Перейти к публикации
Поиск в
  • Дополнительно...
Искать результаты, содержащие...
Искать результаты в...

Таблица лидеров


Популярные публикации

Отображаются публикации с наибольшей репутацией начиная с 01.05.2020 во всех областях

  1. 13 баллов
    Часть I Marius| Марий 6 Умбралиса 2007 ТЕ (9:13 ВД), человек Воин, убийца магов Агент Инквизиции ○ Способности и навыки: Бытовые: — уверенно держится в седле, умеет обходиться с лошадьми и сбруей. Чинить не починит, правда, но в хорошем состоянии поддержит, как и все прочее снаряжение; благо к вещам относится внимательно и бережно. — способен к автономному существованию. Залатать дырку в одежде и себя самого (до вмешательства квалифицированных лекарей — хоть что-то), развести костер, приготовить съедобное подобие ужина, сориентироваться на пересеченной местности — может; однако комфортнее себя все равно чувствует в городе. — умеет плавать. В том числе и с каким-никаким грузом на хребте. — читать — может едва-едва, о писать и вовсе говорить нечего. И рад был бы научиться, но то время не лучшее, то еще что-то вмешается. Приходится довольствоваться тем, что читают вслух другие — сначала Кальперния, а потом и Тесса. — свободно владеет лишь торговым; из словарного богатства других языков знает разве только расхожие выражения в стиле «здравствуйте — до свидания», да и то лишь потому, что запомнил в ходе личного общения и наблюдений. Специально какой-то иной язык никогда не изучал. — хорошая память, а, точнее, тренированное умение запоминать быстро и точно. Будь то слова, знаки, еще что-то… Воспроизвести может, но не все. Как минимум потому, что писать не умеет и разве что только какие-то закорючки, на руны похожие весьма отдаленно, нацарапает. Боевые (в рамках специализации): — знаком с теоретическими основами магии; способен распознавать следы применения магии и вызова демонов (а конкретнее, определять, что именно здесь творилось). Замечает и обходит (обезвреживать выходит не всегда) ловушки магического происхождения. — владеет навыками рукопашного боя и боя с ножом. Может вломить и с использованием подручных средств, как то стулом по голове или жердиной из забора поперек хребта. Однако это в своем роде оружие крайнего случая; при обычных условиях предпочтет меч-бастард, используя его без щита. Управится и с обычным одноручным клинком. — лучник отвратительный, из арбалета в цель, может, и попадет, но не факт. С метательными ножами управляется гораздо лучше. — имеет кое-какие навыки механика, может соорудить не особо сложную механическую ловушку и обезвредить — аналогичную. Умеет во взлом несложных замков (как правило, либо выламывая дверь с ноги, либо прорубаясь при помощи топора, либо еще как-то). — не гнушается пользоваться зельями и прочими вспомогательными средствами. Знает, что, как, когда и для чего. Сам не приготовит — это далеко за гранью его навыков и способностей, проще потратить деньги и приобрести. Часть II Рост: 182 см. Хэдканоны внешности и особые приметы: - высокий, и при этом всем не отличающийся тяжестью сложения. Скорее его можно назвать поджарым по-волчьи. Мышцы да кожа, испещренная множеством шрамов. Гладкость сытого, холеного пса — не о нем; о Марии — клыки дикого зверя, привыкшего к бездомью и голоду, и от того еще более опасного. - самый заметный рубец – на груди, крестообразный, словно два скрещенных под тупым углом тонких клинка. - глаза светло-голубые, на свету превращаются в полупрозрачный лед. - волосы каштанового оттенка острижены коротко, но не под корень. - бороды не отращивает, но щетина — дело обычное. Не везде и не всегда есть время, чтобы привести себя в порядок. - манера движений — текучая, гладкая, быстрая, до автоматизма бездумного отработанная. Энергии лишней — не тратит, ценит до скупости жестов и мимики. И слов вкупе с иными проявлениями эмоции, как то смешки или хмыканье задумчивое. - голос — сильный, низковатый, с глубиной, с хрипотцой легкой на нижних тональностях — вибрирующий даже тогда в гортани подобно рычанию — повышается в исключительных случаях. Звуки — четко проговариваются, жестко порой даже, что слух резать может. ○ Характер: - Страхи и слабости: — тяжело налаживает контакт с людьми. Вторгаться в чужое личное пространство — не любит; в тонкостях взаимоотношений — не разбирается; намеков — не понимает. Особенно ярко это проявляется в общении с представительницами прекрасного пола — Марий принадлежит к числу тех, кто не увидит ничего такого ни в заинтересованном ворковании, ни в подведенных хлопающих глазках. — если до Мария все же внезапно доходит, что он что-то значит для другого человека — впадает в ступор и неловкость. Вплоть до неуклюжести. На преодоление чего в общении может уйти продолжительное время. — не любит Тевинтер и тевинтерцев, еще больше — рабство. Казалось бы, какая же это слабость? Не было б это ею, если б не мешало делу порой… чтобы хладнокровный Марий завелся, бывает достаточно одного напоминания о его рабском прошлом. Сдержаться, в руки себя взять — может, но это дополнительные усилия и борьба с собой. — боится — подсознательно — не оправдать надежд тех людей, которые ему дороги. Считает себя не лучшим другом (и так далее по списку — да и человеком вообще не самым, так сказать…) и порой удивляется, как только его общество терпят. Но задать этот вопрос прямо вряд ли решится. - Хэдканоны и дополнения: — замкнутый, молчаливый — как по природе своей, так и по простому неумению общаться с людьми. Тяжело найти слова, сложно тратить время и силы на то, чтобы договориться. Да и вообще, зачем тратить время на то, чтобы трепать языком? Просто взять и сделать для Мария гораздо проще и быстрее. А потом Тесса обижается, что он с ней не советуется. — в команде работать — может, но не любит; по причине, выше означенной. Тесса — исключение, и то не сразу взаимопонимание с нею выстроилось, пришлось притираться долго и тяжело. Зато теперь доверяет ей безоговорочно, как самому себе. В этом весь Марий — коли удастся найти к нему подход, то попадете в особую касту людей, позволено коим больше, чем всем прочим. — ради этих самых, близких — способен нарушить слово, сделать отступление от жестких принципов и убеждений, от которых и перед лицом смерти не откажется. Они важны, они ценны, они — точка, в которой сходятся обычно четко разделяемые личное и «рабочее». Но всякий раз это борьба между желаемым и должным, порывом и рациональностью. Напряженная, болезненная, заставляющая делать выбор из двух равнозначащих вариантов. — ни ненависти, ни сожаления. Он учился убивать магов, он недолюбливает магию саму; но эмоций негативных к обладающим даром в целом не испытывает. Хоть и — отрицать сложно — общаться с ними Марию тяжело откровенно, памятуя о прошлом. — приспосабливается к изменениям глобальным — сложно; заставить изменить что-то в себе самом — вовсе невозможно почти. Все есть так, как оно есть; и он есть тот, кто он есть, а не иной кто-то. И делает Марий то, что умеет лучше всего, не задаваясь вопросом, могло ли бы все быть иначе. — к мелочам — внимателен, педантичен отчасти даже. Привычка на совесть все делать въелась прочно, схалтурить — не сможет попросту, ведь вполсилы что-то делать означает потерять уважение к самому себе. — привык довольствоваться малым во всех отношениях. Повышенное внимание скорее вызовет чувство дискомфорта, чем понравится. От недостатка общения Марий не страдает тоже. Вообще, в тишине и одиночестве он чувствует себя уютнее всего. — с проблемами своими — справляется сам, не считая нужным кого-то тревожить. Какого бы рода эти проблемы ни были. — не имеет вредных привычек. Не курит, не пытается сбежать в мир наркотических грез, а алкоголь воспринимает исключительно как анестезию. Хоть и, справедливости ради, сложно сказать, что принимаемые подчас в ходе «работы» зелья в разряд таковой вредной привычки нельзя занести даже с натяжкой. ○ Биография: — рода своего не знает, о семье тоже не ведает. Обычное дело для тевинтерского раба, который начинает переходить из рук в руки с того возраста, как только может существовать автономно от матери. А в отдельных случаях и того раньше. — был — собственностью Эрастенеса, охранником и телохранителем, стал — собственностью Ненелая, перрепатэ и мертвецом в глазах Кальпернии. С которой на тот момент был близок, но… не судьба. — освободился — не странно, но не ожидая того; свобода — как маячок, как награда за выполнение сложного задания, которое и не ждали больно, что выполнят. Выполнил, воспользовался словом, которое сдержали — ушел с намерением не возвращаться. Ни к земле, которая создала его, ни даже к памяти о ней. — через пару лет познакомился с неварранской аристократкой, сбежавшей из дому после ссоры с семьей. Вытащил из неприятной ситуации, отбив у отморозков, с которыми Форсиция что-то не поделила, а потом не смог отвязаться. В итоге — сработались, сдружились и неплохо дополняют друг друга. Тесса договаривается — Марий молчит и выполняет. Тесса размахивает арбалетом — Марий клинком. — так бы и работала парочка за пределами Тевинтера, если б в итоге не поступил один заказ на магов крови, приносящих в жертву детей. Увы, оказавшийся совершенно не тем, чем представлялся изначально. Заказчик оказался архонтом Радонисом, маги крови — венатори. Одна из них — Кальпернией. Живой, свободной… и магом. С какой-то стороны, можно считать, что Марий с Тессой расчистили ей дорогу к единоличному управлению организацией. Радонис, правда, был не в восторге от того, что она осталась в живых. Тесса тоже, но переупрямить Мария не смогла. Пришлось бежать из Тевинтера с помощью тех же венатори. Точнее, одной из них. — даже за пределами Тевинтера покоя не было. Еще и демоны начали лезть изо всех щелей… так что пришлось временно сконцентрироваться на них, а не на основной деятельности. После одного такого боя на них с Тессой вышла Шартер и предложила работать на Инквизицию. С убийцами, посылаемыми обиженным архонтом, на хвосте, Брешью над головой и демонами повсюду это виделось вполне себе разумным выходом. — в настоящее время работает на Инквизицию, отправляясь, куда пошлют. Непонимающе косится на Тессу с Шартер и мрачно сцепляет зубы при мыслях о Кальпернии. Как бы то ни было, убивать ее не слишком-то хочется. Часть III ○ Пробный пост: - ○ Связь: Телега, дискорд, вк – у АМС. ○ Ваши познания во вселенной Dragon Age: Три игры, две книги, один комикс. ○ Пожелания: Море стекла – бесспорно (моооре, моооре, мир бездоооонный). Мотаться туда-сюда, искать заново свое место в сломанном мире, учиться работать с магами (терпеть их, что вернее) и, возможно, попробовать как-то изменить свою жизнь и образ мышления. Что будет той еще задачей. Ну и да — встретиться с Кальпернией и окончательно выяснить отношения. Можно даже в сюжетке, чтобы все венатори и Старший с Самсоном словили критический куксинг.
  2. 12 баллов
    Часть I Zither | Цитра В далеком детстве имел прозвище mésange. Ныне не акутально. (Синица) 22-е Верименсиса, 9:15 ВД, 27 лет Класс: Маг Уникальная специализация: Виртуоз Агент Инквизиции, артист орлесианского уровня ○ Способности и навыки: ► Чуткий музыкальный слух, абсолютная память, поставленный тенор. ► В совершенстве владеет игрой на струнных щипковых инструментах. ► Помимо родного орлесианского языка, свободно изъясняется на торговом, ориентируется в разговорном андерском. ► Эрудирован по вопросам, касающимся мировой истории, различных культур и, конечно же, музыкальных наук. ► Способный импровизатор с отменным чувством юмора. ► В запасе всегда есть песня на любой случай. ► Получил должное образование, дополненное в Круге. ► Знаком с правилами этикета, но с годами эти знания подзабылись по причине редкого пользования. ► Любит и умеет пить. Питает слабость к различным удовольствиям; От высоких до самых низменных. ► «Этот шут умеет… Ножичком махать!» (с) Чтобы получить нужный магический эффект, Виртуоз комбинирует нотные последовательности, даруя поддержку товарищам и обрушая на врагов оглушающую какофонию звуков. Лютня «Виртуозность» является проводником для магии Цитры и служит аналогом посоха. С ее помощью, каждая сыгранная нота наделяется индивидуальными магическими зарядами. При определенной расстановке нот, в стане заряды образуют целостное заклинание, которое срабатывает на цель. Заданная комбинация не нуждается в повторном наборе и существует до проигрыша новой последовательности. Во время учебы Цитра не делал упора на определённую школу магии, нахватав понемногу из того, к чему душа лежала. Его нельзя назвать ни специалистом, ни уж тем более мастером. По большей части он обучен использованию Созидания и Духа, а также таких элементов Стихийной школы, как молния, огонь и лёд. Часть II Рост: 185 см. Цвет глаз: Серо-зеленый с болотным оттенком. Цвет волос: Пепельный блонд. Приметы: Множество шрамов на лице разной протяженности и глубины. Особо крупный начинается от основания левой стороны челюсти, пересекает скулу и оканчивается на уровне уголка глаза. На правой стороне шрам начинается ото лба, пересекает бровь и обрывается на щеке. Шрам на носу пересекает переносицу. Самый маленький и незначительный шрам пересекает губы с левой стороны лица. Изувеченность — главная причина, по которой Цитра скрывается за маской. Видный человеческий мужчина, со свойственной орлесианцам выправкой. Высокий, подтянутый, субтильного телосложения, что не бросается в глаза за счет кроя одежды. Ловкий и изящный в движениях, бледнокожий. Отсутствие мимики компенсирует раскатистым звучным голосом и активной жестикуляцией. Не лишен театральной подвижности и легкости. Войсканон — Mario Frangoulis. ○ Характер: Страхи и слабости: ► Главная слабость Цитры заключается в его главной силе; Его слух настолько чувствителен, что зачастую маг страдает физически. Любая звучная фальшь вызывает негативную реакцию всего организма, что нередко заканчивается головными болями, ломкой костей и кровотечением из ушей и носа. Причины недуга не были своевременно установлены, а сам Цитра отшучивается, находя очередной повод похвалиться своим талантом и чувствительностью к музыке. ► Из страхов можно выделить один, наиболее яркий и наглядный пример — аутофобия. Больше всего на свете Цитра бояться остаться в одиночестве и, более того, сгинуть забытым и непризнанным. Не склонен к приступам спонтанной паники, но делает все, чтобы главный страх никогда не осуществился. Как и большинство знатных орлесианцев, Цитра был взращен в тепличных условиях и до определенных событий, имел смутное представление о жизни за пределами уютного мирка, в котором деньги льются рекой, а нежно любящие родители поддерживают любое начинание. Такое отношение к жизни перекинулось и на бытие в Круге Магов, где даже вопреки строгим ограничениям, Цитра никогда не испытывал дискомфорта, удивительно быстро приспособившись к новым условиям. Немалую роль в этом сыграли вновь семейные деньги, что были способны и рыцаря-командора подкупить, и личного храмовника нанять, и пустить пыль в глаза, чтобы «лишний раз мальчика не беспокоили». Избалованность — первая и, пожалуй, самая яркая черта, которая бросается в глаза настолько, что ни одна маска не способна ее скрыть. Цитра любит жить удобно и красиво; Он принадлежит к категории людей, что подстраивают обстановку под себя, зачастую игнорируя здравый смысл и логику. Маг отличается легким, воздушным нравом, и это сказывается на всех задворках его двойственной личности. Цитра приятен в общении, умеет очаровывать и заинтересовывать, чему всегда радуется, как в первый раз. Гордится своим блистательным прошлым на орлесианской сцене, и именно желание возвратить славу мотивирует его терпеть тяготы жизни агента Инквизиции. Терпению он научился в Неварре, но даже там, находясь в нищенском положении, умудрялся обставлять вокруг себя комфортную обстановку — как материальную, так и социальную. Цитра умеет заводить знакомства и склонен к манипуляциям ради выгоды, но редко когда игра на чужой доверчивости и доброте приводила к фатальным последствиям. Маг знает себе цену и умеет чувствовать чертей в тихих омутах, что характеризует его, как неплохого психолога — прозорливого и хитрого человека, который способен подловить собеседника на любых мелочах. Он не станет рисковать своей бесценной шкуркой ради сомнительных предприятий, но не лишен авантюризма — по нескольку раз все перепроверит, убедится, что последствий для холеных ручек не будет, и только тогда подумает. Впрочем, несмотря на осторожность в мелочах, Цитра думает недостаточно часто, чем стоило бы. Как натура легко увлекающаяся, маг нередко подставляет себя под неприятности, и осознает сие в самый последний момент. Подобные черты крайне типичны для выходцев из богатеньких семей, поэтому в Цитре достаточно легко угадать натуру отчасти нежную, высокомерную и очень возвышенную. И на обратной стороне медали — лицемерие, патологическая ложь, завернутая в обертку театральности, и изворотливость в словах. Цитру невозможно поймать на слове, да и доверяться ему в полной мере — решение, с разумностью которого можно поспорить. Человек, существующий за красивыми словами и проникновенными мелодиями, перестал существовать с момента падения Круга, сменившись вечным артистом — человеком-праздником, который способен избавить от треволнений, но никогда не сможет стать чем-то более значимым, чем развлечением на пару вечеров. ○ Биография: ► Достоверная биография знаменитого музыканта давно обросла слухами и небылицами. А все потому, что если бы о жизни Бенуа Амальрика написали книгу, то это была бы крайне тривиальная история о типичном орлесианском сынке с золотой лютней в руках, которому не повезло уродиться с магическими способностями. Прошлое Цитры начинается с обучения в Круге магов Вал Шевина, где с подачи влиятельного семейства он жил чуть более раздольно, нежели остальные маги. ► Цитра не был успешен на магическом поприще, и большую часть учебного времени тратил на музыку и развлечения. Чтобы приструнить и обезопасить единственного сына, чета Амальрик «убедила» рыцаря-командора Круга выделить персонального храмовника для отпрыска. Таким образом, Цитра встал под надзор Альфонса Тревуя — сурового рыцаря с подвешенным языком и связями за пределами Круга. ► Остроязычность телохранителя дала знать, когда Альфонс начал организовывать выходные концерты для своего подопечного. Точно неизвестно, как к этому относились власти внутри Круга, но за время таких выходов, Цитра успел обрести популярность как среди знати, так и среди простолюдинов. Его выступления не имели возрастных и классовых ограничений, и не раз его талант был замечен аристократами, приближенными к самой императрице. ► На восемнадцатый день рождения, родители подарили Бенуа искусно сделанную лютню, по форме больше похожую на посох, нежели на обычный музыкальный инструмент. К этому моменту, Альфонс сокращает количество концертов, в угоду полноценному обучению подопечного магическим дисциплинам. Параллельно учебе, Бенуа оттачивает навык игры на лютне и экспериментирует с магией в струнах. В этот период времени, он разрабатывает первые концепты специализации виртуоза. ► Когда Круги восстали, Альфонс отказался от денег Амальриков во имя верности Церекви и предпринял попытку убить Цитру. В затянувшейся потасовке маг нехотя уничтожил храмовника и сбежал из страны. Последующие два года Цитра путешествовал по Неварре и растрачивал родительское золото. Он не смог организовать ни одного концерта, и полтора года волок бедствующее существование, скитаясь по кабакам и продавая искусство за ничтожные гроши. ► В 9:42 году Цитра покидает Неварру и окольными путями присоединяется к Инквизиции, в надежде вернуть былую славу в Орлее и разбогатеть. В настоящее время пребывает в статусе агента и редко посещает Орлей по причине нестабильной ситуации в стране. Часть III ○ Пробный пост: — Да брось, Альфонс! Не делай того, о чем потом пожалеешь. Матушка с батюшкой не обрадуются, когда узнают, что ты натворил. Амальрик движется вдоль книжного стеллажа, за которым — новый ворох из уже ненужной макулатуры. Зарыться бы сейчас в эту бумагу, да так глубоко, чтобы этот бык в доспехах не сумел найти. Но не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, насколько это пустая надежда. Как до этого могло дойти? Ведь еще полгода назад он считал импресарио своим если не другом, то единственно близким приятелем, язык у которого был недурно подвешен для мужика в лощеных доспехах. Глупо было полагать, что это продлится и дальше; Конфликт храмовников и магов зашел слишком далеко, чтобы питать хоть какие-то иллюзии на возвращение стабильности и мира. И перспектива быть убитым совершенно не прельщала Амальрика. Прошло не так много времени с момента его Истязаний, и только-только вставшему на правильный путь магу хотелось насладиться свободой от давящей ответственности… Да много ли тут насладишься, когда прячешься в порушенной библиотеке от разъяренного храмовника с двуручником наперевес? Цитра сжал пальцы на грифе лютни и отдышался. — Я больше не работаю на твою семью, червь, — Слова из уст Альфонса сочатся неприкрытой злостью и ядом, таким разъедающим, что маг невольно поежился и притих, — Выходи и прими смерть достойно. Создатель простит тебя. Создатель простит… А много ли было толка от этого прощения? Внутреннее чутье подсказывало, что ни одна из потусторонних сущностей с задворок Тени не будет способна оценить тонкие музыкальные мотивы. И тогда, спрашивается, какой был смысл в том, чтобы принимать прощение всевышнего и умирать? С каждым вздохом, количество хаотичных вопросов увеличивалось равно пропорционально шагам храмовника. Он был ближе, и чем слышнее становился лязг его доспехов, тем сильнее ощущался холодный пот, стекающий по лбу и плечам. — А живым я прощение не выпрошу? Поверь, друг, я бываю весьма убедителен! Смех мага слился со звонким бренчанием туго натянутых струн. Игривый холодок прошел меж пальцев, проник в натянутый металл, отчего заблестело основание закрученных ладов. Едва ли Цитра шутил — нет. Скорее, метался в попытках как можно скорее сгладить ситуацию и все еще докричаться до разума Альфонса. И несмотря на то, что Альфонс не выглядел сумасшедшим, его резкие взмахи мечом и топот кованых сапогов неприятно отдавался в ушах. Амальрик поморщился, в попытке унять нарастающую головную боль. Нет, на телесные страдания сейчас точно нет времени. — Выходи. — Выплюнул Альфонс, опуская голову и одаривая скрюченного волшебника презрительным и уставшим взглядом. Бежать было некуда. И самое время, чтобы понять и принять этот факт. — Альфонс, при всем возникшем неуважении и потрясении от совершенного тобою предательства, я прошу тебя внять разуму и не делать глупостей! — Цитра не говорит, но поет. Щебечет, как пойманная в клеть синица. Последующие слова утонули в собственном болезненном вскрике. Кажется, его только что приложили об пол. — Достаточно ты испытывал мое терпение, маг, и больше я не стану терпеть твою глупость ни за какие деньги. Теперь, мне ничто не помешает прикончить тебя, как назойливую муху! Цитра неприязненно сморщился и медленно отполз назад. Совершить больше шагов ему не позволил меч, направленный аккурат на его лоб. Если это конец, то, возможно, стоило встретить его красиво? Но подумать об этом Амальрик не успевает, когда пламя и морозь, смешавшись в единый поток, ударяют храмовника по оголившейся на секунды шее. Крик двух голосов наполнил пустующую залу. Этот дуэт Цитра запомнит навсегда. Как запомнило его лицо, до сей поры несущее отметины храмовничьей силы. ○ Связь: Telegram и Discord у администрации. ○ Ваши познания во вселенной Dragon Age: Три игры, две книги, один комикс. ○ Пожелания: Подайте на домики для бездомных лютнят!
  3. 10 баллов
    Что-то изменилось. Трудно было объяснить. Будто бы какой-то винтик в сложном механизме, долго отсутствовавший, вдруг, оказался на месте. Его значимость всегда недооценивали, забывали, он однажды упал и потерялся, закатился между досок, там и остался. Ржавел годами, резьба портилась. Но вот, случилась перестановка. Перетрясли доски — винтик нашёлся. Оказался на своём месте, вспомнили, где должен быть. Заработало! Артелис напомнил Матиасу о том, что было раньше. И на что, даже уже скатывающийся по своей наклонной храмовник, был способен. Просто давать шанс, помогать, даже когда того делать не стоит, по определённым причинам. Но делать выбор в нужную сторону, делать лишний шаг, лишнее телодвижение и не давать себе даже шанса сделать как-то по другому. Быть храмовником. Помогать. По справедливости. У лейтенанта проблемы были давно, не секрет, он и не скрывает. И все последнее время казалось, что падение продолжается, и не остановить. Хотя бы сучок какой-то найти, или пресловутый винтик, небрежно вкрученный, но за него можно зацепиться. Вот он шанс. Артелис всё тот же. Легкий и отходчивый, но при том еще и хитрец. Ситуация для него непростая, но гляди-ка, адаптируется, пытается переиграть всё так, чтобы с Видрис в одной яме не кончить. Выживание. Оно заставит о многом забыть и к многому приспосабливаться на ходу. Матиас это знал как никто другой. Выживание — его конёк. Неважно, сколько в него ударит стрел или заклинаний. Адаптируется, приспособится, найдет выход. Вернётся живым. - Верно говоришь — дело не твоё, - отмахивается мужчина от Адальфуса. - Смотри под ноги, пока нос не расшиб. И идёт лейтенант чуть быстрее, чтобы отвязаться от разговора ненужного ему, по такой-то бабушке шли бы все эти помощники. Он слишком устал, чтобы слушать, он слишком не в себе, чтобы не кинуться с зубами в глотку друга. На одну минуту времени пришлось слишком много событий. И там, где он мог бы просто их проглотить — сегодня не может. Лириумное чудовище внутри решило именно сегодня запустить когти, как могло, глубоко, чтобы было больнее, чтобы можно было ощутить весь его гнев. У ривейнцев было забавное выражение, что-то в стезе варварских обычаев рожденное. Матиас не помнил, как оно звучало на тамошнем языке. Он знал только перевод - «страдай, как я, мертвое сердце». Слышал он его в пьяных бреднях, конечно, но запомнил. Ему казалось, что месть обозначить такими словами, это и красиво, и всю личную привязанность к ней передаёт. Вот и лириумное чудовище внутри мстило также, но не до конца еще сожрало, а когда сожрёт, то и не скажет. Хотя, было бы весьма красиво. Жаль, никто не оценит и книги не опишет, или баллады печальной о поражении в битве с поводком церковном. Был бы всем наперёд урок. Что-то изменилось. Подходя к месту, где последний бой готовилась принять Видрис, под бубнёж двух магов, про расписывание истории того, что было тут в последнее время, устами Артелиса. Матиас вдруг понимает, что спокоен. Он даже не понял, в какой момент его это чувство обступило. Но он был спокоен. И знал, что делать. Видрис — точно не дастся живой, она точно будет играть максимально грязно, бой не будет вполсилы. Будет резня. Аркас идёт домой. Матушка война его призывает. И чем ближе, тем спокойнее. Винтики нормально держат расшатанную конструкцию, она боеспособна, и опасна. Приблизившись, отряд наспех готовит план атаки. Артелис помогает. Числом отряд от Инквизиции больше, умением — вполне себе тоже, должен угомонить нечестивых. На бумаге, как обычно, победа за ними. Логика подсказывала, что отряд может просто задавить малочисленных магов, и все их защитные методы размазать по болотной грязи. Да только, что-то не вязалось. Матиас, как и бывает у него часто перед битвами, где будет пролито немало крови — не может сосредоточиться на том, что будет впереди. Только сегодня это какое-то смирение, будто бы, он сможет подумать об этом после. Но сначала — нужно испачкать руки в крови малефикара, да демонов разогнать. А потом покончат с заданием. Потом будет всё почти, как раньше. Или нет. Жаль, его не наделил Создатель даром ясновидения. Пригодился бы. Видрис и её методы встречи гостей должны были как-то подействовать, напугать или смутить, сбить с толку. Хоть что-то. Отряд сдвинулся с мёртвой точки. Аркас, под командованием Гриффита, готовился выполнять свою роль — функцию подвижного бастиона, давящего туда, где нужно давить. Он даже ни с кем не обозвался. Просто кивал на всё, смотря лишь туда, где был враг. Был полностью отрешён от прошлого и будущего, был просто он. Рабочий солдат бесконечной войны. Что-то изменилось. Ровно тогда, когда вязкое кладбище, под управлением Видрис, решило дать отпор не званным гостям. Колдовской ужас и два бронированных «телохранителя», да, конечно, проблема. Но не неожиданная, учитывая, сколько крови пролила поганка. Могло бы быть хуже. Глядя на это Матиас усмехнулся. И на что она рассчитывала? Что перед ней мальчики и спасуют вот просто так, потому что эти твари страшны и много могут? Неопытных новобранцев напугают до усрачки. Но вряд ли тут были неопытные желторотики. Их не так легко пронять. И плана по устранению главной озорницы менять не придётся. Но что-то вдруг перестало работать, сорвалось со своего места. Когда на глазах из обломков костей и Создатель ведает чего ещё, появилось нечто. Нечто такое, чего Матиас на своём веку не видел. И это нечто теперь привлекло к себе гораздо больше внимания. Чем могло помешать исполниться задуманному. Аркас лицо скукоживает, будто сожрал переспелое яблоко, а там под шкуркой безвкусное пюре. Тварь была неповоротлива, это было на руку. А коли некому будет показать ей, что лучше не связываться с организованным отрядом, то это разъяснит сам лейтенант. Восставшая куча костей. Против металла. Стучащего призывно металла, навязчиво предлагая сосредоточить всё внимание на себе. Да только, сердце начало бешено стрекотать, живот сдавило, а перед глазами снова всё стало кружиться. Матиас закрывает глаза и трясёт головой. И с огромным удивлением замечает, что по нему нанесён удар. И щит его не остановил. И доспех. И сдавленный живот теперь его самая малая проблема. Потому что в один момент ему как отрезали ноги и руки, да всё тело перестало подчиняться. Было просто больно. Где-то внутри, в груди. Он лишь успевает хмыкнуть, прикрывает глаза, ощутив всю тяжесть век и летит, над водой, ощущая удар об неё, начиная тонуть. Безвольно и беспомощно, утягиваемый в пучину трясины своим же доспехом. Все произошло слишком быстро. Это и была жизнь, получается? Вот это хаотичное следование по миру, проповедуя для себя навязанные цели, иногда лишь пытаясь бунтовать? Как же глупо получалось. И тонул лейтенант с неким пониманием, даже с согласием. Всю свою жизнь он выбирал между тем, чтобы участвовать и тем, чтобы оставаться безучастным, убить или пощадить, уйти молча или проститься. Он даже сделал свой выбор напоследок, не стал прикрываться незнакомыми ему бойцами. Полез сам. И если его спросить по каждому пункту, он наверняка скажет, что сделал бы такой выбор снова. И совсем неважно, что привёл он к этому моменту. Он выбирал в этой игре — и проиграл. Не первый, и не последний. Но если бы у него спросили, а сделал бы он тот же выбор, когда выбирал дорогу храмовника, то, почти наверняка, Матиас, оставил бы этот вопрос без ответа. Этот выбор сделал его тем, кто он есть. Но он же его и убил. И это осознание в какой-то миг вдруг больно бьёт в нос, рот и уши, вонючей холодной водой. Руки и ноги пытаются хоть как-то двинуться, чтобы зацепиться за жизнь. И плевать, что там в груди дыр полно. Магия и не такое лечит. Вот только, его все сильнее тянет вниз, и воздуха запас иссяк.
  4. 9 баллов
    Право дело, стоять лицом к лицу с тем, кого видел так часто, но в своих бредовых снах — было необычно. Всё ещё ничего не понятно, но было понятно, что это не сон. Всё более, чем реально. Можно было посмотреть под ноги или перебирать пальцами, отмечая каждый сгиб. Обычно во сне это не под силу. Как самое простое ограничение, которое помогает отделить сон от яви. Правда, в пылу происходящего не отделить. Но, сейчас эта проверка казалась уместным. Сущность перед ним была живая и вела себя не как зацикленный в голове образ, а как нечто живое. И это сбивало с толку ещё сильнее. Легко поверить в то, что тот из хороших побуждений здесь, что его слова правдивы и вот эта актёрская игра на публику — искренни и по доброте душевной, было непозволительной роскошью. В конце концов, Имшэль всё ещё может размазать его по стенке. И все ещё может играть, даже с отыгранным участником его игры. Не следовало верить. Следовало прислушиваться. И опасаться. - Мне не нравится, когда меня называют церковной шавкой или клоуном. Не думаю, что «демон» - приятно слышать. Удивительно, что я избегаю подобного обращения? - на жест недовольства реагирует поджав губы, будто бы своей репликой промахнулся,что фатально. - Всё проще, дорогой Имшэль. Сделка. Если дал слово — держи. От этого зависела не только моя судьба, но и моего друга. А от наших жизней — жизни других. Ниточка за ниточкой. Выбирать мне не приходится. Я — то, что я есть сейчас. И переиграть это я не в силах, на что бы я не решился. Трюк, который проделал Дух не остался незамеченным. Матиас то и дело на это косился, от смешка же креативщика его дернуло, что дрожь прошла от уха до мизинца левой руки. Со стороны зрелище было сколь неуклюжим и нелепым, сколь даже смешным в какой-то мере. Чего только стоили кульбиты тела в доспехах над поверхностью воды. И даже прыснул в кулак, не сдержавшись. Всегда было интересно взглянуть на себя со стороны, как выглядит, что делает. А тут пусть и всего лишь так, но зато, как похоже. И смешно и глупо. Против такой зверюги полез лицом к лицу. То ли ума совсем нет, то ли слишком самоуверен, то ли скорее умереть хотелось. Про то, чтобы подставить себя под удар, а не товарищей — говорить не стоило. Это, скорее, обычное. А какая была мотивация? Почему-то сейчас понять трудно. В тот момент просто сделал потому, что мог сделать. - Меня учили, что души и жизни — крайне важны. И даже самому гнусному подонку нужно давать шанс, не разя мечом насмерть. Лишь тогда множить его жизнь на ноль, когда иного пути нет, - качает Матиас головой, снова косясь на зацикленную сцену. - От падальщиков воняет гнилым мясом. Вряд ли они веселят своих гостей, вряд ли ведут беседы. Скорее, коллекционерами. Тоже проверяют вещичку, прежде чем взять. Чаще выбрасывают. Считаю дешёвкой или уже такую имеют. Не самое удобное время для того, чтобы показывать, что под кастрюлей на голове есть немного разума и есть способности к рассуждению на темы, которые солдатне с отбитой головой недоступные. Да чего уж прибедняться, когда Имшэль его насквозь видит. И фальш и фарс распознает, глупым будет полагать, что не раскусит неумелого лжеца. Можно положиться на то, что лгать получится, прикрывшись мордой туповатой, умолчав о чём-то. Да случай не тот. - Более весомое? Убивать и умирать — вот в чем соль. Отдать себя по дороже, в жизненном эквиваленте. А дороговизну набить чем? Зарубить побольше, - дальше Матиас издал придушенный губами смешок. - Скучна? Да у меня уже веселья в ней больше, чем при жизни. Или это еще не завершение истории? В чем истинное завершение, уважаемый дух? Контроль над эмоциями постепенно утрачивался. Болезненные ощущения, которые обычно заставляли себя контролировать, будь то ноготь вдавленный в ладонь, или прикушенная губа, сейчас не работали. Лейтенант начинал злиться, ощущая, что над ним просто издеваются. Будто бы его смерть поучительный пример для неудачников, а весь этот разговор не более, чем акт издёвки. Вот только в следующий миг всё резко изменилось. По щелчку пальцев Выбора — обстановка вокруг изменилось. То, что встретило Матиас и то, что было теперь — больно ударило по затылку и вискам. Сердце застучало прямо в ушах, а глаза стали чаще моргать, в них будто сыпануло песком. Он как стоял, и едва ли не сел на месте. Ветер гулял вокруг этого места, избегая забегать внутрь слишком нагло. Пели птицы, не попадающие в поле зрения. Женское пение, напоминавшее чем-то вечерние посиделки в далёких деревнях, куда Матиас забредал почти каждое лето. И самое главное — Чёрный Город. Тут-то воин и сел. - Что происходит, а? - смотря на парящее вдалеке диво, молвит неуверенно Аркас. - Какие выборы? Какая починка? Я — труп. Ранен и утонул. И это ведь Тень, так? Лейтенант обхватывает голову руками и пытается просто дышать. Дыхание сбивчивое, хриплое и дрожащее. Он не напуган — он шокирован. Вот чего не ожидал — того он не ожидал. И собравшись с мыслями и силами снова встаёт. В этот раз уже покачиваясь. Что-то неуверенно бормочет про Создателя, шутку и сон. Глядя на зарастающие в доспехе дыры, вдруг окончательно теряет самообладание. У него белеет кожа, трясутся губы. - И что же в моём сердце интересного? - говорит он негромко, переходя на шёпот. - Меня убеждали, что такая сила — это дар, праведный дар и что путь мой таков же. Вот только он всё равно привёл меня туда, где заканчивают все праведники — в отчаяние, пьянство и вот, сдох. Какая неожиданность. И что я могу выбрать после? На какую глубину меня зарыть? Только не надо говорить, что смерть — это лишь начало. Как бы мне ни было интересно, жившим трупом я не хочу быть. Я им был последних лет пять, если не больше. Устал. Прости, Дух, я не могу удовлетворить твоё любопытство. Он и был бы рад успокоиться, но оказаться в этом месте, или… как было назвать Тень? Матиас ведь не маг или вроде того, чтобы осознанно в ней быть. И от вопросов рвущих голову, начинало трясти не только губы, но и всё тело. - Но так просто ведь не будет?
  5. 9 баллов
    Имшэль бросил на Матиаса непонятный взгляд и издал звук, как нечто среднее между попыткой остановить зарождающийся истеричный смех и при этом не задохнуться. Он шуточно погрозил храмовнику пальцем, качая головой, словно отрицал услышанное и при этом не мог перестать веселиться. Усмешка «а ты хорош» так и читалась в этой маленькой постановке. — О святое мироздание, я вспоминаю, чем ты мне приглянулся, — сложив ладони одна поверх другой, крестом, он прижал их к груди в жесте, полном трепета и признания, будто собрался помолиться. Выбор коротко и немного театрально поклонился, все же выразив тем самым настоящую признательность. — Право, будь у меня сердце, оно бы ощутило тепло от того, что ты не тычешь в меня этими плевками вроде «демон», как любил делать твой дружок. Кажется, это он считал себя самым умным в вашей компании? Ах, да. Припоминаю. Любопытно, что те, кто кричат про свой ум, на самом деле в разы глупее, чем сами о себе думают. Не находишь? Вот ты, сэр Аркас, оказался куда смышленее, во всяком случае, в житейском вопросе вежливости по отношению к тому, с кем совладать не сможешь. Недозволенный осуждающе покачал головой. — Что двигало тобой, сэр Аркас, когда ты исполнял наш маленький договор? Вера, что я выполню свою часть сделки, если ты сорвешься? А может быть, все дело в том, что притаилось в глубине твоего собственного сердца? Выбор, который ты не решался сделать. Дух щелкнул пальцами и в зеленоватой дымке появились темные силуэты, сформировавшиеся в костяного колосса и храмовника, насаженного на его когти. И то, как этот храмовник летит над вонючей водой, шмякаясь об нее и подпрыгивая словно водомерка, пока наконец не начал погружаться в мрачные пучины болотистой тины. Имшэль хихикнул, запустив воспоминание еще раз, но на этот раз добавив в него ворона, каркнувшего на тонущее тело. Он делал это вновь и вновь, зациклив последние секунды жизни храмовника в памяти Тени, позволяя ему насладиться собственным полетом, далеким от понятия героической смерти. Может быть он думал, что погиб как воин? Кажется, он действительно так считал. С точки зрения Недозволенного он погиб как идиот. Имшэля раздражала эта смерть, не только потому что договор с храмовником еще не был исполнен, но и потому что случайность пыталась отнять у него игрушку. Эта жизнь принадлежала ему, пока эксперимент не закончился бы. Но теперь все карты были спутаны и фигуры на доске сбиты, договор не будет исполнен в том виде, в котором его желал Выбор. Эта смерть лишала его результатов по изначальному плану, но открывала куда более интересные возможности, если Недозволенный решит не отпускать сэра Аркаса столь рано. Столько возможностей для выбора у одного храмовника, если… Имшэль кивнул собственным мыслям, утверждая новые идеи. — Привратник? — Выбор усмехнулся. — Ты слишком высоко ценишь души смертных, что мимолетные гости в Тени после своей кончины. Каждую минуту в реальном мире кто-то умирает. Вас таких сотни и тысячи. Большинство из умерших даже не заметит своего пребывания здесь, и лишь редкие души удостаиваются того, чтобы их сохранили, собрав их память и личность. Ты же не считаешь нас падальщиками? Недозволенный забавлялся и не скрывал этого. Не так уж часто он затаскивал кого-то смертного в Тень, а потому ему было любопытно, когда же до храмовника дойдет осознание происходящего. Эмоции — вот та валюта, которая была в ходу. Что ему до пустых слов, когда он может купаться в океане человеческих чувств. — Какая жалость, — Недозволенный поджал губу. — А мне казалось, что дело воина вовсе не смерть, а нечто более весомое. Смерть скучна, храмовник. За ней ничего не следует, от нее ничего не остается. Конечно-конечно, вы все смертные и рано или поздно станете прахом земным, да обугленными костями, учитывая любовь вашей Церкви к кострам с покойничками. Но знаешь как на самом деле все заканчивается, сэр Аркас? Имшэль снова хлопнул в ладоши, изменяя Тень вокруг. Зеленоватый свет притупился, туман над скалами развеялся, являя взору человека тусклое солнце их нематериального мира и парящий в небесах Черный Город. Тень заиграла звуками — шум воды, накатывающей на черный песок под их ногами, что скрежетал под весом двух людей; ветер, гуляющий меж мрачных прибрежных скал, что создавали иллюзию защищенной бухты; где-то даже были слышны крики птиц и будто бы девичье пение. Тень жила и дышала, растрепывая влажные волосы Матиаса на теплом и ласковом ветерке, капли воды скатывались по его доспеху вниз… но фигура Недозволенного оставалась недвижимой и застывшей, словно не участвовала во всей этой жизни вокруг. Словно это он был здесь чужим и неестественным, а не человек, смотрящий на древнее существа по-волчьи, исподлобья. Может быть фигура Недозволенного была ниже ростом и не столь широкой, как фигура принесенного им в Тень воина, но тень от Выбора была огромной, и жила она своей жизнью, черным дымом скользя по не менее черному песку. — Ты можешь сделать много интересных выборов, все зависит от условий, которые просто изменились. Видишь ли, я тот, кого это интересует больше всего остального, — Имшэль поднял голову вверх, смотря на парящий вдалеке Черный Город. — Починить можно почти что угодно. Иногда то, что получается после починки, может быть много крепче того, что было изначально. Словно в подтверждение его слов дыры на доспехе храмовника затягивались, металл выравнялся, приобретя былую форму, но цвет его изменился — сталь отливала черно-зелеными бликами Тени, как и все вокруг. — Я знаю, что ты не хочешь закончить все так. Я видел то, что у тебя в сердце, сэр Аркас. Я видел стремление. Видел жизнь. Видел то, что у тебя отняли, ограничивая твой выбор на жизненном пути. В противном случае ты бы не пошел со мной на сделку в Эмприз-дю-Лионе. Ты хотел все изменить, ища даже чудовищные шансы, — Имшэль вновь посмотрел на насупившегося храмовника и дернул уголком губ, усмехаясь. — Ты почти выблевал этот шанс с момента нашей встречи. Неприятное зрелище, должен признать, и наверняка дурно пахло, но никто не говорил, что будет легко. Ты спрашиваешь, к чему я здесь? Я здесь ради того, что ты можешь выбрать после, ведь я до ужаса любопытен до людских поступков. Неужели тебе неинтересно, что будет дальше?
