне своим молчанием не оставили. Это будет настолько безболезненно и быстро, насколько это возможно… и я распоряжусь, чтобы вас похоронили, как андрастианина. Пищу, как и в прошлые разы, в комнату принёс всё тот же достаточно молодой солдат, который в отличие от капитана испытывал к пленному Стражу совершенно иные чувства, но всё же приказам был вынужден подчиняться. Впрочем, никто не запрещал ему весьма агрессивно зыркнуть на пленника. На молодом лице солдата читалось весьма очевидное презрение с толикой триумфа, судя по ухмылке — наверное, примерно так же себя чувствовали остальные бойцы, не питавшие к Серым Стражам в целом и к Жану-Марку в частности того уважения, которым он мог воспользоваться у капитана. — Впрочем, если вы внезапно решили передумать и перестать упрямиться, возможно, я смогу всё ещё оказать вам помощь. По крайней мере, в отличие от остальных Стражей, с которыми нам доводилось встречаться в последнее время, вы хотя бы не пытаетесь на нас наброситься. В это же время хозяин таверны, заприметив столь милый его сердцу металл, спокойно и деловито отлучился, чтобы налить говорливому гостю кружку пенного напитка и придвинуть поближе. На слова Магнуса человек, впрочем, ответил не сразу — принялся в очередной раз себя занимать доведением посуды для выпивки до идеальной чистоты… что было занятием бесполезным, учитывая то, насколько попользованными были здесь пинты и кружки. Бесполезным… и скучным, судя по тому, как он достаточно быстро отставил недотёртую тару в сторону, предпочтя обратить внимание на дворфа. — Вы, видать, с Орзаммару? Давно ваших мне тут не доводилось видеть. Разве что наземников встречал. Но… да, времена вовсе неспокойные. Говорят, что пару дней назад капитан Моро нашёл какого-то Серого Стража, который не бешеный был. — трактирщик резко заинтересовался, судя по всему, очередным въевшимся в стойку пятном, которое и принялся достаточно усердно тереть, продолжая при этом разговор с щедрым клиентом. — Только вот не верю я в то, что он не бешеный. Никто не верит. Видать и капитан разуверился — я слыхал от подчинённых ему ребят, что вешать этого Стража будут. Сегодня даже. Может быть и сейчас.
  41. 2 балла
    Себастьян кивает, поддерживая слова о зачистке, те самые, что он, в силу собственных опасений, так и не высказал: у них не было на то ни времени, ни ресурсов, да и желания, если честно, тоже не было. Тантерваль захвачен уже, и то ли ещё будет, если марчанское сопротивление погрязнет во внутренних склоках, пожрав самоё себя в бесплотных и слепых поисках возможных предателей: Корифей, как и в странах иных, по ту сторону Недремлющего моря, победит заочно, без боя, стравив меж собой и так слишком разные фигуры находящихся в вечном конфликте друг с другом правителей. Победит вновь, неизменно используя всё ту же тактику, — разделяй и властвуй. Так, будто бы нет иных. Будто бы нынешний Тедас действительно обречён, не имея возможности оставить былые конфликты, хотя бы на время забыв о мелких торговых ссорах или идеологической неприязни. Так, будто бы не понимает: если силы Старшего победят, у них уже не будет повода для конфликтов, их не будет вообще — всё пожрёт красный лириум. Морщится, сводя брови в суровом и резком отрицании подобной возможности, сжимает крохотную вилку так, будто она — главный источник проблем, до скрипа в костяшках, до боли меж пальцами. Ну уж нет. Не в его смену, как сказали бы Альдер и Авелин. Однажды, хоть где-нибудь, Корифей просчитается. Вольная Марка уже несколько раз переживала подобное, назначая временного короля, а потом, после бури, всегда возвращаясь к прежней раздробленности. Переживёт и сейчас. Свобода, о которой так пекутся правители городов, хороша лишь в процветающих и — какая ирония — свободных полисах. Всё остальное — глупость и блажь, недостойная дальновидных политиков. Себастьян надеется, что недостойная. Иначе придётся воевать в одиночку. Как бы он не пытался сгладить углы, у Старкхевена нет возможности вступать в длительные переговоры, потому — как и при восстании против Горана — нейтралитет, подчас, будет приравниваться к предательству. - Я на это надеюсь, Миледи. Как и на то, что мои опасения окажутся неверны: заменить пару слуг будет куда проще, чем найти достойного человека на место мессира Грейджера. Особенно в нашем положении. Вздыхает, отпивая ещё кофе: подобные разговоры не приносят ему удовольствия или жажды праведной мести, только изжогу и смыкающую веки усталость. Каждое слово приходится давить из себя, и Себастьяну чудится, будто в горле его сидит множество ос, а застаревшие, уже залеченные стараниями Джуно боевые шрамы напоминают о себе вновь тупой ноющей болью. Принц помнит тот день и час, когда к нему пришёл наёмный убийца. Парнишка — ещё нет тридцати — сумевший пробраться в одно из самых укреплённых мест в Старкхевене. Тогда он утроил охрану и начал обучаться искусству скрытых, диверсионных атак, чтобы уметь мыслить как искусные ассасины, самому защищать свою личность, нанося превентивный удар. Он думал, что на этом всё и закончится, что Старкхевен — особенно в союзе с Тантервалем — не взять никому, а его власть будет стабильной и долгой. Достойной оплота мира в изнывающем от гражданских войн Тедасе. Увы, как же он ошибался. Тогда никто и предположить не мог, что главной угрозой миру окажется не гнойный нарыв между магами и храмовниками, а вышедшее будто со страниц Песни Света скверное чудовище. Себастьян чувствует, как Мойру гложет что-то ещё, что-то важнее нескольких писем, отослать которые можно и не прибегая к услугам сенешаля и мастера-птичника. И по первым же буквам, слетающим с её искривлённых шрамами, но оттого не менее пухлых губ, понимает, что именно. Ансбург. Город, так и не заявивший о своей позиции. Когда-то принц пошёл на уступки, предполагая, что у него есть достаточно времени на мирные переговоры и необходимую помощь союзникам. Но сейчас его уже нет. Вслед на Старкхевеном будет взят именно Ансбург. Если, конечно, ещё не — исключительно малыми силами выступивших из Хасмала, что по иную сторону плодородной реки, групп и Красной драконицы. Хмурится — хотя куда уж сильнее — совсем не по этикету подпирая подбородок рукой, показывая всю свою сосредоточенность и внимание. Еда в горло не лезет, желая весьма некуртуазно выйти обратно, потому Себастьян решает совершить поистине геройский поступок: при мажордоме, хотя бы до окончания обсуждения всех аспектов, связанных с нейтральным пока что полисом, не продолжать трапезу. Время сжимается до одной точки, сосредотачиваясь на чужих проблемах, как на чём-то безмерно важном, личном даже, будто корона, что частенько лежит на его голове, принадлежит всей Вольной Марке, а не только Старкхевену. Себастьян хочет что-то сказать, попросить продолжить, лишь бы разрушить это гнетущее, замедленное ощущение, не томить и перейти к самой сути. Но тут в палатку его врывается ещё один человек, совершенно неожиданный. Он знает де Альбе, не только как фанатично преданного храмовника, но и по рассказам монны Аэрик, не самым приятным рассказам о клевете, через неё в том числе на правителя. Даже после взрыва в Киркволле, того самого, сотворённого магом, он не стал вырезать всех обладателей этого сложного и опасного дара подчистую, разделяя лояльных Короне и Церкви — ведь не они же взорвали Собор, не они кричали о невозможности прийти к компромиссу — и идиотов, отринувших само понятие сотрудничества во имя иллюзорной свободы. Равенства, как говорили они, подражая Андерсу, справедливости. Вместо этого мстя, подчас, не имеющим никакого отношения к конфликту мирным гражданам за жизнь, которой у них, при всём желании, никогда не было и не будет. Жизнь в нищете и болезнях, косых взглядах крестьян и вечной опасности стать пристанищем демона. Себастьян относится к магам — так же, впрочем, как и ко всем остальным — исключительно по их заслугам перед Короной. Пользе, которую они приносят лично ему и всему городу. Пользе, которую ещё принесут в этой войне. Стоит начать не только давить, загоняя в нелепые рамки, но и изредка к ним прислушиваться, и конфликт рассасывается сам собой. Стабильность и хорошее отношение взамен на исключительную верность общему делу. Хороший обмен, достойный. Правильный. Тоже принц пытается вложить в голову каждому. Увы, не всем получилось. Кто-то был ослеплён дурным опытом, кто-то — воспитанием, а кто-то и просто исключительно врождённой яростью. - Конечно, мессир де Альбе, входите. Разводит руками, приглашая на импровизированное собрание, однако Мойру не отпускает, на случай если де Альбе начнёт заговариваться. Себастьян не хочет утонуть в ещё большим фаворитизме, однако подвести под состав преступления можно всё, что угодно, в том числе одно неуместное высказывание. Лоренц знает об этом, как никто другой, и, варясь на кухне под названием «Реконструкция рода Ваэль» ещё с тридцать седьмого года, куда лучше поймёт вышедшую из самых низов лишь благодаря собственной упорности и деловой жилки эльфийку, чем очередного фанатичного храмовника. - Прошу вас, всё по порядку, пожалуйста, - отмашку даёт, приготовившись слушать. - Полагаю, я смогу обработать и ту, и другую важную новость, чтобы мы тотчас сумели найти все необходимые решения. Говорят, невозможно делать два дела сразу, точно так же, как и думать в двух диаметрально противоположных направлениях. Говорят, человеческий разум не способен решить одинаково хорошо две проблемы, не зацикливаясь на чём-то конкретном, чём-то, как кажется ему, в данный момент решающем. Говорят, подобное приводит лишь к лишней растрате сил и ресурсов. Ха! Да много чего говорят. Себастьян прекрасно знает, какого это — жить в таком ритме, выполняя, подчас, невозможное. Незримо находиться везде и всё контролировать. Иначе не быть бы ему принцем Старкхевена, последним истинным из рода Ваэль. Иначе со всеми проблемами, время от времени наседавшими на благословенный и проклятый город, он бы так и не справился.