  6. 9 баллов
    В конечном счёте, просто соглашаешься с тем, что тебя ждёт. Просто примиряешься. Этому научила жизнь. Исполнение приказа, заноза в пальце месячная, бурная пьянка. Для Матиаса так сталось и со смертью. В какой-то момент он перестал бороться и пытаться бултыхаться, а будто бы замер. Застыл в миге, который описывали, как почти бесконечный, в котором успеваешь несколько раз прожить свою жизнь, вспомнить самое яркое, важное. И успеть помолиться Создателю, чтобы судьба дальнейшая была лёгкой. Тело, из которого жизнь ушла, уже совершенно неважно. Остаётся только душа. Он ней и стоило бы молиться. Но картинки прожитого не приходят, воспоминания не атакуют сознание. Молитвы тоже не идут, кажутся неуместными, будто бы от них толка, что от барахтаний в густой болотной тине. И главным остаётся то, что, по ощущениям, Матиас всё ещё тонет. И уже начинает думать, что вот оно его наказание — вечное пребывание в моменте собственной гибели. Беспомощное и с одним возможным исходом. Несколько дырок в теле и наполняющая его вода. Стало быть — заслужил, раз так сложилось. Тем внезапнее стало то, что из воды его в какой-то момент бесцеремонно выдернули и еще более бесцеремонно швырнули куда-то в песок. Ох, можно было бы взвыть от боли, которая шла от ран в груди, но по факту ощутился лишь шлепок в песок, с последующим упрямым молчанием на того, кто побеспокоил устремленного в один последний путь человека. Под руками ощущалась сыпучая твердость сырого песка — единственное, что лейтенант точно понимал. Потом его ног коснулась вода, а ушей достиг шум её же. Самое время было подумать о том, что его спасли. Или, судя по тому, что боли и вкуса крови во рту, вперемешку с болотной жижей нет — он даже собственную смерть проморгал. И уже за её порогом. А дальше — неизвестность. Следовало ли удивляться? У этого человека ничего удивительного в этом факте нет. Открытые глаза были тут же атакованы темно-зелёным свечением, бьющим до самых пят. Но куда пронзительнее был встреченный взгляд. И пронимающий до дрожи голос, знакомый, и который услышать бы хотелось лишь в своём самом частом кошмаре. Только обстоятельства тех встреч всегда были во снах либо плохими, с мучениями и пробуждением в холодном поту под собственный крик, либо удавалось от этого лица избавиться любимым средством — ударом меча. Но обстоятельства были этой встречи слишком необычными. Не совсем те, что бывают во сне. Но по ощущениям, будто бы Матиас оказался во сне физически. Он ощущал, понимал. И сжатые с хрустом кулаки, в какой-то момент, были расслаблены. Встреча с Имшэлем всегда шла по тому сценарию, которого мужчина боялся или желал. Но сейчас, в этот момент, совсем не дурным казалось, просто поговорить. Терять уже всё равно нечего. И вроде бы для себя всё уяснил. Но рванувшись на песке в сторону, гребанув по тому руками и чертыхнувшись на коленях, привстаёт, глядя на того, кто вписал себя в сценарий постановки потому, что мог. Потому что был гораздо более сильным, чем Видрис, призвавшая тех тварей. Ему было плевать на то, что происходит с кучкой сражающихся. И вот он явился по душу одного своего знакомого. Хотелось понять причины. - Я не понимаю о чём ты, дух, - пытаясь нормально встать на ноги, лопочет воин. - Какой успех? Какой полёт? Лейтенант перебирает ногами, выпрямляется, поднимает голову к небу. Которого не может понять и осознать. Он не понимает этого места, не осознаёт. Всё ещё не покидает ощущение, что он спит. Или это игры смерти, страхов, ожиданий. Проделок его демона — отчаяния. Ведь он должен умирать, а не говорить с тем, кому обязан неделями мучений. - Тебя что, понизили до привратника, встречающего покойников? - шутка ради шутки, дать себе шанс выиграть время, что-то понять. Матиас не дерётся, если не имеет перед собой плана местности, понимания обстоятельств. Он сейчас, будто бы подвешенное на ветряном порыве перо — куда занесет, там и останется. Он не понимает ничего. И пытается сделать всё, чтобы понять хоть что-то. - Я — просто воин, дух. Моё дело война, моё дело смерть. Рано или поздно, но меня должны были убить. Да. Я думаю, что всё закончится так. Но что нужно тебе? К чему ты появился? Где я? Что происходит? - Аркас прикладывает ладонь к дырам в броне. - Я же, мать её за ногу, сдох! Чем я могу быть полезен кому-то вроде тебя? Выбери игрушку получше. Эта испорчена. И смотрит на Имшэля глазами волчьими, исподлобья, как умеет, как может, как хочет.
  7. 9 баллов
    http://d.zaix.ru/jhQc.mp3 Имшэль никогда не отпускал свои игрушки. Вы думаете, что уйдя из его владений над вами перестает висеть его знак, а сотни глаз не следят за каждым вашим шагом? Как бы не так. Люди никогда не читали то, что написано мелким шрифтом в длинных договорах, ну или слушали так, что в одно ухо влетало, а из другого вылетало. Заключив сделку с Недозволенным вы попадали в своеобразную категорию его собственности. Если ничего не происходило, то вы так могли бы и не узнать о том, что дух Выбора денно и нощно развлекал себя наблюдениями за проводимыми экспериментами, коих у него были десятки, а может быть и сотни. Когда же что-то шло не по плану древнего существа, стоило бы вспомнить, что Тень повсюду и довлеет над всеми. Вмешиваться в саму судьбу — как громко это сказано! Но что такое судьба? Та ли это проказница, диктующая свои условия или нечто большее? А может быть ее вообще не существует и все, что происходит со смертными — не более чем закономерные последствия их собственных поступков? Так или иначе Имшэль считал себя в праве вносить коррективы в происходящую реальность, меняя ее мановением руки, играючи переставляя фигуры на доске и подменяя одни понятия другими. Если у тебя есть на это силы, грешно ими не пользоваться, не так ли? Столько возможностей выбирать не должно пропадать зря. Что может быть интереснее, великолепнее, удивительнее того выбора, который делают люди, попавшие в трудные обстоятельства? Как далеко могли зайти люди в своих пороках, а может быть и не только пороках, а… кхм, как это называется, достоинства, кажется… да. Они самые. Лучшие качества смертных, только почему-то у всех все равно разные. Так как далеко могли зайти люди? Недозволенный склонил голову в бок и прикрыл глаза, прислушиваясь к тем мелодиям, что были недоступны слуху других. Завеса слабела и магия пела, оплетая все вокруг, оставляя свои следы даже на бездушных камнях и соединяя весь мир в единое целое, связывая между собой с тем, что звали Тенью. Взор древнего существа простирался дальше, чем позволяли увидеть человеческие глаза. Он смотрел через пространство и время, туда, где отчаянно пульсировала метка над чужой жизнью. Но не от того она билась, что храмовник нарушил условия сделки, а пылала она предсмертной агонией, грозящей точку поставить в их не исполненной сделке. Птицы дружно гаркнули, разнося эхо по спящему Суледину, когда фигура мага скрылась в черной дымке, растворяясь из мира вовсе. Имшэль никогда не отдавал судьбе свои игрушки. Болота пахли… нет, не сыростью. Они воняли гнилью и откровенным трупным запахом, от которого отмыться казалось потом невозможным. Будь он человеком, наверняка бы захотел опорожнить желудок. Ворон расправил крылья, балансируя на покачивающейся ветке давно мертвого дерева, которая и покачиваться-то начала из-за его приземления из ниоткуда. Его не интересовала разворачивающаяся битва и пульсирующая магия, расползающаяся по местности от поднятых Колдовских ужасов и безумной пляски смертной магички, жить которой осталось не так уж и долго. Взгляд ворона был направлен на бреющее в низком полете тело знакомого ему храмовника, что так неудачно попал под раздачу, получив травмы, несовместимые с жизнью. Жизнью, которая ему сейчас не принадлежала. Голова птицы кивала синхронно с отскакиванием тела от воды, а мощные когти теребили прогнившую ветку, дробя ее в труху. Беззвучно сорвавшись со своего насеста, ворон в несколько взмахов крыльев достиг тонущего тела, пронзительно каркнув на торчащую из воды задницу. Словно в этом звуке он пытался выразить все, что думает о почти почившем храмовнике. Судьба не имела права распоряжаться его игрушками. Тень всегда казалась мрачной и холодной для смертных, Имшэль не стал менять ее слишком сильно, оставляя черно-зеленые оттенки болот. Вытащив храмовника на берег, он небрежно бросил его на угольно-черном песке, а болото само собой изменилось на бескрайнее море с темными водами, что тихими волнами касались ботинок человека. В Тени не было боли. Пробитый насквозь доспех зиял дырами от когтей, но из них не текла багровая кровь, и никакие кишки не просились наружу. Время замерло, подчиненное Недозволенному, что поднял ставки своей игры с судьбой. Древний дух делал выбор, тасуя карты. Сколь ироничным все это казалось ему. Губы Имшэля сами собой сложились в загадочную улыбку — почти добрую, почти ласковую — когда он смотрел сверху вниз на распластавшегося под его ногами храмовника. — Хорошая попытка, сэр Аркас. Ты почти достиг успеха, но я не очень понимаю, в чем. Так достойно держаться, исполняя наш маленький договор и тут — бам! — Недозволенный хлопнул в ладоши, — сорваться в отчаянный полет в один конец. Ты и в правду думаешь, что все закончится вот так?
  8. 8 баллов
    Часть I Valerie Guy | Валери Гай Сколопендра 9:16 ВД Царепуть 9, человек Воин, Храмовник (Искатель Истины) Опальный Искатель Истины, охотник за головами, агент Инквизиции на полставки ○ Способности и навыки: Бытовые навыки Валери не превышают уровень минимального самообслуживания. Знает немало куплетов Песни Света наизусть, хотя молится редко, считая, что не так обретается благословение Создателя. Имеет гибкий, острый, извращённый ум, отличную память на лица (а вот имена запоминает с трудом). Отличные задатки актёра, в речи вежлив, медоточив, обходителен, но может быть жёсток, агрессивен, издевательски-ироничен, если чувствует собственную власть и неуверенность, страх перед ним у собеседника. В бою осторожен, в движениях скуп и выверен, предпочитая действовать наверняка. Движения плавные, без резких переходов, но могут быть очень быстрыми. Заметный перекос на левую сторону всех движений, правое плечо обычно направленно чуть назад, к собеседникам или противникам обычно стоит в пол-оборота, выдвинув левое плечо и левое бедро вперёд, голову повернув левым же зрячим глазом. Тщательно контролирует слепую зону, даже вне боя выбирая положения и ракурсы, позволяющие держать как можно большее количество находящихся рядом людей в поле зрения. Не позволяет заходить к себе с правой стороны. Отлично держится в седле. Имеет широкую подготовку по владению оружием, на самом базовом начальном уровне, но сам предпочитает и специализируется, в первую очередь, на двуручном клинковом древковом оружии (таком как боевые косы, ромфеи, и подобные). Имеет свойственные Искателям специфические навыки, от выслеживания магов (впрочем, без великой разницы, магов ли), допросных техник и им подобных, являющихся не в малой степени основой для Искателя. После прохождения Бдения и принятия себя в роли Искателя, Валери, как и сказано в учении Искателей – милостью Создателя, смог не только отточить уже имеющиеся у него навыки храмовника, но и получил сверхъестественную способность управления энергией, позволяющую ему усиливать рефлексы и скорость движений. Расчётлив, жесток, холоден, двуличен. Садист. Часть II Рост: 176 Телосложение: Атлетическое Цвет глаз: Светло-серый Цвет волос: Пепельный блонд Особые приметы: Шрам от виска через скулу до угла челюсти по всей правой стороне лица; сшитые веки правого глаза над пустой глазницей. ○ Характер: - Страхи и слабости: Если бы Валери в своей жизни боялся чего-нибудь поболее, чем есть, это может быть сделало из него человека более приятного, коим он является. Почти до панического может быть осторожен, особенно по поводу нахождения у него за спиной или с правой стороны, отчего старается избегать больших скоплений людских, а в помещениях по возможности старается держаться спиной к стенам, подальше от центра. Не боится смерти как таковой, ни своей, ни чужой, но увечья и беспомощность калек вгоняют его в липкий ужас, из-за примеривания этого на себя. Данный страх обычно и перетекает в дикую жестокость и садистские замашки, как попытка дистанцировать себя от этого. - Общее описание: Получить прозвище в честь мерзкой на вид, ядовитой твари, имея внешность нежного цветка? Как нечего делать. Ещё в его раннем детстве нянька Валери называла того «хитрым маленьким гадёнышем», жалуясь на него кухарке. Девичья внешность, умение очаровательно хлопать длинными ресницами и вести ласковые речи, безмерная пакостность, изворотливость и лживость характеризовали в полной мере его ребёнком. А с возрастом в этот коктейль добавились — яростная ненависть к магам крови, жажда справедливости (в сугубо узком личном понимании) и отчаянные поиски «высшей цели». Чего не было в характере Сколопендры, так это излишнего себялюбия. Так что если надо немного прогнуться, или уменьшить свою значимость в чужих глазах — без проблем, не сломается, лишь бы цель это оправдывала. А уж наверстать, коли случай подвернётся, — это завсегда, пожалуйста. Геройство оставьте героям. ○ Биография: Как правило, быть первым сыном в знатной семье означало и власть, и ответственность, и массу возможностей, но не в этом случае. Бастард. Бесправный, без фамилии и наследства. «Ублюдок», как шептались люди сэра Гая де Краон, впрочем, стараясь шептаться по-тише, всё-таки шевалье любил своего сына. Только вот что проку от этого, если сэру Гаю всё равно требовался законный наследник? Юному Валери позволялось всё, что не позволялось даже и законным детям, но и спроса с него, в отличии от наследников, не было никакого. Хочешь – бери. Не хочешь – не надо. Беспечное лазанье по отцову поместью и разнообразные пакости остались в прошлом в одиннадцать лет, а впереди ждало обучение в ордене храмовников. Достаточно престижно и прилично для сына шевалье, и гарантированно безопасно для законного наследника. И для пущей надёжности — не в Орлее. Вольная Марка. Военная подготовка сильно увлекла парня, с идеологической стороной было чуть сложнее, неугомонному, эгоистичному, иногда легкомысленному, иногда по-детски жестокому юноше нелегко было принять все идеи и законы церкви. Перелом произошёл, когда ему было тринадцать. Рыцарь-капитан храмовников решил организовать прогулку за город, на реку, для самых младших послушников, «воздухом подышать, а то среди этих стен...». Валери должен был помогать следить за младшими, в качестве не то наказания, не то урока за очередную свою выходку. Нападения организованной группы малефикаров никто не ожидал. Капрал, пятеро послушников, которые ещё даже против чучела в бою не годились и Валери — вот и вся сила. Он запомнил только крики и плачь детей, вспышки, кровь, и оглушающую, сминающую боль, когда один из магов полоснул ему по лицу раздвоенным остриём посоха. Он один выжил, кажется, помилованный просто в насмешку. ” - И как же ты теперь будешь смотреть за магами в оба, щенок?..” Так он не только лишился правого глаза, но и получил взамен несколько глубоких шрамов на лице, ненависть к магам крови и одержимость в желании искоренить отступничество как явление. Он как проклятый тренировался и учил, перестраивая стиль боя под собственное увечье, с помощью старших учеников и тренеров, так и самостоятельно, забыв про свои развлечения, с упорством и упрямством, но ночами ему снились мёртвые дети, и он просыпался в слезах. Участившиеся конфликты с другими учениками, из-за которые он и заработал неласковое прозвание Сколопендра, за резкие ядовитые словечки и мерзоватый характер. Однако среди старших членов Ордена был на хорошем счету, за почти фанатичную старательность, за услужливость, успехи в подготовке и за ярое стремление учится и совершенствоваться. Прибывший для поисков той самой группы отступников Искатель Истины решил, что Валери может стать достойным пополнением для Искателей. Начальная подготовка храмовников была подходящей базой для обучения, умение справится с травмирующим опытом и направить его к собственному благу и росту – немаловажным достоинством на пути становления хоть Храмовником, хоть Искателем, а упорство и новоприобретённая цель — стать борцом с малефиками — отличным подспорьем. А после прохождения ритуала бдения, который не только позволил научиться контролировать свои страсти, но и открыл новые способности, он со страстью, достойной истинного фанатика, приступил к дальнейшему обучению. Прохождение Бдения, и новоприобретённый статус Искателя ещё не отменял факта малой реальной опытности, и первое дело стало как раз это, реальные задания... В основном – в качестве второго Искателя, помощника при более опытных товарищах. События на Конклаве застали Валери далеко от резиденции Ордена, не на самом, но одном из первых по-настоящему полноценных и самостоятельных заданий, и не в Орлее, а в Ферелдене. Если и до этого в мире творился беспорядок, то после... Позиция Церкви и без того не самого религиозного Валери отринула от неё, а творимый хаос в какой-то момент выкинуло ударившегося чуть ли не в вольнонаёмнические дела и охоту за разгулявшимися магами (а порой, и потерявшими голову бродячими храмовниками, подавшимися в разбой). В прочем, осторожничая и соизмеряя собственные силы, и не рискуя своей шеей в напраслину. В его планах было возвращение в резиденцию Ордена в Орлее, но в разгар войны между магами и храмовниками, разрывами тут и там, разгулявшимися в смуте разбойничьими бандами, это всё никак не выходило. На этом и случилось пересечение с агентами Инквизиции; их положение в этом новом, разверзнутом мире, оказалась ему ближе, чем позиция Церкви или Лорда-Искателя. Не смотря на это, Валери всё ещё ищет своё место в новом мире, пытаясь самоопределиться. Часть III ○ Пробный пост: ○ Связь: https://vk.com/barongidra ○ Ваши познания во вселенной Dragon Age: Игор по тысяче часов на каждую (i-iii), комиксы, книги частично. ○ Планы на игру: Персонаж в поисках новых смыслов жизни после краха Ордена Искателей, наши с ним совместные поиски своего места, новые контакты и связи, становление личности.
  9. 8 баллов
    Часть I KALLIAN TABRIS| КАЛЛИАН ТАБРИС Bumble 23 облачника 9:12 ВД, эльфийка Разбойница, дуэлянтка “Друг” ○ Способности и навыки: Достойная дочь своей сумасшедшей матушки, Каллиан выросла хорошим бойцом. Причём до событий злополучной свадьбы она и сама не подозревала, насколько хорошим. Прорваться мимо дюжины закованных в броню стражников, имея в своём распоряжении лишь чужой меч да метательный ножик, при этом постоянно матерясь на неудобное до ужаса платье – это, согласитесь, не тараканам фиги показывать. За свою жизнь Табрис не проиграла ни одного честного боя – попросту потому, что никогда не сражалась честно. Фехтовальные техники, отточенные, но далеко не идеально поставленные, всегда дополнялись множеством грязных уловок, выученных эльфийкой за годы своей не шибко-то радужной жизни. К тому же, во многом благодаря запрету на ношение оружия эльфами, Каллиан вполне способна, в случае необходимости, отмахиваться буквально всем, что попадётся под руку. Чаще всего это были палки и стулья, но как-то раз, например, ей довелось отмудохать трёх подвыпивших и вооружённых шемов обычной каминной кочергой… Но, при наличии выбора, она предпочитает лёгкую сабельку с баклером. Ну или, если ситуация больше располагает – “Тыкалку”, привезённый из Антивы стилетик десяти дюймов длинной. Несмотря на зажиточного, по эльфийским меркам, отца, Каллиан ещё с детства начала идти по “кривой дорожке”. Для многих детей, растущих в эльфинаже, мелкое воровство было не только единственным способом раздобыть хоть немного денег, но и вполне себе привычным развлечением. Табрис рано втянулась в подобные игры, к вящему неудовольствию Цириона. Много позже, во времена работы на “друзей”, навыки такого рода не раз пригождались, пригождались и оттачивались. Настоящим мастером скрытности или там гением-механиком она так и не стала, но пролезть туда, куда так просто не пускают, она, как правило, вполне себе способна. Ловка, быстра, вынослива. Неплохо метает ножи и прочие пригодные для бросков предметы. Приучена к бегу на долгие дистанции, в том числе с использованием разнообразного “паркура”. Умудряется быть внимательной и невнимательной одновременно: часто примечает мелкие, но важные детали, но при этом вполне способна проглядеть того самого “слона посреди комнаты”. С социальными навыками дела обстоят довольно паршиво, да и с бытовыми немногим лучше. Плохо – нет, очень плохо – ладит с людьми (с эльфами получше, но и там не всё радужно). Лгать толком не умеет, особой обаятельностью не отличается. Приготовленная ею пища вполне съедобна… И на этом достоинства этой пищи кончаются. Кроме того, выросшая в эльфинаже Каллиан почти ничего не знает о жизни вне города, со всеми вытекающими. Часть II > Noella, OC by Uzu, art by Hragonart Рост: 164 см Телосложение: атлетичное и весьма крепкое, по эльфийским меркам Цвет глаз: карий Цвет волос: светло-каштановый Особые приметы: множество рубцов и застарелых ожогов на теле (к счастью, смотреть на них всё равно некому). Пара мелких шрамов затесалась и на лице, на левой скуле, но издалека в глаза они не бросаются. Доставшаяся от матери смугловатая кожа, довольно редкая для ферелденских эльфиек. Нос картошкой. ○ Характер: - Страхи и слабости: Боится и ненавидит ощущение беспомощности. Опасливо относится к демонам и прочей потусторонней «фигне». Гораздо сильнее её пугают болезни, что особенно ярко проявляется в дикой, панической боязни скверны, страшилок о которой после пятого мора ходило изрядно. Невидимая угроза, от которой нельзя защититься, и которая будет мееедленно превращать тебя изнутри во что-то мерзкое и противное… Одна только мысль о подобном повергает эльфийку в настоящий ужас, и потому она старательно избегает всего, что хоть как-то связано с порождениями тьмы. Табрис эмоциональна, вспыльчива и несдержанна. Если что-то действительно её задевает, она вполне способна броситься на обидчика, не считаясь с последствиями ни для себя, ни для кого-либо другого. Нахальна, груба, агрессивна, а потому, как правило, не очень хорошо ладит с людьми, особенно в долгосрочной перспективе. Потеряв большую часть тех, кого она считала своими близкими, она очень сильно переживает за тех немногих, что остались, и готова пойти на очень и очень многое, если они вдруг окажутся в опасности. Глубоко травмированная событиями “той самой” свадьбы, и особенно – тем, что за ней последовало, Каллиан до сих пор продолжает вариться в адском котле из ПТСР (причём дисфорического типа). Сверху добавляется чувство вины за “чистки”, которые проводились в эльфинаже (умом то она понимает, что дело было не в ней, да только толку от такого понимания мало) и плавно нарастающая одержимость местью. Раньше, когда была жива Сэра, было хоть как-то легче, но сейчас, когда мир катится в тартарары, Табрис становится крайне нестабильна и запросто может “слететь с катушек”... - Общее описание: Впрочем, так было не всегда. Когда-то она была очень яркой, живой девушкой, не лишённой определённой харизмы. Весёлая и бесшабашная, она мечтала о приключениях, ввязывалась в мелкие авантюры, и окружающим казалось, что все беды ей – как с гуся вода.Иногда отблески былой Каллиан можно увидеть и сейчас, но, увы, всё реже и реже… Нашей героине вовсе не чужд альтруизм. Скорее даже напротив – ей всегда нравилось помогать кому-то, но накопленная за прошедшие годы злость всё чаще застилает глаза, и всё меньше и меньше людей вокруг кажутся достойными хоть какой-то помощи. Одинокая и намеренно отстранившаяся от всех: от близких – дабы “не навредить им”, от всех остальных – просто потому что “все они крысоблюдки”, Табрис оказалась неспособна решить свои внутренние проблемы и сейчас катится по спирали куда-то вниз, плавно ускоряясь. Будучи неглупым, по сути, существом, она вполне себе замечает этот процесс, но попросту не знает, что с этим можно сделать. Иногда она кажется себе просто безвольным сосудом, наполненным ненавистью и отчаянием. Сосуду ведь не дано выбирать, что в него нальют… Верно? ○ Биография: Единственная дочь Адайи и Цириона, Каллиан росла в достаточно привилегированных, по эльфийским меркам, условиях. Цирион Табрис много лет был слугой в денеримском поместье банна Родольфа, и семья не испытывала финансовых проблем. Адайя же была опытной авантюристкой и отличной фехтовальщицей, и потому могла обучить свою дочь многому из того, что городским эльфам, по идее, знать было не положено. Каллиан всегда мечтала больше узнать о своей матери, о её приключениях, о том, откуда она родом, но отец был немногословен, а сама Адайя… Её история плохо кончилась, и именно любовь к “авантюрам” привела её к столь печальному концу. Она нередко выступала кем-то вроде защитницы для притесняемых жителей эльфинажа, нередко – защитницы непрошенной. И всё, что это принесло в итоге – репутацию “смутьянки” среди эльфов и смерть от человеческих рук. Смерть возлюбленной тяжело ударила по Цириону. Он закрылся в себе, отстранился. Именно тогда он начал куда активнее направлять Каллиан в сторону более “чинной и спокойной” жизни. Он слишком боялся повторения истории, и боялся не на пустом месте. Дочь росла действительно похожей на свою мать. Яркой, сильной, уверенной в себе. Она привлекала внимание, вот только для эльфийки это могло быть слишком опасной чертой. Желая для своей дочери лучшего, он договорился о свадьбе. В эльфинажах это традиция – родители подбирают пару для своего ребёнка (ну или это делает хагрен, если родителей нет), вот только в случае с с Каллиан это стало причиной первой по-настоящему серьёзной ссоры. Обременять себя семьёй наша героиня не планировала, но и сбежать со свадьбы всё же не решилась. Некуда ей было бежать. Всё, что она могла – молить Создателя о том, чтоб свадьба не состоялась… Что ж. Если допустить, что он услышал её молитвы – то у этого засранца весьма злое чувство юмора. Последующие события наверняка известны большинству читателей. Пьяные дворянчики, разбитая ваза, Воган Кенделлс и его возвращение прямо посреди церемонии… Только вот готовых одолжить клинок серых стражей поблизости не оказалось. Сорису пришлось спешно раскапывать старый, ещё Адайей сделанный тайник, о котором Каллиан очень удачно проболталась своему кузену... Дальше была кровь, много крови. Перепуганная за судьбу Шианни, и вместе с тем – разъярённая донельзя, Табрис рвалась вперёд, почти не думая о своей безопасности, да так, что Сорис едва поспевал за ней. Стражники не смогли остановить её. Телохранители не смогли остановить её. Дворянчики не смогли остановить её. Лорды Брейден и Джонали остались лежать в луже крови, но Вогану удалось скрыться, пусть и с несколько подпорченной шкуркой. Преследовать его Табрис не смогла – Шианни нуждалась в помощи. Из поместья эльфам удалось убраться без особых проблем, вот только неприятности, увы, только начинались. Вскоре в эльфинаж явились стражники, разыскивающие убийц. Понимая последствия, которыми эта история грозила для всей эльфийской общины, Каллиан добровольно сдала себя страже и призналась в совершённых “преступлениях”. Капитана впечатлила подобная самоотверженность, и потому он проследил, чтоб преступница попала именно в форт Драккон, в одиночную камеру, а вовсе не в подземелья под особняком эрла. В конце концов, напав на поместье, она совершила преступление против эрла Денерима, и судить её мог только он, после своего возвращения. Подобные меры, хоть и изрядно помогли, не могли спасти от кого-то со связями Вогана полностью. Первую неделю он не появлялся – видимо, зализывал раны – но затем нанёс первый из своих “визитов”. С этого момента жизнь Табрис начала превращаться в настоящий ад. Единственная хорошая вещь, которую эльфийка может сказать о том периоде сейчас – это то, что помнит она его весьма смутно. Память милосердна… Иногда. Иногда нет – потому что ряд вещей, напротив, отложились в памяти кристально чисто, и вспоминаться они могут к месту и не к месту… Однако всё рано или поздно кончается. В данном случае конец наступил неожиданно. До Дененрима дошли слухи о поражении при Остагаре и, помимо прочего – смерти эрла Уриена. Воган на эти известия отреагировал специфично: надрался как следует, а затем, объявив себя эрлом, решил, что пришло время “судить” нашу героиню. Возразить ему никто не рискнул – формального подтверждения смерти его отца ещё не было, но и причин сомневаться в ней – тоже. Суд был быстрым, а приговор – под стать судье. Воган приказал вздёрнуть эльфийку на глазах у всего эльфинажа. “Преподать крысятам урок”. Ещё и прозрачно намекнул палачу, чтоб верёвку тот подобрал покороче – ему было нужно шоу, а быстро не сломанная шея. Казалось бы, что могло пойти не так, верно? Утро выдалось мрачным. Стражники сгоняли угрюмых эльфов на казнь. Времени прошло немного, каждый в эльфинаже помнил события недавней двойной свадьбы, и настроения были… Соответствующие. Тем не менее, бунтовать никто не собирался. Куча безоружных эльфов против закованных в броню стражников… Что они могли сделать, верно? Подготовка шла в гробовой тишине. Наконец, прибыл Воган, прочитал короткую и исполненную презрения речь, палач повернул рычаг, и Табрис, к вящему удовольствию Кенделлса, начала извиваться в петле… Но тут воздух пронзила одинокая и необычайно меткая стрела, в полёте прорезавшая верёвку. Позже ходили слухи, что к стреле этой красной лентой была привязана записка крайне нецензурного содержания, набросанная кривым и неровным почерком… Но сейчас речь не об этом. Каллиан, задыхаясь, грохнулась на землю. Шианни бросилась ей на помощь, стражники попытались остановить её, но тут уже не выдержали остальные эльфы… Всё могло обернуться полноценной катастрофой, вот только в стражниках тогда ведь были не набранные Хоу головорезы. Это были обычные денеримские служаки, и они не были готовы массово убивать безоружных. Даже эльфов. А эльфы, в свою очередь, даже в такой момент понимали, что люди не простят им массового нападения на стражу, но и просто стоять и смотреть не смогли. Воцарился хаос, но хаос этот вышел на удивление бескровным. Толпа смяла, оттеснила цепочку стражников, но и только. На “эльфийское восстание”, как это событие назовут позже, всё это походило слабо. Ни один из стражников даже толком не пострадал, отделавшись, в худшем случае, синяками… Вот только так уж вышло, что именно в этот момент в Денерим въезжал эрл Рендон Хоу, прибывший чтоб “укрепить местный гарнизон”. И упускать такой шанс он не собирался. Однако, вернёмся к нашим баранам. Шианни смогла вытащить свою кузину из давки, и судорожно думала, где и как её лучше спрятать от властей. Сама Каллиан, впрочем, в этот момент думала совсем о другом. Она загорелась идеей найти таинственного лучника, спасшего её, и, едва придя в себя, отправилась на поиски. Как искать его, правда, она не имела ни малейшего представления… Но, как оказалось, “лучник” этот был не против оказаться найденным. После короткой серии загадок и проверок Табрис нашла его. Или, вернее, её. Высокую светловолосую эльфийку в ярких обносках. Нужно ли уточнять, о ком тут идёт речь? О Сэре, конечно. Сэра быстро донесла до Табрис мысль, что из Денерима ей сейчас лучше свалить. А поскольку валить нашей героине было попросту некуда, Сэра, внезапно для самой себя, предложила Каллиан отправиться с ней. У “Рыжей Дженни” были большие планы, и планы эти начинались в Орлее. В последующие годы происходило очень много разных вещей. Стараниями Сэры “Друзья” весьма сильно разрослись после Пятого Мора, и, в общем-то, стали тем, чем они являются и сейчас. Табрис, по мере своих сил, тоже вложилась в этот процесс. Работа на “друзей” позволяла ей отвлечься от дурных воспоминаний, и она довольно быстро стала ценным агентом… И не только. Две эльфийки сблизились, подружились (хех), и между ними даже начало возникать что-то вроде взаимного интереса… Вот только в итоге они “не сошлись характерами”. Каллиан, впрочем, до сих пор искренне восхищается Сэрой. То, как эта чокнутая эльфийка способна заставить работать, казалось бы, совершенно нерабочие идеи – как минимум достойно уважения. В итоге, несколько лет спустя, Табрис вернулась в Ферелден, дабы “приглядывать” за местными делами. Вернулась тайно, из старых знакомых повидав только Шианни (даже Сорис не в курсе этого факта). От неё она узнала, что отца забрали тевинтерские работорговцы, ещё во времена Пятого мора. Ещё одна причина ощутить себя виноватой – Табрис ведь даже не было рядом, чтоб помешать им… Но, в целом, эти годы выдались относительно спокойными. Каллиан поддерживала “дружескую” сеть в регионе, приглядывала за Шианни и эльфинажем, налаживала новые контакты, при этом стараясь как можно меньше “отсвечивать” где-бы то ни было. С одним из таких контактов она даже умудрилась подружиться. Им оказался Проныра Коулдри, известный в узких кругах полуэльф. Работа на “друзей” давала ей цель, а Сэра выступала чем-то вроде образца для подражания. Всё это вместе позволяло держать деструктивные эмоции в узде… Но, увы, это не могло длиться вечно. Мир раскололся, повсюду вспыхивали войны, а затем – раскололось и само небо. Сэра предложила свои услуги Инквизиции, единственной организации, которая, судя по всему, могла исправить воцарившийся хаос… И погибла, работая на них. Для Табрис это стало тяжёлым ударом. По настоящему тяжёлым – эльфийка попросту не смогла справиться с обрушившимся на неё отовсюду стрессом. Несмотря на это, она пыталась хоть как-то направиться деятельность “друзей” в Ферелдене, но выходило у неё откровенно паршиво. Она была не глупа, и хорошо знала, как “работают” многие вещи, но в первую очередь всё же была исполнителем, тактиком и “командиром низшего звена”. Сэра же, при всей своей сумасбродности, была действительно гениальна. Её схемы странным образом всегда работали. Табрис так и не смогла стать полноценной заменой, даже исключительно в локальных масштабах. Особенно – на фоне стремительно ухудшающегося психического состояния. Сейчас, когда она сама может принимать многие решения, Табрис едва удерживается от того, чтобы не начать попросту мстить всем подряд, не задумываясь о том, лучше или хуже от этого станет для простых людей. И первым в её списке, разумеется, стоит эрл Денерима, Воган Кенделлс, которому она бы с огромным удовольствием выпустила кишки и скормила его собственные причиндалы... Часть III ○ Пробный пост: Ну, раз уж можно выложить вообще любой свой пост, независимо от темы, то я, пожалуй, именно этим вариантом и воспользуюсь. Лень – великая сила ) ○ Связь: - ○ Ваши познания во вселенной Dragon Age: Три части игры, плюс ещё всякое, по мелочи. ○ Планы на игру: Если честно, не хотелось бы вечно вариться в мраке и страданиях. Не ради этого я эту анкету писала) Хочется катарсиса. Хочется, чтоб Табрис, хоть и не сразу, всё же смогла снова подняться, очиститься. Найти своё внутреннее самоуважение, залечить, насколько это вообще возможно, свои душевные раны. Чёрт побери, она заслужила это… (Но вот Вогана перед этим всё же достать тоже хочется. Ибо он тоже заслужил) Совсем идеально было бы больше узнать о собственной матери. Адайя явно повидала немало приключений в своё время, и даже где-то и как-то познакомилась с Дунканом… Могут ли последствия одного из таких “приключений” в итоге каким-то образом пасть на её дочь? Было бы очень интересно. Да и найти новую “себя” подобное вполне могло бы помочь, если, конечно, история матери действительно приоткроет свои секреты...
  10. 7 баллов
    Часть I RUVENA | РУВЕНА для близких друзей Рув, или Руви 24 августа 9:12 ВД, человек Воин, храмовник Храмовник-лоялист на службе Церкви ○ Способности и навыки: Боевые. - Обучена навыкам боя со щитом и одноручным оружием – мечом, боевым топором, булавой. Умело орудует ножом. Более или менее прилично стреляет из арбалета. - Владеет полэксом и пехотным копьём, однако в обращении с двуручным оружием, для которого важна, прежде всего, физическая сила, а не ловкость и точность движений, Рувена уступает воинам-мужчинам. - Знакома с кулачным боем, при необходимости может драться голыми руками, или с помощью подручных средств, но предпочитает этого не делать, а пользоваться нормальным оружием. - Как и положено храмовнику, умеет рассеивать магию, прерывать чтение заклинаний, пробивать магические щиты, вытягивать из мага его силу, выслеживать беглецов с помощью филактерии. Обладает хорошей устойчивостью к враждебной магии, благодаря текущему в её крови лириуму. - Достаточно сильна и вынослива для того, чтобы носить тяжёлые доспехи, совершать в них пешие переходы и сражаться на поле боя. - Умеет держаться в седле, можно сказать, что неплохо – хотя, безусловно, хуже, чем орлесианский шевалье. Навыки верховой езды освоила во время погонь за магами-беглецами и прочёсывания окрестностей Киркволла в поисках лагерей отступников. Бытовые. - Способна оказать первую помощь, наложить повязку или шину, починить одежду и обувь, позаботиться об оружии и броне. Умеет ориентироваться на местности – особенно, если под рукой есть карта. - Хорошо знает Песнь света и церковные обряды, в достаточной степени эрудирована, любит читать – причём как серьёзные богословские труды, так и приключенческие романы. - Прилично готовит (научилась у матери), способна приготовить мало-мальски съедобные блюда практически из ничего. - Владеет торговым и орлесианским языками и сравнительно неплохо танцует. С музыкой у девушки отношения не сложились, а вот красиво двигаться ей всегда нравилось, так что в свободное от службы время она специально брала уроки танцев. - Будучи уроженцем портового города, испытывает подсознательную любовь к морю и водным просторам. Хорошо плавает, любит рыбачить, умеет ходить на рыбацких лодках – как на вёслах, так и под парусом. - Пыталась научиться рисовать кистью и красками, но не хватило терпения. Часть II Рост: 178 Телосложение: нормальное, ближе к атлетическому Цвет глаз: синий Цвет волос: “карамельный каштан” Особые приметы: как и все храмовники, имеет тонкое светящееся голубое кольцо, идущее по краю радужки глаз. Впрочем, глаза Рувены и без того ярко-синие, так что, если не приглядываться, то эту особенность можно и не заметить. На теле присутствует несколько шрамов разной степени давности. ○ Характер: - Страхи и слабости: - Главная слабость Рувены, как и любого храмовника – её зависимость от лириума. Без регулярного приёма лириумного зелья быстро теряет силы, начинает испытывать синдромы лириумной ломки и не способна чётко мыслить и действовать. - Боится своего будущего. Не хочет думать о неизбежной потере рассудка в пожилом возрасте, по причине длительного употребления лириума, и предпочла бы умереть молодой. Боится разувериться и потерять связь с Церковью – единственной её опорой в жизни – поэтому не допускает никаких сомнений в правильности своей веры и непримирима к ересям. - Боится собственной беспомощности, в любом её виде. Легко думает о смерти и последующей встрече с Создателем, но не приемлет мысль о тяжёлом ранении, приковывающим к постели на весь остаток жизни. Боится и банального изгнания из ордена, с лишением всех прав и полномочий. Даже хуже, чем ломка из-за отсутствия лириума, для Рувены в этом случае будет осознание того факта, что из носителя власти и вершителя судеб она опять превратилась в ничто, скатившись на самое дно социальной лестницы. - Излишне прямолинейна, не имеет дипломатического такта. Все проблемы предпочитает решать «в лоб», наиболее простым способом, не обращая внимания на обходные пути, зачастую позволяющие добиться лучшего результата меньшими усилиями. - Грубые манеры, острый язык и упрямый характер. О светском этикете имеет лишь самое общее понятие, полученное в ордене образование тоже оставляет желать лучшего. Среди простых селян легко сойдёт за свою, но в любом благородном обществе будет смотреться так же естественно, как зуб в носу. - Общее описание: Основные черты характера Рувены: сильная воля, настырность и непоколебимое упрямство. На публике храмовница обычно выглядит спокойной и уверенной, как и положено орденскому командиру, однако это обманчивое спокойствие – Рувена способна быстро выйти из себя, если кто-нибудь, пусть даже случайно, сам того не желая, заденет её за живое. Не стоит обсуждать при ней события в Киркволле пятилетней давности, права магов, или причины, приведшие орден храмовников к расколу. Действительно не стоит. Храмовница мало дорожит жизнью – что своей, что чужой – и поэтому отчаянно храбра, даже перед лицом серьёзной опасности. Решительна. Принципиальна. Приняв решение, как правило, его не меняет, даже если видит, что решение было не лучшим. Сочетает суровость и непреклонность в вопросах веры и долга со своеобразной, но всё же справедливостью по отношению к простым людям, встречающимся ей на жизненном пути. В связи с этим, склонна соглашаться если не на уступки, то, хотя бы, на поиск компромисса в тех вопросах, которые не считает для себя принципиально важными. В частности, она довольно гибка в вопросах морали и формальной законности, если ей кажется, что это принесёт больше пользы для дела, нежели строгое следование установленным правилам. Высоко ценит дружбу и личную преданность. Данное кому-либо обязательство исполняет всегда, и ждёт от других того же. Долг храмовника воспринимает крайне серьёзно, опасность, исходящую от магии, осознаёт в полной мере и стремится делать свою работу с максимальной эффективностью. Никакие аргументы в защиту чародеев, не лояльных к Церкви и не соблюдающих церковные законы, не приемлет по определению. Умеет вдохновлять товарищей по оружию как словом, так и собственным примером. Рувена скупа на поощрения, но, вместе с тем, никого не наказывает без вины и довольно снисходительно относится к мелким прегрешениям своих людей. Можно сказать, что самая частая форма поощрения в арсенале рыцаря-лейтенанта Рувены – неналожение взыскания. Болезненно самолюбива, негативно относится к любым проявлениям пренебрежения и неуважения. Вместе с тем, не высокомерна, проста в общении и всегда готова выслушать каждого и оказать посильную помощь нуждающимся. Очень не любит Кун, хорошо помня о том, что кунари натворили в Киркволле, подчиняясь требованиям своей религии. К тал-васготам тоже относится с подозрением, ибо в окрестностях города кунари-ренегаты порезвились ничуть не хуже, чем их верующие собратья. Зато весьма снисходительна к эльфам, особенно из числа городских, привыкших жить среди людей и исповедующих андрастианскую веру. К гномам же испытывает доброжелательное любопытство. Оказавшись в Ферелдене, отчасти впитала местные традиции и полюбила горячительные напитки, популярные в условиях сурового южного климата, но старается пить в меру. Выпив же не в меру, Рувена ослабляет путы самоконтроля, начинает зло шутить, заковыристо сквернословить, и не прочь отвести душу в хорошей кабацкой драке. При этом, вопреки традиционному жизненному укладу обитателей Тедаса, Рувена равнодушна к мужчинам, но испытывает любовную слабость к молодым девушкам. Она сама не знает, хорошо это, или плохо, ибо Церковь не высказывает какого-то определённого мнения по этому поводу, и воспринимает свои наклонности, как данность. Любимый тип девушки – высокая стройная брюнетка, с широкими плечами, маленькой грудью, по-мальчишечьи узкими бёдрами и длинными ногами. Отпадение значительной части храмовников от Церкви Создателя, случившееся в 9:40 ВД, ввергло Рувену в пучину экзистенциального кризиса и глубокого разочарования в своём ордене. Она боится это признать и отчаянно цепляется за старый уклад и за любую возможность убедить себя в том, что всё делает правильно и небо коптит не напрасно. Довольно впечатлительна. В определённой степени умна. Иногда впадает в мечтательное настроение и становится рассеянной. В отличие от ряда прочих слуг Создателя, не склонна к шовинизму и полагает возможным приём в лоно Церкви и ордена храмовников не только людей, но и наиболее достойных представителей других рас. Имеет явную склонность к очень мрачному, «чёрному» юмору. Любимый цвет Рувены – бирюзовый («цвет морской волны»). Мировоззрение: нейтрально-злой. ○ Биография: Рувена родилась в Киркволле, в конце лета 9:12 Века Дракона, в Нижнем городе, в бедной и многодетной семье. Мать её, работавшая подавальщицей в трактире, была довольно хороша собой и не слишком разборчива в мимолётных связях, поэтому Рувена так и не смогла толком выяснить, кем же был её отец. Мать, похоже, и сама его не помнила и, в ответ на расспросы дочери, каждый раз выдавала новую версию. Мать Рувены была связана с Обществом, подпольной воровской гильдией Киркволла, и Рувена, как и её братья и сёстры, с детства была приучена выполнять мелкие поручения бандитов – подай-принеси, да постой на шухере. По мере взросления дети всё больше включались в подпольную жизнь города. Старшие братья Рувены, едва достигнув возраста, позволяющего держать меч в руках, без раздумий примкнули к криминальному миру. Они с гордостью рассказывали, что на них обратили внимание люди Миирана – известного в городе наёмника, главы банды «Кровавые клинки». Сама Рувена тоже пыталась стать своей в Обществе, но ей не слишком доверяли и не привлекали к действительно серьёзным делам. Но всякую ерунду поручали охотно: отнести вещи скупщику краденного, проследить за кем-нибудь, или отвлечь внимание жертвы, пока у неё из кармана вытаскивают кошелёк. Рувена с готовностью соглашалась, ибо за это ей платили деньги – небольшие, но на еду хватало. С любопытством наблюдая за очередной тренировкой братьев, Рувена попросила наставника «Клинков» научить бою на мечах и её саму, подкрепив свою просьбу парой монет. Недовольно поворчав, тот дал согласие. Рувена прилежно ходила на тренировки, старательно повторяла за братьями все их упражнения и, в конце концов, научилась худо-бедно удерживать оружие в руках и выполнять с ним несколько простых приёмов. Однако её успехи почему-то не слишком радовали наставника, он недовольно хмурил лицо, сплошь испещрённое шрамами, многозначительно вздыхал и как-то раз, будучи в изрядном подпитии, прямо спросил: - Зачем ты хочешь научиться фехтовать, девочка? - Ну как… - смутилась Рувена, – это здорово выглядит и, думаю, не будет лишним. - Бой на мечах – это не просто гимнастика для мышц. Твои братья тренируются для того, чтобы убивать людей. Они свой выбор уже сделали, они хотят стать частью «Клинков». А ты? Ты тоже хочешь стать убийцей? Заметив смятение в глазах Рувены, которая пока не слишком задумывалась над обратной стороной своих тренировок, он дружески хлопнул её по плечу. - Ты мне нравишься, и поэтому я хочу дать тебе совет. Не связывайся с делами «Клинков», держись от них в стороне, целее будешь. И держись в стороне от Общества – оттуда пути назад нет. А мне будет очень жаль, если тебя поймают и вздёрнут на виселицу. Найди себе какую-нибудь честную работу. - Какую работу? – вздохнула Рувена. – Я пока не вижу очереди из желающих предложить мне место. - Ну, придумай что-нибудь – голова-то у тебя умная, раз до сих пор не попалась стражникам. Рувена задумалась. Она умела готовить еду – мать учила её и часто брала с собой, помогать в трактире, и это был единственный полезный навык, за который она была благодарна родительнице. Она попробовала найти работу кухарки в какой-нибудь из городских забегаловок, но, к сожалению, выбрала для этого неудачное время. За морем, в Ферелдене, начался Пятый Мор, и в Киркволл хлынул поток беженцев, спасающих свои жизни. Эти люди были готовы на любые условия, выбирать им не приходилось – в Городе Цепей у них не было ни кола, ни двора. Ушлые хозяева лавок и харчевен с радостью увольняли местных жителей и брали на работу ферелденцев, согласных трудиться больше за меньшие деньги. Рабочих рук в городе был переизбыток. Благодаря своим тренировкам, Рувена умела держать меч и могла бы попробовать завербоваться в городскую стражу, но не решалась на это. Да, она пока ещё ни разу не попадалась с поличным служителям правопорядка, но не была уверена в том, что сможет сохранить в тайне своё небезупречное, с точки зрения закона, прошлое. Мир не без «добрых» людей – кто-нибудь, глядишь, и нашепчет капитану стражи о том, что его новая подчинённая раньше была на побегушках у Общества. Но главным было даже не это. Вступив в стражу, Рувена будет вынуждена выслеживать и арестовывать своих бывших знакомых – как они к этому отнесутся? Не захотят ли бандиты отыграться на её братьях и сёстрах, её матери? Особо тёплых чувств к своим близким Рувена не испытывала, но и добровольно становиться причиной их страданий тоже не хотела. Как-то раз, когда Рувена молилась Андрасте в церкви Киркволла, прося помощи и защиты у Святой Пророчицы, к ней подошёл незнакомый мужчина в доспехах храмовника. - Я тебя уже не первый раз вижу в церкви, - вместо приветствия сказал он. – Ты веруешь в Создателя и Пророчицу? - Да, - ответила Рувена. - Выглядишь крепкой, - оценил мужчина. - И я узнаю знакомые мозоли – он кивнул на ладони девушки. Тренируешься с мечом? - Бывает, - Рувена искоса взглянула на собеседника. - А что, нельзя? Мужчина сухо рассмеялся. - Почему же? Сейчас такое время, что любой умный человек будет держать клинок поближе к руке. Я – рыцарь-лейтенант сэр Каррас, - представился он. - Ты никогда не думала над тем, чтобы послужить нашему Создателю не только молитвами? Сэр Каррас пояснил, что рыцарь-командор Мередит Станнард, легенда Киркволла, защитившая город от тирана Тренхолда десять лет назад, проводит дополнительный набор рекрутов в орден храмовников. Причиной этого как раз стал Пятый Мор и наплыв беженцев – городская стража уже с большим трудом удерживала ситуацию под контролем, и Мередит решила обеспечивать порядок в городе собственными силами. Биографии новобранцев, по словам сэра Карраса, сейчас никого особо не интересовали, благородное происхождение не требовалось - лишь бы меч держать могли, знали церковное учение и строго подчинялись дисциплине. И, что было самым привлекательным, в орден предпочитали брать именно местных. Предложение сэра Карраса показалось Рувене отнюдь не худшим вариантом в жизни. Примкнув к храмовникам, девушка, по крайней мере, могла не волноваться за своё будущее, ибо орден и Церковь своих не бросали – так тогда казалось Рувене. Она спокойно дочитала молитвы до конца и ответила сэру Каррасу, что желает вступить в орден. Рувена прошла обязательный срок послушничества при Церкви, и в начале 9:31 Века Дракона, в возрасте восемнадцати лет, стала рекрутом ордена храмовников. Здесь у неё сразу появились друзья – такие же молодые рекруты Хью, Паксли, Уилмод, Керан, Маржит. Молодые люди довольно легко втянулись в орденский распорядок, и даже зловещие Казематы, бывшая тевинтерская тюрьма для рабов, где им предстояло нести службу, не могли испортить им настроение. К жёстким правилам Мередит друзья относились с некоторым пренебрежением, считая, что порядки, установленные в Круге рыцарем-командором, бессмысленно суровы. Впрочем, и не нарушали их открыто, ибо каждому хотелось благополучно пройти новициат и заслужить рыцарский пояс – помимо прочего, это давало существенную прибавку к жалованью. Хотя, и на те деньги, что выдавали рекрутам, друзья ухитрялись неплохо развлекаться. Откладывать монеты было не так сложно, ибо в казарме их держали на всём готовом. Основным же пожирателем денег, помимо кабаков и рынка, была, конечно, «Цветущая роза». Из всей их компании больше всего времени в заведении проводил Уилмод – можно сказать, что все его средства уходили исключительно на «Розу», так что во время традиционных дружеских посиделок в «Висельнике» он постоянно просил угостить его в долг. Рувена посещала бордель куда реже, но тоже не пренебрегала этой возможностью. Среди эльфиек «Цветущей розы» у неё были свои любимицы, постельные забавы с которыми позволяли расслабиться и на время отвлечься от строгой дисциплины и требовательных орденских наставников. Впрочем, «Роза» – «Розой», а долг храмовника тоже не позволял про себя забывать. Первый звоночек для Рувены прозвенел, когда в Казематах появился юноша, прибывший в Город Цепей из ферелденской глуши. Сэр Каллен Резерфорд поначалу произвёл на братьев-рыцарей странное впечатление. Он часто, ни с того ни с сего, испуганно вздрагивал и озирался, был молчалив и замкнут, а те, кто делил с ним келью в дормитории, жаловались, что он часто будит их по ночам стонами и тревожным бормотанием. Но чуть позже, когда Каллена удалось более-менее разговорить (а сделать это было ой как непросто), то он поведал такие подробности, от которых у молодых рекрутов волосы встали дыбом. Действительно – представить себе Круг, сплошь заполненный демонами и одержимыми, рвущими на части всех, до кого способны дотянуться, вряд ли могли даже опытные киркволльские храмовники, никогда доселе не сталкивавшиеся с подобным. В конце своего сбивчивого повествования Каллен несколько раз повторил, что именно мягкое обращение храмовников с магами привело к катастрофе в Цитадели Кинлох, однако предложения по улучшению надзора в Круге, которые он представил рыцарю-командору Грегору, были отклонены, как чересчур суровые и нецелесообразные. Рыцарь-командор Мередит думала иначе, и предложения Каллена нашли у неё полную поддержку и понимание. Как и сам ферелденский храмовник, карьера которого быстро пошла в гору. Рувена даже не удивилась, когда, по прошествии всего нескольких месяцев, Каллен Резерфорд был возведён в ранг рыцаря-капитана Круга. Зато удивились (и это ещё мягко сказано) старшие орденские братья – в особенности, рыцарь-лейтенант Отто Алрик, – решившие, что их обошли назначением. В казарме начались скабрёзные обсуждения на тему того, чем именно молодой рыцарь смог привлечь стареющую женщину до такой степени, что она доверила ему пост своего первого помощника и заместителя. Рувена в этих разговорах не участвовала, она уже начала потихоньку осознавать, что рыцарь-командор знает, что делает. А затем прозвенел второй звонок – из Круга начали пропадать рекруты. Один, другой, третий, десятый. На простое дезертирство это не слишком походило – исчезнувшие не взяли с собой ни личных вещей, ни еды. По Казематам поползли панические слухи, что рыцарь-командор подвергает рекрутов особым испытаниям, которые невозможно пережить, но довольно скоро выяснилось, что пропадали именно те, кто чаще других захаживал в «Цветущую розу». Тогда Мередит строго запретила даже приближаться к злополучному борделю и приказала рыцарю-капитану Резерфорду провести расследование. А затем пропали Уилмод и Керан. Тайно ушли всё в ту же «Розу» и пропали. Через несколько дней, Уилмод, правда, вернулся – но, честно говоря, лучше бы вообще не возвращался… Хорошо, что в нужный момент рядом с ним оказался Каллен, имевший опыт сражений с одержимыми. То, что случилось с друзьями Рувены, и известие о том, что в Киркволле действовало целое сообщество магов крови, обращавших рекрутов в одержимых, дабы уничтожить орден изнутри, подтолкнуло девушку к единственно правильному выбору: она оставила последние сомнения и стала образцовым послушником и верной сторонницей рыцаря-командора, в точности следовавшей всем её указаниям. Никакие жёсткие решения не могут быть чрезмерными там, где речь идёт о безопасности жителей Киркволла. Никакая бдительность не будет излишней, если в городе пытаются свить себе гнездо малефикары. А иначе никаких друзей не напасёшься, если позволить убивать их одного за другим. После принятия обетов, уже в ранге полноправного храмовника, Рувена поступила в распоряжение своего старого знакомого – рыцаря-лейтенанта Карраса, отряд которого занимался выслеживанием магов-отступников и ловлей беглецов из Круга. Эта работа Рувене нравилась, ибо проводить время на природе, вне холодных стен Казематов, что ни говори, было приятнее. А уж никакого недостатка в отступниках и малефикарах в Киркволле и его окрестностях не наблюдалось – здешняя тонкая Завеса и кровавое наследие тевинтерских магистров влекли их к городу с неодолимой силой. Да и маги Круга, в особенности свободолюбивые граждане Старкхэвена, не привыкшие к строгому распорядку, пытались сбежать постоянно, так что люди сэра Карраса без дела не сидели, стирая ноги по самую задницу. Появление в порту Киркволла отряда недружелюбно настроенных кунари насторожило Рувену. Она читала про этот народ в церковных книгах, и положительного мнения о рогатых великанах у неё не сложилось. Сбросить обратно в море это опасное племя с их ложной религией казалось ей лучшим выходом из положения. Рувена упорно тренировалась со всем доступным ей орденским оружием и ждала лишь отмашки от начальства, чтобы пустить его в ход. Но рыцарь-командор и наместник Думар выжидали, очевидно, пытаясь решить дело миром, в то время, как кунари чувствовали себя в Киркволле хозяевами и в открытую проповедовали своё вероучение, сумев запудрить мозги даже сыну наместника. Добром это кончиться не могло. И не кончилось. Жестокая битва на улицах города, разгоревшаяся в 9:34 Века Дракона, не испугала Рувену, а скорее, принесла облегчение. Наконец-то маски с врагов сброшены, и против них можно действовать методами понятными и привычными. Она, пожалуй, в первый раз в жизни по-настоящему ощутила себя карающим мечом Создателя и получила возможность применить в деле навыки, натренированные за эти годы. Отряд рыцаря-лейтенанта Карраса, зачищавший улицы Нижнего города, растянулся и рассеялся, будучи атакован сразу с нескольких сторон. Рувена с несколькими рыцарями смогла пробиться в Верхний город, к крепости наместника, возле которой неожиданно столкнулась лицом к лицу с рыцарем-командором. Обрадовавшись этому неожиданному подкреплению, монна Станнард отдала приказ любой ценой защищать церковь, где укрылись клирики и мирные жители. Действуя от имени Мередит, Рувена собрала вокруг себя всех храмовников, магов и городских стражников, которых смогла найти, и закрепилась на ступеньках храма, завалив их самодельными баррикадами из разнокалиберного мусора. Успели они как раз вовремя – вскоре последовала атака. Резня на ступеньках церкви была упорной, но обороняющиеся смогли сдержать натиск рогатых бойцов и не позволить им осквернить святое место и забрать людей, нашедших укрытие в церкви. Буквально через несколько дней Рувена была повышена до ранга рыцаря-капрала. В сражениях на улицах города храмовники понесли потери, и рыцарь-командор заполняла открывшиеся вакансии, продвигая по служебной лестнице тех кандидатов, на верность которых она могла рассчитывать. Рувена осталась в подчинении сэра Карраса, но теперь у неё появилась собственная боевая группа, с которой она по-прежнему занималась охотой на скрывающихся в окрестностях города отступников. Её новая должность предусматривала чуть больше свободы, и она теперь могла действовать не только в составе отряда рыцаря-лейтенанта, но и самостоятельно. То, что после всех этих событий рыцарь-командор фактически перевела город на военное положение и не давала согласие на избрание нового наместника, Рувена восприняла как должное. В конце концов, кому как не Мередит, уже неоднократно защищавшей жителей Киркволла от разных опасностей, знать, что будет лучше для их блага? Тем более, что обстановка явно не благоприятствовала расслаблению – число проявлений запрещённой магии увеличилось, Клоака и многочисленные потайные пещеры на Рваном берегу превратились в сплошной рассадник проблем, попытки магов сбежать из Круга не прекращались, дисциплина упала настолько, что храмовникам всё чаще и чаще приходилось прибегать к усмирению. Дело дошло до того, что в Круге сложился заговор против рыцаря-командора, в котором, ко всеобщему стыду, были замешаны не только маги, но и храмовники. Примерно в это же время Рувена потеряла всякий контакт со своей семьёй. После нападения кунари, основательно погромивших Нижний город, мать Рувены решила более не искушать судьбу и, забрав младших детей и продав дом, отправилась в Камберленд, где жили какие-то дальние родственники. Старших детей она с собой не взяла, логично полагая, что они уже и сами в состоянии о себе позаботиться. В принципе, так оно и было – Рувена ни в какой помощи давно уже не нуждалась, да и карьера старших братьев в «Кровавых клинках», по слухам, складывалась вполне успешно. В день взрыва киркволльской церкви Рувена находилась вне города, выслеживая очередного беглого мага, и в развернувшейся драме не участвовала. Вернувшись в Киркволл, она была глубоко потрясена видом дымящихся развалин на месте величественного здания. Пытаясь узнать, что произошло, она поспешила в Казематы, где её вторично ошарашили известием о том, что рыцарь-командор Мередит Станнард погибла, и в командование вступил рыцарь-капитан Каллен Резерфорд. От сэра Карраса Рувена узнала основные подробности, остальное ей поведали её друзья Хью и Паксли. Нельзя сказать, что девушка полностью поверила в их рассказ, ибо всё это звучало настолько дико, что, не увидев всё своими глазами, поверить в случившееся было невозможно. Но и того, что она смогла вынести из разговоров с друзьями, хватило, чтобы возненавидеть Андерса, Хоук и Каллена, которых она справедливо посчитала главными виновниками смерти Мередит. В особенности Рувену неприятно поразило именно поведение Каллена. С Андерсом и Хоук и так всё было ясно – маги есть маги, и ничего хорошего от них по определению ждать нельзя. Как ни крути, но Мередит совершила роковую ошибку тогда, когда вообще позволила Хоук разгуливать на свободе. Место магессы однозначно было в Круге – особенно, после того, как туда забрали её младшую сестру. Действительно – зачем сёстрам страдать в разлуке, когда им куда лучше быть вместе, за надёжными стенами Казематов? Но Каллен… Храмовник, который на собственном опыте знал, как опасны маги, и не позволил уничтожить магессу-отступницу – особенно, после того, как Право Уничтожения было чётко и однозначно объявлено действующим рыцарем-командором, – никакого права называться храмовником не имел. Из ордена запросто выгоняли и за меньшее. А уж то, что Каллен помог Хоук занять кресло наместника Киркволла, выглядело просто пощёчиной ордену и Церкви. Может, на севере, у тевинтерских еретиков, маг, правящий городом, это в порядке вещей, но здесь не Тевинтер. Рувена не считала необходимым скрывать своё резко негативное отношение как к новой наместнице, так и к новому командиру храмовников. При этом она всё меньше общалась с другими рыцарями, предпочитая взаимодействовать лишь с членами своего отряда, находившимися при ней в тот день, когда взорвалась церковь. Она была озлоблена на тех храмовников, что были рядом с Мередит, но не оказали помощь рыцарю-командору тогда, когда она в ней больше всего нуждалась. Всё это ухудшало моральный климат в гарнизоне, который в свете последних событий и без того был достаточно напряжённым, поэтому никто не стал возражать, когда Рувена подала рапорт о переводе из Киркволла на любое другое место службы. Её перевели в Денериме, под начало рыцаря-командора сэра Главина. Ферелден встретил Рувену непривычно холодными зимами и затяжными дождями в межсезонье. Впрочем, к этому можно было приспособиться. Куда сложнее было привыкнуть к отсутствию привычной еды. В отличие от кухни Киркволла, с её приморским разнообразием и смешением необычных вкусов, питание ферелденцев было, в основной своей массе, более простым и грубым. Но времени на то, чтобы сетовать на судьбу, практически не оставалось - нужно было осваиваться в новом коллективе. Круга в Денериме не было, обязанностей по надзору за жизнью магов столичные храмовники не несли, поэтому Рувена охотно вызвалась заниматься тем, что у неё лучше всего получалось – поддержанием порядка и искоренением нарушителей. Как можно сильнее загрузив себя работой, она надеялась отвлечься от тягостных воспоминаний. Рувена привычно организовала боевой отряд из нескольких наиболее отчаянных рыцарей и послушников, и без колебаний лезла в самые опасные трущобы и старые канализационные коллекторы, проверяла портовые склады и мастерские, пользующиеся у городской стражи дурной репутацией. Любое недовольство владельцев собственности по поводу этих произвольных вторжений пресекалось словами рыцаря-капрала о необходимости сохранять бдительность и напоминанием о взрыве церкви в Киркволле, организованном отступником. Никто из живущих в Денериме определённо не хотел, чтобы и у них повторилось то же самое. Впрочем, как правило, в столичных трущобах Рувене и её рыцарям приходилось иметь дело не с носителями магического дара, а с шайками обычных бандитов, грабителей и контрабандистов. И результаты не заставили себя ждать – по мере того, как отъявленные разбойники и головорезы заканчивали свою жизнь на мечах ревностных служителей веры, даже в самых злачных кварталах Денерима жизнь становилась спокойнее и безопаснее. Старания Рувены были отмечены её руководством: через некоторое время, когда несколько пожилых рыцарей были вынуждены оставить службу, в силу возраста и состояния здоровья, и в гарнизоне открылись вакансии, молодая храмовница была произведена в ранг рыцаря-лейтенанта. Покушение на Верховную Жрицу Джустинию V, предпринятое магом-радикалом, роспуск Конклава чародеев и мятеж магов в Белом Шпиле в начале 9:40 Века Дракона всколыхнули весь орден, хотя непосредственно до Денерима долетели лишь далёкие отголоски тех событий. Когда Рувена услышала о том, что маги в массовом порядке бегут из Кругов, то не без скрытого злорадства подумала о том, что, будь в ордене больше храмовников, прошедших суровую школу Мередит, порядок в Кругах был бы сохранён, а Право Уничтожения, если бы до этого дошло, применялось бы без неуместных колебаний. Чуть позже, как гром среди ясного неба, ударило известие о том, что Лорд-Искатель Ламберт ван Ривс аннулировал Неварранское соглашение и взял ордена храмовников и Искателей под свою личную власть. Недоумевающий сэр Главин созвал капитул – общее собрание всех рыцарей гарнизона – на котором было принято коллективное решение нести службу в прежнем режиме, действуя сообразно обстановке и исполняя приказы как церковных иерархов, так и Лорда-Искателя – по крайней мере, в той их части, в которой они не противоречат друг другу. Также в Белый Шпиль был направлен запрос с почтительной просьбой к Лорду-Искателю дать разъяснения относительно мотивов его действий. Ясности в происходящее не добавило и пришедшее следом известие о скоропостижной кончине Ламберта ван Ривса, обнаруженного в своём кабинете с перерезанным горлом. Впрочем, ещё через какое-то время ответ на запрос был получен – сэр Люциус Корин, избранный новым Лордом-Искателем, подтвердил решение предшественника и потребовал от храмовников Денерима верности не Церкви, а лично себе. - Наверное, Лорд-Искатель сошёл с ума, - сокрушённо заметила на это Рувена, - или попал под влияние магии крови. Иначе как объяснить тот факт, что он ведёт себя словно еретик и раскольник? - Вместе с тем, мы не можем не считаться с той силой, которая за ним стоит, - вздохнул сэр Главин. – Ссориться с Лордом-Искателем сейчас, когда маги вышли из-под контроля и стали крайне опасны, будет неразумно. Весь остаток сорокового года гарнизон храмовников Денерима пытался усидеть одной задницей на двух стульях, балансируя между Великим Собором и Белым Шпилем, и исполняя указания как церковного руководства, так и лорда Люциуса. Хотя непосредственной угрозы Денериму мятежные маги пока не создавали, имелся риск появления в городе радикально настроенных одиночек-террористов (всё же слухи о том, что случилось в Киркволле, не остались без внимания широкой общественности, и никто не жаждал проверять на собственной шкуре сколько у Андерса может быть последователей). Поэтому храмовники взяли под усиленную охрану все церковные здания, а также начали сопровождать, в качестве телохранителей, матерей и сестёр Церкви, во время исполнения ими священных обрядов. Посещая эльфинаж вместе с матерью Боанн – единственным клириком, исполняющим свои обязанности среди эльфов – Рувена обратила внимание на молодую эльфийскую девушку с изящным и по-взрослому серьёзным лицом. Она, как и прочие обитатели эльфинажа, старалась держаться от Рувены в стороне и к близкому общению не стремилась, однако через некоторое время, когда к визитам тяжеловооружённого рыцаря все более-менее привыкли и перестали бояться блеска орденских доспехов, Рувене удалось разговорить старейшину и выяснить, что девушку зовут Аметин, и что она круглая сирота, выросшая на попечении общины. Её мать – эльфийка Иона – погибла десять лет назад в замке Кусландов, во время резни, учинённой там солдатами эрла Хоу. Отец же умер ещё раньше. Проникшись этой невесёлой историей, Рувена теперь при каждом посещении обители эльфов старалась сказать девушке несколько добрых слов, подбодрить уместным комплементом и подарить какой-нибудь небольшой подарок, или просто передать несколько монет. Поначалу Аметин смущалась, мило краснела, на все вопросы отвечала скованно и односложно, стараясь поскорее закончить разговор, а подарки принимала, скорее, из вежливости, не желая обидеть важную гостью. Но постепенно начала оттаивать и реагировать на не слишком уместное внимание храмовницы к своей персоне куда менее пугливо. Рувена же не могла отделаться от мысли, что шикарное тело Аметин, достоинства которого без труда угадывались под одеждой, обещает ей даже больше удовольствий, чем те, что она некогда испытывала в «Цветущей розе». Так прошло ещё несколько месяцев, и лишь в самом конце года на горизонте забрезжила надежда покончить с войной магов и храмовников. - Её Святейшество Верховная Жрица Джустиния V созывает Священный Конклав, - объявил сэр Главин. – Представители Церкви, магов и ордена храмовников соберутся в Храме Священного Праха. - Не думаю, что накопившиеся разногласия можно легко и просто разрешить на Конклаве, - осторожно сказала Рувена. - Да, это будет трудные переговоры, - согласился рыцарь-командор, - но даже маленький шанс на то, что нам удастся уговорить храмовников и магов вернутся в лоно Церкви, лучше, чем полное отсутствие шансов. Поэтому я отправляюсь туда. После взрыва на Конклаве ни о какой надежде говорить уже не приходилось. Что именно там произошло, толком не мог сказать никто, и лишь одно было известно точно: жизнь Верховной Жрицы, равно как и жизни множества других прибывших на Конклав, оборвались в тот день в Храме Священного Праха. Все были подавлены случившимся и напуганы появлением Бреши и многочисленных разрывов в Завесе. Руководство денеримскими храмовниками принял на себя рыцарь-капитан, но что им делать дальше, он не знал. Церковь также пребывала в замешательстве и не торопилась с выборами новой Верховной Жрицы. Да и то сказать – из кого выбирать? Все, кто реально мог претендовать на Солнечный трон, погибли вместе с Джустинией V. Через некоторое время в денеримскую прецепторию пришёл приказ из Белого Шпиля, скреплённый официальной печатью ордена и подписью Лорда-Искателя. Храмовникам Денерима предписывалось оставить прежнюю службу и незамедлительно прибыть в Вал Руайо, где Лорд-Искатель собирает орденское войско. Полученное распоряжение вызвало жаркие споры среди братьев-рыцарей, мнения разделились, и окончательное решение так и не было принято. Часть храмовников сочла необходимым исполнить приказ и выдвинуться в Вал Руайо. Остальные же, как и сама Рувена, остались в Денериме, выживать в изоляции при церкви. Здесь большую часть времени Рувена занималась обучением молодых храмовников, благо её авторитет у молодёжи был непререкаем, а вот «старая гвардия» слушалась Рувену менее охотно – для заслуженных ветеранов она по-прежнему оставалась «иностранкой», приезжей из Вольной Марки. Помимо Бреши, жителей Ферелдена беспокоило то, что во Внутренних Землях то и дело возобновлялись стычки радикальных магов и непримиримых храмовников. Правители королевства не поддерживали открыто ни одну, ни другую сторону, но перспектива потери контроля над частью собственной территории не могла их не волновать. Особенно после того, как мятежные маги, под предводительством бывшей Верховной чародейки Кругов Фионы, вошли в Редклифф, и, следом за ними, там объявился тевинтерский магистр Алексиус. Тянуть время больше не было возможности, и в месяц Жнивень 9:41 Века Дракона король Алистер собрал армию. Почти все храмовники гарнизона выразили готовность идти в поход вместе с королевским войском. Одним просто надоело сидеть без дела, и они жаждали боя и славы, другие считали своей прямой обязанностью покарать магов-отступников и еретика-тевинтерца, третьи разумно предполагали, что уничтожение магов и магистра – хороший способ порадовать Лорда-Искателя и смягчить его недовольство по отношению к храмовникам Денерима, не явившимся к нему по его приказу. Спор возник лишь вокруг того, кому из командиров вести рыцарей в бой, а кому остаться в столице, ибо Брешь на небе и мятежные маги на земле намекали на то, что оставлять город совсем без защиты неразумно. Бросили жребий, и Рувене выпал Денерим. Пожалуй, что ветеранов ордена такой расклад вполне устроил, и они практически в полном составе отправились к Редклиффу. Рувена же осталась командовать молодёжью и, обосновавшись, с общего молчаливого согласия, в апартаментах рыцаря-командора, вела дела прецептории. Мысль о том, чтобы обзавестись личным помощником, показалась ей своевременной и, немного поразмыслив, Рувена отправилась в эльфинаж, где её уже привычно поприветствовал старейшина. В очередной раз напомнив о необходимости сохранять бдительность и призвав незамедлительно сообщать в орден обо всех подозрительных субъектах и любых проявлениях магических сил, Рувена перевела разговор на Аметин. Старейшина посетовал на то, что девушка уже вошла в тот возраст, когда пора задуматься о свадьбе, но организовать её будет сложно, ибо никакого приданного за Аметин нет, а найти работу в городе, чтобы заработать хоть какие-то деньги, с началом войны стало куда труднее. - Я могу позаботиться о благополучии девочки, - сказала Рувена. – У меня есть предложение, от которого невозможно отказаться. - Храмовники теперь тоже получили Право Призыва? – скептически хмыкнул старейшина. – Или вы просто желаете заставить её работать на вас задаром? В последнее время наниматели-люди всё неохотнее платят нам за труд. - Я хочу дать Аметин возможность получить от жизни больше, нежели ей может дать эльфинаж. Почему нет? Вы сами рассказывали, что её мать смогла сделать карьеру среди людей, поднявшись от простой служанки до фрейлины леди Ландры – и кто знает, как бы всё обернулась, если бы она не погибла от рук предателей. Мы все дети Создателя, наделившего нас безграничными возможностями. Старейшина проявил даже проницательность. - На что только не пойдут иные люди, чтобы затащить в постель того, кто им понравился. Впрочем, я отдаю вам должное – вы подходите к этому вопросу куда деликатнее, нежели Воган Кенделлс в былые годы… Ладно. Если вы и в самом деле можете сделать для Аметин что-то полезное, то я не буду препятствовать – если у вас получится уговорить её уйти с вами. У нашего народа и так хватает недоброжелателей, чтобы ссориться ещё и с вашим орденом. Но если у вас недобрые замыслы, то остерегитесь, рыцарь-лейтенант, ибо ваш Создатель вам этого не простит. И наша община тоже – а мы вовсе не так беззащитны, как это может показаться на первый взгляд. Уговаривать Аметин Рувена не стала, а просто подошла к эльфийке и отдала приказ: - Собирайся. Ты идёшь со мной. - Вы арестовываете меня? - вздрогнула та. – За что? - Именем Создателя и Святой Пророчицы, - неожиданно вырвалось у Рувены. – Я беру тебя в орден. Почему она решила сказать именно это, Рувена вряд ли смогла бы объяснить – однако, шутка показалась ей неплохой. Жаль только, что Аметин её не оценила. Решив, что рыцарь-лейтенант таким необычным образом выбирает себе служанку, она пришла в недоумение, когда Рувена объявила, что желает видеть её своим пажом. - Но я не должна… я не умею, - заплакала девушка, окончательно сбитая с толку. Похоже, она была готова от отчаяния броситься перед Рувеной на колени. – Церковь запрещает. Пожалуйста, не надо. Я могу работать для вас, могу убирать, готовить, стирать… - Ничего уметь не требуется, - обнадёжила Рувена. – Просто ходи за мной с важным видом и делай, что я говорю. Ты быстро привыкнешь. И не бойся, тебе не придётся приносить обеты и принимать лириум, я наделю тебя иным статусом. И вообще, сэр Аметин, – отставить препирательства со старшим по званию! Появление в прецептории и на церковной службе насмерть перепуганной эльфийки, облачённой в орденские одежды и подпоясанной мечом, произвело ожидаемый фурор. Важного вида от Аметин Рувена, как ни старалась, добиться не смогла, девушку колотила мелкая дрожь, а в её красивых, выразительных глазах застыло предчувствие беды – но и без того получилось знатное бурление говн. Впрочем, возмущались не все подряд, нашлись и те, кто к решению Рувены отнёсся с пониманием. Мать Боанн, которая всегда сочувствовала эльфам, благословила Аметин и произнесла несколько ободряющих слов. А молодые послушники не прятали лукавых усмешек и, тайком перешёптываясь, разглядывали красивую эльфийку во все глаза – с интересом и без малейшего намёка на осуждение. Да и кто бы из них усомнился в выборе рыцаря-лейтенанта? Кляуз и доносов на Рувену тогда было написано изрядное количество, но ни развития, ни продолжения небольшой скандал не получил, ибо скоро всем стало просто не до этого – в Денериме стали происходить куда более странные вещи. Вскоре после того, как королевская армия отправилась в поход на Редклифф, по столице вдруг поползли слухи, упорно порочащие честь Алистера и обвинявшие его в многочисленных грехах и несправедливостях. А ещё удивительнее было то, что слухи эти сплошь и рядом распускали люди, служащие эрлу Кенделлсу – однако, ни сам эрл, ни городская стража, ни королева Анора не торопились пересечь сплетни и призвать клеветников к ответу за оскорбление королевского величества. Затем состоялось весьма странное и созванное откровенно второпях Собрание Земель, на котором эрл Кенделлс, эрл Вуллф, банн Сеорлик и ряд других дворян открыто заявили о неподчинении своему королю, и, вишенкой на торте, последовало заявление королевы Аноры о том, что длительное отсутствие Алистера и вызванное этим фактом недовольство среди баннов вынуждают её отныне править Ферелденом единолично. Почему на самом деле часть знати вдруг отвернулись от Алистера, и в чём была причина конфликта между монархами, Рувена, будучи не местной, понять не могла, и объяснить ситуацию ей никто не торопился. Церковь заняла позицию невмешательства, и святые матери посоветовали Рувене сделать то же самое. После здравого размышления и адекватной оценки собственных сил, рыцарь-лейтенант предпочла оставить всё, как есть, и не обострять отношения с эрлом Денерима. Поэтому в жизни храмовников ничего, по большому счёту, не изменилось. Они охраняли церковное имущество, патрулировали улицы, отлавливали бандитов и мародёров и иногда реагировали на сообщения о проявлениях магических сил (в большинстве случаев оказывающиеся ложными, ибо Брешь была далеко, а более мелких разрывов Завесы в Денериме и его окрестностях, хвала Создателю, пока не наблюдалось). Где сейчас находился король Алистер, оставалось лишь догадываться. Ходили слухи о загадочных перемещениях войск во Внутренних Землях, и о том, что армия короля понесла потери и отступает к Хайеверу. Рувена могла лишь надеяться на то, что её братья по ордену, ушедшие с Алистером, ещё живы – от них по-прежнему не приходило никаких известий, как не приходило их и от храмовников, отправившихся к Лорду-Искателю. Зато сам Люциус Корин внезапно решил напомнить о своём существовании. В начале Жнивеня 9:42 Века Дракона его войско штурмом взяло Амарантайн – оплот Серых Стражей Ферелдена. Что именно Лорд-Искатель имел против Стражей оставалось неясным, однако через какое-то время Рувена узнала, что королева Анора пригласила сэра Корина посетить свою столицу для переговоров