  42. 2 балла
    Одно желание возникло в ней сейчас - обнять как можно крепче, прижать к себе и не отпускать. Нет, сомнений у нее не было в Марии, а также не было сомнений в его чувствах к ней, просто принять такое решение было сложно. И значило для любого человека слишком много. Нет, слишком много для раба… В один лишь миг решить свою судьбу, понять, что будет с тобою дальше - отдаться воле случая, сбежать как можно дальше, но быть свободным. Да, как он и говорит, будет тяжело, возможно, порою даже слишком, но ведь не сложнее, чем сейчас? Не тяжелее ведь, когда ты не считаешься даже просто человеком, не говоря уже о каких-либо своих правах. Кальперния слегка дрожит - волнение от осознания принятого решения деть было некуда, да и она не собиралась от Мария скрывать даже этого. То волнение было не тревогой, а наоборот - чувством светлым, приятным. Больше похожее на детское нетерпение ребенка, ожидающего праздника своего рождения. Что-то было в этом: Кальперния понимала, что с Марием они тогда родятся заново тоже - уже свободными людьми. В мыслях всплыл образ Анодата - наипротивнейшего из магистров, для которого был принципиальным вопрос положения раба. Точнее того, как раб себя ведет, его покорность и слепая вера и преданность своему хозяину. И если тот хотя бы чем-то в перспективе может стать угрозой своему хозяину - от него надо избавиться. Если же он не слушается - его надо наказать. А уж если сбежит… Если сбежит - раба надо вернуть и убить на глазах у других, чтобы даже и мысли не возникали о побеге и прочих глупостях. Да, именно такими видела Кальперния “друзей” Эрастенеса. Тут Марий был прав безоговорочно, и спорить она с ним не собиралась, хоть и прихватить с собой оружие было соблазном величайшим. Она не будет упрямиться ради лишь одного упрямства и прислушается к тому, чье слово важно для нее самой как собственное. И она верит ему. Кому еще, если не ему? Кальперния обнимает Мария, прикрыв глаза. Всё, вот оно, решено? Она не сразу отвечает на его фразу, молчит какое-то время, собирается с мыслями. Сама же уже предложила сделать это через день. И отказываться не собирается. И сомнений в Марии не было, сомнение было немного в другом - готов ли он так быстро поменять свою жизнь в корне? Всё бросить и начать с чистого листа? Причем бросить, когда тебе это в принципе не дозволено делать, когда ты не вправе распоряжаться даже самим собой… А она еще и подбивает его на воровство. В мыслях изначально было забрать оружие, но сейчас об этом уже не думала. Он убедил ее, что без него они меньше будут привлекать внимание. Осталось потерпеть всего-то ничего… - Через день… - шепотом, на ухо Марию повторяет его же слова Кальперния. Закрепляя то, что сказано ими обоими было да этого, словно подписывая какой-то договор. Она не хочет отпускать его, но понимает, что сделать это надо. Отстраняется чуть, чтобы взглянуть в глаза. Уходить она не хочет, на то есть причины достаточно основательные - не смотря на поздний час, вдруг кто-то из тех, с кем приходится делить комнату, еще не спит? Или того хуже, разбудит, когда будет возвращаться. Опять ее выгонят во двор, только чтобы не слышать ее странные нашептывания ночью сквозь сон, которые так пугают остальных? Которые видят в этом нечто опасное для себя и странное для всего нормального. - Можно я останусь здесь? А утром уйду. Она не приказывает, не ставит перед фактом. Знает, что согласится, но всё равно спрашивает разрешения. Не в качестве подчинения, а чтобы Марий сам принял это решение, хоть и заведомо ей известное. Чтобы не чувствовал себя рядом с ней неуютно.
  43. 2 балла
    Леди Соловей отличалась подозрительностью, даже паранойей и Виктору приходилось мириться с этим. Один простой факт помогал ему в этом более других: у неё не было и не могло просто так появиться никаких доказательств того, что среди его людей есть не только простые наёмники. Да и её догадки наверняка будут неверны. Не зря он упомянул, что ей уже приходилось сталкиваться с потрошителями – он имел в виду конкретных, последователей драконицы Андрасте, что сделали своим домом самое священное для андрастиан место. Честно говоря, этот культ он находил как минимум ироничным хотя бы за то, что они смело засели чуть ли не прямо на пресловутой урне, но к сожалению они наверняка подпортили у Лелианы впечатление о потрошителях. Слава Тьме, что драконопоклонниками они не являются, и также слава ей за то, что Тень – действительно ему сын, пусть и названный, о чём знает каждый первый наёмник, когда-либо их парочку встречавший. Теперь главное не подпускать сенешаля слишком близко к себе, особенно пока та шепчет свои вероятные беспокойства на ушко леди Инквизитору. Болтливые дамы никогда не принесут добра… – Вы на самом деле хотите спросить, в чём подвох? – улыбка Веритаса стала ещё слаще, если это вообще было возможно, – Обычно этот вопрос задают именно с таким значением. Если так, то его нет, леди Инквизитор. Единственное, на чём я буду настаивать – это чтобы Вы не относились к моим людям как к… Совершенно расходному материалу, скажем так, и не преминули помочь, если проблемы, которых мы не решить не сможем сами, себя проявят. Мы давно осознали, что в одиночку не справимся в этой войне и я надеюсь, что Вы не бросите нас за борт в момент нужды. Он читал недоверие, проявившееся на ранее относительно спокойном лице леди Пентагаст, и хоть оно его не радовало, он понимал, что Инквизиции нужны рабочие руки с острыми клинками и глаза и уши в различных уголках угнетённого Тедаса. Инквизиция не была их единственной надеждой на союз, но была наилучшим вариантом и в плане негосударственности, и в плане последующей доброй славы. А если они хорошо постараются, то станет лучшей и в безопасности. Что уж говорить, что надежды на неё у Виктора было больше всего. Однако это не значило, что стоило не устанавливать границы заранее или с порога отдаваться им на милость. Даже надежда Тедаса может совершать ошибки или совать нос куда не следует. – Если же Вы желаете лишь установить некие правила нашего сотрудничества, то у меня есть несколько предложений. Начать стоит в простого: наверняка у Вас не хватит времени лично раздавать указания всем заказанным Вами наёмникам, поэтому я считаю нужным оставить управление ими мне или назначенным мною лично людям. Вы можете работать с ними полностью через меня, что не только ускорит задачу и облегчит её исполнение, но и позволит им общаться со знакомым лицом. Как следствие, я вынужден настоять на том, чтобы знать все доступные Вам детали их заданий. Иная информация любого рода также может быть полезна для нашей дальнейшей совместной работы, однако наделять меня ею или нет – уже исключительно Ваш выбор. Далее –наверняка несколько более сложная просьба, – колдун поднял бокал вновь и задумчиво всмотрелся в вино на пару мгновений, – Знаете ли Вы, в чём разница между вином и наёмниками? В том, что всё вино из одного бочонка одинаковое, однородное, а наёмники бывают совершенно разные внутри одной организации или даже одного отряда. Некоторые из моих людей выбрали этот путь изначально, иные – бежали к нему от худшей жизни, преследования и собственного прошлого. Я скажу прямо – моим людям может не понравиться, когда за ними следят, и я бы хотел защитить их интересы, заранее попросив Вас уведомлять о присутствии агентов и солдат Инквизиции рядом с моими отрядами или в их сопровождении, а также о целях их присутствия, дабы мои люди были уверены в своей безопасности в данном сотрудничестве. Последнее быть может покажется Вам самым тяжёлым, учитывая нынешнюю обстановку в мире, однако узнать Вашу позицию мне необходимо. Как Вы уже могли заметить или узнать, я являюсь магом. Отличным магом, если позволите быть столь уверенным в себе, но важнее всего – магом, способным отлично справляться с другими магами. Я могу полностью опустошить их запасы энергии, развеять все их заклинания и сдержать их от попыток создать новые. Я такой далеко не единственный среди моих людей и поясняю это с целью уверить Вас, что наблюдение храмовников, небольшую популяцию которых я наблюдаю в крепости, нам не понадобится. Более того, я бы хотел попросить, чтобы им был дан указ не контактировать с моими людьми без особой нужды, в особенности с теми магами, что среди нас попадутся. Я целиком верю, что у Вас нет недобрых намерений, но мне, как и Вам, приходится мириться с тем, что когда храмовники только покинули Церковь, их можно было встретить нападающими на случайных путников, как простых бандитов. Моим людям довелось пострадать от них тогда, некоторые даже нашли среди нас от них спасение и пока ещё слишком рано ожидать, что эти пострадавшие добровольно подставят им спину. Вы, леди Инквизитор, как Искательница Истины, наверняка понимаете, что опасения эти далеко не беспочвенны и что не все храмовники идеальны. И наконец, любые процедуры, такие как создание филактерий, надзор во время тренировок и свободных часов и прочее абсолютно исключены. Здесь я к сожалению не готов пойти на компромисс, ибо сочту как минимум несправедливым, если отношение к тевинтерским магам в крепости будет более равноправное, чем ко мне. Веритас сделал из бокала настоящий и крупный глоток на этот раз, не от того, что от разговоров в горле пересохло, не то для успокоения. Он был готов к тому, что некоторые из его предложений придётся отстаивать, и даже к тому, что Инквизиция всё равно может их нарушить, даже согласившись. Но главным сейчас было установить границы, чтобы при случае возмущаться можно было полноправно. – В целом, на этом предложения пока закончены и я разве что могу от себя добавить, что готов оказывать помощь в любом изучении феноменов и артефактов магического характера, а также в обучении нуждающихся магов, если у Вас будет на то желание. Вы найдёте моё образование более чем удовлетворительным, уверяю Вас. Каковы Ваши мысли? Надеюсь, мои идеи не покажутся Вам слишком строгими и мы сможем найти удобные для нас обоих условия. ”На то они и переговоры,” – додумал про себя он.