о мире. Возможно, демонстрация силы произвела нужное впечатление на королеву, и Анора всерьёз беспокоилась о том, что после Амарантайна может прийти черёд Денерима. Элементарный инстинкт самосохранения требовал от Рувены немедленно покинуть город, уводя за собой всех, кого можно, ибо своими наличными силами противостоять войску, без особого труда захватившему Башню Бдения, рыцарь-лейтенант не могла никак. Но чувство долга, ответственность за мирных жителей Денерима и принятые на себя священные обеты не позволяли Рувене это сделать. Она не стала малодушно просить у Владычицы Церкви благословения убыть из гарнизона прочь и целиком положилась на волю Создателя. Впрочем, нет худа без добра: буквально за несколько дней до ожидаемого прибытия Лорда-Искателя Рувена завела знакомство с орлесианской девушкой по имени Рени – одним из Серых Стражей Ферелдена – буквально выдернув её из лап людей Вогана. Появление Серого Стража в Денериме – городе, готовившемся принять у себя тех, кто только что пролил кровь Стражей в Амарантайне – было очевидной ошибкой, не говоря уже о том, что как раз в эти дни королевскую столицу охватило безумие охоты на лиц, хоть как-то связанных с Орлеем. Так что, Рувена оказалась на месте событий как нельзя вовремя. Решив не просто поухаживать за симпатичной орлесианкой, но и получить с этого политические дивиденды, Рувена предложила идею официального союза между ферелденскими лоялистами и Серыми Стражами, первым плодом которого стала жаркая ночь любви, проведённая храмовницей и Стражем в одной постели. На союз двух орденов Рени легко согласилась, а вот на последующее личное предложение руки и сердца со стороны храмовницы предпочла ответить уклончиво. Гордость Рувены была задета, и перед тем, как безопасно выпустить Рени из города, переодев орлесианку в доспехи храмовника и снабдив орденской печаткой, Рувена пообещала вскоре найти её вновь и таки добиться положительного ответа – даже если для этого придётся прочесать все замки Стражей и все Глубинные тропы. На этом хорошие новости заканчивались, ибо Лорд-Искатель и в самом деле явился в Денерим. Армию он с собой не привёл, что дало Рувене надежду хоть как-то совладать с ситуацией. Не желая проливать кровь, рыцарь-лейтенант предпочла запереться в орденской прецептории. Она рассчитывала отсидеться за крепкими стенами до тех пор, пока сэр Корин не покинет город, однако враг оказался хитрее. По милости Её Величества, Лорд-Искатель вошёл в городскую церковь, дабы во всеуслышание проповедовать там слово ереси. Подобную наглость Рувена, разумеется, стерпеть не смогла и также явилась в храм, намереваясь оградить прихожан от дурного влияния. К её огромному удивлению, никто, кроме неё самой, даже не попытался оппонировать еретику и обличить его ложь. Владычица Церкви Элемена, вопреки всем ожиданиям, отнеслась к Лорду-Искателю благосклонно, не возразила она и против слов Аноры, ставящих под сомнение веру в Создателя – зато на Рувену, даже не позволив ей толком высказаться, сразу наложила церковное отлучение. И тут случилось самое скверное: практически никто из братьев-рыцарей Рувену не поддержал. Уставшие от неопределённости и смирившиеся с происходящим, рыцари либо открыто выразили своё желание перейти под власть Лорда-Искателя, либо молчаливо с этим согласились. Практически полностью повторилась история с Мередит – сучьи дети храмовники в очередной раз предали своего командира. Правда, ради хоть какого-то разнообразия, на это раз – не все поголовно. Помимо Аметин и рыцаря-капрала, только несколько рыцарей и оруженосцев отвергли щедрое предложение сэра Корина и изъявили желание отправиться в изгнание вместе со своей бывшей начальницей. Ну что же, как говорится, спасибо и на том. Во всём этом карнавале безумия Рувена находила лишь одну положительную сторону: теперь её руки были развязаны, и на её плечах не лежал груз ответственности за судьбу гарнизона. Элемена освободила её от службы, и теперь Рувена могла отправляться куда угодно и делать что угодно. И с лёгкостью нарушать церковные правила – правда, лишь в пределах Ферелдена. Часть III ○ Пробный пост: – Госпожа рыцарь! Господа стражники! Минуточку внимания, – раздался сзади чей-то запыхавшийся голос. Владилена обернулась. Прямо на неё, смешно переваливаясь на ходу, бежал толстенный попори. Его дорогой кафтан, щегольские туфли с золотыми пряжками и цветущий внешний вид явно говорили о том, что их владельцу вряд ли приходится бедствовать в это нелёгкое военное время. Не доходя нескольких шагов до стражников, бегущий остановился и шумно перевёл дух. – Прошу прощения, господа, – отдышавшись, произнёс попори, придавая своей собачьей морде самое что ни на есть елейное выражение. – Когда я увидел, что вы направляетесь сюда, к этому трактиру, то сразу побежал следом. Я как чувствовал, что мой … хм… знакомый попал в какую-то передрягу. Попори указал на окровавленного амана. – Я хочу сказать несколько слов по поводу этого бедолаги. – Вы адвокат? – поинтересовалась Владилена. – Закон позволяет подозреваемому воспользоваться услугами своего защитника. Имейте в виду, вы разговариваете с рыцарем-капитаном, обладающим всеми правами юстициара на территории Ламбертауна и окрестностей. Поэтому советую вам… – Кто, я? – озадачился попори. – О, нет, благородная госпожа, я всего лишь скромный торговец. В городе меня многие знают, я частенько приезжаю сюда с товарами из Велики, и даже из самого Пополиона. Я арендую лавочку на торговой площади… – Так вы купец? Хорошо. Сегодня на торговой площади произошёл погром. Очевидцы говорят, что в деле замешаны какие-то эльфы и пьяная элин с дурацкой стрижкой. Вы что-то хотите заявить по данному поводу? Я, как раз, занималась этим делом перед тем, как меня вызвали сюда. «Теперь мне пару месяцев придётся выслушивать ноющих торговцев, требующих от городских властей возмещение ущерба, и каждый будет настаивать на компенсации золотом за своё барахло, стоимостью в пару медяков, – при этой мысли лицо Владилены скривилось. – Ну и пусть ноют, всё равно казна пуста. Ни от меня, ни от префекта они ничего не добьются. Начнут жаловаться выше – да, пускай. Хоть самому консулу Дугалу – может, после этого, меня, наконец, отправят на войну, подальше от всех этих глупых деревенщин». – Нет-нет, – купец-попори всплеснул толстенькими лапами с пальцами-сосисочками, – я прибыл в Ламбертаун уже после того, как всё закончилось. Успел только порадоваться тому, что мою лавочку не тронули. Она стоит немного в стороне, на отшибе… там аренда подешевле. Между прочим, не хотите ли как-нибудь заглянуть в мой скромный магазинчик? Для такой очаровательной леди, чья красота может соперничать лишь с её мудростью и отвагой, я привёз из Велики самые лучшие… – Давайте по существу, – перебила Владилена, нетерпеливо постукивая каблуком. – Так вот, – купец застенчиво откашлялся, – этот несчастный покалеченный аман… его, кстати сказать, зовут Буг, работает на меня. Он охранник в моём торговом караване. Путь сюда был долгим, и за это время я достаточно хорошо успел к нему присмотреться. Он парень грубоватый, и довольно прямолинейный, может побузить, если что-то ему не по нраву – но слова «честь» и «достоинство» для него не пустой звук…. Я уверен, могу поклясться именем богини, – попори пафосно приложил лапы к груди, – что он никогда не напал бы ни на кого по собственной прихоти, и уж, тем более, не стал бы проливать кровь без веских причин. Его вынудили! Владилена вопросительно взглянула на амана, которого звали Буг. – Это так, – кривясь от боли, с трудом произнёс тот. – Клянусь, что никогда… не дал бы волю своему гневу… если бы человек не напал бы на меня… и не попытался убить. – Вот видите! – воскликнул купец. – Я был прав! – Человек нанёс мне все эти раны, – глухо продолжил Буг. – Жрецы с трудом спасли мне жизнь… Спасибо им. И ей, – аман указал на стоящую рядом кастанику с жезлом мистика. – Милосердная и благородная леди, – зачастил купец-попори, – вы сами видите, как складывается дело. Вам не за что арестовывать моего охранника, он, всего лишь, пытался защитить себя, и серьёзно пострадал при этом. Я прошу вас снять подозрения с Буга и отпустить его под мою персональную ответственность. Он слаб и изранен, и уж точно не в состоянии сейчас причинить кому-то вред, я уж за этим прослежу. Я отведу его в лазарет, а сам займусь своим ремеслом. Торговля сейчас идёт бойко, и, наверное, вскоре я уже распродам остатки товара, и отправлюсь с караваном в обратный путь. Надеюсь, Буг к тому времени будет в состоянии осилить это путешествие. – У юстициаров нет практики отпускать подозреваемых под честное слово, – сухо сказала Владилена. – Однако, если я буду уверена, что закон не был нарушен… – Позвольте мне выступить адвокатом, – вмешалась в разговор кастаника, поправляя отсутствующие на ней очки. – Моё имя Сатэлайза, я странствующий мистик, и я была свидетелем тому, как человек с двумя мечами – такими же кривыми, как и его понятия о благородстве – со спины напал на амана и искалечил его. А затем ранил и меня, когда я попыталась задержать его, чтобы передать в руки правосудия. – Вы пытались задержать вооружённого убийцу голыми руками? – недоверчиво переспросила Владилена. – Не слишком мудрый поступок. В голосе её слышалась тщательно усмиряемая неприязнь. Так уж сложилось, Владилена с детства недолюбливала кастаников (хотя и не так сильно, как элин – тех она просто терпеть не могла). Как невозможно привить человеку любовь к неприятным запахам, или раздражающим звукам, так и Владилена даже при всём желании не могла вызвать у себя симпатию к носителям испорченной крови. – Вот с помощью этого, – Сатэлайза взмахнула в воздухе жезлом. – Не дёргайте жезл, – Владилена внимательно следила за её действиями, – а то выстрелит. Лучше уберите его на пояс, и держите свои руки так, чтобы я их видела. Надлежит вам знать, что доспехи юстициаров зачарованы на сопротивление враждебной магии, а, кроме того, на меня возложено особое благословение богини. Поэтому причинить мне вред вашими заклинаниями не так просто, как может показаться. И подобная попытка не останется безнаказанной. – Великая Зурас! Вы что, мне не верите? – возмущённо крикнула Сатэлайза. – А почему я должна вам верить? – удивилась в ответ Владилена. – Я никому не верю, и, в особенности, представителям вашей расы. Возможно, вы говорите правду, и в этом случае мы с вами на одной стороне. Но мне нужны убедительные доказательства. – Спросите у любого в трактире! – глаза Сатэлайзы гневно сверкнули. – Если не верите кастаникам, то спросите у ваших любезных-разлюбезных людишек, спросите у трактирщика, спросите у него, – Сатэлайза взмахнула ладонью и ткнула пальцем в целителя, который, как раз, заканчивал накладывать целебные повязки на раны амана. – Руки, – негромко предупредил один из стражников. «Почему с этими кастаниками всегда так тяжёло? – с грустью подумала Владилена. – Все они с придурью. Быстро закипают, быстро слетают с катушек и впутываются в неприятности, в ходе которых не совсем соображают, что делают. Я бы, скорее, заподозрила, что это кастаника устроила побоище в трактире, прицепившись к какой-нибудь неосторожно оброненной шутке. Однако все свидетели твердят одно и то же, обвиняя во всём человека – моего собрата по расе. Сговорились? Не исключено. Пожалуй, действительно стоит расспросить ещё кого-нибудь». – Убедительные доказательства, убедительные доказательства... – пробурчал себе под нос купец-попори. Затем он поднял голову и посмотрел на Владилену, елейное выражение его морды сменилось на крайне деловой вид. – Может быть, я смогу вас УБЕДИТЬ? – спросил купец, сделав лапой характерный жест, будто пересчитывал монеты в кошельке. – Я понимаю, мы все должны помогать друг другу в это нелёгкое время, делиться последним… и всякое такое. У вас, юстициаров Федерации, сейчас столько дел, столько проблем, столько врагов и опасностей вокруг – а жалование одно. – И очень маленькое, – с нажимом произнесла Владилена. Её синие глаза насмешливо прищурились. – Так вы готовы оказать посильную помощь ордену? Купец тяжело вздохнул и насупился. Он отвязал от пояса туго набитый кошель и протянул рыцарю-капитану. Владилена взвесила кошель в руке, удивляясь его тяжести. Вот уж действительно – кому война, а кому и мать родна. Она развязала шнуровку на горловине и, зачерпнув горсть золотых монет, пересыпала их в свою поясную сумку. Остальное золото вернула обрадованному купцу. – Возьмите. Ведь вам ещё нужно будет потратиться на лечение вашего приятеля. – Так мы договорились? – пробурчал купец. – Да. Считайте, что вы меня убедили. Можете забрать Буга с собой, я не препятствую. Искренне надеюсь, что, перед тем, как покинуть город, вы больше не впутаетесь здесь ни в какие передряги. Мне бы не хотелось начинать всё по новому кругу. Аман, похоже, хотел что-то возразить, но купец решительно схватил его за лапу и с неожиданной силой поволок за собой по улице, что-то внушая ему на ходу. Владилена повернулась с Сатэлайзе. – А с вами я ещё не закончила. Извольте пройти со мной в трактир. Проведём очную ставку и посмотрим, подтвердятся ли ваши слова. Она кивнула енотовидному целителю, который укладывал свою сумку и бросал косые взгляды на стражников, очевидно, решая, что будет разумнее – потихоньку улизнуть, или ещё остаться. – Вы, судя по всему, в драке не участвовали, я не вижу у вас оружия, а также ран или ушибов. Посему я вас не задерживаю, можете идти. Но если вы свидетель и желаете что-то сообщить по делу – я к вашим услугам. ○ Ваши познания во вселенной Dragon Age: Первые две игры серии (DAO и DA2), а также Вики. ○ Планы на игру: После того, как Рувену изгнали из Денерима, она со своим конвоем движется на запад, в сторону Джейдера, попутно ввязываясь в различные приключения и разборки. Её странный статус отлучённой от Церкви, но не изгнанной из ордена (потому что из рядов старого ордена лоялистов её выгонять попросту некому, а в ряды нового ордена, подчиняющегося Лорду-Искателю, она никогда и не вступала) в определённой мере развязывает ей руки – теперь она может участвовать в гражданском противостоянии в Ферелдене, без оглядки на соблюдение церковного нейтралитета. Поскольку Джустиния V погибла, её преемница не избрана, и Солнечный трон нынче свободен, то Рувена склонна считать, что Владычица Церкви Элемена не имеет законного права действовать от имени Верховной Жрицы (иначе говоря, всей Церкви в целом), и её полномочия ограничиваются лишь её канонической территорией – сиречь Ферелденом. Поэтому Рувена желает переместиться за пределы Ферелдена, где обратиться к любому более-менее высокопоставленному церковному иерарху для подтверждения своего орденского ранга. В крайнем случае, она готова настаивать на рассмотрении её дела церковным судом. По пути она посетит – или, по крайней мере, попробует посетить – Цитадель Кинлох, чтобы получить там помощь, а также Хайевер. Формально – для того, чтобы обсудить с денеримскими храмовниками, находящимися при войске Алистера, положение дел (я всё же хочу вывести Ирминрика Эремона в качестве рыцаря-капитана храмовников Денерима, через которого Рувена может познакомиться и с его сестрой Альфстанной), а на самом деле – чтобы ещё раз встретиться с Рени. Поскольку Рени в Хайевере не окажется, то Рувена начнёт наводиться справки о её текущем местоположении и, возможно, отправится по её следам в Орлей. Здесь я вижу три возможных варианта развития событий: 1. (Этот вариант для Рувены я изначально рассматривала как основной). Рувена продолжает свой путь на запад и добирается до Джейдера. Преподобная мать Жизель из церкви Джейдера ныне находится в Скайхолде и обратиться к ней за помощью Рувена не сможет. По совету леди Серил, поддерживающей Селену и стремящейся увеличить число её сторонников, Рувена отправляется в ставку «императрицы», где находятся преподобная мать Эвара и другие жрицы из Вал Руайо, из самого сердца Церкви – Великого Собора, духовный авторитет которых непререкаем. В DAI, насколько я могу судить по Вики, эти жрицы оставались в Вал Руайо и продолжали службу в Соборе, но по нашему форумному канону, вроде как, Вал Руайо захвачен сторонниками Корифея и Флорианны, и представители Церкви оттуда изгнаны. Жрицы снимают отлучение и восстанавливают церковный статус Рувены, после чего она присоединяется к орлейским храмовникам-лоялистам, участникам Священного похода на Вал Руайо, объявленного «императрицей». Параллельно она продолжает поиски Рени, надеясь вновь обрести свою любимку. Информацию о Рени мог бы дать Страуд, но его, во-первых, пойди ещё найди, а, во-вторых, он может захотеть пощадить чувства Рувены и не рассказывать всей правды. Также в этом случае Рувена может появиться и в Скайхолде – в случае, если Церковь всё же решит налаживать контакты с Инквизицией. Она прибудет на переговоры вместе с делегацией жриц, в составе их военного эскорта. В Скайхолде она встретит нескольких своих старых знакомых – и эта встреча вряд ли будет приятной. 2. Рувена из Хайевера (вариант: из Джейдера) отправляется на север через Недремлющее море. Возможно, туда её подбросит на своём корабле Морин. Она получает аудиенцию у Владычицы Церкви Ионы из Камберленда и передаёт своё дело на её суд. Сняв с себя отлучение и подтвердив свой статус, Рувена либо вновь пересекает море и, как в варианте 1, присоединяется к храмовникам-лоялистам Орлея и Священному походу на Вал Руайо «императрицы Селины», либо же присоединяется к храмовникам-лоялистам Вольной Марки и Священному походу на Киркволл принца Ваэля. 3. Рувена по тем или иным причинам задерживается в Хайевере, что изначально в её планы не входило, и начинает воевать на стороне Алистера и Серых Бомжей Стражей, попутно налаживая контакты с Друзьями Рыжей Дженни и «церковной оппозицией» в Ферелдене (которая наверняка появится, когда станет известно о том, что Владычица Элемена открыто поддержала Лорда-Искателя и его красных храмовников). Возможно, в дальнейшем она примет участие в штурме Денерима, пробравшись со своим отрядом за городские стены через тайный подземный ход, ведущий в бывшую орденскую прецепторию. Или при помощи всё тех же Друзей. В этом случае статус Рувены так и останется неопределённым до тех пор, пока уже новая Верховная Жрица не отрешит Элемену от должности, и не назначит новую Владычицу Церкви Ферелдена. А вообще, я была бы не против разыграть эпизод, в котором Рувена проникает во вражескую крепость, переодевшись “мирной сестрой Церкви”. Храмовники имеют право носить церковные одеяния, и у Рувены оно есть, ну а обряды и молитвы она знает. Конкретно с Денеримом, или Вал Руайо такой фокус не пройдёт – ибо в Денериме Рувену многие знают в лицо, а Вал Руайо захвачен иноверцами, Церковь в принципе не уважающими – но с каким-нибудь Гвареном, Цитаделью Кинлох, окружённой войсками Аноры, или богоспасаемым Киркволлом это может сработать.
  11. 7 баллов
    [11, Кассус 9:42 ВД] Я не трахал мать моего сына © ◈ Marcus Lucius, Darius Morante ◈ » Скайхолд « «Знаете, что хуже страха сказать правду? Страх узнать ее.» Каждый фокус состоит из трех частей или действий. Первая часть называется «наживка». Фокусник показывает вам самый обычный предмет — колоду карт, птицу или человека. Он демонстрирует предмет, возможно даже просит проверить, убедиться, что он реальный, неэфемерный, самый обычный, но, разумеется, это скорее всего не так. Второе действие называется «превращение». Фокусник берет этот самый обычный предмет и делает с ним что-то необычное. В этот момент вы начинаете искать разгадку, но не находите, потому что не особенно стараетесь. Вы не хотите ее знать. Вы хотите быть обманутым, но вы не торопитесь хлопать, потому что заставить предмет исчезнуть — это еще не все, его следует вернуть. Вот зачем нужна третья часть номера. Жизнь каждого человека — тоже своеобразный фокус. Он может начаться в момент самого рождения, как это случилось с Дариусом Моранте, или произойти несколько позже, как это случилось с Маркусом Люцием. Так или иначе, птичка должна была вылететь в третьем акте. Но что если ты не готов? NB! очень сильно хрустит стекло
  12. 7 баллов
    Часть I Galakhad|Retribution | Галахад|Возмездие Черный Мечник Рожден 22 числа Харинга, 9:6 Дракона. Человек.|Дата рождения неизвестна. Дух Возмездия. Воин|Воин Духа. Одержимый, наемник, охотник на нечисть. ○ Способности и навыки: Галахад: Бытовые: - Грамотеем не назвать, но читать и писать – а в крайне редкие моменты еще и красиво говорить – умеет. - Хорошо ориентируется на местности и по картам. - Умеет ездить верхом, хоть и редко практикует и чудеса езды не покажет. - Хороший выживальщик – знает примерную флору и фауну большинства регионов, что можно есть, что нельзя, как развести костер, выбрать место для ночлега, не окоченев ночью и не будучи сожранным хищниками и т.п. - Хорошо ухаживает и поддерживает в состоянии готовности оружие и броню, однако при наличии серьезных поломок все же обращается к специалистам. - Пьет не закусывая. Вообще. Боевые: - Является ли это следствием хорошей генетики, или бесконечных тренировок и практики, или всего вместе, но Галахад располагает такой общей физической подготовкой и выносливостью, что даже среди людей его рода деятельности она считается феноменальной. Вкупе с усилением, что дает ему энергия Тени, способен практически полностью нивелировать вес оружия и брони. - Всю жизнь отдавая предпочтение тяжелой броне, закономерно научился правильно в ней двигаться и сражаться. - Точно так же бился со своим двуручным мечом настолько долго, что на данный момент прекрасно знает все сильные и слабые стороны своего оружия, стараясь использовать это знание, чтобы орудовать им максимально эффективно. - Хороший рукопашный боец. - Прекрасная реакция и рефлексы. - Огромная сила воли. Именно она позволила Галахаду, даже будучи одержимым, не дать Возмездию поработить свой разум и сохранить контроль, таким образом заставив его пересмотреть отношение к себе. - Высокий болевой порог – за годы боев и без одержимости и пыток волей-неволей, да привыкаешь терпеть боль. - Соответственно, в силу вышеупомянутых причин, пытками от него добиться чего-либо просто невозможно. В отличие от воздействия на разум (подробнее в слабостях). - Пока действует с Возмездием сообща, способен использовать силу Тени. Не особо доверяет защите, которую она способна даровать, посему чаще всего концентрируется на усилении своего тела. Возмездие: - Галахад и Возмездие "вместе" не первый год и, раз за разом захватывая контроль над телом, дух довольно привык к нему и не испытывает затруднений в управлении им. - Смотрит на мир глазами Галахада и наряду с его собственными мыслями анализирует происходящее, не гнушаясь делиться своим мнением и видением ситуации - в ряде случаев две головы действительно лучше одной. Хоть одна и эфемерная. - Как и любое существо тени, способен "слышать" магию, а также видеть магические потоки, что помогает при обнаружить скрытые следы присутствия демонов и магии крови. - Не спешит покидать этот мир, посему, не имея контроля над телом, оказывает посильную поддержку Галахаду, усиливая его и защищая с помощью силы Тени. В большинстве случаев (подробнее в слабостях). - Одержав победу над Галахадом в его собственном разуме, полностью подчиняет себе его тело и превращает в инструмент своего возмездия и наделяя всей силой, на которую способен. - В форме одержимости обостряет органы чувств, что помогает при преследовании. Прочее: - Истинный потенциал Галахада и Возмездия раскрывается лишь в те редкие случаи, когда намерения, мнения и мысли духа и человека совпадают. Тогда Галахад добровольно позволяет Возмездию преобразить свое тело, в то время как Возмездие не подавляет волю Галахада, тем самым образуя своеобразный симбиоз, намного более сильный, чем каждый из них по отдельности. Часть II Guts (Berserk) Beast of darkness (Berserk) Рост: 196 см. Телосложение: Мезоморф. Цвет глаз: Карий. Цвет волос: Черный. Особые приметы: Высокий рост, прядь седых волос, лишился правого глаза. Галахад: мужчина довольно высокого для своей расы роста с внушительным телосложением, карими глазами и черными волосами, на которых имеется поседевшая прядь. За годы наемничества шрамы так исполосовали его тело, что напоминают скорее карту поздемных путей канализации какого-то большого города, но редко когда видны - находятся под доспехом. Практически никогда не снимает черной брони, которая за годы уже стала почти что второй кожей. Шлем полузакрытый и крепленный к броне, состоит из напоминающей ворот части и забрала, которое, когда опускается, делает шлем похожим на скалящуюся звериную пасть. В обычном состоянии сражаться предпочитает с открытой головой. В редкие моменты, когда решается снять броню, носит обычную и свободную одежду. На запястье правой руки имеется шрам в виде символа отряда наемников, к которому раньше принадлежал. Лишился правого глаза, посему тот постоянно закрыт - в штыки воспринимает мысли об установке протеза, так как терпеть не может декоративные безделушки. ○ Характер: - Страхи: Галахад: - Больше всего на свете боится своего вынужденного союзника – Возмездия. Их цели с первого взгляда совпадают и Галахад признает, что без его помощи он бы не прожил так долго. Однако в глубине души он прекрасно понимает, что бывший дух Справедливости настолько обезумел от жажды мести, что давно забыл о своей добродетели, отдавшись чему-то более темному. На этом потаенном осознании основано большинство фобий Галахада, в существовании которых он не признается даже самому себе. Боится того, что несмотря на самовнушение, он ничем не отличается от Возмездия. И еще больше - того, что однажды Возмездие захватит контроль над его телом и больше никогда не отпустит. - Банальный страх провала - боится того, что в конце концов столкнувшись с заклятым врагом, он окажется слабее и проиграет, так и не отомстив предателю за гибель его соратников. - Месть - все, что осталось у Галахада. Он не раз задвал себе вопрос о том, что будет делать, когда отомстит. Ни разу не смог дать хоть какой-либо ответ. Оказаться один на один с миром, в котором ему банально незачем больше находиться - один из его главных страхов. - Смерть верных друзей и возлюбленной точно так же не могла не сказаться на Галахаде. Он сознательно сторонится чрезмерных привязанностей из-за боязни вновь увидеть то, как гибнут дорогие его сердцу люди. - Не боится ни пауков, ни насекомых, ни каких бы то ни было отвратительных тварей… За исключением многоножек всех мастей и видов. Есть в них что-то зловещее и потустороннее, чего Создатель видеть в своих творениях явно не планировал. При виде одной из них всерьез способен схватиться за двуручник и начать крушить все и вся в надежде рассечь многоногую гадину на множество кусков. То еще зрелище. Возмездие: - Боится потерять доступ к миру смертных. Во многом именно этот страх послужил катализатором его метаморфозы из Справедливости в Возмездие. Ему омерзительна сама мысль о том, что осквернение его изначальной природы в этом мире так распространено и остается безнаказанным. Вновь быть запертым в Тени, терять время, пока сильные заставляют слабых стонать от боли и беспомощности под своим гнетом - определенно то, чего Возмездие будет стремиться избежать всеми силами. - Духи не воспринимают концепцию времени так, как смертные. Для Возмездия прошлое и настоящее кажутся практически тождественными понятиями. Однако какая-то его часть помнит то, за что он ратовал ранее и осознает, насколько извратилось его понимание своей изначальной сути. Всеми силами Возмездие отодвигает это на задворки сознания, ибо искренне боится столкнуться с доказательством того, что он все это время был неправ. Слабости: Галахад: - Галахад настолько сконцентрировался на противостоянии воле Возмездия, что оказался полностью не готов к воздействию на разум, отличному от того, что применяет дух – то есть к не-сконцентрированному на воздействие . - Нередко страдает от паранойи, начиная выискивать следы магии крови и присутствия демонов буквально во всем вокруг. - Если кто-то завоевал доверие или уважение Галахада, может сильно подставиться, защищая его. - Если желания и поступки Галахада идут в сильный разрез Возмездия, второй способен выразить свой протест не только в словесной форме, но и начав оказывать разрушительное воздействие на разум Галахада, терзая его ужасными видениями в надежде ослабить волю и, воспользовавшись этим, захватить контроль. Возмездие: - Возмездие прекрасно управляет телом Галахада, когда захватывает над ним контроль. Однако его понимание организма человека крайне далеко от совершенства. В частности он, игнорируя боль, может просто-напросто пропустить момент, когда повреждения тела становятся близки к критическим. - Для Возмездия мир - черно-белый и он в штыки воспринимает любые мысли о наличии полутонов. Подобная бескомпромиссность служит катализатором многих его конфликтов и склок с Галахадом, из-за которых страдает боеспособность обоих. - Когда видит практически любые проявления несправедливости, забывая обо всем прочем стремится разрешить конфликт. Наиболее кровавым для виноватой в его глазах стороны путем. Буквально отказывается воспринимать то, как работает мир смертных и в частности его институты власти, посему, пытаясь воздействовать на Галахада, вредит им обоим: вид обеспокоенного без повода человека с двуручником за спиной, разговаривающего с самим собой, мягко говоря не внушает доверия. - Захватив контроль над телом Галахада и потеряв компас в мире смертных в его лице, бессознательно дает волю самым темным сторонам своей сущности. Ощущение свободы и близости противника настолько пьянит его, что он впадает в настоящее кровавое бешенство, зачастую теряя границу между правыми и виноватыми и признавая лишь разную степень вины с одним неизменным наказанием. - Общее описание: Галахад: Легким на подъем Черного Мечника точно нельзя назвать - слишком многое повидал и слишком многое пережил. К тому же сам факт знания о своем истинном положении и воспоминания о моментах, когда его же тело не принадлежало ему, неплохо бьет по психике. Галахад довольно мрачен и нелюдим, шумным компаниям предпочтет уединение и покой, хоть и понимает, что подобную роскошь может позволить себе лишь в путешествиях - люди из городов и деревень никуда не денутся. По понятным причинам всеми силами скрывает свою истинную природу, очень осторожен в этом плане и если не уверен, что сможет сдержать Возмездие в случае форс-мажорных обстоятельств, обойдет людей стороной или некоторое время будет держаться подальше. Подвержен частым приступам паранойи и чувства опасности. В особенности меняется, когда, на почве конфликта с Возмездием, тот начинает терзать его разум. В такие моменты уходит в себя и становится крайне раздражительным и агрессивным. К магам относится не сказать чтобы плохо, но в силу пережитого постоянно настороже, когда находится рядом с ними. Редко расстается с оружием и броней, без них чувствуя себя уязвимым. Обладает сильным и целеустремленным характером, сопряженным со смелостью, порой граничащей с безрассудством. Главной целью и смыслом существования для него является месть и он, поддерживаемый в своем стремлении Возмездием, готов ради нее на все, невзирая на какие бы то ни было последствия для себя или окружающих, что делает его довольно эгоцентричным. Несмотря на опасения, с которым относится к духу, Возмездие уважает и нехотя признает, что временами его отстраненное видение ситуации является справедливым. Ровно как и стремления порождены скорее людской злобой, нежели собственным желанием духа. Как наемник, прославился за свой профессионализм - не задает лишних вопросов и просто делает свою работу. Четко. Быстро. Безукоризненно. Из всех заданий и поручений больше предпочитает те, в которых не будет иметь соратников и спутников, ибо не хочет подвергать себя и их риску, но такие встречаются редко. В то же время прежний Галахад не умер и не исчез - просто достучаться до него довольно трудно. Вопреки впечатлению, которое составляет о себе, в душе не является однозначно-плохим человеком и обладает хоть и слегка измененным, но все же чувством справедливости. Иногда способен и на такие вещи, как благородство и самоотверженность - редко когда пройдет мимо нуждающегося в помощи и ни за что не согласится выполнять работу, которую сочтет бесчестной. Больше всего презирает тех, кто, располагая силой и властью, стремится подмять под себя слабых. Крайне немногословен - если ситуация или собеседник в его глазах не стоят того, обойдется молчанием. Если же говорит, то коротко и по существу - терпеть не может дипломатических тонкостей общения и лицемерия. Посему в речи прям до такой степени, что может этим задеть собеседника. После гибели всех членов его отряда сознательно сторонится излишней привязанности и вражды, предпочитая путешествовать налегке и считая, что сильный сильнее в одиночку. Но несмотря на внешнюю непробиваемость, Галахада можно впечатлить. Не словами. Им он не придает абсолютно никакого значения, но за то предельно-внимательно всматривается в даже самые незначительные поступки и лишь увидев их сможет кого-то по-настоящему зауважать. В других ценит благородство, честь, смелость, прямоту и способность высказать в лицо свои мысли, верность, бескорыстную помощь, да даже простую доброту - Мечника крайне легко подкупить на самые банальные положительные качества и вдвое легче на те, которые ему недоступны. Отношение Галахада к таким людям меняется буквально на глазах - он не позволит кому-либо навредить им, в то же время рядом с ними сам станет более обходительным и открытым. А еще обожает животных, в особенности собак. Как-никак, ферелденец. Возмездие: Дух никогда не рассказывал Галахаду о своем прошлом полностью - всегда либо уходил от ответа, либо молчал, либо в лучшем случае говорил полуправду. По крайней мере точно известно, что Возмездие раньше был духом справедливости, но, в силу обстоятельств, открытие которых для него является моветоном, стал таким. Он все еще ценит справедливость и истово верит, что бьется за нее. Однако его чувство справедливости гиперболизировано и искажено до неузнаваемости - творя свое правосудие, он превозносит именно процесс кары виновного, нежели спасение и помощь правому. При этом судит он слепо, опираясь только на свою точку зрения и выводы. И если его слепой гнев большую часть времени уравновешивается относительным здравомыслием Галахада, в моменты одержимости Возмездие теряет абсолютно все лимиты и рамки, становясь больше похожим на бешеного зверя, чем на того, кто несет справедливость в этот мир. Хоть временами он действительно воздает виновным по заслугам, праведной его месть назвать уже точно нельзя. Тех, кто в его глазах невиновен, может искренне жалеть и сочувствовать им, в то же время виноватых предавать смерти максимально жестоким способом, на который способен. К Галахаду относится скорее с холодным уважением - он признает его силу воли и знание мира смертных, но в то же время искренне не понимает, почему тот терпит проявления несправедливости к себе или к кому бы то ни было другому. Он пошел с ним на сделку потому, что посчитал, что его месть справедлива, в то же время таким образом обеспечил себе присутствие в мире смертных и возможность влиять на него. Хоть и не так часто и масштабно, как хотелось бы. К другим духам относится нейтрально, демонов же презирает и, если владеет телом, атакует, только завидев. Тех, кто в его глазах невиновен, игнорирует и даже защищает, если им угрожает опасность. В отличие от Галахада более многословен и часто разглагольствуется в его разуме, делясь своими мыслями и мнением. В бою же если и говорит, то практически только для того, чтобы деморализовать врага или поглумиться над ним. Там же проявляет самые темные стороны своей сущности - садизм, жестокость и кровожадность. Возмездие наслаждается видом того, как те, кто имел силу и угнетал слабых, столкнувшись с ним испытывают настоящий ужас. ○ Биография: Галахад никогда не знал своего отца. Лишь видел в том возрасте, когда еще в полной мере не осознавал ни себя, ни происходящее вокруг. Тот был наемником, проживающим в Денериме вместе с сыном и своей женой, которая работала за ткацким станком. Нельзя было сказать, что они жили богато, но и бедными не были - средний достаток. Такие как все. Несмотря на свой род деятельности, его отец был хорошим мужем, любящим свою семью и заботящимся о ней. Так говорила мама, которая всегда долго плакала, когда ее сын задавал вопросы о нем. Галахад никогда не знал своего отца. Потому что в один день его соратник появился на пороге их дома и вложил в дрожащие руки матери окровавленное кольцо - единственное, что осталось от ее мужа, который, не дрогнув, вступил в неравный бой с порождением худших кошмаров. Как Галахад позже узнает, этот человек спился, обнищал и был зарезан в пьяной драке в одном из трактиров трущоб. Что бы он с его отцом не встретил в своем походе, оно оставило пожар безумия в его разуме, который наемник тщетно пытался потушить вином. Остальные члены их группы либо повторили эту участь, либо пропали без вести. Тварь, убившая его отца, с того света добралась до них. Оставшись без кормильца, семья Галахада, состоявшая из него самого, его матери и щенка мабари по кличке Скол, едва сводила концы с концами. Шли годы. Галахад и Скол взрослели вместе, в то время как их положение становилось все хуже и хуже. Мануфактура, на которой работала его мать, обанкротилась и закрылась. Посему женщине пришлось искать другие способы обеспечить себя и ребенка. Галахад запомнил это время как период постоянного чувства беспокойства и тревоги. Он видел, как его мать буквально выгорала на глазах, работая на износ и появляясь дома только чтобы поспать и приготовить еды. Желая помочь ей, он сам стал подрабатывать на стороне. Но что может принести в дом ребенок? Сущие копейки. И все же он был рад тому, что хоть как-то помогает матери. До тех пор, пока однажды, ворвавшись на радостях вместе со Сколом домой, обнаружил, что его мама перестала дышать. Здоровье женщины, и так в свое время подкосившееся из-за вести о гибели мужа, не выдержало. Еще один человек ушел из жизни Галахада, на этот раз оставив его совершенно одного наедине с жестоким и непрощающим ошибок миром. Он рыдал у тела матери два дня, пока не почувствовал, что у него больше нет сил даже на это. На третий день стража, вызванная невесть кем, появилась у его порога, чтобы отвести оставшегося без родителей пацана в приют. Галахад нещадно молотил маленькими кулаками по груди стражника, что прижимал его к себе, пока не сдался и не поник, тихо всхлипывая. Скол бежал за ними вплоть до приюта, пока Галахад сам не приказал ему отправляться охранять дом. Тихо проскулив, мабари вернулся к нему и не отходил от него ни на шаг. В приюте Галахад понял, что все эти годы лишений, перенесенные им с его матерью, на самом деле были не так уж и плохи. Оставшиеся практически без присмотра взрослых, голодные, злые, лишившиеся родни и порой в столь юном возрасте уже видевшие смерть - дети в там больше были похожи на зверей. В первый же день Галахаду четко дали понять его место после того, как он отказался отдать самому старшему из них золотое кольцо, висящее на его шее - единственное, что осталось от отца. В ту ночь, когда он заснул, двое детей схватили его за руки и ноги, пока остальные, обернув полотенца вокруг подобранных с улицы камней, молотили по его телу. Старший сорвал цепочку, на которой висело кольцо, с его шеи и утащил в неизвестном направлении. Не осталось никаких следов, даже синяков. Но ходить на следующий день Галахад не мог, а у старшего внезапно появились фрукты и даже несколько сладостей. И так странно Галахад смотрел на проходящих мимо, будто что-то очень важное сломалось в нем в ту ночь. Что именно - поняли все остальные, когда он, встав на ноги, не проронив ни единого слова подошел к старшему и что есть сил ударил его в пах. Когда тот подкосился, Галахад повалил его на пол и впился в щеку, оторвав от нее кусок мяса и оставив жуткий шрам. В тот день взрослые заперли его в кладовой, где держали безвылазно четыре дня на одной лишь воде. Но с тех пор Галахад спал по ночам спокойно, ведь никто больше никогда не решался навредить ему. Нельзя разговаривать со зверем на языке человека - он понимает лишь язык силы. Истину, которую многие не могут принять на протяжении всей жизни, Галахад усвоил в одиннадцать лет. Жизнь в приюте была еще хуже, чем то, через что они прошли с его матерью. Посему он не задержался в нем больше года - страх быть пойманным быстро померк на фоне страха прожить так вплоть до совершеннолетия. Три раза он пытался бежать. Три раза вновь оказывался заперт в кладовой, замерзая и голодая. Но на четвертый ему удалось. В его доме уже жили другие люди несмотря на то, что он, вроде как, должен был достаться ему по наследству. Тем не менее, он не питал желания вернуться туда - поймали бы там же. Вернулся Галахад за своим другом - Скол чуть не повалил мальчишку на землю, прыгая от радости и вылизывая его лицо. Вновь они вдвоем остались одни против целого мира. Но на этот раз Галахаду не было страшно. Он быстро влился в компанию таких же как он беспризорников, коих было полно в бедных районах города. Еще быстрее понял, что честным трудом сыт не будешь. За то можно улучить момент и украсть с прилавка хлеб, утолив голод. Или же срезать кошелек с пояса какого-то обывателя посреди толпы, скрывшись среди нее же. Промышляя воровством, Галахад осторожно переступал грань закона, чем и отличался от многих других беспризорников - жил не только настоящим моментом, но и думал о будущем. Вновь плыли дни, недели, годы. Галахад и Скол повзрослели еще сильнее. В пятнадцать лет воровство осталось позади, уступив место делам посерьезнее, да в составе уже нескольких людей. И Галахаду нравилась подобная жизнь, как и свобода, которую она приносит. Но ничего не длится вечно. Между ним и лидером его банды возник спор, в ходе которого второй хотел присвоить большую часть наворованного себе, якобы его роль в деле была решающей. В то же время Галахад, к тому времени уже прослывший своей граничащей с безрассудством смелостью, вступился и за себя, и за всех остальных. И лидер отступил под их общим напором, что было отнюдь не в его духе - даже среди беспризорников он считался человеком настолько эгоистичным, что для него не было ничего святого. Нутром Галахад чуял, что это неспроста, но не придал значения. Ошибка, за которую он ненавидит себя до сих пор, ибо на следующий день его мабари пропал. Галахад, раздираемый чувством тревоги за единственного друга, которому мог довериться, искал его от рассвета до заката. Нашел лишь ночью в одной из подворотен портового района. Изуродованного, с продолговатыми ранами от ножа там, где должны были находиться глаза. Узнав хозяина по запаху, мабари прижался к нему, тихо поскуливая и вяло виляя хвостом. Последнее родное в этом мире существо испустило дух прямо на руках у рыдающего мальчишки. Несколько часов он, не шевелясь, сидел посреди грязи и прижимал к себе уже остывшее тело пса. Сидел и прислушивался к своей душе, ощущая что-то, что не чувствовал уже давно. Такое гнетущее чувство, будто огненный молот бьется в груди, пытаясь разнести ее и выплеснуть пламя, способное поглотить весь мир. Забрав клык мабари как напоминание о своем друге, Галахад похоронил его за городскими стенами и, вооружившись простым кухонным ножом, отправился искать того, кто сделал это. В той подворотне он заметил окровавленные следы - убить мабари нелегко и он как минимум будет давать отпор. Даже если не обучен. И у Галахада уже были подозрения. Подкараулив лидера своей шайки, он дождался, пока тот отправится в менее обитаемый переулок, после чего нагнал и повалил его на землю, задернув штанины. Увидев раны, оставленные клыками Скола, он окончательно потерял рассудок. Все в этом мире перестало иметь значение кроме мести за убитого друга. Противник сопротивлялся, но Галахад оказался сильнее. Зажав ему рот, он перерезал ему горло, после чего, пока тот захлебывался собственной кровью, лишил его глаз так же, как и он его мабари. На этом он не остановился, вновь и вновь вонзая нож в тело уже мертвого парня. Но чего Галахад не знал, так это того, что за ним уже наблюдают. Харон, маг-отступник, являющийся лидером группировки наемников, в тот день справлял вместе со своими подчиненными успех очередного дела. В Денериме они должны были провести ночь и двинуться дальше. Однако, прогуливаясь по городу, он нарвался на Галахада, кромсающего тело убитого им юноши. Дело было в том, что помимо таланта к магии Харон был еще и прирожденным управленцем. И располагал он качеством, за которое любой лидер был бы готов удавиться - среди массы людей он умел практически безошибочно находить тех, в ком заложен настоящий потенциал. И Галахад привлек его внимание. Нечто звериное было в его движениях и взгляде, когда он без сожаления вновь и вновь вгрызался в тело убитого. Словно драгоценный камень, истинная красота которого станет видна лишь после огранки умелым мастером. Тогда он дождался, пока ярость Галахада утихнет и подошел к нему, представившись и спросив, зачем он сделал это. И был поистине поражен, когда пацан, выкидывая обломанный о ребра убитого нож, с неестественным для такого возраста спокойствием дал предельно простой ответ: Харон, после недолгой паузы, громко рассмеялся - он не ожидал найти нечто подобное в Денериме, но все же был очень рад и предложил свою помощь и покровительство в обмен на службу. Галахад согласился, так как в Денериме его больше ничего не держало, а хуже жизнь стать уже просто не могла. Так начался его путь в отряде "Стигмарт", члены которого вырезали на своей коже его символ в знак своей принадлежности и преданности Харону. Отряд Стигмарт на тот момент состоял из двадцати наемников, что перебирались с места на место в поисках работы. И действительно - Харон делал все, чтобы их интересовала не только прибыль. Они должны были буквально породниться друг с другом и быть готовыми отдать за товарищей свою жизнь. Лишь тогда разрозненная группа станет поистине устрашающей силой. Несмотря на возражения других членов отряда, Харон принял Галахада в качестве "молодой крови" и остальные смирились с этим - как-никак, отступник еще никогда их не подводил. Да и после объяснения ситуации Галахада остальные прониклись к нему если не сочувствием, то как минимум холодным признанием как к человеку, который никогда не терпел скотского к себе обращения с собой или дорогими себе людьми. Понятное дело, что выполнением заказов заниматься ему в таком возрасте никто не позволил, посему он выполнял преимущественно черновую работу - готовил, помогал разбивать лагерь, следил за конями. Галахад и не жаловался - после жизни в трущобах труд в лагере взамен на теплое место для сна и съедобную еду был для него словно рай на земле. Там же он познакомился с Ирен, осиротевшей девочкой-эльфийкой, которую Харон подобрал в эльфинаже Амарантайна. Вскоре, благодаря отношению наемников и дружбе с Ирен, которая порой больше напоминала соперничество за внимание Харона, он и сам стал меняться, из нелюдимого и озлобленного на весь мир юноши превратившись в общительного и веселого парня. Таким образом своим позитивным настроем он завоевал любовь других членов отряда, став для них чем-то вроде талисмана. Харон же, довольный его смирением, стал для Галахада по сути приемным отцом и обучал парнишу грамоте, попутно приказав нескольким наемникам заняться его с Ирен подготовкой. Так кончился путь оборванца из денеримских трущоб и началась дорога Черного Мечника. Галахад был ярким примером человека, что добился успеха не благодаря, а вопреки, в то время как Ирен практически с начала обучения проявляла чудеса владения луком. Несмотря на кровь воина-отца, которую он унаследовал, жизнь в бедности и голоде оставила свои следы в виде болезненности и слабости. И все же он никогда не опускал руки, черпая из каких-то безграничных внутренних резервов силы для еще одного рывка или удара. Достигнуть уровня нормы для парня его лет было уже испытанием, но Галахад преодолел его и двинулся дальше. И когда самое сложное осталось позади, мальчишка стал по-настоящему раскрывать свой потенциал. Спустя годы ежедневных и изнурительных тренировок он стал ловким и сильным. В семнадцать лет Галахад и Ирен уже участвовали в походе как полноценные наемники. И, хоть он и не выполнял роль воина в отличие от эльфийки, парень прекрасно проявил себя, сумев оттащить трех соратников и сделать возможным оказание им помощи. Тогда Харон сам вложил в его руки меч, сказав, что отныне он будет сражаться на равных с другими. К двадцати трем годам Галахад уже преобразился настолько, что напоминал настоящего богатыря - высокого, статного, уверенного в своих силах и всецело преданного воинскому братству. Дела у отряда складывались довольно хорошо и Ирен с Галахадом сыграли в этом немалую роль. В благодарность за принесенный успех, Харон подарил Галахаду комплект выполненных на заказ специально для него доспехов. Оставалось только выбрать оружие и он нашел его, когда отряд проезжал мимо Лотеринга. Торговец все пытался отговорить Галахада приобретать этот гигантский меч из черненного металла, но тот, даже несмотря на почтительное обращение, был непреклонен. Почему-то считал, что это оружие своей грубостью и простотой очень даже похоже на него самого. В результате торговец просто пожал плечами - прибыль есть прибыль. Наемники хохотали, когда видели, как он пытается освоить владение этим монстром. Больше всего смеялась Ирен, по-видимому забывшая, что Галахад делает, когда сталкивается с трудностями. А он продолжал биться о преграду до тех пор, пока не сломал ее и не двинулся дальше. Года ему было достаточно для того, чтобы буквально срастись с двуручником. К тому моменту Харон не мог нарадоваться на свой отряд. Золото лилось рекой, желающие присоединиться к ним буквально выстраивались в очередь - годы работы за гроши наконец-то дали свои плоды. О Стигмарте слышали и знали не только в Ферелдене, но и за его пределами. А затем начался пятый мор, который был для всех странствующих наемников словно манна небесная. Битва при Остагаре, падение Лотеринга - все это было далеко от тех, кто выставлял свои мечи на продажу, ведь спрос на их услуги подлетел настолько, что едва не превышал их возможности. В эти нелегкие для Ферелдена времена они с Ирен смогли по-настоящему блеснуть. Галахад, получивший прозвище "Черный Мечник", стал для Стигмарта эдакой визитной карточкой. Гигант в черной броне с огромным двуручником наперевес, всегда находящийся на острие любой атаки, буквально несколькими взмахами клинка превращал бандитов и порождений тьмы в кровавый фарш. Для наемников он стал братом, всегда готовым придти на помощь в любом вопросе и по своему авторитету уступающему разве что Харону. Ирен же была великолепным разведчиком и ее одиночные походы помогали отряду избегать опасностей и засад на своем пути, в то время как в бою она издалека разила врага, зачастую даже не успевающего понять, что его убило. Эти двое признали заслуги друг друга и соперничество между ними осталось далеко в прошлом, уступив место совершенно другим чувствам, в которых Галахад еле нашел силы признаться Ирен. За то это того стоило. Посреди бойни и безумия, охватившего Ферелден, два наемника смогли найти свое счастье. Время шло. Гибель Архидемона ознаменовала конец Мора, за то слава, добытая в битвах с его порождениями, осталась. Отряд Стигмарта покинул Ферелден, отправившись искать наживы в других странах. Находясь на территории Орлесианской Империи, они нарвались на кортеж одного из влиятельных аристократов, что был атакован наемными убийцами. Его личная стража была перебита, однако наемники вовремя пришли на помощь, таким образом защитив и его, и его семью, после чего сопроводили их до столицы. То был лишь жест доброй воли - Стигмарт все равно отправлялся в Вал Руайо, чтобы пополнить припасы и найти работу. Но впечатленный их навыками и раздосадованный слабостью своей стражи аристократ сделал им предложение присягнуть ему на верность взамен на стабильную работу и полное содержание. В тот день Харон долго и безвылазно сидел в своем шатре, вчитываясь в текст предложенного договора и размышляя. Да, условия, что предлагал аристократ, были просто прекрасными. Даже более того - с такой оплатой наемники никогда бы не знали больше ни в чем нужды. Однако его принятие ознаменует конец их пути. Привязанность к одному месту. В это же время в Хароне, несмотря на возраст, бурлили амбиции. Он мечтал о еще большей славе и власти, но в то же время не мог проигнорировать мнение других членов своей семьи. Путем голосования Стигмарт сам определил свою судьбу, решив принять предложение орлесианского аристократа. И хоть в тот день они праздновали как в последний раз в своей жизни, Харон был мрачен и сторонился торжества. Впервые подчиненные ему люди поступили не так, как он хотел того. С тех пор отряд Стигмарт, к тому моменту уже напоминавший маленькую, но хорошо обученную армию, стал служить аристократу и охранять его поместье и земли. Харон же занял место по правую руку от него самого, оказавшись полезным не только в раздаче приказов своим солдатам, но и в управлении казной и землями. Аристократ очень ценил его талант управленца и часто прислушивался. Галахад и Ирен же отказывались верить своему счастью - редкие стычки с бандитами и местной фауной наряду с поддержанием порядка и рядом не стояли с тем адом, через который они прошли на пути к успеху. Мечник, конечно, тосковал по Ферелдену, но если он должен закончить свой путь в Орлее при столь хороших обстоятельствах, то так тому и быть. Во владениях аристократа царили покой и процветание, Галахад и Ирен даже думали о создании семьи. Для наемников Стигмарта это был заслуженный счастливый конец. Чего они не знали, так это того, что уже в этот момент были преданы тем, от кого меньше всего ожидали. Харон не оставил своих амбиций. В это же время мысли о приближающемся конце жизни терзали его разум - человеку дано мало времени. Слишком мало, чтобы претворить все свои планы в жизнь. Посему он должен стать чем-то большим, чем человек. Если Галахад когда-нибудь встретит кого-то, кому согласится рассказать об этом, то скажет, что начал что-то подозревать, когда впервые увидел, как Харон применяет магию крови. И что тогда надо было прирезать его на месте, скрутить, сообщить церкви или храмовникам - что угодно, но не молчать. На него было совершено покушение в его кабинете и он одним заклинанием прикончил убийцу прямо при Черном Мечнике, который не успел даже достать клинок. Его сила поражала воображение, учитывая то, что Харон, сторонясь преследования, обычно либо выступал в роли солдата поддержки, либо выполнял сугубо управленческие функнции. Галахад, хоть и сталкивался в бою с малефикарами, не имел никакого понятия о том, как на самом деле работает данный вид магии и что нужно сделать, чтобы обучиться ей. К тому же Харон был для него отцом и он отказывался верить в то, что это - правило, а не исключение. Посему предпочел скинуть все на шок и инстинкт самосохранения - забыл и держал рот на замке. Так как не знал о договоре, что Харон заключил с могущественной группировкой малефикаров под названием "Ковен", чтобы вступить в их ряды. Как и об их требовании - жертве. Крупной и достаточно кровавой, чтобы подтвердить отречение от прежней жизни и свою преданность. В этом мире предательства и подлости нужно ждать даже от самых близких. Истину, которую многие люди знают с пеленок, Галахад усвоил лишь тогда, когда потерял все, что имел. Просто одной ночью он проснулся из-за криков и тревожного звона колокола, возвещающего о том, что на них напали. Это было неслыханно - всем казалось, что Стигмарт устроил здешним шайкам бандитов такую кровавую баню, что они за мили будут обходить стороной защищаемые ими земли. Но это были не бандиты. Маги крови в таком количестве, да напавшие столь внезапно, стали угрозой, которая оказалась разделенным наемникам не по зубам. Галахад помнил лишь то, как демоны сжигали дома и их жителей заживо, в то время как в дыме пожарищ мелькали таинственные фигуры. Наемники пытались дать им отпор, однако некоторые из них обращали оружие против своих же соратников, двигаясь так, будто их тела не принадлежали им. С боем прорвавшись в поместье, он смог найти Харона... Чтобы обнаружить его в компании других малефикаров, лишивших жизни аристократа и его семью. Взревев от ярости, Галахад вознес меч и ринулся на бывшего друга, чтобы разрубить его надвое, но замер, не в силах пошевелить и мускулом. Черный Мечник ничего не мог противопоставить чудовищной мощи мага, познавшего силу крови. Смеясь, лидер малефикаров вместе с Хароном удалились в поместье, чтобы завершить дело и обсудить интересующие их вопросы, в то время как все остальные выжившие члены Стигмарта вместе с Галахадом и Ирен стали игрушками в руках других магов крови. Запертые в подземелье, они вопили от чудовищной боли под жуткий хохот отступников. Противоестественная сила, которой они владели, заставляла сдаваться даже самых матерых ветеранов. Даже их, но не Галахада. Маги крови, сконцентрировавшись на стойком мечнике, подвергали его таким пыткам, что тот несколько раз терял сознание от болевого шока. Но не дрогнул. Они убивали его соратников у него на глазах и поили его их кровью, но мечник не проронил ни слова - лишь рычал на них из клетки словно безумец и пожирал взглядом своих мучителей. Вакханалия смерти и насилия продолжалась два дня, пока очередь не дошла до Ирен. И это было именно то, что нужно, чтобы поставить Галахада на колени и умолять о смерти. Осознав это, малефикар взял тело мечника под контроль и заставил собственными руками буквально разорвать эльфийку на куски. То было последней каплей. Сломленный, израненный, лишенный всякой воли к сопротивлению и жизни, Галахад молча силед в своей клетке, ожидая конца. Все, о чем он молил Создателя, было возможностью отомстить, однако Он оставался безмолвен. В надежде не дать развлечения магам-садистам и сохранить последние остатки гордости, он перегрыз себе вены и стал ожидать, когда смерть заберет его. Но вместо присутствия укоренившейся в сознании черной фигуры с косой, он почувствовал кое-кого другого и услышал иные голоса. Бойня, которую малефикары учинили в землях аристократа, ровно как и отчаяние и жажда мести Галахада, резонирующие в Тени, не остались незамеченными. Мечник не понимал, галлюцинация ли перед ним или реальность, но он вновь увидел Скола - своего мабари. Именно лишив его убийцу жизни он впервые познал, что такое сладость отмщения. Когда мечник осознал это, тело пса изменилось до неузнаваемости, став больше напоминать жуткого монстра, говорящего вполне внятным человеческим голосом. Незнакомец крайне умело трогал нужные струны в душе Галахада, ибо чувствовал его боль. Он представился духом Возмездия, которого привлекла стойкость человека и ужасы, что маги творили с неспособными им противостоять. Уговор, что предлагал он, был до безобразия прост - Галахад позволит ему установить связь с его разумом и превратить в инструмент его гнева, а взамен дух даст ему силы для того, чтобы свершить свою месть. И это было предложение, от которого Галахад отказаться не смог. В ту ночь оставшихся в поместье немногих магов крови привлек ужасный рев, раздавшийся из каземат. В следующее же мгновение воплощение слепого правосудия, закованное в черную броню, обрушилось на них, превращая каждого встречного в кровавое месиво. Сила, которую получил Галахад, пьянила его разум - он наслаждался бойней, с противоестественной силой вгрызаясь в их тела, пока к своему ужасу не начал терять себя на фоне ненависти, что чувствовал дух, понимая, что они на самом деле здесь творили. В конце концов последние крупицы здравомыслия угасли в усопшем разуме Галахада, уступив место искалеченному сознанию Возмездия. Контролируя тело Черного Мечника, он покинул поместье и нарвался на разведывательный отряд храмовников, подоспевших после донесения одного из выживших. Увидев одержимого, они сразу же атаковали его. Возмездие же искренне считал себя невиновным, ибо лично убил магов крови. В то же время покушение на его убийство было в его глазах несправедливым, а значит - достойным кары. В ярости он накинулся на храмовников, разрубая их одного за другим. Но на этот раз на его стороне не было эффекта неожиданности и он еще не привык к телу Галахада, посему позволил серьезно ранить себя. На фоне этого воля духа ослабела и Галахад, практически растворившийся в его ненависти, начал вновь осознавать себя. В этот миг ужас, который испытал Мечник, увидев бесчинства духа, удивительно-сильно повлиял на него. К моменту, когда дух с трудом убил последнего храмовника, в разуме Галахада проскочила мысль, что поступая так он ничем не отличается от демонов. Тогда Возмездие, взревев от гнева, неожиданно вернул Галахаду контроль над его телом и отступил, позволив пока что самому определить свои действия. Земли своего господина он знал как свои пять пальцев, ровно как и места, в которых можно спрятаться. Затаившись в одном из них, он стал выжидать. В то же время дух, используя энергию тени, ускорил его регенерацию. Оба испытывали непонимание - разум Галахада отказывался воспринимать то, что произошло, в то время как Возмездие не понимал, почему храмовники, призванные защищать справедливость, так с ним поступили и таил искреннюю злобу на свой сосуд за то, что тот посмел сравнить его с демоном. Черный Мечник долго пытался осознать, во что он превратился и думал, что же делать дальше. Возмездие же подобной неопределенности не испытывал, заявляя, что в мире еще много зла, которое должно истребить. В это же время он попытался вновь взять тело Галахада под свой контроль, но, к удивлению духа, титаническими усилиями воли мечник не позволил ему это сделать. Преисполнившись решимости, оправившийся от ран Галахад ушел в изгнание. Подальше от людей, которым может навредить, даже не осознавая то, с чем столкнулся. Так началась их борьба друг с другом, в ходе которой победа кочевала из рук в руки. Галахад сторонился людей, пытаясь охотиться и контролировать вселившегося в него духа, не давая ему себя сломить. Иногда ему это удавалось. И все же были моменты, когда он давал слабину и терял контроль, приходя в себя посреди трупов - виновных и невиновных. Все это время он был в шаге от того, чтобы сдаться. Один раз даже попытался покончить с собой, спрыгнув с утеса. Однако Возмездие в процессе полета захватил контроль над его телом и спас, выразив глубочайшее презрение к его моральной слабости. Лишь когда Галахад принял произошедшее и вспомнил о своем предназначении, он стал делать успехи. Желание отомстить тому, кого он долгое время называл отцом, заставляло Черного Мечника мертвой хваткой цепляться за свое сознание. Можно сказать, он вышибал клин клином, ибо понял, что Возмездие хоть и является ценным союзником, но всецело следуя его отношению к этому миру они не проживут и дня. Несколько лет он скрывался, размышлял, оттачивал свою волю до тех пор, пока в обычных обстоятельствах дух стал неспособен подчинить его. Только тогда Возмездие признал силу воли Галахада и перестал относится к нему как к своему сосуду, после чего наконец вышел на контакт. Дух и человек договорились о том, что они оба несовершенны, но сотрудничая друг с другом и таким образом нивелируя их недостатки, они смогут выжить и добиться отмщения. Возмездие был существом, не признающим лжи и поэтому говорил откровенно - он все еще считал неправильным то, как Галахад действует и видит мир. К тому же он мог в любую секунду просто захватить его душу и разум в рабство, но не стал, так как это было бы бесчестно и несправедливо по отношению к человеку, чье тело он использует для пребывания в Тедасе. Но он согласился с тем, что сам не до конца понимает смертных и поэтому будет держать себя в узде, позволив Галахаду сглаживать острые углы. Тогда Черный Мечник наконец смог закончить свое изгнание. То был занятный опыт как для Галахада, так и для Возмездия. Мечник учился жить с духом внутри и скрывать это. Впервые в жизни он понял, что чувствуют маги, не желающие жить под гнетом Церкви. Во многом поэтому и не презирает их даже после предательства Харона. Возмездие же смотрел на мир смертных его глазами так, как никогда ранее. Иногда он казался ему отвратительным и ужасным - тогда Галахад еле сдерживал ярость духа, рвущегося восстановить справедливость. Но в редкие случаи он замечал и положительные стороны смертных, некоторые из которых был обречен так никогда и не понять из-за своей сущности. Чуть позже, по взаимной договоренности с Галахадом, Возмездие стал обучать его использовать энергию Тени в бою самостоятельно. Когда и этот этап был пройден, Черный Мечник вновь стал зарабатывать на жизнь трудом наемника, параллельно начав искать и уничтожать любые группы малефикаров, до которых мог дотянуться. Предварительно говоря им только два слова. Ковен. Харон. Если ответа не следовало, жизнь отступника жестоко обрывалась на месте. Впрочем, как и когда маг давал наводку. Его одиночный крестовый поход идет до сих пор. Искать одного конкретного малефикара равно что искать иголку в стоге сена. Галахад то нападал на верный след, то сбивался с него. Но никогда не отступал. Война магов и храмовников наряду с Прорывом Завесы породили множество отступников, дав ему больше работы, но еще сильнее уменьшив шансы найти Харона. Возмездие и дарованная им сила не раз спасали ему жизнь, ровно как и становились причиной того, что Мечнику приходилось обходить людей стороной и следить за своими мыслями. Находясь под контролем духа, он совершил много вещей, о которых жалеет. Однако он никогда не позволяет этому тяготить себя больше, чем надо, продолжая с присущим ему упрямством шагать по своей собственной дороге к расплате. Душевные страдания - лишь малая плата за месть. Истина, в которую, возможно, искренне верят только Галахад и Возмездие. Часть III ○ Пробный пост: ○ Связь: TG: JohnCena242 ○ Ваши познания во вселенной Dragon Age: Первая часть + dlc, вторая часть + dlc, материалы русскоязычной и англоязычной вики, а также 3-я часть, которая в силу слабости железа была "пройдена" на ютубе. ○ Планы на игру: Думаю, в силу своих поисков и рода деятельности, Галахад может отправиться практически в любую часть света и участвовать во многих сюжетах - конечно, с оговоркой на здравый смысл. В это же время мне бы хотелось увидеть, как их с Возмездием характер будет меняться по мере того, как они будут встречать других персонажей и становиться свидетелями тех или иных событий. У Галахада есть конкретная цель - отмщение, но дойти до нее можно разными путями. В конце концов я бы хотел увидеть своеобразный финал этой его личной истории, в ходе которого он убьет Харона и либо поддастся гневу Возмездия, окончательно слетев с катушек и потеряв себя, либо каким-то образом напомнит ему о его изначальной добродетели и вернет духу стремление к справедливости, избрав для себя новый путь. Но конкретно это в такой долгосрочной перспективе и перед таким количеством "но" и "если", что пока что я сомневаюсь, стоит ли держать такую мысль в голове.
  13. 7 баллов
    [2 Кассуса 9: 42] XI. ГОЛОВНАЯ БОЛЬ КАПИТАНА СТРАЖИ ◈ Marian Hawke, Vaea ◈ ♛ Game-master (Viraenis Lavellan) » Вольная Марка, Киркволл ⌔ Хлещет холодный ливень « «Вор должен сидеть в тюрьме!» — Глеб Жиглов, «Место встречи изменить нельзя» Груз проблем на плечах капитана стражи Киркволла сейчас, пожалуй, потяжелее будет, чем все беды, творившиеся с момента прибытия семейства Хоук в Киркволл. Мало того, что Бетани поговаривает о перспективе встречи с одним из самых разыскиваемых преступников чуть ли не всея Тедаса, так ещё и стражи слишком мало, чтобы поддерживать адекватный порядок в городе в преддверии наступления принца Ваэля, и, судя по всему, войск Старшего. А тут ещё воришек приходится ловить… Лучший ли это час для возвращения, Мариан?
  14. 7 баллов
    1 день. Продолжаю заигрывать с Мари. Послал Альфонса купить пирожных. Этот недоумок купил на все деньги овощи и багет, потому что они полезнее. Пожаловался родителям. Получил выговор. Невкусный, но тоже полезный. 2 день. Весь день библиотечил запрос «как отмазаться от экзамена по алхимии, если в душе ты романтик?». 3 день. Вчера курил эльфийский корень в клозете. На уроке магологии задвинул теорию эволюции на основе наговых бедрышек. Выставили из аудитории, грозились призвать родителей. Этих демонов никогда не призовете, дилетанты! 4 день. Мари приседает на уши на счет моей неготовности к Истязаниям. Все еще отказывается присесть на лицо. 5 день. Концерт в Гислене прошел великолепно! Всю дорогу в Круг допивал вино из лютни, а Альфонс выковыривал деньги из доспеха. Заметил, что носит очень длинные ножны. Возможно, что-то компенсирует. А вот если бы остались на послеконцертную оргию... 6 день. Решил, что надо больше читать. Начал с дневника Альфонса. На пятой странице усомнился в жизненных и сексуальных ориентирах. 7 день. Храмовник или гетеросексуал? Таков вопрос…
  15. 7 баллов
    Слова, слова, слова. Имшэль любил поговорить и послушать, никогда не отказывая встречным в диалоге. Ну или давал им возможность насладиться изысканным монологом Недозволенного, вещавшего смертным о том, чего те не понимали и иногда даже не стремились понять. В какой-то мере Имшэль чувствовал себя невероятно величественным в мгновения, когда внимание сосредотачивалось на нем и его слушали, неотрывно следя за тем, как шевелятся губы. Восхитительное ощущение, создававшее иллюзию, что ты центр чьего-то мира. На словах про отсутствие выбора дух скривился, будто положил в рот отборной кислятины какой-то. Было видно, сколько неприязни у него вызывают подобные реплики. Выбор есть всегда! Любое существо, способное мыслить, обладало буквально священным, в глазах Недозволенного, правом выбирать. Другой вопрос в этической стороне сделанного выбора. Именно это и интересовало Имшэля больше всего остального, именно поэтому его так интересовали люди. Эльфы были скучны и предсказуемы, они уже давно не делали такой выбор, который мог бы заинтересовать Недозволенного. Право, где моральные страдания, эмоциональные метания, пресловутая этика в конце концов? Нет-нет-нет, люди были куда интереснее. Их правила, что они придумывали для себя и своего унылого общества, частенько заставляли самих людишек прогибаться под них и страдать от тех цепей, которые сами на себя навесили. Чтобы быть по-настоящему свободным, ты должен сбросить с себя эти оковы, в противном случае так и сгниешь в них, не сделав ничего действительно значимого. Где-то на этом моменте дорогие читатели наверняка сморщили свои очаровательные носики, мысленно фыркая очередное оскорбление про демона, который только и жаждет людских страданий. Позвольте его немного защитить — Имшэль жаждал вовсе не страданий, страдали люди лишь по своей вине и из-за своих же придуманных ограничений. Недозволенный упивался не муками, а тем, что эти страдающие людишки иногда впервые в жизни отрывали взгляд от пола и смотрели вперед, туда, где пряталось то, чего жаждало их истерзанное догматами сердце. Выбор и свобода делать его — вот величайшая ценность в существовании древнего духа, вот то топливо, то лакомство, которым он готов был обжираться. — Не следует цепляться за нечто бесполезное, в особенности если эта бесполезная вещь — ты сам, — Имшэль фыркнул, но в темных глазах спряталась улыбка, которую легко было заметить по небольшим морщинкам. — Тебя учили, тебе говорили, вбивали в головушку прописные истины о чести, морали, добре и блаблабла, — дух активно жестикулировал, изображая руками то самое заветное «блаблабла», — но чему научился ты сам? Оглянись на свою жизнь, храмовник. За тебя все давно решили. Даже в последние секунды решал не ты. Ты думаешь, что это ты выбрал столь идиотский способ умереть, прикрывая людей, от которых тебя не так давно воротило за те деяния, что они совершили? — дух расхохотался и звук его смеха эхом отразился от скал. — Вся твоя ценность «подороже» обернулась лишь тем, что ты ничего не стоил, став разменной болванистой куклой, чтобы чудовище потратило несколько секунд на расправу. Оказался на пути, а не решил спасти остальных. Но кто истинное чудовище тут? Они выжили, пока что, а ты нет. Ты сгниешь в болоте, тина просочится в твои легкие и последний вдох, который ты сделаешь выйдет отвратительной жижей из твоей глотки. А они? Отобьются, может быть слегка потрепанные, чтобы существовать дальше, и распоряжаться кому жить, а кому умереть, как это сделали с теми магами. Что будет с Артелисом, сэр Аркас? Может он прав, что ты оказался таким же, как все остальные, потому что ты сложил лапки как в старой человеческой притче и перестал дергаться? Будь что будет, храмовник, потому что твоя песенка спета? И хотя слова хлестали не хуже пощечин, было видно, что Имшэль раздражен не самим Матиасом как человеком, а некими его решениями, а точнее их отсутствием, что маячили пустотой перед глазами Недозволенного как красная тряпка перед быком. — Тебе интересно истинное завершение твоего пути? Боюсь, ты разочаруешься. Потому что после смерти ничего нет, то, что ты находишься в Тени лишь моя на то воля. Твоя душа пронеслась бы через нее, а может и затерялась бы в ее уголках на какое-то время, но ты бы этого не запомнил, потому что тебя бы просто не было. Знаешь, ты мне нравился с момента нашей первой встречи за свою честность. Честность украшает человека. Но она не способна удержать его от неверных решений. Выбор ткнул пальцем в отливающий зеленью доспех и постучал по нагрудной пластине в районе сердца. — Вот мы и подобрались к самому интересному, правда? Зачем мне все это? Что же такого интересного в том, кто не выбирал вовсе, думая, что делал именно это? Может быть, проблема была именно в этом. Имшэля категорически не устраивали люди, не сделавшие какой-то значительный выбор в своей жизни. Отчасти дело было в жадности: он не мог ничего поиметь с такого отвратительного безволия. С другой стороны… ему хотелось знать, как высоко воспарит человек, что всю жизнь жил с подрезанными метафоричными крыльями и ползал от кабака к кабаку по пыльному тракту, не имея шанса взлететь. Что будет, если он зарастит старые раны и сбросит его в пропасть огромного мира? Будет ли это восхитительный полет, наполненный крутыми виражами от открывшихся возможностей выбирать, или храмовник опять неметафорично шмякнется кульком, как это сделал сейчас в болоте? Их Церковь учила, что духи лишены воображения и не способны сами творить. Так мог ли он, один из Недозволенных, творить, когда в руки попадал столь любопытный материал? — О, не переживай так. Ожившие трупы — это слишком низкосортно и от них отвратительно пахнет. Может я не человек, но это не значит, что я лишен обоняния. Поверь, даже здесь я чувствую запах тины и трупного гнильца от воды, в которой плавало твое тело. Имшэль качнул головой, безмятежно улыбаясь. Ему было все равно, обратит ли храмовник внимание на формулировку или будет слишком занят раздумьями как бы Черный Город ему на голову тут не упал, а то так и пялится на Тень, словно впервые видит. Хотя, погодите… Ах, ну да, точно. — Пора выбирать, Матиас. Пора открыть глаза и взглянуть на этот мир, будучи свободным в своем выборе. Дымка, что казалась раньше тенью Недозволенного, взвилась вверх, окутывая его фигуру. Поднялся ветер, поднимавший ввысь черный песок, а когда все закончилось и вновь запели птицы, храмовник остался в Тени один. Имшэля не было, будто все произошедшее было не более, чем сном, о котором Матиас мог бы подумать, но Черный Город — безмолвный и величественный — все еще висел в воздухе, как напоминание о нереальной реальности мира, где царствовало четвертое измерение по имени «время». Сколько его прошло, пока прилетевший из ниоткуда ворон не каркнул на человека, прерывая беззаботное пение других птиц и казавшийся невозможно далеким женский голос? Никто не ответит. Но когда храмовник вновь открыл глаза, то зеленый свет ничуть не изменился, разве что теперь светила до боли знакомая Брешь, крутой воронкой разрывающая небеса. Шелест блеклой в преддверии зимы травы казался ласковым и успокаивающим на той поляне, где очнулся бывший храмовник. Где-то что-то булькнуло в пруду неподалеку, а с нагрудного пробитого когтями доспеха Аркаса спрыгнул довольный жизнью жабенок, что был принесен сюда вместе с болотной тиной, и теперь цеплялся своими влажными лапами за теплую руку человека в попытке выбраться из ладони, в которую он провалился в своем отчаянном прыжке. С дерева, что раскинуло свои голые мощные ветви над головой воина, громко каркнул большой и лоснящийся ворон. Склонил свою голову вбок, и в черных глазах-бусинках вспыхнули багровые искры. Ворон каркнул еще раз, и еще. Уже не так громко, как прежде, и был в этих звуках плохо скрытый смех знакомого Матиасу духа, посмевшего спорить с самой судьбой, вырывая человека не только из объятий смерти, но и унося с поганых болот, бросая его невдалеке от людского поселения, где Аркасу наверняка было бы неплохо отдохнуть и переварить все произошедшее, вдали от битвы. — Чего раскаркался, ишь! — в ветку, на которой сидел смеявшийся Имшэль, прилетел желудь, и ворон послушно заткнулся, не забыв угрожающе растопырить крылья и открыть клюв. — Во-те на! А тебя как принесло сюда? Ты кто? На распластавшегося под деревом Матиаса не без опаски косился щуплый мужичок, что возвращался в деревню с огромной охапкой хвороста из леса. Ворон вновь каркнул, перепрыгивая на другую ветку. — Да не каркай ты, вестник смерти. Живой этот еще! Живой же? Имшэль все равно каркнул. Просто потому что мог.
  16. 7 баллов
    — ОСТАНОВИТЕСЬ! Резкий выпад Эвелины де Коленкур, а затем и раскатистый звук военного рога заставил пошатнуться колонну. Императрица взглянула на главу своих телохранителей. Если бы под маской хоть что-то было видно, то генерал наверняка бы заметила слегка приподнятую бровь. — Они готовятся к атаке, Ваше Величество, — прояснила ситуацию леди Остерманн, — посмотрите, — она передала женщине подзорную трубу, которую ранее послу передала сама де Коленкур. Подзорная труба минут пять переходила из рук в руки, от императрицы к маркизу де Шалону, от того к герцогам Сирилу и Лорану и дальше к командующим, возглавляющим колонну наравне с императрицей Орлея. Что-то не сходилось. Сквозь такой снег, конечно, мало, что будет видно наверняка, но на городских воротах стояли не враги, а союзники. Об этом говорили и стяги в цвет дома Вальмон и мельком замеченный герцог Адриан дю Куто. Лишь на миг, один единственный миг, от которого сердце невольно сжалось, а к горлу подступил тошнотворный комок. Слишком много мыслей. Очень много. Перед её глазами буквально возникла сотня другая вариантов развития событий. И Виардо очень не хотелось думать, что её могли предать. Только не Адриан. — Взгляните туда! — Вдруг обеспокоился лорд д`Шанси, лейб-гвардии полковник императорской кавалерии, — северо-восток от стен города. Армия под Вашими стягами. Лже-Селине вновь передали подзорную трубу. Сердце заходилось в бешеном истерическом ритме, словно пойманная в клетку птица, стремящаяся выбраться на свободу. Один взгляд. — Они тоже готовятся к бою, — прокомментировал свои мысли лорд д`Шанси. — Дело дрянь, кузина, попахивает государственным переворотом, — вслух произносит всеобщие опасения маркиз Сэн-Жермен, — я не знаю Вашего командира Жеан, но её силы находятся в более выигрышной позиции, нежели наши. И их гораздо больше. Учитывая, что городские стены охраняются теми же людьми, что стоят под Вашими знамёнами на северо-востоке, и обе стороны зашевелились одновременно, начав готовиться к бою, то вывод напрашивается сам. Либо нас предали, либо в трубу у них смотрят слепые дармоеды! Императрица молчала. Что ей было сказать? Доверие — вещь хрупкая. Что здесь делает герцог дю Куто? Почему не сообщил, что едет в Лидс? Она-то думала, что он в Вал Руайо на секретной миссии, что-то или кого-то ищет. Но он здесь...И...Девушка успела увидеть только его затылок с подзорной трубой, протянутой кому-то ещё. Уходит со стен. Почему?! Что происходит? Неужели это правда и Селена была всего лишь пешкой в их с леди Серил игре? Тогда зачем весь этот фарс? Думали, что она погибнет при защите Вал Шевина, так что ли? Создатель! Да ты просто издеваешься! Что не так с этим миром?! Она была зла. Очень зла. Виардо уже давно научилась не испытывать страх за собственную жизнь, уж слишком часто страдала от покушений на свою голову. И из каждой подобной передряги находила выход. И здесь найдёт. Только вот...Что будет с людьми, которые сейчас с ней?! Герцог де Гислен вряд ли перейдёт на сторону врага, ведь его армия воевала на стороне Селины в Войне Львов. Герцог де Монфор может сдать позиции, ибо информация о его вероятном предательстве уже поступала. Но тогда его пыталась подкупить сторона Флорианны и душевные метания Сирила вполне можно считать обоснованными. Но что если ему предложит цену Жеан?! Что тогда? Маркиз Сэн-Жермен де Шалон. С тех пор, как он принёс ей клятву, кузен Селины ни на шаг не отходит от лже-императрицы, деля внимание монарха наряду с леди Остерманн и генералом де Коленкур. Эти женщины также не пойдут против своей императрицы, а Эвелин предпочтёт скорее смерть, нежели остаться без чести шевалье и клятвопреступницей. В единый миг в голове Селены пронеслась раскладка её собственных сил и все вероятные бреши вплоть до предательства или возможности следовать за императрицей до конца, стали ясны как погожий день без небесной Бреши. Она проиграет. И под стенами Лидса падёт и прервётся ни один десяток знатных родов. Её гвардию снова перебьют, если она срочно не придумает как выйти из этой ситуации. Делать поспешные выводы — нехорошо. Даже если факт предательства столь явен. Лже-Селина прекрасно понимала своё положение, как и то письмо-предостережение от командира Жеан. От титула Верховного маршала женщину отделяла лишь смерть Бастьена Пру. Могла ли она найти с ним общий язык? Определённо! Зачем было это предупреждение о принятии мер, когда она могла просто убить Пру, захватить власть над войсками, ничего не сказав своей императрице и просто заставить сложить монарха свои полномочия? Что-то тут явно не сходится. Всё слишком запутано и эмоционально. Шёл густой снег. Он падал на светлые волосы словно сахарная пудра на горячий орлесианский пирог. Облепил маску, от чего та стала тяжелее. Падал на плечи и спину, покрывая яркий ультрамариновый плащ белым одеялом. Гвардейская колонна стояла на Имперской тракте и не двигалась. Люди Селины нервно наблюдали за происходящим на стенах и в поле. Каждый думал о своём, прикидывал варианты. Но никто не шелохнулся, никто ничего не сказал. Все ждали приказов своей императрицы, которой клялись в верности. — Достать два белых флага, — командует Селена и следом поясняет, — переговоры, — предвосхищая возмущения о возможной капитуляции, — найдите две белые нарукавные повязки с полым голубым ромбом. Герцог Лоран де Гислен, — обращается императрица к молодому мужчине, — Вы, как наследник Бастьена де Гислена, воевавшего на моей стороне в Войне Львов, отправитесь в лагерь командира Жеан, что стоит в поле. Уверена, Вас она послушает. Она знала Вашего отца и Вы не будете ей угрозой, — затем монарх переводит взгляд на маркиза де Шалона и герцога де Монфора. Взгляд ледяных глаз изучает их обоих. Осторожно и придирчиво, заставляя Сирила нервно поёжится. Мальчишка...Всего лишь мальчишка, который ещё ни разу не участвовал в военных действиях. Мальчишка, который готов был совершить предательство, несмотря на родство с правящей семьёй. Почти наплевал на родство и верность рода Селине...Нет, не годится. Не сможет. Слишком праздный образ жизни вёл Сирил, чтобы поручать ему действительно важные задания. — Дорогой кузен… — Дорогая кузина, — широко улыбается мужчина в парадном сильверитовом доспехе, из под которого торчат ультрамариновые одежды в тон императорскому плащу и подброневому одеянию лже-Селины. — Наденьте повязку на левую руку, — кивает на верность его догадки. — С удовольствием! Штандарты с белым флагом принесло двое шевалье, вставших позади Лорана и Сэн-Жермена. Де Гислен и де Шалон как раз успели повязать нарукавные повязки о переговорах себе на левую руку чуть выше локтя. Для того, чтобы сквозь снег она таки была видна, оба оставили свои плащи сопровождающим колонну «оруженосцам» из числа сельских жителей той самой рыбацкой деревни. — Лидс прекратил разворачивать военные действия, — доложила обстановку Эвелина, — есть информация от наших разведчиков… — Что там?! — Между делом спросила Селена. — Группа «L`ombre» докладывает о неполном составе войск командира Жеан, Ваше Величество, точное число войск и дивизий неизвестно, они пришли со стороны Халамширала. Стоят, растянувшись по тракту с другой стороны, — уточняет де Коленкур, — военных действий не предпринимают, но готовятся к атаке. Возможно...Наши предположения — ошибка?! — Не то вопрос, не то утверждение. — Хотелось бы верить, генерал, хотелось бы… верить, — между делом слышится голос лорда д`Шанси, поглядывающего с недоверием на всё это действо. — Ваше Величество, — подаёт голос леди Остерманн, — возможно, мне стоит поехать с маркизом де Шалоном? — Лошадь Одетт «Серебрянка» поравнялась с белой кобылкой императрицы «Эквинор», — не уверена, что в свете последних событий наши союзники воспримут появление ещё одного де Шалона, как пакт о ненападении, даже с белым флагом… Посол была осторожна в суждениях, но толика разумности в этом всё же была. Это Северо-Восточная инфантерия в курсе, что маркиз Сэн-Жермен де Шалон и его люди поддерживают правление Селины, а не вторят герцогу Жэрмену де Шалону, который раболепит перед Флорианной. — Маркиз…, — лже-Селина не успевает продолжить, как тут же объявляется де Шалон и молча снимает и передаёт повязку леди Остерманн. — Согласен с прекрасной дамой, но не откажу себе в удовольствии сопроводить её на переговоры, — когда Одетт протягивает руку, чтобы забрать повязку, маркиз перехватывает её ладонь, тянет слегка на себя, наклоняется и целует тыльную сторону её руки, — надеюсь, Вы не против, леди Одетт?! — Буду весьма...признательна, — сдержанно отвечает девушка, но Селена готова была поклясться, что между ними пробежала искра. Вот оно. Так по-орлесиански, если честно. Любовь, рождённая на поле боя. История, достойная стать писанным многотомным романом. — Жду приглашения на свадьбу, — ехидно бросает слова в воздух лже-Селина, чтобы привлечь внимание. Потрясающе! Леди Остерманн покраснела, а маркиз де Шалон как-то заговорщически подмигнул. — Всё готово, — вклинивается в разговор герцог де Гислен и переводит несколько неодобрительный взгляд с Одетт на Сэн-Жермена, — можем трогаться. Из колонны выделяются двое всадников, один из которых подъезжает к Лорану, а второй встаёт позади Остерманн и де Шалона. — Хорошо, — утвердительно кивает в такт словам Виардо, — Вы знаете, что нужно делать… Подобная тема не раз поднималась в штабе Вал Шевина. Разумеется, здесь каждый осведомлён о том, что нужно сказать и сделать, и в каких случаях. — Не скучай, кузина! — Отсалютовал поклон на коне маркиз и тронулся в сторону Лидса. — Сделаю всё, что смогу, Ваше Величество, — говорит Одетт и пускается вслед за Сэн-Жерменом в сопровождении держащего стяг шевалье. — Я не подведу Вас, — кивает головой Лоран де Гислен и в сопровождении своих шевалье направляется по огибающей город дуге в сторону войск командира Жеан. — Да хранит Создатель Ваши души, — едва слышно шепчет лже-Селина. — Защищать императрицу! — Отдаёт приказ де Коленкур и вокруг Селены тут же образовывается живая преграда в виде службы охраны, носящих довольно прозаичное название «Джентельмены удачи». Селена наблюдает удаляющиеся фигуры всадников и...молится? О да, впервые в жизни она действительно помолилась, чтобы их не убили и чтобы все предположения о предательстве оказались ложью. Этот нож в спину она бы не вынесла. Предательство Селины слишком больно ударило по нервам, когда Флорианна пронзила сердце любимой императрицы-матери на балу в Халамширале. Перед глазами вновь возникла та самая картина и Виардо невольно сглотнула образовавшийся в горле комок. Она должна верить ему. Должна. Селена не боялась смерти. Она действительно боялась предательства. Предательства от того, кто стал ей близким другом за этот очень сложный и судьбоносный год в её жизни. Любые невзгоды императрица преодолеет с гордо поднятой головой. Виардо переживёт и предательство армии с её командирами. Предательство семьи и родственников, как это было с Ванессой. Но Селена никогда не простит и не переживёт предательства от того, к кому не должна была испытывать нежные чувства...Гаспар де Шалон был прав. Любовь действительно умеет убивать. Медленно и мучительно.