  44. 2 балла
    Чародейка их Вольной Марки оглядывает двух своих спутников и дарит улыбку тоже. Их новая лучезарная спутница преисполнена хорошим настроением, благоволит им и выглядит в пример лучше вероятных и возможных попутчиков, которые могли бы стать частью этой специфической экспедиции. Эйра рада, что с ними поедет человек из утробы цитадели Кинлох, еще больше ее воодушевляет тот факт, что очаровательная пухлощекая барышня – маг. Неважно, какими политическими и религиозными взглядами она будет обладать, и будут ли они обсуждать их в дальнейшем, Эйра по своему личному опыту судила, что двум чародеям гораздо проще прийти к консенсусу, ежели кому-то другому. – Эйра Фарро, бывшая старшая чародейка круга Киркволла. – Рыжеволосая обворожительно улыбнулась новоиспеченной спутнице-коллеге и бросила взгляд на свой собственный посох. Его снова приходится вести с собой, хотя, она, кажется, обещала себе придумать новый предмет для фокусировки магической энергии – куда более практичный и незаметный. Впрочем, негодяя всегда можно огреть этой палкой по голове. – Галахад отлично держит оборону. И против разговоров тоже. – Куница широко улыбнулась. Так, что на морозе чувствительная эмаль белых зубов не выдержала. Фарро решила не огорошивать общительную колдунью новостью о том, что ей придется иметь дело с одержимым духом Мечником, да и к тому же, это была исключительная информация, с которой мог справиться и сам наемник. Если он захочет дополнить реплику Эйры, то непременно это сделает. – Он не сторонник длительных знакомств, любит переходить сразу к делу, а я с радостью послушаю, если ты захочешь немного рассказать о себе. Им предстоит долгий путь. Может быть, неделю или немногим дольше, чтобы добраться до озера Каленхад, и, чародейка уверена, что они точно могли бы наговориться на несколько столетий вперед. Однако произвести приятное впечатление – это одно из самых главных правил дипломатии; этому еще учил ее отец. – Я покажусь тебе занудой, если спрошу, хорошо ли ты подготовилась для путешествия? – Фарро мягко усмехнулась, пробираясь в конюшню, чтобы добраться до своего четвероногого спутника. По большому счету, им не требовалась третья лошадь – Эйра могла превратиться в ласку и прятаться от мороза в чьей-нибудь седельной сумке или играть роль мехового воротника, но помимо самой колдуньи ездовое животное несло дополнительный провиант и в случае чего, можно будет сменить коня под Галахадом для отдыха. Вместе со своей броней и мечом он сильно усложнял жизнь несчастному скакуну. Путь от конюшен до замковых ворот становился невероятно привычным. Эйра даже начала ощущать какое-то чувство, называемое по-орлесиански de ja vu. Перед самым выходом, кто-то из стражи подозвал их, но Эйра жестом предложила своим спутникам остановиться и взяла решить мелкую бюрократическую неурядицу самостоятельно. Вытащив из поясной сумки сложенный в четыре раза пергамент, она передала его начальнику постовой службы и, дождавшись, когда последний прочитает ровные буквы, под которым маячила печать Инквизиции, вернулась обратно в неровный строй из трех человек. Громадные ворота Скайхолда открывались с поразительной гладкостью – даже, несмотря на свои габариты и древность строения, крепость все еще выглядела свежей, пускай и слегка запущенной. Стараниями Инквизиции обветшалый замок менялся в лучшую сторону, но неуловимое ощущение старой магии не уходило никуда. – Мина, ты хорошо готовишь? А то меня уже воротит от стряпни Галахада. – Взбираясь на лошадь, девушка скривила какую-то гримасу, напоминающую акт асфиксии от отравления.
  45. 2 балла
    Командир отсалютовал королю и гремя доспехами направился к своим людям. Некоторые Венатори, не успевшие отступить, бросали оружие и пытались сдаться, но их безжалостно убивали ферелденские солдаты. Арьергард, оставленный Титом Пулой стоял насмерть и его ветераны Сехерона дрались с яростью обречённых. Они были здесь чужаками, врагами и не надеялись на милосердие в отличие от своих товарищей, не прошедших через тот мрак и мясорубку, из которой Тит с Вареном вывели своих бойцов. И привели а новую битву, за нового бога, и если придётся отдать за него свои жизни, пусть будет так… Маги-венатори лупили разрушительными заклинаниями в упор, забирая за собой в Тень как можно больше врагов. Солдаты Ферелдена отвечали тем же – с жестокостью, граничащей с безумием, они бросались на завоевателей в белой броне, рубили их топорами, кололи мечами, разрывали голыми руками. На улицах Амарантайна началась резня. Тем временем в порту, где активное использование магии и кровопролитие лишь ослабили и без того тонкую Завесу, грань реальности начала трещать по швам. Демоны, жаждавшие прорваться в мир живых, хлынули на залитый кровью пляж. Лука вовремя обратил внимание на то, что оказалось у него за спиной: огромный разрыв, из которого полезли обитатели Тени. Демоны, привлечённые резнёй, бросились на окровавленных солдат, не различая между неварранцами, венатори и ферелденцами. И пусть демонов было немного, их появление внесло смятение как в ряды защитников города, так и среди остатков морского десанта. Этого никто не ожидал. Луций Варен прорубился через созданий Тени к Луке и обратился к нему: - Что-то пошло не по плану?! – перекрикивая шум битвы спросил наёмник, описав кровавую дугу мечом, – Мы можем объединиться и загнать этих тварей обратно в Тень! У меня одно условие! Моим воинам гарантируют жизнь и безопасный выход из этого проклятого города! Тем временем, остатки красных храмовников и защитников амарантайнских стен вышли по улицам к порту и были готовы броситься в бой. Это подкрепление могло изменить исход битвы на пристани и вынудить ферелденцев с их союзниками отступить обратно на корабли, либо рисковать быть сброшенными в море. Банна Мак Энрига нигде не было видно и Лука обнаружил себя не только лицом к лицу с вражеским командиром, но и старшим среди офицеров союзного десанта. Появившийся из-за спины Луки демон гнева расправил крылья и бросился на него, предвкушая скорую победу. Положение становилось отчаянным.