  17. 7 баллов
    Восемь дней понадобилось гвардии императрицы, чтобы преодолеть путь от Вал Шевина до предместий Лидса. Этот путь они преодолели на трёх грузовых кораблях, вставших на якорь у противоположного берега. До суши пришлось плыть на лодках, высадившись на пристани небольшой рыбацкой деревушки. Староста деревни не поверил своим глазам, когда увидел стяги императорского дома, ровно как и вся деревня не поверила своим глазам, когда перед ними предстала сама императрица Селина. Жители деревни тут же образовали собой живой проход до дома старосты, сначала застыв от изумления. Не сговариваясь, все они упали на колени, протягивая ладони к своей императрице, не забывая при этом возносить молитвы Создателю. Слухи оказались правдой. Императрица договорилась со старостой о ночлеге своего войска, разместив в домах крестьян двести человек. Вероятно, это первый раз, когда рыбацкая деревенька принимала столько воинов, да ещё и во главе с законным монархом. Однако помимо надежды, Селена ощущала страх, ненависть и отчаяние. Положение дел было таково, что война накрыла все регионы Орлея. И это не только война в одном государстве, воюет весь Тедас. И самая главная опасность таилась не столько в живых, сколько в мёртвых. Жители деревни рассказывали о возникающих повсюду разрывах, рассказывали о том, что демоны и мёртвые ходят по землям, разоряя живые поселения. И Виардо не понимала, почему Флорианна, так желавшая трона, ничего с этим не делает. От демонов, духов, порождений тьмы и мёртвых страдали не только войска союзников Селины, но и те регионы, в которых господствовали союзники Флорианны. Чтобы Старший не обещал Великой Герцогине, выжить никому не удастся, если не объединиться и не бросить все силы на закрытия Бреши и разрывов. От многих реальных проблем Орлея лже-императрицу Селену уберегали. Неоправданно предоставляя информации ровно столько, чтобы молодая девушка не наделала глупостей. И всё же, наконец-то покинув Джейдер и пройдясь по земле, которой ей предстоит править, бард поняла, что дела обстоят не так, как она думала. Даже на пути в Лидс, в сопровождении малого войска, им пришлось огибать опасные участки, о которых доносили разведчики. Несколько раз императрица видела разрывы. Мерзкие. Жёлто-зелёные. От которых веяло холодом и тленом. От одного лишь их вида девушку внутренне передёргивало. Для того, чтобы справится с такой силой, необходима помощь магов. И Виардо боялась того, что сейчас в её распоряжении нет того объёма силы, которая бы могла закрывать нечто подобное. До неё доходили слухи о возвращении Вестницы от торговцев, что заходили в Джейдер, но кто может с уверенностью опровергнуть или подтвердить это? Никто. До сих пор ни один из разрывов закрыт не был… — Вас что-то расстроило, Ваше Величество? — маркиз де Шалон подъехал с правой стороны чуть ближе к императрице, оставаясь на максимально допустимом близком расстоянии. Селена глубоко вздохнула. — Нет, мой дорогой кузен, но моя душа страдает, — не стала скрывать причину своего плохого настроения Селина, не сводя взгляд с лесной дороги. — Что же послужило причиной твоим страданиям, Селина? — Так же не отрывая глаз от тропы, вопрошал жандарм. — Орлей, — спокойно ответила Виардо, — пока я восстанавливалась в Джейдере, я даже представить себе не могла в каком состоянии находится моя страна: выжженные поля, мёртвые леса, разорённые деревни. Я знала, что война оставляет после себя, но...Я всё пытаюсь понять свою кузину. Вот она добилась того, чего так желало её чёрное сердце. Она сидит на троне, а я вынуждена скрываться, как побитая собака, страшась не того, что на меня повторно может быть совершено покушение, а страшась будущего МОЕЙ империи, — как-то раздражённо озвучила свои мысли императрица, — не знаю, какую сделку она заключила со Старшим, но империя страдают. Люди голодают, земли разоряются. Флорианна не понимает, какую цену за корону она заплатила. Её трон — это мор и кости её подданных. И Селена замолкла, погруженная совсем в тягостные мысли. Как же ей хотелось пришпорить коня и умчаться дальше по дороге, заставив адреналин подняться в крови и загнать горестные думы глубоко в сердце. — За любое преступление приходится платить, кузина, — после значительной паузы произносит Сэн-Жермен, — сейчас мы ничего не можем сделать, но я уверен, что как только Северо-Восточная инфантерия объединиться с армией Вашего командира и войсками Верховного маршала, мы сможем дать отпор узурпатору Вашего трона, Ваше Величество. В этом маркиз был прав. Определённо, шансы освободить страну вырастут, когда армия станет единой. Если станет...Письмо, которое она получила от маршала Жеан заставило императрицу изрядно нервничать. Вероятному союзу может прийти быстрый конец, если свершится то, о чём написала графиня Лавайе. О политике Бастьена Селена наслышана. Он командовал войсками Гаспара в Войне Львов, был ветераном множества сражений. Такой прожжённый и искушённый в военном деле человек не только опасен, сколь имеет бесценный и беспрецедентный опыт. Виардо уважала этот опыт, потому что сейчас он мог пригодится. Благодаря этому человеку войска Селины могли бы свергнуть Флорианну и вернуть контроль над страной, однако...Все и так знали, какую политику проталкивал Верховный маршал Пру. И эта политика шла вразрез с тем, что составляло суть Орлея. Выборная монархия? Управление страной в обход прав её наследников? Это погубит империю в считанные дни, потому что Великая Игра выйдет на совершенно иной уровень. Стены будут сломлены. Союзы будут забыты. Вчерашний друг станет врагом в надежде оказаться победителем в соревновании за трон. Власть опьяняет. Ради власти и силы смертные существа порой совершают бесчестные и омерзительные поступки. Тому доказательство преступление Флорианны де Шалон, совершённое против своей же семьи. Никто не знал, что случилось с Великим Герцогом Гаспаром. Известно лишь то, что мужчина пропал в тот же день, когда была убита Селина. Где его держали, жив иль мёртв?! Никакой информации. И это снова возвращало девушку к мыслям о союзе. Гаспар де Шалон мог бы сдержать своего человека, возможно, в нынешней ситуации нашёлся бы компромисс. Да толку...Лишь бы гвардия Селены успела добраться до Лидса. Время утекало слишком быстро и лже-императрица боялась опоздать. Сражение при Вал Шевине до сих снилось ей в кошмарах. И бард точно не хотела бы увидеть нечто подобное в землях герцога Лидса. Сопровождение императрицы Селины Вальмон в составе небольшой группы разведчиков из тактической группы «L`ombre», императорской конной кавалерии под командованием лейб-гвардии полковника д`Шанси, императорской гварды под командованием генерала Эвелины де Коленкур в составе службы охраны Её Величества и гвардейского взвода, жандармерии в подчинении теперь уже генерала юстиции Орлесианской Империи Сэн-Жермена де Шалона и личной свиты в лицах герцога де Гислена, герцога Сирила де Монфора, леди Одетт Остерманн и Первой чародейки Вал Шевинского круга магов Ингрид ле Фэй, выехало из лесной черты, ступив на Имперский тракт. Дорога пролегала через открытые заснеженные поля предместья Лидса не более часа езды, если поддерживать неспешный темп. Как бы Виардо не желала поторопиться, она понимала, что двести человек не смогут проехать без осложнений по пересечённой местности. Они пришли сюда не воевать, а поговорить. И вряд ли дозорные на форпостах смогут их принять за друзей, если увидят издалека мчащееся мини-войско. Поэтому их процессия растянулась вдоль тракта. Когда построение было окончено, они тронулись в путь по широкой дороге, следуя за своей императрицей. Селина Вальмон возглавляла их колонну, задавая всем темп. Она верила, что боятся ей нечего. Одетая в броню и родовые цвета дома Вальмон, на лице Селены вместо шлема присутствовала полностью закрывающая лицо маска. Она была плотно прикреплена боковыми заколками к забранным в высокую причёску волосам. Поверх головы был накинут глубокий капюшон от длинного плаща, покрывающего всю фигуру. Плотная ткань защищала лицо и тело от периодически сильных порывов ветра. Всё ещё зима. Холодно. Идёт густой снег, загораживающий обзор. Создавалось впечатление, что гвардия двигалась сквозь густой туман зелёного цвета, заливающего округу со стороны Морозных гор. На удивление поля под Лидсом были чисты и полностью покрыты снежным полотном. Не было ничего, чтобы Селена и её люди могли бы воспринимать как подтверждение своим самым ужасным опасениям. Тем не менее, генерал де Коленкур высказала интересную мысль, что письмо пришло слишком поздно и, вероятно, сражение могло уже состояться, и пока они двигались к городу, все улики произошедшего могли убрать и подчистить. И это страшно. Подобную перспективу они рассмотрели ещё на военном совете в Вал Шевине. Надеялись все, кроме генерала Жюно. Мужчина ещё тогда выразил свою неуверенность в том, что императрица поспеет вовремя, чтобы примирить враждующие стороны. Виардо хотела успеть. Больше всего на свете. Впереди показались городские стены, а на земле виднелись заснеженные рвы и огромные круглые пустоты, также заваленные снегом. — Город пытались осадить, — первым подал голос герцог де Гислен, — я вижу следы от снарядов катапульт. Мы опоздали, Ваше Величество. Нервы императрицы стали натянуты как тетива лука, готовая вот-вот выпустить стрелу. До города оставалось не более километра. С головы пал капюшон, являя окружению монарха. В высокой причёске из волос платинового блонда с золотым оттенком сияла императорская тиара. — Тогда молитесь Создателю, чтобы выжил хоть кто-то… Поразил окружающих твёрдый женский голос с нотками льда и стали. Селена не шутила. Вокруг было слишком тихо, что подтверждало её опасения. Лишь бы действительно кто-нибудь остался жив. «Жеан, ты не могла её так подвести! Только не ты!» — Пронеслось в голове лже-императрицы и пришпорив коня, Селена двинулась дальше, увлекая за собой колонну гвардии дальше — напрямик к городским воротам Лидса.
  18. 7 баллов
    Что может пойти не по плану, когда не просто вся ситуация пошла мабари под хвост, но и весь долбаный мир? Пожалуй, всё, что только угодно случаю, Создателю и другим высшим и не очень силам. Бурая Трясина сама по себе была местом, где Завеса отличалась слабостью — «живые мертвецы» здесь были уже чем-то на подобии болотного гнуса: было их тут знатно и отбиться от них делом являлось весьма непростым. Можно даже сказать, невозможным — сколько ни беги от этих тварей, они тебя рано или поздно найдут… если только не уйти из этих мест вовсе. А сейчас, когда добрая часть юга страдала из-за нестабильной магии и того хаоса, что в мир привнесла Брешь и порождённые ею разрывы, встреча с мертвецами в подобных местах становилась уже не кошмаром, гнавшим отсюда людей, но суровой реальностью. И горе тому, кто об этом позабудет… То, как Видрис распорола одного из своих сторонников, заливая всё вокруг кровью, не было даже катализатором событий, но скорее последней каплей, что заставила колесо судьбы качнуться и закрутиться вновь. Потому что Видрис была не единственной, кто желала увидеть, как этот мир горит. Но она была ограничена своим телом и возможностями — как и любой маг, что был лишь зарождающейся силой… в отличие от демонов, что веками и десятилетиями насыщались хаосом, неизбежно поглощавшим Бурую Трясину. За спинами поднимавшихся из болот мертвецов, которых так сладостно манила сотворённая отступницей магия, из воды вынырнула непропорционально продолговатая фигура, которая изящно воспарила над гладью затхлой болотной воды. Промокшая хламидоподобная одежда и порядком истлевший колпак на голове выдавали в твари того, кто некогда был магом… и чьему трупу не повезло оказаться одержимым Гордыней. Уж распознать колдовской ужас храмовники были способны. Но беда не приходит одна. Подобно торжественному эскорту, по бокам колдовского ужаса из воды восстало ещё две высокие фигуры, облачённые в проржавевшие части доспехов — повреждена броня была настолько, что от нагрудников практически ничего не осталось. Но так ли нужна защита, когда одной рукой каждый из «стражников» способен был держать полноценный двуручный меч? Ну и последним штришком для столь внушительной армии нежити было то, что вылезло по мановению ладони колдовского ужаса. Собираясь по частям, косточка за косточкой, из воды восстал конструкт размером примерно с огра, не меньше. По форме он напоминал нечто гуманоидное, тут ничего не скажешь, но в обычном человеческом теле нет четырёх грудных клеток — по одной на каждую конечность в виде своеобразной «брони» — да и трёх голов обычно ни у кого не бывает. Особенно когда одна из черепушек размером с хороший такой котёл, из которого можно было накормить целый лагерь голодных уставших мужиков. В довершение ко всему, у твари были необычайно длинные костяные пальцы, больше напоминавшие когти… и одному везунчику предстояло испытать на себе их эффективность в бою. В то время как с другой стороны вместе с нежитью на отряд набросилась та самая парочка ревенантов и колдовской ужас, неповоротливый и тяжёлый конструкт положил глаза всех своих пустых глазниц на первого, кто попался под тяжёлую медленную «руку». При всём желании, простой человек не сумел бы устоять перед таким ударом, даже если его защищала добротная сталь, а доспехов из драконьей кости отряду всё же не завезли, так что проверить её на крепость не получилось бы при всём желании. А учитывая то, что удар пришёлся по страдавшему от недуга лейтенанту Аркасу… щит не спас. Ни магический, ни металлический. Да и нагрудник, как показала практика, тоже — на пару мгновений Матиас даже ощутил в груди и брюхе некое подобие притупленной шоком боли, когда костяные когти пробили его тело насквозь. После чего бравый храмовник полетел подобно птице перед дождём — довольно далеко, но низенько; по пути пару раз шлёпнувшись пробитым пузом и грудью о болотную воду, словно пущенный по озеру камешек. Но на третий раз мужчина всё же с плеском ушёл вниз. Взирая на это со стороны, Видрис хохочет ещё громче — до хрипа, до заливистого кашля и красноты, что не даёт нормально вздохнуть. Её «товарищи», ранее и без того впавшие в ступор после того, как она расправилась с одним из них ради жертвоприношения, смотрят на творящееся в ужасе… а страх ох как хорошо сбивает концентрацию. И поддерживаемый отступниками щит с характерным звуком лопается.
  19. 6 баллов
    http://d.zaix.ru/jUPJ.mp3 /Пост написан совместно с Адальфусом/ «...We have camp for the night through the cover Fading ghosts in the shadows of war...» Словно гром среди ясного неба. Вальтер зажмуривается, почти к земле припадая — с его ростом то задачка сложная — руками закрывает лицо и голову, под щитом и барьером даже чувствуя, как градом бьются осколки костей, оседая под ноги, и взрывная волна — слишком большая для одного выстрела — поражает, отбрасывает на пару шагов назад и в сторону. Когти перчаток цепляются за нестабильную, влажную и на ощупь мерзкую землю из песка, ила и мелкого гравия, ведут по ней полосы; в ушах — звон стоит, только кровь приливает к черепу, выстукивая набатом в неровный такт сердца, и шумит всё сильней сбивчивое дыхание. А потом тишина, слишком явная, осязаемая и мрачная: нет звона стали и рыка со стороны, нет всполохов магии и чётких односложных команд на андерском, нет ничего, кроме усиливающегося шума дождя с редкими раскатами грома да кровавой пелены перед глазами, медленно, с неохотой явной отпускающей. Так было и так будет всегда: одно приходит на смену другому, а буря вслед за штилем идёт, лишь для того, чтобы спустя долгое время вновь разразиться, с силой утроенной. Вальтер ухмыляется, вставая, отряхиваясь, — на деле лишь грязь по плащу и кольчуге размазывая — волосы поправляет, из высокого хвоста выбившиеся: скоро те превратятся в мочалку, а пока — не до этого; смотрит по сторонам, считает раненых, взглядом цепляется за отступника, который не убегает и не уходит, но стоит обособленно, чужаком явным, гордо над толпой «лириумных сук» подняв голову; слышит, как Гриффит командует привал и осмотр, а Шрам, до того потерявший достаточно сил, вновь оживляется: людей лечить — то, ради чего живёт он, а юг Ферелдена с его чрезмерно повышенной влажностью — лишь новые, интересные и открытые к экспериментам условия; после чего кивает своим «охотникам», мол: те могут расслабиться. Мгновение, и все по своим делам закрутились, каждый на себя роль принимая, в мирное время давно отработанную. Не видит же Вальтер среди работающего, будто единого, механизма из магов и храмовников только выпирающую над толпой приземлённых людей пустынь голову Матиаса. С другой стороны тот всегда на передовой, куда чаще щитом разбивая врагов да смачных ударов в расплату отхватывая: держит хвалёная сила, а ещё вредность, отнюдь не хвалёная, потому, вероятно, над ним колдуют уже квалифицированные целители. Ему хочется подойти и узнать самому, благо, на сегодня его работа окончена, но кошки скребут на душе стыдом за хвалёных «своих», точнее за одного «своего», вполне конкретного. И вроде бы уже всё Бетти высказал, с рукоприкладством, вполне осознанным, потому — более нужного, однако… Однако. Вальтер вздыхает: в его устоявшейся картине мира с возможностью чуть ли не до мельчайших подробностей рассчитывать известных людей поведение, пазл, до того стройный, не складывается. Ибо часть его — жизнь подручного Видрис, до сих пор не оборванная. В другой день тому бы в грудь уже упиралась стрела, а несколько подопечных проверяли запястья на наличие шрамов от использования богомерзкой магии, одновременно допрашивая, частенько — с пристрастием. Но сейчас — нет. Всё идёт в штатном режиме. Чересчур штатном, до подозрительного. Вальтер приподнимает левую бровь, взглядом сверля белобрысый затылок лейтенанта лучников: не мог же Бетти — до того двадцать лет проживший в одном состоянии — вдруг освоить урок или того хуже — проникнуться? Брешь влияет на людей, безусловно, но чаще — в худшую сторону. Тот ожидаемо оборачивается, одаривая улыбкой, столь акульей и мерзопакостной, что лучше бы не делал того совсем, отчего в голове всплывают вопросы, а голосок паранойи вновь начинает нашёптывать, всё — одно хуже другого. Вальтер на землю плюёт: после всего заехать по наглой морде, чтобы попроще сделать, — вариант не из лучших, но кулаки — Создатель милостивый — как чешутся. - Что будем с ним делать? Голос Пантеры как всегда спокойный и сосредоточенный, с удивительной смесью акцентов — ривейнского и андерского, Вальтер оборачивается, вздрогнув, смотря в указанную тем сторону — на мага, застывшего странной, неестественной статуей, так с места, кажется, и не сдвинувшегося, лишь пропуская потоки людей к тому, что осталось от отступнического лагеря. - Как и всегда, - пожимает плечами, не особо вникая, занятый совершенно иными мыслями. - Пусть Штрудель им займётся и вылечит всё, кроме рук. Потом вместе с Артелисом отведёте к Гриффиту. Тот выслушает свидетеля и примет решение. Если будет сопротивляться или проявлять пассивную агрессию, ударьте чем-нибудь тяжёлым по голове. Этот маг пока что в позиции пленника. Пантера кивает, отходя так же спешно, как появился, оставляя Вальтера в гнетущем, давящем одиночестве. Одиночестве в толпе людей собственных. Ему нужно чем-то заняться, общественно полезным — желательно: провести более детальный осмотр охотников, помочь Шраму с алхимией, поставить палатку и подготовить завтрашнюю порцию лириума, но вместо этого, пока не окликнут по чему-то действительно важному, он бредёт к месту, где Ада и Гриффит ругаются. Почему? Не знает и сам, просто послушать и рассудить быть может, или же поставить вопрос ребром — куда пропал Матиас. В конце концов, не ребёнок уже, чтобы бежать от проблем, закрываясь в себе, авось разрешится самостоятельно, и не, чтобы себя жалеть, рафинированная кисейная барышня. Ждёт, когда прекратят, подойдя на границу видимости и опёршись о сухое и мёртвое, скрипнувшее под весом даже его тела, дерево, обрывки мыслей и фраз подхватывает, не рискует подойти ближе, пока что. Пока Усмирённый вновь не вернётся в норму свою, перестав откровенно гнать на непосредственного лидера и капитана храмовников. Таким, по-настоящему злым, полыхающим, Вальтер, как и Стрелу — обиженку ебаную — радостным, видит Аду впервые, потому непроизвольно совсем хмыкает: неужели за этот год тот научился проявлять к незнакомым обладателям дара сочувствие, неужели сменил крепость догм на доброту деланную, неужели ему вообще не плевать, как плевать Вальтеру? Живы пока полезны и не доставляют проблем, как только начнут доставлять — полезными станут через усмирение. Живы, пока сообразны политике Церкви. Братство дороже дурных мелочных склок за парочку никчёмных, возжелавших свободы жизней, потому что свободы не существует и идти за ней — то же, что идти за призраком. - Я бы хотел спросить, что вы скажете и кому, но, полагаю, вы уже пришли к соглашению, - как только спор замолкает, наконец, обращает на свою персону внимание. - Вероятно, Бетти, как и всегда, сидит в своём углу и точит стрелы на всех, изображая истинное страдание. Так что если вздумаете повлиять и вам нужен ещё один аргумент в пользу, я готов. Буду. Как только узнаю, где Матиас. Подводка к вопросу, отнюдь не изысканная, но Вальтеру сейчас — после боя и зрелища — слишком сложно говорить прямо или искать точки соприкосновения. Лучше так. Пока в тине не закопали рядом с остатками ревенантов за то, что подслушивал. Маг и храмовник меж собой переглядываются, понимая, что их вечно любопытный Вальтер подслушал. Но сейчас он не получит по голове, как бы это было в иной ситуации. Сейчас ему может стать в разы хуже от того, что ему придется услышать. Адальфус, будто потеряв голос, или же реально его посадив от крика, молчит, смотря в сторону Вальтера сочувствующим взглядом. И подобный взгляд уже мог сказать многое о том, что произошло. - К сожалению, Фенек...- начинает Гриффит несколько неуверенно, после тяжко вздыхая, сделав паузу для того, чтобы подхватить ослабшего мага чуть покрепче за талию. - Он отправился к Трону Создателя, да осветит Андрасте его тернистый путь. Вальтер лишь бровь левую вскидывает: мозг его, не привыкший к таким откровениям, не желает слышать и слушать, потому слова, простые казалось бы, доходят с чрезмерным опозданием. Рот открывает, тут же его захлопывая, — быть не может того, с кем угодно, но не с другом его и братом — не с Матиасом. Тот бы не сдался смерти, не сейчас и не здесь, в Создателем забытой трясине, только, стиснув зубы сильней, плюнул бы злобно ей под ноги. - Хорошая шутка, Эхиопсис, - памятуя о чёрном чувстве юмора большинства андерцев — а как иначе, когда кругом мор и разруха на протяжении почти что тысячелетия? — пытается улыбнуться, да не получается: челюсть болит, будто в спазме сведённая, потому — лишь тяжко выдыхает, - Ада, как всегда умеешь поддержать максимально сложным лицом. А теперь серьёзно. Если он сказал, что не хочет никого видеть, я пойму и приму. Честно. И не буду навязываться. Адальфус головой качает, на лице нет ни тени улыбки, какая бы обычно проскользнула, если б шутил он, и у Гриффита сохраняется похожее скорбное выражение: - Я видел как его ударила эта костяная тварь. - хрипит чародей, своего сломанного голоса сам не узнав, прокашливается, чувствуя как будто кошки дерут ему глотку. Видимо, кричать все-таки не его, хотя после стольких лет обычно тихого разговора или вовсе молчания он мог отвыкнуть настолько повышать тон. - Он лежал без движения в болоте и тонул. Все произошло так быстро... Адальфус не успел близко познакомиться с Матиасом, не успел понять этого человека и не смог им проникнуться полностью, не смог привыкнуть в полной мере. Да вот только мысль о том, что этот человек был близким другом Вальтера, что именно с ним у этого взбалмошного ребёнка сложилась дружба там, в далеком от Хоссберга Крикволле. Что они вместе прошли сквозь огонь и воду, расходились не раз, но всегда, привязанные самой судьбой, сходились вновь. Друзья, которых не разлучило ничего, кроме смерти, вводило в щемящую боль тоску. Потери близких людей были самому Адальфусу знакомы, и он искренне жалел Вальтера, которому придется через это пройти. - Дыханье Создателя, Вальтер мне очень жаль. - Нет, не жаль... Когда беда касается кого-то, кого ты не знал, видел впервые в жизни или имел дело с сухими сводками, — она воспринимается проще: смерть — лишь вторая жизни медаль, печальный исход каждого, на войне — отнюдь не неожиданный. Но стоит задеть того, кто ближе, хотя бы немного, — и всё меняется. Гнев, ступор, неверие. Для естественного хода событий тысяча и одно оправдание, для Вальтера — ещё и слабость, ударом тяжёлого молота по голове напоминание, что он всё ещё может чувствовать, принимать человека больше, чем шестерню в Инквизиции, больше, чем оружие. Быть другом. Так долго и так коротко. Чтобы потом, поняв это, потерять, не сумев насладиться всплеском светлых эмоций, силой плеча и товарищества, по-настоящему. - Не стоит говорить заготовленными фразами, Ада. Кому, как не тебе, знать. Он не верит, до сих пор, потому что нет тела, потому что тварь из костей — это не исход, уготованный его другу Создателем. Хотя что он — храмовник простой — о Создателе знает? Потому что он запретил умирать. Особенно так нелепо… Вальтер скатывается по стволу мёртвого дерева, каждую ветку, каждую выщербину в коре даже через кожу плаща и металл кольчуги фантомно чувствуя, потом — закрывая руками лицо, на колени падает. Грязь лезет в глаза и редкие крупные слёзы, смешиваясь с дождём, им не помогают очиститься, лишь хуже делают; от шока хочется выть и кричать, выхватить нож, чтобы тотчас зарезать кого-нибудь, отдать одну жизнь в обмен на другую, заключить очередную сделку со своей совестью. Сделать хоть что-то. Быть не просто бесполезным куском дерьма. Бесполезным и слабым, песчинкой в великом потоке времени, кусочком огромной войны, родившемся и сдохшем в безвестности. Ничтожеством. - Вы нашли тело? Собирает остатки силы и голоса, искру глупой, по-детски наивной надежды, что можно найти в болоте тело, в доспехи закованное, в хриплый, срывающийся до истерики шёпот вкладывает. Усмиренный ничего не отвечает на слова Вальтера. Будто бы по его лицу скажешь искренний он или нет, когда обычно там эмоциональный диапазон, как у мебели. Маг отталкивается от Гриффита, делает шаг, второй, и почти что падает на колени рядом с храмовником, не чувствуя в ногах силы, но чувствуя боль в бедре, на которую сейчас ему искренне насрать, как и всегда, когда дело касалось ран собственных. Он осторожно кладет руку Феньку на плечо, приобнимая, и всю силу оставшуюся вкладывает в то, чтобы удержать, не дать вырваться, роняя посох рядом с собой. Лучше уж его Вальтер побьёт в скорой истерике, нежели будет на ком-то или чём-то ещё вымещать горечь. - Я искал его. Проверил все что можно, но тела нет. - также хрипло отвечает энтропист. - Нигде поблизости. Будто и не было вовсе. - Оставь меня. Прошу. Лучше помоги Гриффиту. Не захлёбывается слезами — те, парой капель скатившись, высохли, но, слишком близко к себе подпустив Усмирённого, не чувствует, что может дышать, задыхается затхлым воздухом. Поднимает глаза, чрезмерно — и то всегда его отличало от многих — большие, прозрачные, грустные, в них — нет сарказма привычного, решимости или пренебрежения, лишь вековая тоска по неузнанному и несбыточному, по миру, в котором каждый из них, рука об руку, несёт веру и понимание человечеству. И помогает. Так, как было сказано в Песне Создателем. - Я не верю, что он умер, Ада. – «как же наивен ты, Вальтер, в своём отрицании», - Нет тела — нет дела, помнишь? Вздох тяжёлый и выдох со скрипом внутри, будто что-то сломалось, не желая обратно склеиваться. Это ведь он виноват. Это он, наплевав на ломку лириумную, на первый и самый тяжёлый месяц, на то, что знал только он и больше никто, повёл Матиаса на миссию. Отвлечься. Развеяться. Как же! С концами развеялся аж до Златого Града, как призрак от дара Ордена. - Принеси его походный рюкзак. Я хочу похоронить его. Как следует андерцу. Не уверен, что то осталось вообще, что в войне и летах многих в Бездну не кануло, потерявшись в битвах, городах и селениях. Но, право, чем демоны не шутят? Чем Создатель хуже демонов? Адальфус только головой качает. Он бы при большом желании уже бы не встал, ибо слабость необъяснимая сковывает будто параличом, на него же наложенным. - От меня сейчас пользы как от козла молока. Честно отвечает мужчина, поднимая взгляд на Эхиопсиса, кивая в сторону лагеря, откуда уже шел Пантера, чтобы позвать капитана на допрос. Тот тоже отвечает кивком и уходит, дав Усмиренному разбираться дальше. Тот же продолжает осторожно обнимать за плечи Фенька, хотя со стороны это выглядит так, будто он пытался найти в нем опору, чтобы не упасть окончательно. Возможно, в какой-то степени так и было. - Я принесу. Если только поможешь встать. Адальфус невесело улыбается, беря посох в руку и пытаясь встать сам, только тут же оседает обратно на землю, от боли в плече шипя что-то матерное. И все-таки ему стоит быть более осторожным порой... но если уж начал подставляться под удары, будто бессмертный или не боишься смерти, то от этого отвыкнуть весьма трудно. Вальтер же смотрит на попытки подняться тщетные и себя самого корит, потому что мог бы и сам, не прося мага, уже с добрый десяток лет как престарелого. Если честно, мог бы на колени не падать совсем, но увы… время бежит лишь в одном направлении, при даже самом большом желании не воротишь сделанного. Хочет встать, но не может, потому что иначе, чует, ноги подкосятся, а потом, увидев фигуру высокую, к нему подбегут свои, потащат по делам неотложным, на допрос ли или обустройство лагеря — всё одно: если взялся быть лидером, звена даже столь мелкого, соответствуй, будь добр, и не жалуйся. - Я помогу… - руку подставляет лишь, не в силах вновь в глаза посмотреть, вызвать жалость к себе, даже сейчас показаться слабым — хотя куда уж ещё — перед Адальфусом, на коленях отползает в сторону, - но так же тебе поможет и это злосчастное дерево. Мужчина приподнимает уголок губы в улыбке грустной, глядя на этого несчастного ребенка, в своих чувствах потерявшегося, и все же поднимается на ноги еле-еле, собираясь помочь с маленькой церемонией прощания. Он как раз приметил где-то неподалеку сумку, которая была похожа на ту, что носил с собой южанин. Быть может это вообще не его, но Адальфус думает, что лучше уж будет такая маленькая ложь для успокоения, нежели горькая правда о том, что даже личных вещей нет для похорон. - Скорбеть о ком-то это нормально, Вальтер. - убирает с штанин неаккуратно грязь и ветки с мертвыми, гниющими листьями, осматривая ногу, мало ли что могло попасть в рану, после чего поднимает взгляд сине-фиолетовых глаз на храмовника. - Никто не имеет права из-за него насмехаться над тобой или не давать тебе погоревать. Кто как не служители Создателя имеют право на скорбь о погибших душах... Треплет по волосам Фенька чуть дрожащей, неестественно для мага холодной ладонью, после чего, прихрамывая, идет в нужном направлении, пока остальной лагерь был занят подготовкой к ночевке. Ну, или почти весь. Вальтер вздыхает, долгим взглядом прощаясь с холодной ладонью, в спину смотрит, не веря тому, что остался один на один, со своим горем ли, мыслями или с тем, что наконец может дать волю сгорающим внутри чувствам, выть от горя и бить по воде руками, когтями впиваясь в землю, в лицо и в сердце, всё это время желавшее из груди выскочить, молиться и говорить сам с собой, звать Создателя. В какой-то степени он вновь уловкой использовал человека другого — мудак до мозга костей, прожжённый ненавистью. «Это война, это нормально. Сколько людей пало от одного взрыва в Киркволле?.. А в Убежище?..» «Это война, а что я ещё ожидал?.. Второго Пришествия Создателя?» «Это война. И лучше бы я сдох. Тогда. У Имшеля. Мне терять чуть больше, чем нечего.» Нервный, безумный смех вырывается из груди спонтанно, заглушаемый громовыми раскатами. Вероятно, его уже ищут, — не могут не искать лейтенанта — потому стоит спешить, сделать всё до того, как вернётся Адальфус или нагрянут непрошеные свидетели. Вальтер перчатку зубами снимает, кровь и грязь тут же в воду — и так пострадавшую больше, чем всё — сплёвывая; кинжал блестит в очередном молниевом всполохе, заносясь над ни в чём не повинной рукой. Вину за смерть брата по крови можно смыть только кровью своей. Варварский обычай, в настоящее время практикуемый разве что ортами. И им. Потому что боль внешняя заглушает боль внутреннюю. Несёт очищение. - Страдаешь по своему новому лучшему другу, Фенёк? Вальтер вздрагивает, на скрипучий голос, на слишком шумное дыхание, — какой же убийца он, раз со спины подпустил, не заметив? — вскакивает, кинжалом вместо ладони своей чертя дырку в воздухе, прямо к шее Стрелы, не желая убить, в этот раз нет — хватит на сегодня смертей, от неожиданности. Смотрит в глаза напротив, видя в них лишь насмешку, — не сочувствие. Гнев, до того в себя и на себя выплёскивавшийся, на одном человеке, том, кто попал под руку, концентрирует. Он заслужил. Или заслужит. В зависимости от содеянного. - Ты следил за мной, Бетти, - извечной шутливости, несерьёзности напускной нет, есть только по-змеиному яростное шипение. - Следил. И хочу сказать, что ты переживаешь утрату… Как его там… Матиаса, да? Слишком сильно для того, кто прошёл три войны и два взрыва. Он умер в бою. Как то следует настоящему андерцу. Этого достаточно. - Он был моим другом! - кричит, не зная на что злясь больше: то, с каким ядом было произнесено последнее, с какой пикой в его — не воина, охотника — сторону, или на сам факт подслушивания. - Он был моим братом. Я любил его, понимаешь? Чувствовал то, что ты, блядская рожа, никогда не почувствуешь. Никогда, слышишь?! - Пиздишь. - Что… - Ты пиздишь, Фенёк. Как дышишь пиздишь. Впрочем, как и всегда. Суррогат, который ты придумал сам себе. То, что ты называешь «дружбой». Или «любовью». Ярость вскипает стократно, застилая рассудок и взгляд пеленой красного, Вальтер хрипит, скалясь, шаг за шагом приближаясь ближе, кинжалом к шее — и плевать на последствия. Он хочет смерти. Смерти того, кто вздумал насмехаться над его утратой, называть это «суррогатом». Кто посмел усомниться в искренности. Возможно, единственной за всю его, пропитанную только ложью, жизнь. Хочет видеть, как в предсмертной агонии корчится его лучший враг. Как умирает, а тело его тонет в болоте, в безвестности. Хочет прямо сейчас. Говорят, между любовью и ненавистью один шаг. Брешут. Один шаг между гневом и отрицанием. Бетти лишь сильней ухмыляется. - Maintenant, le Pacifié apportera des choses à Matthias. Il y aura son épée. Alors, ma chérie, je vais l'enfoncer si profondément dans ton cul que seuls les hauts seront visibles. (Сейчас Усмирённый принесёт вещи Матиаса. Там будет его меч. Так вот, мой дорогой, я запихну тебе его так глубоко в задницу, что будет видно только навершие) - Oh, s'il te plait, laisse tes habitudes homosexuelles à toi. (О, прошу, оставь свои гомосексуальные замашки при себе) Вальтер лишь рот открывает, не зная сказать что: в который раз наступили на самое ненавистное, на сравнение, растоптали и уничтожили. Укололи по старым ранам, по поведению, во многом — бабскому, с которым не может справиться, по внешности. Понимает прекрасно, с кем общается, — с восемнадцати лет и до сего дня Бетти знает его, как облупленного — но каждый раз то не отменяет факта обиды, спрятанных глубоко внутри подростковых и детских комплексов. - Я убью тебя, Бетти, - собравшись с силами, Вальтер плюёт тому в рожу наглую, в слюне топя ненависть. - Я убью тебя, а потом скажу Гриффиту, что костлявая рука восстала из болота и решила тебе отомстить. И поверь мне, он закроет на это глаза. Потому что ты, блять, уже поперёк горла стоишь у всего Хоссберга. - Не убьёшь. Он всё веселится, не воспринимая всерьёз. Или воспринимая. Чрезмерно правильно. - Это ещё почему? - Потому что тогда в твоём списке ненависти останется только Каллен. И вот что ты ему сделаешь? Вальтер морщится, головой покачав, нечто, похожее на «ничего», произносит на выдохе, обречённо и грустно. Потому что Бетти как всегда прав: у него не хватит смелости на размен своей жизни на жизнь Командора, даже сейчас, когда, казалось бы, жизнь кончена. Он найдёт сотню причин не делать того, как находил ранее: Инквизиция, Корифей, распри между Орлеем и Ферелденом, сложность в исполнении, — всё что угодно. День за днём ему остаётся лишь тихо страдать, наблюдая, как со своей башни недостойный того генерал смотрит на доставшуюся за красивые глазки армию. Страдать и, что греха таить, завидовать. - Да пошёл ты. Силуэт Адальфуса видит с рюкзаком походным в обнимку к нему приближающийся, потому, развернувшись, садится обратно, рукой машет на конфликт и проблемы второстепенные, пока что, и в ожидании прислоняется к дереву. Мужчина держит походную сумку, потертую, грязную, старую и чудом, только чудом не разваливающуюся на куски, весьма бережно. Нога ему не скажет спасибо за такую долгую прогулку, ровно как и плечо, но на себя сейчас максимально плевать, потом подлечится. Подходит к все также сидящему у дерева Феньку, передавая ему в руки личные вещи покойного, не говоря ничего про то, что заметил пренебрежительный и очень язвительный взгляд Стрелы. Нечего сейчас о нем думать. - Если хочешь я могу остаться. Адальфус, как и ждал он, видит только мотание головой да слышит тихое "Nein", потому не настаивает. Собираясь уйти к Шраму в одну из палаток, он снова треплет Вальтера по волосам, осторожно, по-отчески: - И не забывай что я тебе говорил после Киркволла: если я рядом, то всегда постараюсь помочь. Хоть просидеть вместе всю ночь, если потребуется. Яркие, переливающие фиолетовым глаза снова смотрят в большие, светло-серые. Усмиренный не будет настаивать, но напомнит о том, что Феньку необязательно сидеть одному и заниматься самобичеванием. А уж воспользуется ли сам Вальтер предложением посидеть вдвоем, как тогда, уже годы назад, — это сугубо выбор храмовника. А пока грубая ладонь исчезает с темноволосой головы, и силуэт мужчины также пропадает где-то в снующей толпе, оставляя Вальтера в одиночестве. Столь желанном им ныне, в печали своей и ненависти, в смеси из чувств, непознанных, странных, смертельных почти, в раскромсать всё и покончить с собой — в который уж раз — желании. Вальтер слаб, его убивают эмоции, Вальтер слаб — узы, которыми он однажды связал себя, тяготят, отправляя вместе на дно, Вальтер слаб, но Создатель силён. И однажды они встретятся. Он плюёт на рюкзак, вещи в нём не нужны, потому как болота — не лучшее место захоронения: разнесёт всё водой и смоет дождём, на поживу мародёрам да хищникам, а зелий запас и еды ещё может понадобиться. Не плюёт на меч-бастард из железного дерева, ножнами к тому накрепко привязанный, подарок его из Изумрудных могил. Как символ новой жизни. Символ, которым Матиас так и не успел воспользоваться. - Как из праха ты вышел, так и вернёшься в прах, Матиас Аркас, смертный сын Создателя... Заупокойную песнь начинает, вставая, ищет на ощупь и взглядом место, достаточно крепкое, но, в то же время, податливое. Со всей силы, что после битвы осталась, с яростью животной, со вторым — и откуда только взялось — дыханием вонзает накрепко, до, кажется, твёрдой почвы, до основания. - … Мой брат. По крови. По духу. По Ордену… Снимает фенечку, до сих пор, с самого Киркволла, бережно на запястье хранимую. Как одну из множества безделушек. Кто заметит наличие или отсутствие? Смотрит печально, но тут же, набравшись решимости, к гарде привязывает. - … Моё сердце... Следом срывает с себя один из амулетов Создателя. Простой, деревянный, один из многих на шее его, однако — особенный. Из-под Шюрно. Места, где всё начиналось. И всё закончилось. - … Прости меня за все мои прегрешения. За все авантюры, на которые звал. За все смерти. За всё, что пришлось пережить, исключительно по моей дурости... Верёвка рвётся с треском, не выдерживая со стороны давления, Вальтеру, мелочному по природе своей, трудно расставаться хоть с чем-то. Особенно, с чем-то значимым. Но он продолжает, ибо так обычай велит. Правы говорящие, что умер друг его с честью, защищая даже не своих во многом, но идею мира и Инквизиции. Так, как положено андерцу. - … И я прощаю тебя. Твоя служба окончена… Кровь с ладони его льётся на расписное дерево, мешаясь с дождём, стекает по трещинам. Вальтер заплатил свою цену, его враги — заплатят следующими. И первые в этом списке — злополучный Длань Корта с его авварами. Амулет остаётся висеть вместе с фенечкой. - Ибо есть одна жизнь, одна смерть и один Бог. Будь покоен, Матиас Аркас, ибо ныне ты у Трона Создателя. Последним перевязывает накрепко шейный платок, из походного рюкзака достанный, закрывает им от воды и от ветра вещи памятные. После чего на колени садится, но не плачет, а молится, не за себя, не за Матиаса, — за упокой тех, кто на его пути встанет, ибо ныне его не держат оковы морали и нравственности. У него нет сердца. Оно умерло. Утонуло в болоте, сражённое лапой костяного чудовища. Есть только холодный огонь из ненависти и раскаяния, и Орден, который он обязан поднять, превратить в истинных хранителей мира и защитников справедливости. В тех, кто даёт цель, направляет и оберегает. Так, как заложено Создателем, так, как промолвлено Пророчицей. Потому что обещал то сам себе. Потому что обещал Матиасу. У него больше ничего нет. Даже свободы. Лишь понимание… … А тем временем, оставив скорбь низинника без внимания, в палатку Гриффита, уже не скрываясь, аввары идут, не с войной, но с заманчивым о сотрудничестве предложением.
  20. 6 баллов
    Don't you know that we are gods And holy blood runs through our veins Don't you know that you're a king raised by queens Born in flames, born in flames *** — Готов ли ты защищать свою страну в победе и в поражении, в подъёме и в кризисе, в войне и в гражданских восстаниях? Ульрих кивает, стискивая в тонких и хрупких – почти женских – ладонях рукоять ножа ритуального. — Готов. — Готов ли ты пасть за неё, на передовой или в безвестности? Жрецы с упоением наблюдают за стекающей на алтарь королевской – и почему действительно не голубая? – кровью: Дол Дорн будет доволен новому лидеру. — Готов. — Готов ли ты пожертвовать всем ради неё, от мирских благ до престолонаследия? Пламя, яркое, как солнце после затмения, загорается над ритуальной чашей, освещая вступление в сан, одобрение со стороны Высшего. — Готов. — Готов ли ты покинуть её в годину невзгод лишь для того, чтобы олицетворять иным волю забытого, мёртвого Торниса? Единственная слеза стекает по искалеченной стороне лица. Шрамы, что были на руках, давно уже зажили. Если боги не могут спасти этот мир, значит – он обратится к другим. Или же… — Готов. — Готов ли ты принять себя настоящего?.. *** — Я боюсь, фрау Кассандра. Ульрих поднимает большие, серые глаза, впиваясь взглядом в свою прапратётушку и, одновременно, наставницу. Ей около трёхсот лет, но она выглядит так, будто бы только стукнуло тридцать. Всё благодаря некромантии. — И чего же ты боишься, дорогой? — Что Дол Дорн не примет меня. При всех вариантах я – самый худший. Я даже не могу дать отпор своему идиоту-брату, когда его игры заходят слишком далеко. Шмыгает носом, кажется, даже забывая, что нужно моргать. — Я слабый, фрау Кассандра. Всё, что я умею, – это бегло читать и задавать неудобные вопросы старшим. — А ещё… ты сомневаешься. — Не понимаю. — Не важно, насколько Дол Дорн верит в тебя. Главное, что ты веришь в Него настолько, чтобы сомневаться в выборе. Как будто перед тобой живой человек. Она прижимает юного принца к себе, носом – аккурат между ключиц, и гладит по волосам, не давая ещё более усомниться или сказать что-то в пику высказыванию – хотя что ещё ожидать от пережившей войну Коалиций Волшебницы? – столь богохульному. — Многие из служителей полагают, будто бы Боги далёки и непостижимы, как звёзды, по которым некоторые из нас читают будущее. А ещё слепы и не видят грехов. Ты же – чувствуешь Их рядом с собой, видишь Их, как живых, как смертных. И так же думаешь. В твоём ремесле это лучшее качество. *** — Ваше Сиятельство. Ульрих оборачивается, чуть приподнимая левую бровь. Перед ним один из советников, низкий и пухлый и в странной квадратной шапочке. Впрочем, для него на одно лицо – и примерно рост – все советники. — Что-то случилось? — Мы проверили информацию по Вашим постоянным спутникам. — Я весь внимание. — Вы хоть знаете, что они все – маргиналы. Кроме Алонсо. Ваш отец надеется, что он не последний из Дома, с кем Вы начнёте поддерживать дружеские отношения. Ульрих хмыкает, ухмыляясь, криво, с неприкрытым вызовом. Он никогда не понимал и не принимал ни закостенелого в пережитках традиций придворного общества, ни разговора, похожего на ритуал или спектакль больше, чем на человеческое общение. — Я знаю. — Тогда почему?.. — Потому что тогда я живу, а не напоминаю восковую куклу, которая говорит десять заложенных в неё фраз. Тишина оглушает. — Ваше Сиятельство. — Да? — Вы придёте на сегодняшний званый ужин. Его Величество пригласил леди Марию со своей семьёй. Ульрих бросает взгляд на зажатый подмышкой талмуд с поверхностным исследованием чего-то древнего, далёкого и могущественного. Талмуд в ответ давит на плечевой сустав и жжёт пальцы даже несмотря на кожу перчаток. — Передайте отцу, что мне нездоровится. Очередной приступ желания пообщаться с маргиналами, сами понимаете. Ничего серьёзного. — Но… — Леди Мария будет рада услышать это поболее всякого. *** — Вы действительно желаете расторгнуть помолвку. После всего, что случилось с Каррнатом? Ульрих смотрит на леди Марию: впервые в жизни её бледное, чуть веснушчатое лицо… выглядит не настолько замученным. Она… улыбается? — Да, я желаю, Ваша Светлость. После падения Карлактона нас более ничего не связывает. Придворный судья хмурится, но молчит. Для него то – что мозоль или рана, доселе кровоточащая. — Вы же понимаете, к чему это приведёт? В политическом смысле?.. — Да. Леди Мария, Ваша дочь, между прочим, наконец будет счастлива. *** — ...Мир рушится, Ваше Сиятельство. Придворный чародей уже говорит о нестабильности плетения. — И что с того? Ульрих не удивлён сказанному, наоборот – он узнал о падении одним из первых. Удивлён он скорее тому, что к нему вообще соблаговолили наведаться. — Ваш отец не желает, чтобы в столь тяжкий для нас всех период Вы покинули Каррнат. — Даже ради спасения мира? — Особенно. Ульрих тяжело вздыхает, глаза закатывая. После стольких лет. После смерти матери… Всё то же самое. — Ваше будущее в том, чтобы стать Апофеозом Войны и руководить каррнатской армией. — Вы не правы. Моё будущее не в том, чтобы делать что-то или становиться кем-то, советник. Глаза загораются ярко-жёлтым, непроизвольно и по наитию, на правом запястье саднит. Хочется показать ещё раз, но после победы над Лордом Лезвий, кажется, все уже видели. — Я и есть Будущее.
  21. 6 баллов
    Часть I ELGARA REVASAN| ЭЛЬГАРА РЕВАСАН “Солнце”, “Злючка-колючка” 16 -го числа месяца Солиса 9:16 ВД, эльф Маг, Маг силы Агент Инквизиции Способности и навыки Магические Эльгара относится к очень редкому типу магов, способных управлять самой Тенью. Издревле они известны как «сомниари» или «сновидцы». Долийка может свободно путешествовать по Тени но лишь территориально, там же где и находиться, уверенно может менять её по собственному желанию, но в небольших объёмах. Общается с её обитателями и проникать в сны живых существ. Знает, что любая неосторожность сновидца может стоить кому-то жизни. Поэтому на подсознательном уровне боится, что, проникнув в чужой сон, может убить ни в чём неповинного человека. Из-за своих сновидческих способностей, эльфийка куда сильнее подвержена одержимости. Будучи магнитом для недоброжелательных существ Тени, долийская чародейка ежедневно противостоит исходящим от них соблазнам и угрозам. Сомниари тонко чувствует границы обоих миров; реальный Тедас и Тень, в результате чего она способна ощущать вероятные места прорыва завесы. Это позволяет ей избегать ненужных конфликтов с демонами в современных реалиях мира. Эльгара владеет специализацией Мага Силы, в бою выглядит впечатляюще. Благодаря этой специализации, ей становятся подвластны законы природы. Сокрушать врага, раздавить или истощить, всё это доступно ей. Также у неё имеются некоторые теоретические познания о специализации долийских хранителей, но до конца она их так и не освоила, предпочтя углубиться в изучение своих сновидческих способностей. Единственная практическая польза от этих знаний - возможность заставить что-то расти чуть быстрее.. Как хэдж-маг, не имеет той магической базы в её привычном виде, которую маги изучают в кругах. Способности Эльгары работают на интуитивном уровне, особенно в пределах самой Тени, где она может воссоздать любую стихию за долю секунды, лишь подумав о нужном элементе. То ли простая расположенность, то ли характер, с самого детства она была хороша в манипуляциях со льдом и спустя годы под началом хранительницы, Эльгара стала хорошо владеть криомантией. Криомантия всегда была ее излюбленной стихийной школой и именно заклинаниями этого направления чаще всего пользуется долийская сомниари. Другие элементы требуют гораздо большей концентрацией, а потому даются сложнее. Но даже концентрации не хватит на что-то фееричное. Производить слабые манипуляции с огнём и землёй может. Магия Духа необходима Эльгаре и её она использует исключительно для своей защиты. Бытовые Не стесняясь использует магию в быту. Свечи, лёд, мелкие фокусы, перестановка предметов. Получила образование с теми возможностями, которые дали ей долийцы и подготовка к становлению “Хранителем”. Умеет готовить. Приготовить способна даже кашу из топора при желании, но предпочитает всё же иметь нормальные ингредиенты под рукой. Не спутает ядовитую траву с полезной уж точно. Говорит и пишет на всеобщем, а также знаете немного из своего языка. Уверенно чувствует себя в воде Вынослива и сильна в меру своих возможностей, благодаря начальному долинскому воспитанию и последующим странствиям. Пускай она уступает в физической силе среднестатистическому мужчине-воину, но чародейка научилась компенсировать свой недостаток за счёт маленького роста и большей подвижности. Она обладает неплохой координацией и хорошей реакцией в купе с отточенными годами рефлексами. Умеет орудовать кинжалом или ножом, но скорее на бытовом уровне, нежели профессионально и изящно, как настоящий убийца. В случае опасности может воспользоваться любым предметом, пусть и тупым, главное знать каким концом, куда и как бить своего врага. Изобретательна и хитра, что позволяет использовать себе на руку любое преимущество, в чём бы оно не заключалось. Главное сохранять самообладание. Разбирается в травах, но варить целебные настойки,припарки и мази не умеет. Но она хорошо себя проявила при создания удушающих отваров, используя травы в качестве яда. Часть II Lavellan by imaridraws Рост: 159 см Телосложение:Мезоморф Цвет глаз: Серо-голубые Цвет волос: Иссиня-черный Голос: Музыка Особые приметы: Россыпь белых шрамов на спине, валласлин Диртамена » Общее описание: Эльфийка хороша собой, и она это знает. Длинные черные волосы, узкая талия и приятное лицо. Серо-голубые глаза передались от отца, как и характер. На лице четкими линиями выведен валласлин Диртамена. На теле — россыпь шрамов, со спиной дела обстоят хуже. Несколько вертикальных шрамов на спине, последствия драки. Черты лица мягкие, щеки и губы - пухловатые, нос - тонкий. Телосложение её крепко благодаря тренировкам и поддержанию физической формы. Жизнь на дикой местности, вынудит тебя взять палку в руки и начать сражаться. На руках, как и на некоторых участках тела, присутствуют заметные мускулы — крепко держать посох в руках тоже нужно уметь, как и быть выносливой, чтобы не подвести своих братьев и сестёр по оружию. Такова участь большинства долийцев. Мимика лица, живая и подвижная. В одежде предпочитает неяркие тона, качественную кожу, перья и шкуры. Еще некоторые возможные животные элементы. Оттенок её магии имеет бело-голубой цвета. Характер Страхи и слабости Страшится одержимых и очень недоверчиво относится к демоническим порождениям Тени; Плохо танцует Быстро пьянеет, так что может растянуть одну кружку эля и этого будет достаточно. Может проявить пассивную агрессию на других, в моменты собственного бессилия Слабость к свежим цветам и хорошо прожаренной рыбе с огня. Общее описание Эльгара выросла хладнокровной и жестокой к одним вещам, приветливой и нежной к другим. Убийство мало кому может доставить удовольствия, хотя чувство власти или же отмщения, доставляет ей некоторое внутреннее удовлетворение . Но убивать ради забавы, она никогда не станет. Её вполне можно назвать верной себе, делу или служению, есть только это не разваливается на части. В голове не укладываются мысли о предательстве. Потому разные приказы или обычные поручения от хранительницы или же своих собратьев, она выполняла хорошо до самых мелочей, несмотря на то, сколько это займёт времени и сил. Душой компании её не назовёшь, но если найдёт «своих», то запросто вольется в круг общения. В разговоре предпочитает слушать, чем разговаривать, но всё зависит от собеседника. Честолюбива, но не слишком горделива. Она стремится делать что-либо лучше других и добиваться больших успехов, но не пытается выставить это напоказ. Потому что дела, нужно делать хорошо. Эльгару трудно вывести из себя, зачастую она хранит спокойствие и трезвость ума в разных ситуациях, если те не затрагивают её душу. Но одно лишь присутствие шемленов, вызывает в ней внутреннее раздражение. После нападение на клан, её больше не держит какая-либо связь с этими эльфами и лишь легкая надежда на то, что её брат смог выжить. Она абсолютно одна и свободна, потому она будет добиваться своего, даже потеряв при этом сотни товарищей на пути к цели. Такое отношение облегчает груз на плечах, и возможный выбор. Биография «Дитя клана Ревасан» «Частью нашей культуры, всегда было поклонение древним эльфийским богам. Каждый выбирал того бога, что был им ближе. Но клан наш всегда отличался от других тем, что повелось с древних времён. Мы поклоняемся Ужасному Волку. Emma alas Elvhenan.» Поклоняйтесь нашему Богу и Спасителю. Во избежание конфликтов и других неприятных проблем со стороны других кланов, Ревасан поклоняются волку скрытно. Детство долийского ребёнка, не так уж и разнилось от клана к клану. Поэтому нет ничего удивительного в том, что даже в таком «антисоциальном» клане как Ревасан — детство долийских отпрысков проходило по той же схеме, что и у других эльфийских кланов. В случае с Эльгарой, небольшие изменения произошли ближе к подростковому возрасту, когда у долийки окончательно проявились магические способности, тогда уже под опеку и на обучение её взяла Хранительница клана. Проявления магии в тихой девочке ждали очень давно. Это произошло, когда ей было десять лет. Вместе с травницами клана, Эльгара собирала эльфийский корень на небольшой лесной территории, где клан выращивал нужные им травы. В один момент подруга Эльгары напугала её, от чего долийка резко дёрнулась назад и зацепила локтём проходящую рядом эльфийку с кувшином в руках. Он тут же полетел на землю, а из горловины начала выливаться вода, чтобы в следующую секунду замёрзнуть. Эльгара стояла с протянутой ко льду рукой. Её сердце билось очень быстро, а в голове мелькнула мысль, что она успела. Не перехватить, конечно, как планировала... Эльгара с детства не отличалась говорливостью. В то время как другие дети начинали плакать, черноволосое “солнышко” улыбалось куда-то в пустое пространство и становясь взрослее, долийцы клана Ревасан всё чаще стали замечать её странное поведение и разговоры с тем, чего другие не могли видеть. И когда Эльгара начала рассказывать про духов, которые её навещают, Хранительница моментально поняла, что же на самом деле происходит. Но даже мудрая предводительница и хранительница древних традиций не сразу поняла кем же на самом деле является голубоглазая девочка. Однажды Эльгаре приснилось, что за ней гонится демон. Сон был очень реален. Она видела и руины эльфийских городов, и поля сражения, после чего неосознанно изменяла окружающую её картинку, чтобы оказаться там, где она чувствует себя под защитой — во сне хранительницы. Тогда и стало понятно, что девочка никакой не медиум, как предполагали изначально, а исключительный по своей природе маг, о которых остались одни лишь легенды. Информации о сомниари в клане осталось не так много, но хранительница обещала девочке рассказать всё, что она знает... Никто и никогда не поддерживал Эльгару больше, чем родной брат. Их родителей забили разбойники, когда ей было не более пяти лет, а брату уже около двадцати. Брат всё это время был большой опорой для неё и средством для преодоления страхов. Единственный из всего клана, который готов был защищать сестру до конца. У хранительницы несмотря на восторг и явный признак божественного благословения их клана, всё равно присутствовал страх того, что сила девочки выйдет из-под контроля. Это связано с тем, что сомниари в клане не рождались по меньшей мере более трёх или более веков. Информация исчерпала себя с годами и потому страх был более чем обоснован, но в том не было вины ребёнка. Девочку научили всему, что знала сама хранительница и окружающий Эльгару клан. Она была приоритетной для них. Большую роль в становление Эльгары как личности, сыграл родной брат, единственный кто был для неё семьёй и её Hahren. Эльгара еще до конца не понимала своих сновидческих сил, училась справляться с ними сама, без помощи Хранительницы контролировать, и пробовала новые для себя заклинания. Также контактируя с духами, с некоторыми из них у неё сложились партнерские отношения. В основном это те существа Тени, которые объективно слабы по своей сути. Но нашлось и исключение. Её хорошим другом стал дух мудрости, который передал ей знания о свойствах Тени и магии. Она интересовалась тем, насколько обширны её способности во снах совершенно обычных эльфов, не связанных с Тенью. Один раз попыталась проникнуть в сон сельского мальчишки, пока ночевала на сеновале, в амбаре который и пробралась. Только демоны спугнули её. Эльгара как ярко горящий маяк для демонов и духов. Но всему хорошему, так или иначе всегда наступает конец. В сорок первом году века дракона клан Ревасан , путешествовал по северу Орлея близ границ Неварры. Тогда-то всё и началось, всё чаще стали открываться небольшие разрывы. На очередной из остановок клана, под покровом ночи, прямо в лагере открылся разрыв из которого хлынули демоны. Вероятнее всего, это произошло из-за Эльгары. Именно в ту ночь, во сне её очень сильно напугал демон. На той территории было их более всего, а в противовес этому Эльгара стала защищаться тем самым спровоцировав еще больший наплыв. Было принято немедленное решение покинуть место и искать новое, спасаться, но это никак не помогло. В Клане творился полнейший хаос, те кто мог сражаться, были заняты битвой, ранены или мертвы. Началась полная неразбериха. Не найдя брата во всей суматохе, Эльгара единолично приняла решение сбежать, впрочем как и остальные, бросились наутек спасать свои жизни. Эльфы погибали, кто-то сбежал, но до конца неизвестно сколько выживших осталось. Целый год эльфийка скиталась по Орлею. Вела скрытную жизнь, бегала от храмовников и демонов, по очень большой нужде посещала шемленские поселения, занималась изучением эльфийских древностей которые находила по пути. Артефакты, храмы и многое другое, что так её увлекало. Занималась самообучением, стала “отступницей” как принято говорить у людей. Ей некогда было предаваться горю. В сорок втором году, через слухи и болтовню деревенских, она узнаёт о месте в Морозных Горах, куда и стекаются желающие помочь с Брешью. Тем более оставаться одной, стало еще более опасно. Выбора не было. Часть III ○ Пробный пост: ( ͡° ͜ʖ ͡°) ○ Связь: АМС всё знают ○ Ваши познания во вселенной Dragon Age: Игры, комиксы, книги, мультфильмы, вики. ○ Планы на игру: ❤Службу служить - Элвен Глори мутить❤
  22. 6 баллов
    Фрейлины Орлея Фрейлина — (от устаревш. анд. «Fräulein» — незамужняя женщина, девушка, девица; андерское «Hoffräulein»), младшее придворное женское звание при императорском дворе Орлея. Даётся представительницам знатных дворянских родов и семей. Фрейлины составляют свиту императрицы, а также нередко находятся в свите великих герцогинь и других представительниц высшей аристократии Орлея. Позволить себе фрейлин может не каждая дворянка, зачастую дамы ниже статуса «правителя земельного надела» пользуются услугами компаньонки, которая по статусу обязательно находится ниже такой дамы. Содержание фрейлин, отлучённых на долгое время от родного семейного гнезда полностью находится на плечах, пользующихся их услугами дам. Говорят, что это прерогатива бардов — знать всё и обо всём, но когда речь заходит о ближайшем окружении и свите, то именно фрейлины всегда находятся в гуще событий императорского двора. Они знают все секреты своей госпожи, дворцовые тайны, интриги и подробности романов. Без фрейлины госпожа не может ступить и шагу, поэтому значимость фрейлины для жизни любой высокородной дамы — огромна. Должность фрейлины — почётна и тяжела, поэтому девушки-компаньонки ежегодно получают жалование. Это не только денежные вознаграждения за оказанные услуги, но и подарки от иных высокородных господ, которые пытаются пробиться через придворных дам поближе к монарху. Нередко девушек из знатных семей отправляют в качестве кандидаток во фрейлины императрицы или правительниц наделов, чтобы через их связи выдать незамужних дочек замуж. Девушка переставала называться фрейлиной, когда выходила замуж. В таком случае она получала приданое от госпожи: нарядные платья, предметы интерьера, драгоценности и деньги. Фактически это и является причиной, почему спрос на место фрейлин столь высок у девушек благородного происхождения. Однако не всегда удачное замужество и приданное от самой императрицы стоят того риска и нервов, которые капризные дамы затрачивают, чтобы выслужиться. Именно поэтому отбор кандидаток происходит по очень жёстким критериям. После выхода замуж служба при дворе бывших фрейлин заканчивается и начинается почти беззаботная семейная жизнь. Некоторые девушки даже после окончания службы у императрицы удостаиваются особых наград, почестей и приглашений, что свидетельствует в пользу того, что они сохранили тёплые отношения с бывшей госпожой. Если же фрейлина оставалась при дворе, в том числе при императрице, на долгие годы, она могла рассчитывать на продвижение по карьерной лестнице. К примеру, на должность камер–фрейлин избиралось всего трое девушек, которые обязанности при дворе не имели. Все что от них требовалось — участие в торжественных мероприятиях. Остальные фрейлины императрицы всегда разделялись по обязанностям. Должность при императрице столь желанна, что от кандидаток со стороны любой дворянской семьи Орлея — нет отбоя. В результате чего ещё несколько веков назад были внесены правки в документ, носящий название «фрейлинские дела». Согласно указу первого императора из рода Вальмон Альфонса I, максимальное число фрейлин императрицы не должно превышать шестнадцати находящихся в должности девушек единовременно. Позднее это правило не единожды пытались изменить. Минимально известным количеством единовременно пребывающих в должности фрейлин девушек в распоряжении императрицы остаётся пять. Этот рекорд принадлежит Селине I Вальмон. Отбор фрейлин императорского двора Орлесианской Империи Фрейлин к императорскому двору отбирали по определенным и весьма жёстким критериям. Во-первых девушка должна принадлежать дворянскому роду, во-вторых иметь лучшее женское образование (выпускница Университета Вал Руайо, Центра исследований в области сельского хозяйства Маркхэма или иного престижного заведения), в-третьих должна быть вынослива физически и уравновешенна по характеру. Капризные леди никогда надолго не задерживались в императорской свите, т.к. в их задачи никогда не входило приковывать к себе чужие взгляды, когда они сопровождают свою госпожу. Многие девушки не справлялись со своими обязанности даже будучи уже назначенными фрейлиной императрицы. Также бывали случаи, когда высокородная госпожа отзывала фрейлинские шифры за грубые нарушения этикета и дворянских протоколов. Именно по этой причине каждая кандидатка проходила предварительные отборы, чтобы позднее быть представленной кем-то из своего окружения императрице. Девушки обязаны ещё до встречи с будущей госпожой быть знакомы с придворным этикетом и иными документами, регулирующими поведение орлесианского императорского двора. Каждая кандидатка должна обладать выдержкой и умением покорно выполнять поручения вышестоящей аристократки. В присутствии монарха — все леди и лорды равны, их титулы не имеют значения, но только не для фрейлин. Их отношения «госпожа — фрейлина» остаются актуальными даже в присутствии монарха (даже в том случае, если это фрейлины императрицы, которые по определению стоят выше всех остальных фрейлин и компаньонок в Орлее). Большинство кандидаток должны обладать музыкальными данными вне зависимости от их вида, будь то умение продемонстрировать вокал или виртуозную игру на музыкальном инструменте. Юные леди должны уметь поддерживать абсолютно любые светские беседы и помалкивать, либо переводить тему разговора в случаях, когда обсуждается военное положение или наносится вред моральному облику Орлесианской Империи, в том числе преднамеренное или непреднамеренное оскорбление монаршей семьи. Кандидатка обязана говорить как минимум ещё на одном языке помимо родного и торгового языка, который включается в обязательную программу обучения. Таким образом это повышает шанс оказать радушный приём и аудиенцию иностранным гостям из той или иной страны, где не говорят на орлесианском, и, возможно, на торговом языках. Некоторым кандидаткам позволительно не владеть столь обширным набором навыков, если их психологический портрет удовлетворяет нужным критериям. Эти девушки могут выделяться умением играть в шахматы или вести высокоинтеллектуальные беседы в присутствии учёных, если им позволяет полученное образование и опыт. Только после прохождения всех этапов испытаний, которые определяются либо монархом, либо стороной, желающей представить свою кандидатку, девушки имеют право быть приглашёнными на аудиенцию или на разговор с будущей госпожой, чтобы показать свои способности. Обычно императрицы сами выбирают себе фрейлин, но всегда имеется возможность попасть ко двору и с помощью полезных знакомств. Для Орлесианской Империи это стандартная практика, т.к. именно ближайшее окружение императрицы негласно формирует штат кандидаток на эту должность. Как правило, после знакомства с каждой из девушек, монарх самостоятельно решает, кто из дам более достойна войти в императорскую свиту. Обязанности фрейлин императорского двора Орлесианской Империи Фрейлины всегда и повсюду сопровождают свою госпожу. Приемы пищи, встречи с гостями, прогулки и обучение — без фрейлины высокородная дама не может ступить и шагу. Фактически фрейлины должны быть около императрицы круглые сутки, выполняя все ее просьбы беспрекословно. Владеть информацией о всех именинах знатных людей, громких событиях, политической обстановке в стране и знать все тонкости этикета двора, ценится также умение танцевать и музицировать на инструментах, чтобы развлекать заскучавшую компанию. Все без исключения фрейлины обязаны посещать вместе с императрицей балы. На усмотрение монарха по количеству сопровождающих, также совершать совместные визиты, и проводить время на свежем воздухе. Абсолютно все фрейлины должны владеть навыками скорого письма, чтобы писать приглашения или письма под диктовку государыни. Должны развлекать и вести беседы с гостями императорского двора. За свои труды фрейлины получают солидное жалование, которое приходится тратить на новые наряды и аксессуары, т.к. служба обязывает выглядеть безупречно. Выполнять сутки распоряжения императрицы — сложная задача, поэтому каждой фрейлине устанавливается свой режим работы, который девушки не имели права нарушать без уважительной причины. Несколько фрейлин обычно дежурят неделю, сменяя друг друга на протяжении дня, а потом совместно уходят на отдых или помогают освоиться новым фрейлинам госпожи, если таковые имеются. На смену отдыхающим всегда выходят две и более фрейлин, в зависимости от их количества. Тёмная сторона фрейлин Фрейлина — это не просто балы и прогулки с госпожой. Быть фрейлиной — сложный труд, требующий выдержки едва ли не большей, чем у шевалье, проходящих обучение в академии. Например, фрейлина всегда должна быть рядом, вне зависимости от времени суток, дабы прибежать по первому зову. Поэтому девушки этой должности не понаслышке знакомы с недосыпами, дневной сонливостью, усталостью и бессонницей. Фрейлина не просто должна знать все правила двора, но и уметь правильно их применять, чтобы предотвращать конфликты, вплоть до тех, что могут произойти по неосторожности среди самих же фрейлин. Их память и разум всегда должны оставаться кристально чистыми, чтобы запоминать и вспоминать многочисленную информацию, особенно на приёмах и аудиенциях. Знать всё о гостях, о важных особах, об их геральдическом и родовом происхождении, читать вербальные и невербальные знаки, прогнозировать реакции и подсказывать это всё императрице при необходимости. Порой фрейлинам не разрешается сутками отходить от госпожи, но показывать усталость или недомогание — запрещено. В Орлее не предусмотрено никаких поблажек и скидок на срок службы фрейлины. Даже если девушка носит звание «фрейлина» первый день, она должна быть в курсе всех нюансов и подробностей быта госпожи и других её фрейлин. Нередко в обязанность фрейлин входило манипулирование и соблазнение. История знает массу примеров, когда фрейлины становились любовницами и фаворитками императора или всё той же императрицы, а некоторые по приказу становились возлюбленными высокородных лордов, не важно были те женаты или нет. Самое ужасное, что иногда фрейлин могут отправить в спальню к важным гостям, если того требовалось госпоже. Отказаться от такого «задания» нельзя, и фрейлинам приходится в прямом смысле слова пожертвовать своей честью. Девушки благородного происхождения стараются избегать подобной участи, ведь она считалась позорной, но и желание госпожи обсуждению не подлежит. Тем не менее, для предотвращения конфликтов, на подобные задания отправлялись дамы из младшей аристократии или те, кто мог проявить смекалку, сохранив свою чистоту и непорочность. Обычно фрейлинам не разрешается лишаться девственности до вступления в брак, даже если они хотят возлечь с будущим или потенциальным супругом. Такое бесчестье не только порочит даму, но также накладывает пятно позора на её семью и род, если девушка не проявила вовремя сдержанность. При разных обстоятельствах и причинах, такие фрейлины могут как остаться при дворе и получить прощение, так и быть высланными из страны на неопределённый срок без возможности вернуться в строй императорской свиты. Их лишают регалий, вензелей, должностей и императорского приданого. Должности фрейлин при дворе Должности фрейлин Орлесианского двора не единожды пересматривались и реорганизовывались. В далёкие времена первые императрицы бессистемно давали задания разного уровня сложности и направленности придворным дамам, что приводило к хаосу внутри фрейлин как класса придворных. Не обращая внимания ни на способности, ни на характер девушек, императрицы и императоры использовали их как кукол в своих играх, редко заботясь о том, что подобное отношение в первую очередь плохо сказывается на их осведомлённости и уровне представителей императорского двора. Спустя несколько веков фрейлины обрели свой окончательный вид. Для них были прописаны правила и должностные обязанности с выделением вакантных мест, на которые они могли претендовать. Все фрейлины делятся на два вида: старшие и младшие. Младшими фрейлинами считаются девушки только вступившие в должность и приступившие к исполнению своих прямых обязанностей. Негласно получают статус «учениц» старших фрейлин; Старшими фрейлинами называются те девушки, которые находятся в статусе и должности больше полугода. В их обязанности входит не только выполнение своих повседневных обязанностей, но и присмотр, а также обучение фрейлин, только приставленных к императорской свите. Срок в полгода не варьируется. Он строго определён регламентом фрейлин и предоставляет право считаться фрейлиной императорского двора на испытательном сроке. По его окончанию монарх может как перевести девушку в статус старшей, так и напротив, лишить любых привилегий. Фрейлины, находящиеся на постоянной службе у императрицы, равны по умолчанию, однако, существует несколько должностей, которые ставят девушек выше других фрейлин Её Величества: Камер-фрейлины — три старшие фрейлины, не имеющие никаких обязанностей при дворе. Все что от них требуется — присутствие на торжественных мероприятиях, балах и приёмах. Обычно выступают в качестве несущих слово монарха в массы. Всё общение с императрицей происходит исключительно через камер-фрейлин, ограничивающих доступ к монарху на любых подобных крупным мероприятиям приёмах. Эти фрейлины пользуются исключительным доверием у императрицы и занимаются обслуживанием её разнообразных личных потребностей. Находятся в прямом подчинении у Её Величества. Гофмейстерина — старшая фрейлина, в чьи обязанности входит представлять дам, пришедших на приём к императрице. Как правило находится в подчинении у главной фрейлины Её Величества. Обер–гофмейстерина — главная фрейлина императорского двора в чьи обязанности входит руководство придворным штатом и канцелярией императрицы. Де-факто, эту должность невозможно получить за выслугу лет. Данное должностное звание орлесианская фрейлина может получить только за личные заслуги и по решению императрицы. Возраст в данном случае роли не играет. Главной фрейлиной могут стать даже те девушки, которые только прошли испытательный срок. Регламентирующим документом это не запрещается, однако подобных прецедентов в истории не наблюдалось. Самой молодой обер-гофмейстериной до сих пор считается леди Селена Виардо, получившая эту должность в девятнадцатилетнем возрасте, находясь на службе императорского двора всего лишь год (фактически 11 месяцев 2 недели и 3 дня). Все три указанные должности являются очень ценной характеристикой для незамужних девушек и, как правило, именно фрейлины этих должностей сочетаются брачными узами с высокородными особами, имеющими титул не ниже «маркиза» или «герцога». И не имеет значения каким титулом обладала дама до вступления в ряды фрейлин императорской свиты. Фрейлинский шифр Фрейлинский шифр, он же фрейлинский вензель — отличительный знак придворной дамы в должности фрейлины при орлесианском императорском дворе. Выглядит как отлитый из золота и усыпанный бриллиантами знак отличия на банте из бархата в родовом цвете правящей династии. При поступлении на службу девушка в обязательном порядке получает семейный вензель своего покровителя. Такая брошь крепится строго слева на корсете. Ношение родового императорского вензеля считается не просто большой честью, но и актом безоговорочного доверия монарха такому лицу. Шифр всегда говорит о происхождении свиты, к которой приставлена фрейлина, хотя Орлей знает случаи, когда к императорской свите приставляли осиротевших девушек, получивших под покровительством хорошее образование или обедневших представительниц низкого происхождения, а иногда и леди из опальных орлесианских родов. Императорский вензель вручает лично сама императрица. Никто не имеет права приставлять фрейлину к чужой свите, используя чужой вензель. Отобрать вензель и лишить всех регалий может только та дама, которая его вручала. Фрейлинский шифр правящей династии Вальмон с учётом правления Селины выглядит следующим образом: 1. Наличие двух инициалов: первой буквы имени и фамилии; 2. Золотой круг, символизирующий солнце и непрерывность власти династии и монарха; 3. Ультрамариновый бархатный бант, на который крепятся круг и вензель.
  23. 6 баллов
    Жалел ли когда-либо Лориан о том, что судьба закинула его в ряды шевалье? Конечно. Безусловно. По сути, у него было полным-полно возможностей и в качеств придворного, однако судьба ему предначертала продолжить непрерывно тянущуюся со времен возвращения их ветви рода Монтлаурес, благословленного кровью Андрасте через её сына, в Орлей. Если так подумать, то его отец, его дед, прадед и далее, вглубь смуты прошедших времен – все были шевалье. «Пресвятая дрисня Создателя!» - взмолился в своей голове белокурый генерал. - «Когда же, наконец, всё это закончится?» Чувственный рот офицера, прекрасный, как произведение орлесианского искусства, никогда не осквернялся просторечными словечками, которые набожные андрастиане не столь славного происхождения умудрялись использовать в быту. Но Лориан своими мыслями выразил то простое свое состояние, что неопределенность ему не нравилась. Она раздражала. Наседала. Делала его попросту злитым на все, что происходило. Ему хотелось поджечь растительность на лице Адриана, хотелось чем-нибудь засандалить в Жана-Гаспара, лишь бы все пришло в какое-нибудь равновесие. Но он держался, как и подобает высокородному, пускай и обделенного какими-либо титулами в силу большого числа старших родственников, дворянину. И шевалье. Учитывая, что шевалье и дворянин практически синонимичные слова, первое звучало куда важнее для Лориана. И всё же, совсем уж долго прибывать за стенами крепости ему и коннице не пришлось: их, всё же, вывели за пределы крепости. По крайней мере сейчас он мог оценить ситуацию своими глазами, ибо не мог все созерцать с высоты крепости. Может, потому что он был внизу крепости? - Жульен, подай мне, пожалуйста, трубу, - произнес вкрадчиво Лориан одному из рыцарей. - Я Марсель, - ответил рыцарь, протягивая ему свой прибор. - Да мне до звезды, - пропел белокурый генерал, принимая подзорную трубу. Он внимательно оглядел все то, что он мог разглядеть, пока смотрел в трубу. Потом он сложил прибор и вернул его законному владельцу. Лориан повернул голову, глядя на замок. Его интересовало, что думают те, кто находятся там, внутри, но генерал рассчитывал принять участи во всем происходящем более непосредственное. Так или иначе, он, Серебряный Ястреб, не собирался сидеть у ворот. Что бы герцоги не думали на этот счет.
  24. 6 баллов
    Генерал Бодри оказался прав дважды. Во-первых, де Лидс собирался поддержать войска Жеан огнём в случае атаки верховного маршала. Во-вторых, ему нельзя было доверять. Несмотря на свою верность Империи и Императрице, Жан-Гаспар как и все орлесианские шевалье в первую очередь заботился о собственной чести. Однажды он нарушил приказ, чтобы сдержать слово данное Пьеру – идти с ним до конца в этой войне и вытащил старого друга из тюрьмы. Несмотря на то, что в дальнейшем это сыграло на руку заговорщикам, нельзя было оспорить непредсказуемость герцога. Но несмотря на то, что Жеан и некоторые её генералы относились к Жан-Гаспару мягко говоря осторожно, он уже принял для себя решение и присягнул на верность Орлею, который Лавайе собиралась выковать огнём и мечом, Орлею, на трон которого воссядет лже-императрица с маской Селины I Вальмонт. Орлею, против которого поднял меч его брат… До тех пор, пока Жеан сражалась за идеалы рыцарской чести и за императрицу, Жан-Гаспар не предаст её, но у него не было возможности доказать это до сего дня… «Мы правы, враг не прав и с нами Создатель, – напомнил себе герцог, поднимая подзорную трубу, – будь я проклят, если ошибаюсь...» - Не терпится стать героем, mon ami… - вопрос Адриана отвлёк герцога от раздумий, – самые лучшие кони Лидса уже осёдланы для шевалье генерала Лориана. Кроме того, ты нужен мне здесь с твоим мудрым советом и хладнокровием, которым Создатель меня не наградил. Вокруг Жан-Гаспара собрались офицеры и шевалье, орудийные расчёты доложили о готовности – требушеты и катапульты были откалиброваны и могли обрушить смерть на одну из стоящих под стенами Лидса армий по щелчку его пальцев. Герцог всматривался в метель. Он видел, как приготовилась к бою армия Жеан, кровь стучала в висках, как барабаны войны. Он почувствовал, как его тело предательски покрывается потом несмотря на холодный ветер, пробирающий до костей. Ни одна из армий, пришедших сегодня к его городу, не могла бы взять его штурмом, не захлебнувшись в крови. Он был в безопасности, ощетинившись арбалетчиками на стенах, под прикрытием военных машин, с сотнями шевалье и тысячами солдат, скрепивших кровью бывших товарищей свою верность… Он мог отдать приказ. Мог. Но не стал. - Мы судим об успехе нашей жизни по количеству уничтоженного нами зла, – произнёс Жан-Гаспар, оборачиваясь к своим рыцарям, – жестокая истина, ничто, кроме крови, не ждет нас на этой войне. Но Создатель видит все, что происходит в Его владениях. Он осудит каждого из нас по справедливости и сегодня мы будем достойны чести называть себя орлесианскими шевалье. Анри, труби в ответ верховному маршалу, мы с ней до конца. Жан-Гаспар бросил оценивающий взгляд на Адриана. Мог ли старый друг обратить оружие против него? Конечно, мог. Но он бы убил одного предателя, но если Жеан отдаст приказ атаковать армию самозванки, это ничего не изменит. Лориан уже должен был вывести конницу из города и соединиться с пехотными полками, развёрнутыми под стенами Лидса. Целый лес пик застыл в ожидании приказа. Лавайе доверяла юному генералу и она должна была увидеть его в подзорную трубу во главе войска под стенами города. Это должно было подтвердить ответ Лидса и верность герцога Жан-Гаспара своему слову, данному Жеан. - Ничто кроме крови не ждёт нас на этой войне, - тихо повторил мужчина, обращаясь уже скорее к Адриану, чем к офицерам, – вот только с каждым годом этой войны становится всё труднее делать выбор, за кого её проливать… За спиной Лориана и его всадников опустилась тяжёлая решётка барбакана, с тяжёлым скрипом цепей поднялся мост. В следующий раз, город откроет свои ворота только перед императрицей. Вальмонт или Лавайе. Теперь всё зависело от решения Жеан и напряжение звеняшей тишиной повисло в холодном воздухе. Жан-Гаспар намертво вцепился в рукоять меча ладонью левой и поднял правую руку, сжатую в кулак. Арбалетчики подняли своё оружие, орудийные расчёты затаили дыхание. Если верховный маршал протрубит приказ, Жан-Гаспар обрушит смерть со стен Лидса.