  46. 2 балла
    Совместно с @Briala Селена взглянула ещё раз на Бриалу, чтобы удостовериться, что эльфийка попала в надёжные руки. Оценив её состояние как «не смертельное», лже-Селина кивнула своим мыслям и вместе с Одетт удалилась в соседнюю комнату-кабинет, оставив целителя и свою гостью в гостинной комнате своих гостевых апартаментов. — Присаживайтесь, леди Остерманн, — предлагает девушка, указывая на одно из свободных кресел, стоящих перед большим дубовым столом, — пока целитель занимается Бриалой, хочу Вас попросить об одолжении… Виардо присаживается за стол, складывая руки перед собой ладонью на ладонь. В голове тут же проносятся варианты развития дальнейших событий. С одной стороны служанок стоило бы наказать за подобный слив информации, а с другой… Хорошо, что Бриала вообще дожила до вечера. Такие раны опасны тем, что могут легко воспалиться, оставив раненого калекой до конца жизни. Но думать об этом, разумеется, было не к месту. Когда-то эльфийка помогала Селине и была её верной соратницей. После смерти оной, договор между собой заключали уже они сами. Селена и Бриала. Вспоминая о том, как это происходило, Виардо вдруг стало неловко. Но ни один мускул на лице не дрогнул. Было и было. Кажется, тогда им обеим необходимо было ощутить тепло чужого тела. И если Селена просто получала разрядку, то для эльфийки, вероятно, это казалось прощанием с образом своей возлюбленной. Что уж прошлое ворошить. Сейчас важнее то, что обеим сторонам нужна помощь. Что эльфам, что людям. Многие будут против открытого союза с эльфами, особенно рыцари ордена шевалье. Именно от них больше всего пострадали люди Бриалы. Как странно...Селена уже и не замечала, что ставит эльфов в один ряд с другими гражданами своей страны. И неудивительно. Селина была такой же. Она пыталась провести не одну реформу, чтобы дать остроухим жителям Орлея ещё один шанс. К сожалению, она покинула бренный мир до того, как смогла осуществить нечто подобное. Удастся ли Селене продолжить дело своей предшественницы? Резкая смена политики вряд ли пройдёт бесследно. Конечно, будут те, кто открыто выскажется против подобных идей и замыслов. Дворяне вряд ли станут в конфронтацию. В конце концов, абсолютная монархия может позволить себе некоторые вольности. Только вот, Виардо прекрасно понимала одну простую вещь, что ни она, ни кто-либо ещё не допустит, чтобы представителей эльфийской расы за просто так поставили в один ряд с обычными гражданами империи. И как раз здесь необходимо будет переговорить с генералами, устроив им встречу с Бриалой. Если они могут быть полезны друг другу, то этим стоит воспользоваться… — Я слушаю, Ваше Величество, — напомнила о себе леди Остерманн, едва устроилась в мягком кресле. — Прежде всего, я хочу, чтобы Вы согласились быть нашим связным. Если Бриале срочно понадобится передать мне секретную информацию, а либо меня, либо моей личной прислуги не окажется рядом, подобные данные должны поступать к Вам, Одетт, — продолжила Виардо, смотря на женщину перед собой, — в Орлее, как Вам известно, не принято разбрасываться своим доверием, но, мы с Вами прошли огонь и воду, леди, — за маской не видно улыбки, но сдержанный лукавый взгляд сквозь глазные прорези, делает своё дело, — а потому, Вы по праву достойны моего доверия. На несколько секунд в кабинете повисла тишина, после чего леди Остерманн откидывает назад свои волосы и кивает, сложив руки на коленях. — Я согласна, Ваше Величество. Права отказаться у меня нет. И мы обе знаем почему... Встретившись взглядами, обе девушки утвердительно кивают, прекрасно понимания о чём идёт речь. Одетт знает секрет Селены. И всё равно продолжает защищать и действовать по её приказу в интересах страны. Скрывается ли за этим повиновением какой-то тайный смысл? Нет. Одетт не так хороша в интригах, т.к. воспитание у неё всё же андерское, а это накладывает определённый отпечаток честности на мысли и действия. Тем не менее, возможно, она была чуть ли не единственным действительно верным человеком Селены, который, в отличие от Адриана и леди Серил, была изначально чужой в Орлее и не имела никакого отношения к плану с двойниками Селины. И Виардо ценила это. И если когда-нибудь наступит подходящий момент, то она хотела бы открыто назвать эту девушку своей подругой. — Второе, о чём стоит упомянуть, так это о наших дальнейших планах, — лже-Селина поправила маску на лице и пододвинула в сторону Одетт перо и чернила. Поняв намёк, посол взяла со стола планшет, на который прикрепила чистые листы, а также макнула пишущее перо в чернила, будучи готовой записывать задачи на ближайшее будущее. В кабинете императрицы не было камина, но повсюду находились зажжённые свечи и люстра, наполняющие тёплым светом комнату, обставленную преимущественно в красно-коричнево-чёрно-золотой гамме. Перо Одетт уже задёргалось и стремительно выводило аккуратные записи. — Свяжитесь с Орзаммаром, для военных действий нам жизненно необходимо снабдить лириумом как наших магов, так и храмовников. За отсутствием контроля со стороны церкви, контроль за поставками и выдачей нормы мы возьмём на себя. До тех пор, пока церковь не восстановится, — вещала императрица, — моё личное присутствие вряд ли столь необходимо, также, как и Ваше, поэтому, если сочтёте нужным, отправьте своих доверенных лиц к королю Белену Эдукану. Составьте торговое соглашение, которое удовлетворит обе стороны, как это было в прошлый раз. Надеюсь, что Орзаммар всё ещё заинтересован эксклюзивными правами на торговлю. Перо леди Остерманн порхало над бумагами, а сама девушка не забывала кивать, давая понять, что всё приняла к сведению и в ближайшее время, как это обычно бывает, всё будет готово. — Будучи в Вал Шевине, я отправляла в Инквизицию письмо с сообщением об осаде города. Учитывая изменившиеся обстоятельства, необходимо повторно направить письмо в Скайхолд, — продолжала вести приказной монолог Виардо, — напишите, что императрица Орлея желает встречи с леди Инквизитором и её послом. Помнится, в былые более спокойные времена, леди Монтилье блистала на балах и приёмах, не забывая играюче заключать союзы и сделки. Отправьте ей отдельное предложение с просьбой помочь оформить союз Антивы и Орлея, разорвав торговые соглашения с Флорианной. Взамен, я готова обсудить возможность возобновить торговые права её семьи на территории Орлея. Сделайте запрос в Дом Отдохновения, помнится, у них должен быть контракт на убийство. Его нужно выкупить, — твёрдо говорит императрица, слушая, как скрипит по пергаменту белое пёрышко, — Возвращаясь к теме Инквизиции. Ещё полтора года назад церковь отказалась признавать эту организацию, думаю, что сейчас самое время оказать поддержку Инквизиции в обмен на закрытие разрывов, которые представляют опасность не только для передвижения наших войск, но и для крестьян и снабженцев. В обмен на это, мы сможем выделить им необходимые ресурсы. Торговцы, дипломаты, секретари, барды, шевалье...Любой каприз в пределах разумного. Но подобные вещи мы желаем обсудить при встрече. Предложите два варианта: делегация Орлея во главе с Императрицей может лично посетить Скайхолд, или, Инквизиции будет удобнее принять наше приглашение их делегации в Джейдер. Едва Одетт поставила точку, как дверь кабинета отворилась и в него вошла Бриала. Сосредоточенные до этого на деле лица моментально обернулись на скрип. — Там есть замок и рядом лежит ключ, — говорит Селена, указывая взглядом на столик по правую сторону от эльфийки с лежащим на блюдце ключом, — лучше, чтобы нас никто не тревожил. Как закроешь, присаживайся в свободное кресло. Ключ оставь в двери. Леди Остерманн же доброжелательно улыбается и жестом предлагает сесть в соседнее с ней кресло перед столом императрицы. Бриала мимолётно оттянула край рубахи, и бросила взгляд на леди Остерманн, а потом и на Селену. Эльфийка тут же бросила взгляд на ключ по указанию императрицы, и ловко подхватив его рукой повертела меж пальцами. Выделывается. Селена и Одетт стараются сохранять спокойное выражение лиц. Эльфийка молча закрыла дверь, оставив ключ, как и просили, в замочной скважине. Быстрым взглядом оглядела комнату и устроилась в предложенном ей кресле. Бриале отчего-то хотелось засмеяться, скорее это было вызвано серьезным видом девушек. Хотя самой было не до смеха, но и грустить было уже скучным занятием. На неё напали и чуть не убили, а потом с полу открытой раной лезть в окно церкви, еще то развлечение. Эльфийка не сдержалась и тихо хохотнула. — Сделайте лицо попроще, — Бриала сдерживает маску серьезности на лице, пародируя этих двоих. Одетт поначалу сдерживала вырывающуюся усмешку, а потом открыто рассмеялась, утирая выступившие на внешних уголках глаз слезинки. — Она очаровательна! — Хихикает леди-посол, откладывая перо и планшет. Виардо тактично пожимает плечами и позволяет себе чуть более расслабленную позу. Лже-Селина откидывается на спинку стула, снимая с лица маску. Благо, занавески и шторы плотно запахнуты, а возможности подглядеть и подслушать ещё вчера были проверены её служанками. Кабинет в этом плане оказался самым защищенным местом. Потирая переносицу, Селена тяжело вздыхает. Внизу живота снова начинает неприятно тянуть. Девушке начинает казаться, что эта ночь будет очень нервной, как и последующие несколько дней. — Ваше величество, — она чуть склоняет голову в бок, и откидывается на спинку кресла, — как приятно вновь видеть ваше прелестное лицо, — после этих слов Бриала мимолетом косится на Одетт, а потом отводит взгляд, делая вид будто рассматривает картину за её спиной. — Не волнуйтесь, леди Бри, — всё также ухмыляется андерская девушка, — я никому не скажу. И на этом можно было считать немой вопрос исчерпывающим. — Леди Остерманн будет нашим связным. Если у тебя найдётся секретная для меня информация или жизненно важные данные, то смело можешь передать их через неё. Считай, что Одетт — моё доверенное лицо, — проясняет ситуацию двойник Селины, возвращая руки в прежнее положение, только уже сложив их на коленях. Какое-то время в кабинете продолжала царствовать тишина, пока в один прекрасный момент, Селена не переводит взгляд на посла. — Вы можете быть свободны, Одетт. Полагаю, что Вы хотите обдумать предстоящие задачи, — та в ответ коротко кивает и встаёт со своего места, — скажите страже, чтобы никого не пускали. Все приёмы на сегодня окончены. Посол вновь кивает, подмигивает Бриале и удаляется к двери, которую снова открывает и закрывает за собой. Ключ остается в блюдце. — Как твоё плечо? — Переходит на более неформальный тон Селена, поглядывая на эльфийку. Бриала последний раз окидывает оценивающим взглядом Одетт и всё ещё улыбается императрице, — мне она нравится ,— бросает вскользь и уже отвечает на заданный вопрос, — теперь не стоит беспокоиться,мальчишка хорошо обеззаразил и заживил раненое плечо, — эльфийка наклонилась поближе к Селене и не затрагивая каких-то важных тем, задаёт обычный вопрос, — А как ты? — Как видишь, не жалуюсь, — сдержанно улыбается в ответ Селена, хотя и ежу понятно, какой стресс должна испытывать девушка, не рождённая править, а быть заменой, — могло быть и хуже, — обобщённо отвечает скорее об общем положении дел. Бриала пожимает плечами, вполне довольная таким ответом, хотя внутри всё равно не очень верит. Генералы и сторонники императрицы всё ещё живы, полны надежд на лучшее будущее. Но перечислять все события прошедшего сегодня собрания Виардо не стала. Для ушей Бриалы важна несколько иная информация. — Как ты смотришь на то, чтобы объединиться со мной? Я помню о том, что обещала и слово своё сдержу, но я хочу быть уверенной в том, что мы преследуем одну цель в этой войне. И я хочу, чтобы ты понимала кое-что…, — девушка села ровнее и переложила руки на стол, — проблема твоего народа в том, что вы до сих пор живёте сказкой о собственном, давно забытом мире. Общность, о которой я говорю, подразумевает в первую очередь уравнение твоих людей в правах с другими гражданами империи. Вы не будете самостоятельно жить где-то на отшибе. Лучшее решение при данном раскладе — интеграция в уже имеющееся общество. Лицо Селены ничего не выражало. Как и в прежние времена, оно было нейтральным, чуть отстранённым, хотя голубые глаза с золотым вкраплением явно давали понять, что их обладательница настроена серьёзно. — Закали свое сердце, подобно острому мечу. Обрушь его на врагов, — тихо заговорила она, отодвигаясь от блондинки и принимая прежнее положение. Бриала не раз задумывалась над тем, с кем она водит дружбу и заключает союзы. Несомненно это одно из лучших предложений, которые ей когда-либо делали. Даже не было других альтернатив, или по крайне мере шпионка об этом просто еще не подозревала. Эльфы та ниша, которая всегда была отстраненной от мира сего. Всегда чего-то не хватало, они голодают или же умирают от обычной простуды из-за недостатка хороших врачей. Дети которую не заслуживают этого, ведь они даже не успели ничего сделать для этого мира. Бриала и сама когда-то терпела нападки от представителей знати, а сейчас с радостью вмажет, не задумываясь. Её до сих пор мучают кошмары после Халамширала. Дети, старики и матери. Их мужья которые сражаются за свое место под солнцем, тлеющие углями тела и дым забивающий легкие. Их собственная проблема в том, что они разобщены и люди умело этим пользуются. Эльфы иногда и сами не прочь подбить своего же, ради наживы иль выгоды. Им нужно делать совсем наоборот, подталкивать к миру, построение и улучшению собственной жизни, своими руками. Народу просто нужен хороший пинок под зад, который растормошить их разожжет огонь в сердцах. Бриала мечтает видеть их при хорошей жизни, возможно даже с собственным государством. Ведь она посвятила этому делу не один год своей жизни, а сейчас борется за это еще больше.Женщина задумчиво поглядывала на Селену, обдумывая её слова… Так что в данной ситуации, это действительно лучший выход для эльфов. — Я всё понимаю, но готовы ли твои люди принять этот факт? Мы прекрасно знаем, что произошло, когда Селина попыталась и что из этого вышло.. Готова ли ты встать поперек горла знати и задавить их волнения если это потребуется? Мы как тень, нас не замечают, пока вам людям, что-то не понадобиться. Будет ли правосудие настолько праведным, что вы сможете достойно осудить того же самого аристократа за смерть эльфа? — Бриала смотрела на Селену в упор ожидая ответа, а в голове роились мысли и воспоминания о том аристократе, которого она прирезала в его же постели. Из-за которого и началось первое восстание. — Они примут, если мы с тобой примем правильные решения… — Отвечает Селена, — несогласные будут всегда. Птица не спрашивает, где свить гнездо. Она просто выбирает то место, которое ей по душе. Основная проблема не в том, как воспримет это знать, а в том, что на это скажут те, кто имеет прямое отношение к ордену шевалье. От них, к сожалению, в прежние года страдали не только эльфы, но и обычные простые крестьяне. Но, — Виардо всерьёз задумывается над вопросом про правосудие, — ты сама знаешь ответ. Жизнь эльфа не важнее жизни аристократа. Если я приму такой закон, то моя голова завтра же будет красоваться на пике центральной площади Лидса, — она делится логичным развитием событий при ситуации, о которой заикнулась Бриала, — нельзя стать равным во всём только по закону или велению монарха. Для того, чтобы подобное могло стать явью, должно смениться не одно поколение. Эльфы должны начать получать образование и кто-то должен быть вхож в круг знати. И люди...Люди должны к этому привыкнуть. Геноцид не нужен никому, а именно к этому приведёт правосудие, о котором ты говоришь и что в таком случае станет с эльфами, ты должна понимать, как никто другой. В моих силах изменить выпускной экзамен шевалье, предложив альтернативу в виде выпускного рыцарского турнира. Это позволит уменьшить количество невинных смертей среди населения империи. Но, в таком случае, и твой народ, представителем которого ты являешься, должны понимать, что и за свои проступки они будут наказываться. Правосудие работает в обе стороны. Если же говорить о более тонких материях, то ты знаешь, как работает Великая Игра… — С тонким намёком говорит последнее предложение Селена. Эльфийка громко выдохнула, — я не имела ввиду, что и жизни людей не важны. Имея ввиду то, что совершив своё злодеяние не останется ли этот условный аристократ без наказания? Эльфы самозабвенно захотят отомстить за смерть сородича и это чревато новыми проблемами, — она облокачивает свою голову на руку и массирует висок, — А, шевалье, — Бриала чуть не начала шипеть вовремя сдерживая этот порыв, она секундно зажмурилась. Эта тема вообще ее раздражала, и она лишь кратко добавила — надеюсь ты решишь эту проблему с шевалье, — она взглядом проходилась по императрице, — Действительно, нельзя, но готова ли ты начать эту интеграцию и прежде всего объяснить и предупредить об этом людей, как-то их подготовить. Возможно они смиряться или начнут новый бунт? Обе стороны должны быть осведомлены об этом, я подготовлю их со своей а ты со своей. Потому что не одни и не вторые не станут принимать такой закон перед фактом сразу же как его озвучат в народе. Не вызовет ли это новой стычки прибавляя нам проблем, я ведь тоже устала от этого.. — Бриала не выдержала этой недвижимости и поднялась с места, сцепив руки за спиной, женщина отошла в сторону медленно обходя место где сидела императрица, — Орлей живёт Игрой, как и мы с тобой, но, что делать тем, кто не связан с этим настолько сильно, да и просто напросто не понимает этого? Те кто вспахивает поля и хочет выжить а не думать о том, как бы правильно утереть нос аристократам. — Очень просто, Бриала. Делать свою работу, — отвечает на последний вопрос лже-Селина, — у каждого из нас своя роль. У тебя, у меня, у врагов, у аристократов, у фермеров и далее по списку, — Виардо устало потирает виски, — пойми, есть вещи, которые я не в силах обещать. Что такое честное правосудие в Орлее? Никто не может его обеспечить, даже я. У аристократии решает Игра. Наказание можно получить, только если будут неопровержимые доказательства. Или «подмоченная» вдруг репутация, — продолжает объяснять Селена, — мы уже видели к чему привело восстание. Но, — девушка делает паузу, раздумывая, как объяснить один скользкий момент, — лучшее оскорбление для условного аристократа — это потеря репутации. Особенно, если какой-то условный эльф переиграет бывалого игрока, — лже-Селина опирается локтями на стол и пододвигается ближе к Бриале, — ты не хуже меня знаешь, как это работает. Самая большая работа на ваших плечах, а именно — заставить дворян считаться со своим мнением. Заслужите уважение и доверие, тогда несогласных будет гораздо меньше. Покажите, что вы готовы и достойны того, чтобы с вами сотрудничали на равных условиях. И через какое-то время — это принесёт свои плоды. Не сразу. Мир невозможно изменить в один миг. Но если оставить всё как есть, мы этот мир безвозвратно потеряем, — заключает наконец девушка, — к слову, на счёт последнего вопроса, я уже говорила с генералами на эту тему. С тобой уже кое-кто работал. И скажу честно, очень многое зависит конкретно от готовности эльфов показать себя с лучшей стороны. Конкретно, от вашей организованности. Эльфийке не хотелось дальше как-то спорить на эту тему, ведь её можно мусолить еще очень долго и тем не менее каждый останется при своём мнении. Они как две матери, вгрызутся в глотки, лишь бы защитить своих детей. В каких-то моментах она была согласна, а где-то нет… — Я поняла тебя Селена, и приму к сведению. — Спасибо, — кивает ей Виардо и переходит к следующей теме, — я хочу, чтобы твоя шпионская сеть стала частью моей армии. Самостоятельное подразделение. Если перед кем держать ответ и будешь, то только передо мной. Разумеется, это временно, на период военных действий, а дальше...Захочешь — оставишь как есть, нет, дело уже твое будет. Мне необходима помощь несколько иного вида, нежели может предоставить армия. Там, где не пройдёт войско, легко пройдёт отряд эльфов...Селина рассказывала мне о порталах и… Прости, я не успела спросить, ты получала от меня письмо о том, что было в Вал Шевине? Хотя, скорее всего нет, если оно и было, то тебе его просто не успели доставить… — Отвечает сама себе Селена, продолжая активную мыслительную деятельность, — скажи, много ли по Орлею этих...элувианов?! Она не сдержалась и снова засмеялась, — Да уж, это действительно будет долгая и напряженная работа. Мои ребятки скорее сами надают мне голове, но это уже мои проблемы, — зная нрав некоторых своих подчиненных, она невольно вспомнила сцену скальпирования Вольных граждан. Её Ублюдки наверняка за это спросят. Бриала сама себе улыбается и обходит Селену со спины, подходит ближе и мягко кладет ей руки на плечи. — Мм, — она издала протяжный звук, прикусила губу и наклонилась ближе, спрашивая прямо, — элювианы значит, да? Со спины заходишь, да?! — Передразнивает в том же духе Виардо. Бриала щелкнула Селену по носу за такой ответ и получила в ответ сдачу хлопком по руке. Эльфийка звонко цокнула языком на что лже-Селина картинно закатила глаза, покачав головой. — Так что с ними? — Повторяет императрица свой вопрос. — Всё прекрасно, — отвечает Бриала любовно вспоминая про свою проходную сеть эльфийских зеркал. — Бриала! — Почти что раздражённо взывает к ней молодая императрица. Ведь эльфийка прекрасно знает о чём та вопрошает. Селена пока еще не видела лица Бриалы, но ей было трудно сдерживаться. Очень хотелось поиздеваться над лже-императрицей еще немного. Эльфийка кончиками пальцев, мягко стала выводить узоры на ее шее. Она делала это специально, как делала когда-то подобное Селине. Жаль такую красоту будет насаживать на пику, — Ну, у меня действительно есть такая возможность. Мы же как Тень, появляемся и пропадаем, — а про письмо уже не стала ничего говорить, Селена сама себе оветила. — Не хочешь поучаствовать в диверсионно-разведывательной деятельности?! — Задаёт риторический вопрос Селена. — А чем я занимаюсь еще по твоему? — Если судить по тому, что ты сейчас делаешь, то явно не то, что должна, — бузит Виардо скорее из желания «отомстить» в ответ на нежелательные прикосновения. Кажется, она всего за одну ночь успела отвыкнуть от женских рук. Пальцы Адриана казались на этом фоне гораздо...приятнее, желаннее и роднее как-то, — если мы всё обсудили, то завтра поговорим подробнее о том, что у меня для тебя есть. А сейчас….Если ты не возражаешь, я бы хотела отдохнуть. Это был очень длинный день и мне необходимо обдумать дальнейшие действия… Она чувствовала как успела утомиться за этот день. Слишком много информации. Снова множество деталей, которые необходимо было учесть, чтобы картина наконец-то стала законченной. Держать лицо не составляло труда, но при том положении, в котором она сейчас находилась, выдержка всё же невольно сбивалась с намеченного ранее ритма. — Ну как же, я на разведке, — эльфийка потрепала Селену по голове как маленького ребенка и быстро ретировалась в сторону,дабы снова не получить по рукам. — Иди уже, — ухмыльнулась девушка, наблюдая, как Бриала спешит ретироваться, — найди Зайру и Найлу. Они отведут тебя в одну из свободных комнат. Если кто спросит — приказ императрицы. — Как прикажете Вашество, — шутливо выразилась Бриала. Взялась за ручку двери, и когда открыла её, развернулась, театрально изобразила поклон, а в конце послала воздушный поцелуй. Последнее, что увидела Селена прежде чем дверь закрылась — это играющая на губах эльфийки усмешка, а также стоящие на выходе из императорской спальни Зайра и Найла. Облегчённо выдохнув, Виардо позволила себе развалиться на столе, касаясь щекой грубой деревянной поверхности. Голова болела, а всё тело беспощадно ныло от недомогания. Самое лучшее, что она сегодня может для себя сделать — послать за лекарем, чтобы выдал обезболивающую настойку. А потом принять либо снотворное, либо успокоительное, чтобы попытаться выспаться. В любом случае, вряд ли она готова сегодня с кем-то разговаривать. Навязываться к Адриану ей не хотелось, даже при том, что ей бы сейчас хватило и простых объятий и его голоса. Мечты-мечты… Радовало при данных обстоятельствах то, что сегодня она проделала большую работу. Очередной вклад в общее дело с надеждой на очередное лучшее будущее. Она верила в это. Всё получится. Нельзя сдаваться и опускать руки. Скоро Орлей станет свободным…
  47. 2 балла
    Не Тесса. Появление незнакомки, ведущей в поводу серого жеребца, заставило Мария несколько напрячься. Привычка — постоянно ожидать подвоха и неприятностей. Безоглядное доверие окружающим редко кончалось чем-то хорошим… стоило ли делать исключение для людей Инквизиции? Пожалуй, вряд ли. Одно дело люди, которых ты знаешь и на которых можешь положиться. И другое — те, кто вроде бы служит интересам организации, а на деле может оказаться, кем угодно. Учитывая, сколько народу стекалось в Скайхолд в попытках найти пристанище и защиту… убийца б не удивился, даже если б сюда однажды пришел Старший в надвинутом на нос плаще и ему не дали от ворот поворот. Поди уследи за всеми, проверь каждого… Но по правде — чужой взгляд, ощущавшийся на уровне инстинкта, напрягал еще больше. Неприязненно. Неуютно. Как и всегда, когда кто-то обращал на Мария больше внимания, чем, по мнению того, его стоило обращать (то есть, примерно столько же, сколько на ничем не примечательный предмет окружающей обстановки. Может, чуть больше). Но не запретишь же ведь ей смотреть, верно? На прозвучавшее приветствие он ответил кивком, не отрываясь от своего занятия. Даже Плотва оказалась более эмоциональной: переступила с ноги на ногу, покосившись на прошедшего мимо собрата и игриво всхрапнув. Разочарованно мотнула головой, когда ее, утихомиривая, похлопали по шее, отвернулась. Ишь какая кокетка нашлась. Покорительница жеребцовых сердец. Увы — серый больше интересовался не строящей глазки кобылой, а водой, к которой прямо-таки присосался. Поить не успевшего еще толком остыть коня, к слову, убийце магов казалось не лучшей идеей. Хотя, не его это дело. У хозяйки своя голова на плечах есть, и сама знает, как ей лучше обходиться со своей лошадью. В чужих комментариях не нуждаясь. А девушка тем временем, после пары брошенных искоса взглядов, начала казаться смутно знакомой — как если б они встречались ранее. Может, и встречались… за все годы мимо напарников прошло множество людей. Всех не упомнишь, особенно если не запоминать целенаправленно — чем Марий уж точно не занимался. Было множество других вещей, которые требовали, чтобы их держали в голове… куда там именам и лицам случайных встречных, которых с большой вероятностью увидеть вновь не придется вовсе. Попытки вспомнить Марий оставил быстро — стоило ей заговорить снова. Нахмурился. Только пришла, и столько вопросов. И все-то она хочет знать… — Это допрос? — сумрачно уточнил он. Не поворачиваясь, но по привычке следя за чужими перемещениями боковым зрением. Отчета в своих действиях он ей давать не собирался. Как раз по той причине, что толком не знал этого человека. Да даже если б и знал.
  48. 2 балла
    Затралан вроде распинался-распинался, а уверенности, что тевинтерец его слушает, не имел от слова “совсем”. Мысли он читать к сожалению не умел, хоть это и очень помогло бы ему в жизни, но зато талант заговаривать людям зубы научил его замечать, когда цель ему не внимает. Взгляд Дариуса был отсутствующим на протяжении всей речи, а вернулся в реальность он только к концу, тут же уперевшись в Ильриэля. Никогда он ещё так сильно не хотел знать, о чём думал другой человек. Долиец же выглядел так, будто знал ответ на этот вопрос: его рыбьи глаза тут же поднялись на Дариуса и чуть прищурились, а уголки губ дёрнулись в едва заметной улыбке. Но рыжий, будучи знакомым с этим эльфом уже много лет, ясно понимал, что он скорее всего на самом деле ничего не знает. Ри использовал свою ауру всезнания для разных целей: чтобы запугать, вселить уважение или даже добыть ту самую неизвестную информацию, заставив цель думать, что он и так уже в курсе и выложить всё перед ним на блюдечке. Что-то однако подсказывало рыжему, что с тевинтерцем эти трюки не сработают. Нечто переменилось в долийце, когда Дариус всё-таки озвучил своё неверие в особые обстоятельства, ведущие их отряд на юг. Даже Рал не напрягся, а ведь это в его словах усомнились, а вот уши Ильриэля дёрнулись, как у внимательного кота. Невооружённым взглядом это было заметить трудно, но давним товарищам было видно, как выпрямляется по струнке жилистое тело и как в ледяных глазах зарождается тёмное любопытство вперемешку с опаской. И в этот момент напрягаться начинают все, но не из-за Моранте, а из-за того, какие тараканы могут зашевелиться в голове их друга. Беллис рассмеялась, отводя внимание от секундной паузы, словно соглашаясь, что заказчики – какие-то идиоты. Затралан развёл руками, всем своим видом демонстрируя, как он “просто делает свою работу”, ибо это действительно так и было – он знал едва ли немного больше, чем озвучил. А Азар, похоже, молился про себя, чтобы в явно могучем магистре его драгоценный Ильриэль не узрел теперь угрозы. Но успешно перевести тему удалось почему-то как раз тевинтерцу, будто он сам знал, что лезет, где горячо. Догадливый какой… Затралан выдержал небольшую паузу, прежде чем ответить, и был заметно удивлён комментарием. Да, он понимал, что перчатки не могут стопроцентно скрыть факт наличия когтей, но они и не были настолько очевидны, чтобы их можно было разглядеть, не сверля взглядом его ладони минут пятнадцать подряд. Магистр и так казался безумно догадливым, но это было уже немного странно. – Откуда Вы знаете? – спросил он с небольшим беспокойством в голосе. Эльф привык, что к потрошителям могут относиться, как к чудовищам. Это было несправедливо, обидно, порой даже больно, но таков был мир – только Орден мог защитить его, – Я руки не показываю… Лишний раз, по крайней мере. Люди и так ко мне не особо добры и великодушны, сами понимаете. И если я не буду драть перчатки – буду драть что-то ещё. Я просто… Рыжий звучал почти стыдливо, за что Ильриэль наградил его недовольным острым взглядом. Он всегда учил его не стыдиться дара и мутаций, с ним приходящих, и в большинстве случаев это работало. Но когда мутации замечали люди, которые вселяли ему уважение, или просто писаные красавцы и красавицы – а Дариус тут подходил под обе категории – эльф немного тушевался. У него к собственной внешности и так всегда были вопросы вне зависимости от количества людей, которым она была по душе, а с тех пор, как изменения от драконьей крови перешли от набора массы и появления красивых мышц к когтям и клыкам, Рал начал иногда думать, что дар сделал его ужасающим. А ведь дальше только хуже… Подавальщица с едой так и не дала Затралану вслух сказать, что он собственно “просто”, но зато предоставила возможность продемонстрировать это визуально. Пока его товарищи и новый спутник только пододвигали поближе тарелки и наслаждались запахом пищи, он уже снял-таки ради удобства перчатки, демонстрируя острые, куда более крепкие и плотные, чем положено эльфу когти, взял ложку и начал уплетать рагу за обе щеки. Должно быть, он сейчас выглядел не столь страшно, сколь забавно с набитыми и округлившимися веснушчатыми щеками, взъерошенными рыжими кудрями и большими счастливыми глазами, но ему было не до того – он был слишком голодный. Настолько голодный, что чуть не пропустил комедийное шоу от тевинтерца, но успел начать слушать вовремя. Беллис слушала Дариуса так внимательно, что аж затаила дыхание. Злодейские огоньки загорелись в её глазах, пухлые губы всё больше расплывались в улыбке. Неясно было до конца, понимала ли она, что он шутит, но зато было ясно, что этой даме кровавые жертвоприношения казались куда более романтичными, чем букет цветов. Азар с Ильриэлем переглянулись в бессловесном разговоре, где первый своим непонимающим взглядом явно спросил, шутит ли магистр, а второй с улыбкой качал головой, отвечая, что очевидно да. А Затралан почти с завистью подмечал, что мужчина умеет красиво – да что там, практически сексуально! – говорить о том, как убил десятки, если не сотни рабов. С такой подачей его даже можно было за это простить! Интересно, он уроки даёт? Пауза действительно затянулась. Захихикала одна Беллз, и то неясно, над шуткой или чтобы пококетничать: Азару показалось совершенно не смешно, Ильриэль только сдержанно улыбался, а у рыжего был капитально занят рот и он рисковал засмеявшись оплевать рассказчика полупережёванным мясом. Ну хоть что-то радует – люди пялились, но не на него. – Право, душечка, ну почему же Вы думаете, что для нас это звучит более убедительно? – Беллз немного надула губки в притворной обиде, – Мы на самом деле… – “знаем, как выглядят работорговцы” – очень вероятно хотела ляпнуть она, но Рал незаметно, но от того не менее бесцеремонно слегка пнул её под столом, – Совершенно не подвержены стереотипам! Наш кругозор очень велик, правда, мальчики? – Пфафда! – закивал Затралан, тут же вспомнив про правило “не говорить с набитым ртом”. – Но убивать рабов всё равно не весело… – пробурчал еле слышно Азар, статус которого в своё время тоже был равноценен “рабу на убой”, только куда более умелому и смертоносному. Его расстройство из товарищей заметил только Ильриэль, коснувшийся тут же его руки и проговорив что-то одними губами совершенно беззвучно. Если следить, то можно было прочесть по ним фразу “больше никогда”. Что бы это не значило, антиванца это заметно немного успокаивало. – К тому же, Вы куда больше похожи на рыцаря в сияющих доспехах, чем на злодея, – дожевав, рыжий продолжил, как ни в чём не бывало, – Я конечно не знаю, какие там люди работают на этого очередного заморыша с божественными замашками, но я их представляю больше… Типа… – он положил почти с сожалением ложку, откашлялся и разразился своим лучшим злодейским смехом, покручивая несуществующие усы, – “Хе-хе-хе! Я превращу вас в рабов! Ваши бывшие короли будут лично мыть мне ноги, а всех преподобных сестричек я загоню в личный гарем! Да здравствует новый бог! Хе-хе-хе!” Вот теперь люди смотрели во все глаза уже на него, и уже не только с соседних столиков, а вообще практически все. Даже подавальщица у двери в кухню остановилась. Беллис опять одиноко тихо засмеялась, но скорее не над шуткой, а над её автором. – Чё вылупились? Это прародия! – Пародия, Затралан, – Ильриэль прикрыл лицо рукой, пытаясь слиться со стулом. Если в комедийный талант Моранте поверить было можно, то с рыжим была совершенно иная история. – Ну пародия… Шутка короче, – он недовольно фыркнул, – Ну, в общем, вот так представляю. Не думаю, что это правда, конечно, но уверен, что большинство тоже так представляет. А Вы больше на героя похожи. Я думаю, они такую ошибку не совершат, не откажутся.
  49. 2 балла
    Он успел только худо-бедно усесться самостоятельно, когда следом на него взобрался коллега. И не в образе долговязого смешного котика с большими ушами, которых было бы приятно полапать и помять. Он полез под платье во вполне себе человеческом обличии, рискуя подставить их операцию под удар, ибо пож юбкой было и без того места не слишком много. Пожалуй, леди Беланджер явно рассчитывала на то, что прятаться под ней придется только одному представителю мужского пола. Как недальновидно с её стороны! Как говорится, чем больше рук… От столь приятной задумчивости её отвлекли ягодицы фокусника, приземлившиеся именно туда, куда бы он и уговаривал их прижаться в какой-нибудь более непринужденной обстановке. Так этот наглец ещё и ёрзал, стараясь устроится поудобнее, фырчал, ворчал и выказывал своё недовольство. Ноженьку, видите ли, у него спазм может скрутить. - Я бы тебе сказал сейчас что у меня в спазм войдет скоро, если ты сейчас же не перестанешь по мне скакать…! Если уж надумал притереться поближе, так давай сразу без одежды, что за ребячество…! Рот он всё же свой захлопнул, как только услышал шаги и голоса. Стража. Значит, если не заметят ничего, то довольно скоро уйдут. Хотя, в прочем, мог быть и вариант, что ребята ушли с поста, чтобы поступить так же, как совсем недавно поступал тот же оборотень – натырить полные карманы добра и свалить. Это конечно было менее правдоподобно… И всё же! Де Шанс примолк, стараясь вовсе не дышать. Получалось плохо: казалось, что, стараясь быть тише, он, наоборот, дышал ещё громче и отрывистее. Да и фокусник не был исключением: его сердце так быстро стучало, что казалось, будто оно могло оставить синяк и на спине самого Этранжа, и на груди Филиппа. Шаги приближались неумолимо. Сквозь тяжелую ткань, расшитую драгоценными камнями было не видно, заглянул ли кто-то, зашел ли он в сокровищницу, поэтому ориентироваться приходилось на слух. Сам же бард уже мысленно перебирал все возможные варианты, при которых они безболезненно или почти безболезненно могли бы выйти из данной ситуации. Таких вариантов… не было вовсе! Он понимал, что в ситуации, в которой двух мужчин находят в месте, где им быть не должно… Когда находят их двое вооруженных стражников… Пожалуй, что такая ситуация заведомо безвыходная. Поэтому на всякий случай де Шанс перестал дышать. И это выходило ровно до того момента, пока тонкие длинные пальцы фокусника вдруг не вцепились в его бедро. Бард открыл рот в беззвучном крике, широко открыв глаза и боясь даже дернуться. Нет, ну спасибо конечно огромное, что Этранж хотя бы не вцепился немного повыше…! Там бы молчаливо изображать негодование он точно бы не смог. И возможно, что сделал бы это на несколько тонов выше. Он смог выдохнуть грузно только тогда, когда шаги стражи затихли совершенно. А вот вылезти он смог не сразу. Зато этот гад выпорхнул из под юбки, аки птичка из гнезда по утру! Какая там нога? Кажется он был более чем здоров, да ещё позвякивал золотишком. Самого звона конечно не было слышно, но Фиипп-то видел сколько каким-то невиданным образом в себя уместил этот жук. Интересно, а когда он снова обратится в птицу, он будет увешенным брюликами орлом или же..? По крайне мере по сравнению с де Шансом Этранж и вправду был сама грация… - А...да… У меня заело… – прокряхтел мужчина, стараясь выползти оттуда, куда его впопыхах утрамбовал попец фокусника. Должно быть именно такие фокусы он и показывал обычно! По крайней мере “запихнуть зайку туда, куда обычно он не влазиет” у гада получилось идеально – Ах! Как же так? Наверное теперь мы умрем здесь вместе! И всё из-за жадности... Какая романтика. На словах про вскрытие замка Филипп всё же поднял кудрявую голову, присматриваясь к спине мжчины с некоторым интересом, словно бы оценивал не шутит ли тот. - Ну… Я между прочим и без того потею, подбирая ключик к вашему хладному сердечку, мсье Этраааанж! Некоторый запас отмычек уже был нещадно вами надломан в данном вопросе… Филипп всё же встал, отряхнувшись, понимая, что если продолжит так шутить, то ему обломают не только отмычки и не только ментально. Он прошествовал к двери, закатывая глаза с таким видом, будто бы его в сотый раз просили вытащить пробку бутылки. Ну и начальник… Всё-то знает, а дверь открыть, так вот они мы, сразу лапки. - И посмей только ещё раз сказать, что я бесполезен… – проворчал бард, расстегивая камзол и шаря по ремешкам, нащупывая вложенный между ними крючок. С кинжалом пришлось повозится. Конструкция ремней под камзолом ещё не работала так, как следует. В идеале при движении руки и её расслаблении лезвие должно было выскальзывать, а рукоять ложиться в ладонь. Пока Филипп тренировался, он успел ни раз поцарапать, понять, что инженер из него не очень, несколько раз ронять кинжал и даже случайно пробить одному из наемников стопу… Так что теперь пришлось отстегивать его обычным способом, без всяких ухищрений, задирая рукав вверх до локтя. - Тоже мне… Оставить он меня не может! – ворчал блондин, то и дело сдувая со лба прядь и напряженно ковыряясь в замке, пытаясь найти нужный угол – Да ты просто сам не можешь выбраться вот и…! Вот стой и смотри как работает мастер… Дверь прощелкнула, но так и не открылась. - Как работает ма… – снова щелчок и снова ничего. – Как ра… – ещё один щелчок и снова плечо Филиппа не сдвинуло дверь ни на миллиметр. Однако это не заставило барда сдаться – Как работает ма… – Он шлепнул по кинжалу, налегая плечом сильнее. И дверь вправду открылась, отправляя не ожидавшего от неё слабины барда на пол – ...стер. Мужчина поднялся почти сразу, вместе с этим закидывая назад свою шикарную шевелюру и разворачиваясь на каблуках. Он поправил бант на шее и мягко кашлянул, прежде чем спрятать кинжал куда-то за пояс и направится обратно в сокровищницу на поиск ценных бумаг. Стараясь не замечать взгляда своего коллеги, де Шанс стал шарить по полкам, как ни в чём не бывало, игнорируя всякие там побрякушки, пока пальцы его не наткнулись на круглый чехол для бумаг. Он снял едва, издавая звук, похожий на протяжный вздох наслаждения. Аккуратно раскрутив его и позволив бумагам выскользнуть на ладонь, он отставил кожаный футляр на полку, рассматривая внимательно грамоту. - О да… Это то, что нужно! Смотри как идеальна эта печать…! А этот размашистый почерк! Я угадал со всеми завитками, но с нажимом пера… Мммм, ну что ж, я надеюсь, что они заметят изменения далеко не сразу. И лорду Беланджеру уже никогда не доказать свой титул перед советом герольдов. И уж тем более в него не войти. Признаться, он мне никогда не нравился. Да и вечеринки его – дрянь! – фыркнул бард, скидывая с себя наконец-то камзол и отстегивая со спины кожаный карман. Он аккуратно, почти любовно достал своё творение, аккуратно свернув его и даже помяв уголок так же, как было это на оригинале. Засунув подделку в футляр, он закрутил крышку, уложив его обратно на верхнюю полку и заправляя настоящее подтверждение титула в сшитые между собою два куска кожи. – Помоги пристегнуть… А после может полюбуемся фейерверками, а? Мммм, это будет весьма романтично! Ты, я… твой тощий хвост… Да и вообще, исчезнуть прямо так сразу будет слишком уж подозрительно.
  50. 2 балла
    На самом деле всё было не так уж плохо. Столкнувшись с тевинтерцами наверху и глядя в глаза их магам, Красс преисполнился верой, что из того злополучного коридора целым он не уйдет. Самым вероятным ему казался сценарий, где ему знатно наминают ребра, заковывают в цепи и тащат прочь из Коракавуса и, скорее всего, в том же темпе до самого Тевинтера, а он будет тихо надеяться и молить судьбу о какой-нибудь нелепой случайности, которая поможет ему избежать суда и последующей казни. Хотя больше всего он хотел никогда не проходить через ворота Коракавуса. Все богатства древней тюрьмы не стоили его жизни. Но вот он, потрепанный, но всё же на своих двоих идёт по коридору древней тюрьмы, и ни каких тебе цепей или иных способов ограничить его излишнюю прыть. Хотя бы пока. За спиной вовсю болтал какой-то подозрительно довольный Арнигот, периодически вызывая у командира венатори острое желание ударить лидера наёмников чем-то тяжелым, но и эти искренние душеные порывы приходилось давить на корню. Рядом отирались тевинтерцы, поворачиваться спиной к которым не хотелось совершенно. Красс вообще не любил к кому бы то ни было поворачиваться спиной. Но его никто не спрашивал. Его венатори, которые по ощущениям, были уже как-то и не совсем его, тащились где-то в хвосте вместе с солдатами Инквизиции. И почему вообще этот маг Павус привёл с собой бойцов Орлейской религиозной организации? Арнигот тем временем бессовестно освещал и неудачи вроде того момента, когда вместо щедрой добычи они нашли проход на Глубинные Тропы. Сербис только скрежетал зубами и сжимал кулаки. Из-за его болтовни поход за вторым ключом напоминал больше спонтанную экскурсию по древней тюрьме для крайне смешанной группы очень по-разному настроенных путешественников, часть из которых с любопытством впитывала новые знания, часть скучала, а часть просто хотела, чтобы это всё поскорее закончилось. А опозорился хозяин музея. Великана найти было не сложно. Впрочем, с этим никогда не было проблем. Красс мрачно смотрел на разрушенную столовую. Нет, за безнадежно испорченную мебель и пришедшее в полную непригодность помещение он совершенно не переживал. Как будто оно ему ещё было надо. Нет, он смотрел на находившегося явно не в лучшем расположении духа своего крайне ограниченного в мыслительных процессах питомца. Сербис хотел было подумать как помягче попытаться вернуть себе контроль над монстром, когда помещение прорезал свист и… нет, правда, Арнигот звал великана как кошку?! Командир венатори закатил глаза. Великану тоже не понравилось. В не слишком дружный отряд полетел массивный стол. Стол успешно приняли на магический щит. Кто-то в хвосте группы тяжело вздохнул. Наверняка, кто-то из венатори, уже имевших честь работать вместе с недовольным чудищем. Великан тем временем решил сократить расстояние и подобрался почти в упор, но в последний момент остановился и склонился к группе. Красс покосился на стоявшего рядом Павуса и сквозь зубы пробормотал: - Если хоть что-то пойдёт не так... Маг недоговорил и поводил пальцем по шее, давая понять, что ничуть не расстроится, если придётся избавиться от великана и снять ключ с тела. Хотя сражаться с рассерженной громадиной не хотелось от слова совсем. Впервые за всю экспедицию он пожалел, что притащил с собой эту тварь. Подождав несколько секунд, Сербис поднял взгляд на потолок и нервно стряхнул с плеча пыль. В груди что-то ёкнуло. Если эта тварь сбрендит и решит им перекусить, вряд ли кто-то будет ей мешать, разве что порадуется, что не оказался на этом незавидном месте. - Я пришёл за ключом! Отдай его мне! – Властно поднял голос командир венатори, стоя в первом ряду и взывая к магической связи со зверем. Но очертания его фигуры уже начали размыто трепетать. Он был готов шагнуть в тень в тот же миг, если ситуация выйдет из-под контроля.
×
×
  • Создать...