  25. 6 баллов
    Странно. Жеан чувствовала себя сейчас словно в самом эпицентре урагана. Так бывает, когда оказавшись в оке бури, ты словно попадаешь в иное измерение, там нет разрушающей стихии, она бушует вокруг,да, но ты защищён от её воздействия, пусть это и призрачная тишина, которая обычно очень быстро заканчивается. Вот и теперь, вокруг маршала Её Величества завертелась круговерть из живых людей и орудий, притворяя в жизнь её приказ, что потревожил заснеженную пустыню перед Лидсом. Торопливо разворачивались построения лучников и арбалетчиков, меняли позиции, и строй кавалеристы и пехота. Неторопливая змея-армия, что растянула свой хвост по Имперскому тракту, зашевелилась, изменялась, закручивала кольца готовая сжать ими глотку любого врага. - Ну, что там? – нервозно отозвался оберштер Бернар, глядя за тем как передаётся подзорная труда из рук в руки и когда, наконец, дошла до рук маршала, среди офицеров зависла зловещая тишина. Жеан вгляделась в круговерть снежинок, пронизывая эту зимнюю стену взглядом. - На армию тянет мало, – отозвался Мораль, как первый кто осмотрел возможное поле боя, – С таким количеством войск не захватывать идут. Слишком мало единиц. - А стяги? – снова подал голос Бернар, поднимая забрало шлема и щуря обсидиановые глаза, пытаясь разглядеть войско через снежную пелену. - А стяги наши, – проговорил Мораль и повёл плечами. Среди притихших офицеров повисло молчание, что прерывалось только фырканьем коней, завыванием ветра да “музыкой” ожившей армии Её Величества. Жеан же молча наблюдала за тем, что происходило по ту сторону многострадального поля перед городом. Заслышав звук военного рога боевые единицы напротив зашевелились, засуетились, принялись перестраиваться. До того как предводитель скрылся за щитами и копьями своих воинов, маршал смогла рассмотреть ультрамариновый плащ, наверняка с символикой дома Вальмонт, иначе и быть не могло, светловолосую голову и лицо прикрытое маской, детали которой не было возможности разглядеть. Всё говорило о том, что напротив армии Лавайе стоят союзники. - Маршал, – молчание прервал Мораль, – Это Императрица? – его догадка посеяла шлейф шепотков и гляделок друг на друга. - Всё сводится к тому, – спокойно ответила Лавайе, на секунду отнимая подзорную трубу от глаза. Конечно, в такое время нельзя было верить ни кому. Под этой маской, да под этими стягами мог быть кто угодно, как друг, так и враг. В конце-концов Лавайе не получила ответа на своё письмо, так же как и не получила ни какой дополнительной информации от генерала де Лидса, что позволяла бы заключить то, что к ним на встречу выдвинулась гвардия Её Величества. Если это упущение, если это всего лишь людская погрешность, то вполне вероятно что перед ними сейчас действительно сама Селина I, их Императрица, воскресшая дева, символ с именем которой солдаты Лавайе идут в бой, Императрица за славу которой они совершили переворот в военном стане страны. Однако, какова вероятность того, что перед ними самозванцы? А на кону слишком много… - Мы в большинстве, маршал, – голос Викторьена Бодри, вырвал Лавайе из размышлений, – Если Лидс поддержит нас огнём, нам ни чего не стоит разнести их, – Бодри принял подзорную трубу из рук Лавайе и взглянул на стены города, под которым сейчас стояли две армии, – Буду честен, ваша милость, я не доверяю де Лидсу и не стал бы полагаться на него в этом случае. Сколько ваших приказов он уже нарушил? - Бодри,- восклицание Бернара вышло каким-то истеричным, – Ты ведь слышал, что возможно перед нами силы Императрицы?! - Слышал, – проговорил генерал “Золотого молота”, прерывая офицера и перевёл взгляд на Жеан, – А ещё слышал, что в битвах Императоры могут гибнуть. Один ваш приказ, верховный маршал. Лавайе молчала, спокойно созерцая перед собой движение шахматных фигур на доске для игры в Королевы. Ей предлагали повторить свой ход, одним замахом меча срубить голову Королеве, и продвинуться дальше по шахматной доске. Лавайе перевала взгляд непроницаемых глаз на своего офицера и долго всматривалась в шлем с львиным забралом густо украшенный позолотой. Так вот значит кто она теперь для своих людей? Предательница, такая же узурпаторша как и Флориана, которая может раскрыть рот на кусок императорского трона. Осознание этого кольнуло где-то под ребром. Интересно, там, на стене, её генералы думали так же? Гадали о том, продолжит ли её шахматная фигура ход по доске? Её ставленники, её выкормыши, её люди, за честь и жизни которых она пошла по тонкому льду, сейчас примеряли в ней корону, которой она не достойна. - Одна подобная мысль, генерал Бодри, преступна, – голос маршала был до неприятного холоден, когда она снова заговорила, – Одна подобная мысль, рушит смысл моего поступка и моих решений. Я уничтожила Пру, только лишь потому, что допускала мысль, о том, что он может занять трон нашей страны или подобраться к нему на столько близко на сколько сможет, а потом уничтожит нашу государственность одним веским замечанием или действием. Только одна мысль о том, что род Вальмонт может закончиться, сдаться в этой войне двух Львов, подтолкнула меня к тому, что все мы вместе воплотили в жизнь, – Жеан помолчала, давая офицерам возможность переварить её слова, – Вы, мои генералы, прошли со мной долгий путь, стояли со мной плечом к плечу на полях, в цитадели дю Корбо и сейчас вы стоите плечом к плечу со мной в это нелёгкое время, поэтому, лишь единственный раз, я прощу вам эти грустные мысли. Все лишь раз, – её ледяные глаза прошлись по окружающим, сканируя, пробираясь взглядом под забрала шлемов и масок. Они должны были уяснить всё, что им только что сказали и сделать выводы. - Ваша Милость, они направили гонцов,- Жеан снова взяла подзорную трубу в руки и возрилась вперёд - Белые повязки, – проговорила она, – Парламентёры. Труби три длинных, отставить атаку, быть наготове. Затем труби три длинных Лидсу, пусть тоже будут на стороже, проверим на чьей они стороне и ответят ли, – Лавайе развернула коня, – Деро! Ты и ещё трое направляйтесь на встречу парламентёрам, всем надеть белые повязки, смотреть в оба! Храни нас Создатель!
  26. 6 баллов
    Забравшись с подзорной трубой на башню, Жан-Гаспар пришёл, увидел и не поверил глазам своим. Под стенами Лидса снова стояли две армии и они явно готовились к бою. Знамёна трепетали на ветру, строй солдат ощетинился пиками, герцог отчётливо видел, как роты арбалетчиков занимали места на флангах и за башенными щитами. Только-только убрали трупы после предыдущего побоища и вот опять. Один из офицеров гарнизона деликатно кашлянул в кулак, привлекая внимание де Лидса. Жан-Гаспар опустил трубу и махнул рукой, отсылая адъютанта: - Генерала Лориана к воротам! Арбалетчиков на стены, откалибровать орудия! - М-милорд, я правильно понял, что вы приказываете готовить город к бою? – не веря своим ушам, уточнил один из шевалье, прежде чем удалиться следом за остальными. - Да, вот только… Понять бы с кем… - пробормотал Жан-Гаспар – Merde. На башнях и за стенами засуетились орудийные расчёты. Арбалетчики на стенах занимали позиции в строгом соответствии с приказами своих офицеров, стоя по два-три ряда, они имели возможности вести огонь рядами посменно. Лидс готовился к бою. Лориан должен был возглавить конных шевалье и действовать по обстоятельствам, но ворота Лидса пока были закрыты – мост через залитый водой ров поднят, решётка опущена и створки ворот заперты на четыре тяжёлых засова. Оставшиеся возле герцога де Лидса офицеры негромко переговаривались, обсуждая возможный исход этого дня. Первая армия, подошедшая к Лидсу маршировала под знаменем дома Вальмонт, Жан-Гаспар так же разглядел флаги де Гислейнов, де Монфоров и дюжины меньших лордов и леди. Вторая же армия шла под знамёнами Жеан и её военачальников, а на стенах Лидса развевались стяги императрицы и её верных сторонников. Один за другим, расчёты орудий отчитывались о готовности вести огонь по заранее пристреляным участкам, один за другим, к Жан-Гаспару подбегали посыльные и запрашивали приказы для командиров на позициях. - Ждать, - прорычал герцог, перекинув подзорную трубу своему верному знаменосцу, – не открывать огонь без моего приказа. Анри, что думаешь? - Армия верховного маршала Лавайе готовится к бою, милорд, – отозвался юноша, – мы сможем поддержать их огнём при необходимости, но только из тяжёлых орудий, до них метров триста, если не больше… Жан-Гаспар кивнул и хотел было послать за Адрианом, когда услышал знакомый стук трости по каменной лестнице. Герцог Вал Шевина был лёгок на помине, а так же наблюдателен, от этого проныры не могло укрыться то, что гарнизон подняли по тревоге. Расквартированные под стенами Лидса части так же выстраивались в боевые порядки, в случае боя, их возглавит Лориан. Вот только с кем сражаться, с императрицей? Насколько далеко могла зайти в своих амбициях Лавайе, после убийства верховного маршала пру, она становилась главнокомандующей всей орлесианской армии, не считая собранных на собственные деньги аристократов полков и наёмных отрядов. Что если она с самого начала вела игру с более высокими ставками, чем видел Жан-Гаспар? Не то чтобы Жеан стала бы плохой императрицей, но это было уже слишком. Даже для Орлея. - Анри, передай-ка герцогу подзорную трубу, - попросил Жан-Гаспар, когда Адриан наконец встал рядом с ним, – вы пропустили одно побоище под стенами Лидса, mon ami, но у Создателя своеобразное чувство юмора. Кого нам поддержать? Если Жеан атакует армию императрицы… Адриан, твою мать, заканчивай молчать и дай мне совет, когда он так нужен!
  27. 6 баллов
    За плечами остался Халамширал. Твердыня которую они отвоевали у прихвостней Флорианы. Твердыня которая почти пала под языками огня и под подошвой предателей. Твердыня, которая приняла в свои стены две армии, и в чьих стенах две армии стали одной...но не на долго. Лишь до поры, что бы приглушить привкус ликования у прихвостней Гаспара, что бы породить в их головах мысль, что они ведут эту армию, и что всё в их руках. Мечты о мире остались мечтами, там под сводами переговорной, где они подписали бумагу о легитимности Её Императорского Величества Селины I Вальмонт, там, где хребет маршала Лавайе выдержал и не сломался преклоняясь перед Бастьеном Пру, там, где был совершён первый явный промах верховного маршала и он позволил себе забрать её человека и посадить оного в казематы собственного города. То была не первая ошибка Пру, но стала последней...и возможно, его последняя, стала первой для самой Жеан. Однако, это покажет только время, неумолимое, поглощающее в сою бездну жизни, судьбы, историю мира в котором они все жили, сжирая и угнетая зеленоватым светом Бреши бездна тянула души, сгущала их соблазнами, тёмными идеями, сулила власть и величие….Величие… Впереди был Лидс, но сначала нужно было подобрать вставших лагерем девизию “Сомбре”, что Лавайе отправила по пятам вышедшей из ворот Халамширала Объеденённой армии Орлея, которой, судя по письму, что Лавайе получила день назад больше не существовало. Она помнила строки написанные твёрдой рукой, помнила сургучную печать де Лидса на этом письме и помнила своё холодное почти не отреагировавшее на эту новость сердце. Нет, она не ликовала, не радовалась и не зловредничала. Маршал замолчала почти на сутки, лишь размышляла, рассматривала карту своей родной страны и отдавала чёткие приказы, что были сопряжены со сбором остатков её армии для перехода в Лидс. Всё случившееся стало результатом чьих-то промахов, чьих-то амбиций и её последнего слова, произнеся которое, она практически перерубила корень семьи Пру, обезглавила его армию и вместе с тем, ослабила их войско. Да, она прекрасно это понимала, но ещё она понимала и то, что иногда нужно пожертвовать меньшим, что бы уберечь большее. В данном случае она старалась уберечь Орлей,пожертвовав тем, кто ей доверял. А ведь Пру действительно верил им, иначе бы не позволил подобному случиться. Возможно ли так, что Бастьен действительно изменился с этой войной? Возможно ли так, что его можно было бы переубедить? Жеан видела в снежном мареве хоругви своей армии, развивающиеся в зеленоватом свете Бреши, хоругви Её Императрицы, что была предана, но прошла сквозь Тень и восстала словно Феникс, сломав законы мироздания, и пусть то была не та самая Императрица, пусть за маской скрывался кто-то иной, но она стала символом. Символом объединения, символом Свободы от когтистых лап самопровозглашённого Бога, символом Свободы даже перед самым отвратительным врагом, твоей семьёй и её предательством. По сути Селина всегда была одна в этой войне, словно колосс держа страну от скатывания в прошлые века, от узколобости и зашоренности. Лавайе тоже была одинока на этой войне, даже не смотря на то, что её окружало множество людей, она была непомерно одинока. Нет, сомнения рождают смуту…. Впереди показались сигнальные костры части её армии, что сейчас растянулась вдоль Имперского тракта, ожидая дальнейших приказаний. То было на закате 1-ого числа, а до Лидса оставалось ещё пол дня пути. Чеканный шаг построения, бравая строевая песня возносящая хвалы Императрице, ровная, многоголосая, правильная. Сейчас не может быть иначе, сейчас всё должно петь и звучать едино, что бы дух её солдат был на пике, что бы в них не было и толики сомнения, ни чего, что может показаться им не верным. Пусть они лишь орудие, пусть они лишь искры под тяжёлыми ударами Молота, но каждая эта искра может возгореться, или поджечь и если умело направлять удары, то и искры могу и должны сослужить службу. - Маршал! Рад видеть Вас в здравии! – на подходе к лагерю их встретили пятеро верховых. Главным из них был сержант, судя по отличительным признакам на броне, молодой мужчина стукнул сжатым кулаком по плечу, тем самым отдавая честь– Сержант Максимильен Доре, к вашим услугам. - Здравия желаю, сэр Доре, – голос маршала был хриплым, погода не располагала. Жеан сняла отороченный мехом капюшон своего плотного плаща ультрамаринового цвета по которому протянулись золотые вышивки вычурных узоров. Под капюшоном был скрыт аккуратный позолоченный шлем с белым плюмажем, что венчало забрало-маска привычно ощерившейся кошки, что сейчас угрожающе отражала зеленоватые лучи Бреши, – Доложите обстановку. - Со стороны Лидса за последний день прошли только несколько торговых обозов и пара карет с беженцами. Все были досмотрены, предупреждены о форпосте на границе, что бы документы да накладные далеко не убирали. - Беженцы, говорите, – маршал удержала поводья своего коня, Танцор плохо реагировал на близость Бреши, был нервным, хоть при этом прошёл не одно сражение вместе со своей хозяйкой, но близость потустороннего его явно нервировала куда больше, чем град стрел, – Откуда? – поинтересовалась Лавайе отряхивая замшевой перчаткой собравшийся в складках плаща снег. - Из деревни, что севернее Лидса, ближе к Долам. Сказали, что деревня разорена Вольными, большинство из жителей разъехались, а Вольные позанимали их дома, отобрали скотину. У этих беженцев родственники в Ферелдене, вот они и подались к границе. - Бежавших воином из армии маршала Пру не было? - Ни как нет! – отчеканил сержант Деро, – По крайней мере ни кто по тракту не пошёл, а если кто-то и улизнул, то скорее всего прячется как крыса в Долах. Сэр? – Деро немного помолчал, но всё таки озвучил свой вопрос, – Генерал де Лидс справился, ведь так? Сэр Мораль особо не распространяется на эту тему, но по его глазам вижу, что он доволен. - Любопытство, – начала было Лавайе сверкнув сапфирами глаз через прорези забрала на молодого офицера, – Дурная черта для шевалье, – взгляд её метнулся на жёлтое перо в плюмаже шлема сержанта, – Однако, сержант, могу сказать, что ваши домыслы верны. А теперь, когда я удовлетворила ваше любопытство, трубите сбор. Мы передохнём несколько часов и двинемся на Лидс, сопроводите меня к ротмистру Моралю, будьте так любезны. В палатке командира дивизии “Сомбре”, в составе которой сейчас была Третья тяжёлая пехотная дивизия было людно. Подходящую армию Её Величества заметили, конечно, издалека и были готовы к появлению маршала. Мораль отсалютовал: - Да Хранит Создатель маршала Лавайе! – статный Жан- Франсуа потёр гладковыбритую макушку и ударом приветствовал входящую Жеан, гул голосов поддержал ротмистра - Господа, – Лавай подняла руку в приветствующем жесте, отвечая – Да хранит Создаль Орлей и Императрицу нашу, – Жеан проследовала вглубь палатки, ветер трепал полог её, от чего несущие перекладины палатки шатались, – Довольно помпезных речей. Я приказала твоему сержанту трубить сбор. - Направляемся в Лидс? – Жан-Франсуа глянул на карту что лежала на походном столе придавленная по краям небольшими, но явно увесистыми камушками. - Да, я получила вести от де Лидса и Сагазана, – Жеан подошла к карте. Она некоторое время смотрела на выставленные тактические фигурки, задержала своё внимание на лошади из чёрного камня, на груди которой было выбито золотое солнце. Не снимая перчатки, маршал небрежным движением опрокинула коня, и тот сделав пару оборотов по своей оси остался лежать рядом с надписью Лидс, – Маршал Пру мёртв, как и большинство его генералов, – в палатке на некоторое время воцарилась тишина, а потом расползся шёпот который перерос в поздравления. - Неужели твоему мальчишке удалось поразить самого Старого Льва? – в голосе Мораля читалось неподдельное удивление, и смотрел она не на маршала, а на карту с опрокинутой фигуркой коня, – Ты….Вы, моя госпожа, либо одержали самую великую победу в этой старой войне, либо… - Либо, самую большую ошибку, – закончила Лавайе и взглянула ледяной бездной глаз на своего генерала. Она помолчала, обмениваясь с Моралем лишь взглядами. Её не волновало всеобщее ликование, – Труби сбор, Мораль. Идём на Лидс. Третья пехотная была развёрнута обратно в Халамширал, для поддержки сил графа Пьера. Город его пострадал очень сильно, и нельзя было оставлять его без дополнительных сил. Пограничные отряды так пока и остались на границе, около Джейдера ожидая отмашки отправиться через границу в поддержку королю Тейрину, как и обещала маршал. Пусть то была капля в море, но иногда эта капля может спасти от жажды, а Лавайе была уверена, что Ферелден изнывает от “жажды” не меньше чем её возлюбленный Орлей. Так или иначе, ко 2-ому числу армия Её Величества была в зоне видимости городских бойниц Лидса. Погода испортилась совсем. Снег, ветер, всё мешало обзору, все мешало коммуникации, поэтому приходилось вместо привычного всем огня для сигналов использовать магов Теодора, которые вполне не плохо справлялись с этой задачей. Жеан же неторопливо направляя своего коня вглядывалась в белую с зелёным пелену, в которой скоро замаячили фигуры...одна, две...три, десяток, пол сотни темнеющих силуэтов, словно призраки выплывали из снежного марева. Жеан подняла руку останавливая колонны построений своих солдат. Рядом фырчали лошади её телохранителей-неваррцев, из рядов Стервятника, который не ограничился одним Арнимом Фальком, но ещё и приставил к ней его троих побратимов. - Это ещё кто? – раздался голос по правую руку от Лавайе. Голос тот принадлежал Викторьену Бодри генералу прославленной дивизии “Золотой молот”, – Готовится к бою? - Всегда нужно быть готовым к бою, сэр Бодри, – Лавайе не отводила взгляда от силуэтов в снежной мгле.- Разве не вы мне это всегда твердили, учитель? – Жеан мягко улыбнулась, пусть под маской того и не было видно. Бодри не ответил, но Лавайе знала, что он горд своей ученицей из Академии, которою когда-то учил главным приёмом шевалье. Лавайе сняла с пояса чёрный, с серебряной вязью узоров, рог. Звук оного разрезал пустоту между силуэтами и её армией которые сейчас словно смотрелись в зеркало, и казалось, что от звука этого рога задрожал сам воздух.
  28. 6 баллов
    Опаску чужую Хати даже не видит — чувствует, как чувствует и всякий зверь недоверие и страх, скрытые за попытками сохранять спокойствие. Разве только в отличие от зверя, не распаляется этим, хоть и некое удовольствие безусловно присутствует. Ему всегда приятно сознание собственного превосходства, пусть даже таковое и не признано словесно. Имеющий глаза и уши да увидит и услышит, особенно если не забывать их мыть время от времени. Незнакомец — все еще — отстраняется, отходит немного, на что Хати щурится лишь. Насмешливо, без злости. Хочет оставить себе какое-то пространство? Ну пусть, коли так спокойнее. Мальчишка решительно сдергивает капюшон с головы, волосы поправляет… Ууу, так вот что он там прятал. Острые ушки. Сказать честно, аввар даже разочарование какое-то испытал. Фантазия-то всякие варианты уже нарисовать успела, вплоть до того, что паренек действительно девочкой окажется, пусть худой и узкобедрой. Ну эльф и эльф. И что с того? Неприязнью к этой расе, свойственной многим низинникам, аввар не отличался. Эльфы были и среди его товарищей по оружию; взять того же Паука, что за примером ходить далече. И коли уж он с ними не уживался, то по причине характера, а не внешности. Сами по себе длинные уши ни съязвить не могут, ни задеть, а вот длинный язык… то да. И наличие его от расы не зависит. Хотя отрицать нельзя было, что в целом по отношении к эльфам Хати характеризовала… снисходительность. Вернее будет назвать это именно так. Легкие, быстрые, как кошки, так и хочется то ли по ушам потрепать, то ли за шкирку взять и посмотреть, как будет шипеть и воздух рвать когтями. Свои достоинства у них есть, конечно… только вот это аввару еще доказать надо было. В индивидуальном порядке. Вновь смотрит на паренька. Тан из клана Наа… и не выговоришь с первого раза, язык так, как надо, не повернется. Впрочем, Волк и сам порой развлекался, называя низинникам свое полное имя и следя за мучительными попытками повторить его правильно (потому что рисковать и повторять неправильно хотелось далеко не всем). Непривычное все сложным кажется. Хати повторяет мысленно имя, ограничившись коротким «Тан» (название клана он даже и не попытался запомнить), на губах мелькает полуулыбка-полуухмылка. Для аввара такое имя странно б смотрелось, на редкость. Это ж даже не имя — это претензия на положение в обществе. А эльфам нормально. Странные они, что ни говори. Себе на уме. Особенно те, что кланами живут, а не в городах и прочих деревнях. Долиец, сказал, а по лицу судя — чистый горожанин. Рисунка-то на лице нет, как у этих самых долийцев положено. Врет? Или просто Хати не в курсе каких-то эльфячьих традиций? И то, и то равновероятно. И до того, и до того ему большого дела не было. Ему с этим Таном эльфийского клана не детей растить. Хотя то, что врет он… вряд ли все же. Долийцев низинники недолюбливают еще чище городских. Какой резон самому ухудшать о себе мнение незнакомца? Хати поморщился чуть, покрутил головой: шея начинала затекать оттого, что приходилось смотреть сверху вниз. — И что же ты делаешь в этих местах, Тан, да еще и в одиночестве? Ему, умеющему и пройти незамеченным, и вломить, если обратили внимание, больших проблем одиночное шатание не доставляло. Да и если взглянуть — не один он, со Свартом. Даже лучшая компания, нежели человек, потому что лишних вопросов не задает и приструнить без лишних слов можно. Да и вообще без трепа языком обходиться, который страшно порой выматывает. Но вот мальчишка… Что-то нечисто тут. Был б охотником, отошедшим от клана дичины добыть — выглядел б иначе совершенно. Не беженцем, который что успел, то и похватал, а успел откровенно мало что. Волчьи челюсти игриво сомкнулись на пальцах, вынудив отвлечься. Хати не глядя потрепал зверя по ушам, ткнув носком сапога в бок — тяжеленная скотина уже откровенно заваливалась ему на ноги, выпрашивая, чтобы ему почесали грудину с пузом. — Если не хочешь, не говори, — пожимает плечами — опережая ответ, возможно, заготовленный уже и готовый к произнесению. Больно сдалось? Обойти его тогда да, насвистывая, своей дорогой к горам отправиться. Помощь предлагать не станет уж точно. Есть такое железное правило: «молчишь — сам в состоянии справиться».
  29. 5 баллов
    Вальтер не спит, ни когда капитан трубить отряду отбой командует, ни когда заступает в дозор, подменяя одного из солдат, — тот не против набраться сил перед штурмом, в то время как сам он — сослаться на необходимость, не на бессонницу. У костра под навесом сидя, то и дело перебирая щепы и поленья почти всегда мокрые, в далёкий на горизонте вой вслушивается, в темноту смотрит, в гротескные её образы, по зарисовкам карт древних из собственных записей сверяется с настоящим и то и дело на крохотный бутылёк с будто бы запечатанный в сиянии звёзд молнией с недоверием, украдкой поглядывает. Возможно, в ней его гибель — всего полчаса, а дальше придёт пустота безвестности; возможно — их всех спасение. С каждой минутой размышлений гнетущих, что наперебой с паранойей и шумом дождя лезут в голову, общей дурости приходит мучительное осознание. В какой уже раз ведёт он на смерть не только себя, но и других? В какой уже раз переходит черту подчинения? Сопротивление Верхнего Города в тот злополучный день в Киркволле, вечный контроль над людьми, — даже теми, кто выше, попытки — отход из Убежища, — в какой уже раз он берёт всё в свои руки, на граблях танцует, пытаясь играть не свою роль, то ли героя-мученика, то ли избранного. И к чему это приводит? Лишь ещё к большим смертям. Не случайность, но жестокая ирония мира, цепь закономерных событий, за которой видится длань Создателя. И сейчас лучший момент, чтобы принять ошибки свои, струсить и отступить, предоставив командующим командование, но… Он не сделает этого. Не потому что хоть когда-то должно повезти, даже не на авось, потому что так правильно. Быть лидером — значит, терять. В первую очередь себя самого, свою душу и своё сердце. Отдаваться идее. И вести за собой, даже на смерть, даже — в столь малозначительной миссии. Люди — не инструменты только в мирное время, ныне — кирпичики в стену лучшего будущего. Будущего, в котором хотя бы не будет Красного лириума, заигравшихся со свободой магов и сошедших с ума храмовников. - Жестокий урок, Создатель, - Вальтер морщится, слишком сильно, до хруста в костяшках, ладонь стискивая. - Я не скажу тебе за него «спасибо», Матиас не был виновен в моих грехах. Но усвою. Выдыхает, прикрывая глаза лишь для того, чтобы весь в слух обратиться, в мерзопакостной симфонии Бурой Трясины услышать свою красоту и щемящее очарование, запечатлеть момент в своей памяти. Церковь будет взорвана не напрасно, а Корифей… пусть выполняет работу по объединению Тедаса вокруг Инквизиции. Его Инквизиции, если Кассандра не покажет себя в должной мере и то потребуется. Кошмары душат, не во сне — там объяснить всё куда проще, Тенью ли, разрывами или гибелью друга лучшего — наяву, шепча на тысячи голосов и раз за разом возвращая к точке отсчёта, к по душам разговору в таверне у крохотной комнаты. Кошмары душат, и Зверь где-то глубоко внутри, до того кровавой расправой над подвернувшимся под руку — а повинным ли? — отступником успокоенный, рвётся наружу, желая ещё больше контроля и власти. И головы Длани Корта на серебряном блюдечке, как опосредованного виновника. Вальтер за грудь хватается, где сердце, — точнее, кусок угля, от него оставшийся — при одной мысли об этом кульбит сделавшее, стучит быстро, до боли, разгоняя по венам кровь, которая прольётся с рассветом, а потом ещё и ещё, из дырявого и слабого кожаного мешка, под названием тело. И не суть уже то — за дело правое или во имя раскаяния. Месть — не лучший мотив, худший даже, но за маской банальной мести идёт нечто, куда большее. Идёт понимание. И любовь солдат простых, на которых внезапно стало не наплевать, их друзей и семьи, тех, кто ждал и дождался, спасённых отрядом с «минимальными» потерями. То, что нужно сейчас Инквизиции. Нужно ему, как одному из инструментов Создателя. Небольшое зеркало в его руке блестит каждый раз, когда на горизонте вспыхивает, озаряя округу, молния. Скоро рассвет, — должен был быть, если бы не огромная Брешь — а значит пора кошмары и голоса вновь отмести в сторону, в очередной раз вспомнить, как нужно себя вести, чтобы общество не признало душевнобольным и в дом скорби по прямому маршруту хорошим пинком не отправило. Вальтер на себя смотрит: грязного, покоцанного, с десятком мелких шрамов по лицу своему и парой больших, всё ещё почти красных фоне на белой кожи, так и не рассосавшихся; трогает подбородок, на котором уже щетина должна была появиться — да нет её, со лба назад откидывает спутавшиеся волосы; но больше всего его привлекает взгляд, не как у фенька, как у собаки бешеной. Или змеи. Такой же холодный и острый, лишённый разума. Макает тряпицу в дождевую воду, в небольшую деревянную плошку собранную, — сколько её кругом, а всё равно не умыться нормально — снимает слой ила с лица, шипя, когда шрамов касается, лишь чтобы потом нанести иную краску, ритуальную. И пусть за часы хождения по болотам всё вновь смоется, превратившись в пятно красное, — так даже лучше, страшнее: за слоями пигмента сложнее увидеть настоящего человека, пусть даже лже-Каллена. На то и расчёт. Наверное. Вальтер ни в чём не уверен, но это уже не важно — отступать некуда. - Посмотри, на кого ты стал похож. Хмыкает, надрезая старую рану и горьковато-кислую, крайне маслянистую смесь с железом смешивая, кистью под глазом ведёт, по огромному синяку, — бледная немощь, вся сплошь покрытая красноватыми капиллярами — затем — по щеке вниз и далее. Похоже на слёзы, кровавые слёзы, как с религиозных картин андерских классических художников. - Ещё и сам с собой разговариваешь. Никогда такого не было… - тяжёлый вздох: теперь полоска на подбородке — подобное долийцы могли бы назвать на валласлин жалкой пародией, - и вот опять. Убирая всё, смотрит на небо, сквозь чёрно-зелёные тучи чуть красным зардевшееся, слушает тревожный рёв болотного рыболова, заблудившегося недалеко от лагеря, да беспрестанное карканье воронов. Значит, пора с места вставать, брать остатки пайков, перевязывать раны, будить Аду и Гриффита, потом — идти к старой мельнице. И молиться, много молиться. Создатель забрал его друга. Так что ж. Взамен он заберёт победу у Создателя. *** Мельница по камням и деревянным крыльям от холодного, порывистого ветра трещит и щетинится копьями, на них мертвецы — лишь изо рта обрубки торчат, черепа и разорванные в клочья флаги Ферелдена. Вальтер сглатывает, подходя ближе: здесь испугаться — не грех, потому, когда слышит за спиной шёпот храмовников, не рычит на них и не пытается вдохновить пафосными, ненужными фразами, — они, как и разглашение плана, остались в лагере — только кивает, проверяя клинки и ножи метательные, да сжимает в руке зелье, пока что не откупоренное. - Ты мог бы остаться здесь, Артелис, - говорит, не зная сам, почему, быть может вину за всё то, что магу пришлось за этот год и день этот увидеть и пережить, слишком сильно чувствуя, - «ты мог бы уйти», - проглатывает. - И так натерпелся. - Я знаю. Но мне надоело бегать. Находясь в Инквизиции, я куда с большей вероятностью вернусь в Вольную Марку. И заберу любимую. - Не уверен, что могу говорить за Него, но, видя твою любовь, Создатель улыбается. Иначе бы ты не выжил. Ни тогда, ни сейчас. Губы в неловкой улыбке растягивает вместо приснопамятного Создателя. Получается сложно, со сковывающей движение краской и после той битвы будто бы сведёнными в одном положении мышцами — особенно, но Вальтер справляется; подходит чуть ближе, кладя свободную руку на плечо отступнику поневоле, смотрит прямо в глаза, зелёные, но, несмотря на всю ненависть к этому цвету в условиях разрывов и демонов, отчего-то всё ещё цвета лета на Рваном Берегу, травянисто-тёплые. - Почему, Ф… Фенек, правильно?.. - Правильно, а ещё Вальтер. Ну или лейтенант Крауц, как больше нравится, - хмурится, всего на мгновение, размышляя о природе вопроса, так до конца не озвученного; ответ приходит быстро и сам собой, слишком быстро для разговоров столь сложных, с приторным привкусом морализаторства. - Потому что я обещал Матиасу оберегать тебя. А я никогда не нарушаю своих обещаний. Точно не перед лучшими друзьями. И не перед покойниками. Страшно ли ему? Нет. Говорить правду не страшно. Главное, знать перед кем и когда. Иметь ей цену. Как и лжи. Особенно если она во спасение. Вальтер вперёд в ожидании смотрит, на крепости Харгрейв огни сигнальные, ждёт, опуская руку, когда маг, чувствуя неловкость верно, отшатывается; позади него люди, к штурму и авантюре рисковой готовые, позади него Гриффит отдаёт последние приказы, а Шрам проверяет наличие у каждого по зелью целебному, позади него Кхорна надевает перчатку, твёрдую и тяжёлую, для совиных когтей, а Стрела отбирает тех, кто, защищая Адальфуса, по крышам пойдёт, лучших из лучников. Вопреки невысказанным опасениям, он не будет скидывать Усмирённого вниз или помогать авварам, — Вальтер знает это получше каждого — иначе его ненависть станет бесцельной, а нет ничего страшнее, чем захлёбываться в бесцельной ненависти. Каждый своим делом занят, и каждый ждёт орлиного крика, как второго пришествия. И он звучит, разрезая небо и гром заглушая, сопровождая падение нечто недовольного и нахохлившегося, сверху вниз на огромной скорости, прямо на Кхорны запястье, рядом со специально оставленным вяленым мясом из пайка Инквизиции. Девушка же, в свою очередь, времени зря не теряет, тут же снимая с лапки записку, во много раз сложенную, вместе с перевязью её отдавая подошедшему Вальтеру, на что тот лишь кивает со взглядом, преисполненным благодарности, узел срывает с помощью острых когтей и такой-то матери, разворачивает, в неровно написанные слова, пока те не успели окончательно намокнуть и по бумаге размазаться, вчитываясь: «Примерно треть людей Длани Корта на моей стороне. Не густо. Но немногие готовы предать клятвы своему лидеру. Они опасаются гнева Отца, и я понимаю их. Сама бы опасалась, если не заверения Амунда, что Хозяйка смягчит Его сердце. Часть из этих людей сейчас находится в центральном зале, где сидит Длань, уже готовый к приходу «Вождя Каллена». Я в том числе. Остальные же вместе с Амундом ждут рядом с крепостными воротами, они будут помогать вам с отрядом разведки и тем, что вы, низинники, называете караулом. У каждого из них по красному узору на лице и перевязке на предплечье и оружии. Смотрите не перепутайте. Как только пройдёте через основные ворота, вас проведут в центральный зал. Не деритесь и берегите силы. Я попробую убедить Вождя в том, что в поединке с обеих сторон должны быть свидетели. К тем, кто пойдёт по крышам, это не относится. У вас только ваше же оружие. За ваших солдат не беспокойтесь. Все, кто ещё мог ходить, были выведены тайной тропой к одному из домов в рыбацком пределе ещё до полуночи. Остальным же — остаётся рассчитывать на милосердие Хозяйки и ваших шаманов.» Вальтер читает вслух, с выражением, насколько ему позволяет шёпот и лёгкие, страницу перевернув, видит ещё текст, весь вкривь и вкось, через весь лист, второпях явно написанный. Смотрит взором неверящим, чуть бровь выгибая, хмыкает, потом — прямо в развёрнутом положении передаёт стоявшим чуть позади Аде и Гриффиту, на всякий случай, пусть убедятся в правдивости. - «Небольшое дополнение: я говорила Амунду, что вы не верите в наших богов, но он всё равно настоял, чтобы вы получили благословение. Да поможет нам всем Хозяйка Небес…» Одними губами строки последние произносит по памяти, полный решимости взгляд устремляя к крепости: они готовы, а если даже и нет, отныне у них не спрашивают. Отныне петь будет сталь, тетива и магия. Бутылёк в руке обжигает, а клинки, находясь в ножнах, крови требуют. Вальтер оборачивается, в последний раз перед очередным боем запоминая лица своих людей, своих спутников, в какой-то мере семьи своей. Быть может, этот бой будет последним и он уйдёт вслед за Матиасом. Быть может, этот бой станет началом чего-то великого. Кто знает… Но вопросу этому недолго осталось мучать чертоги воспалённого разума. Вальтер вдыхает воздух сырой, руку свободную стискивая, мысленно о всеми прощается. Лишь потом от себя добавляет к благословению Амунда: - … Да поможет нам всем Создатель, братья и сёстры. Ныне одной Хозяйкой Небес , увы, не обойтись.
  30. 5 баллов
    /совместный пост с Вальтером/ Под ногами чавкает грязь неприятно, и этот звук заглушает шум лагеря, привычный за два с лишним месяца пути. Адальфус некоторых ребят одергивает, что собирались идти к Вальтеру, явно хотя что-то спросить или наконец-то втащить его в лагерь. - Дайте ему время погоревать в одиночестве. И передайте это остальным, чтобы не лезли. Только проследите за тем, чтобы он никуда не пропал. Помнит ведь маг те дни после возвращения буквально из мертвых молодого храмовника. Помнит, как тот вернулся в Круг, подавленный и с выжженными от песка легкими, которые теперь никак не восстановить. Помнит, почему этот ещё считай мальчишка пошел один в паломничество к высеченной в скале Андрасте, дабы там найти себе смерть, кажущуюся выходом, которая прекратит страдания. И сам маг знает, насколько мысль об избавлении от страданий может быть сладка, как может манить во снах и наяву, поэтому, когда Владычица попросила его поговорить с незадачливым самоубийцей, то он без колебаний согласился, ибо знал, чем такое стремление к смерти может обернуться. Дохромав до палатки, в которой Штрудель и Шрам разместили госпиталь, чародей сразу же подошел к старшему лекарю что, видимо, за все это время уже успел подлечить раненых, коих было к его удивлению немного. - Вижу ты, как обычно, наплевал на свою защиту. Говорил же – если уж на передовую лезешь, то надень хоть кожаный доспех или гамбезон, ну ей богу как дите неразумное,- целитель цокнул языком, жестом приказав энтрописту сесть. - Если найдёшь доспех, который могут дать магу – с большой радостью его надену, Йозеф,- сев на какой-то ящик что, видимо, остался от предыдущих владельцев лагеря, Адальфус по привычке воткнул посох в землю рядом и не без помощи Шрама сел нормально.- А пока носим что есть и не ноем. - Ты главное потом в Инквизиции спроси, мало ли не покрутят пальцем у виска и не скажут носить мантию в пол. Создатель, как только эти южане в них вообще ходят? - А как ты ходил, Шрам? - Но вне Круга-то как? Она ж неудобная до ужаса,- целитель оглядел рану на бедре, от которой, правда, пришлось чуть ли не отрывать прилипшую ткань.- Помню когда ты ходил в мантии до того как в Призраки вступил. Ух, ну и хохма была, конечно. - Йозеф… - Знаешь, Ада, я бы посмотрел на тебя в мантии в твои лучшие годы,- Бернхрад хихикнул, после чего под тяжелым взглядом чародея быстро нашел чем себя занять, лишь бы не чувствовать что на него смотрят с некоторой долей осуждения. Старший целитель же хохотнул, видимо вспомнив события более двадцати лет назад. Хотя, и сам энтропист после издал смешок, вспоминая эту, считай, юбку до самого пола, и себя, лет двадцати семи. Если не считать голоса, узких глаз и ушей, то некоторые воспринимали его как высокого эльфа, что всегда его смешило. Уж что, а он знал, что его родители были оба люди. А вот про более дальнюю родню, в особенности по линии матери, он тогда ничего не знал. Тогда не знал. Пока Шрам обрабатывал от грязи и иной заразы рану, Адальфус смотрел в сторону Штруделя, корпевшего за алхимическим столом. - Жалко парня.- Йозеф осматривает плоды своей работы, и поняв, что больше никакой инфекции тут нет, занес над раной ладонь с зеленоватым свечением созидания.- Южанина того. Он ведь совсем с концами, да? - Да… - Как его…- спросил парень через плечо, не отрывая взгляда от склянок. В зельеварении нужна точность, и тут Берн не мог ошибиться. Энтропист обратился к своим воспоминаниям об этом моменте, переведя взгляд со спины младшего целителя на пол лазарета. - Точно не видел. Он уже летел от удара в болото. Там, насколько я заметить успел, доспех был в хлам. Шрам тяжко вздохнул. - Значит точно не жилец. Разве что ему бы помогло какое чудо, только чудеса в последнее время редко случаются,- убрав руку от ноги Усмиренного, ответил тому целитель, осматривая зажившую рану, после чего довольно кивает сам себе, не заметив изъянов. - Не могу не согласиться.- энтропист и сам осматривает ногу, попробовал ею пошевелить и, не почувствовав никакой боли, указал на плечо, на как следущее, что стоило бы подлечить. - Тот отступник сильно повлиял на тебя, Адальфус. Раньше бы ты и ногой не ступил в лазарет, и тем более не стал бы просить чьей-то помощи,- мужчина осторожно осматривает плечо, после чего зеленый свет на его ладонях снова загорается, даря спокойствие и тепло несколько замерзшему магу.- Кем бы ни был этот Аодхан, но он тебе сильно помог, и за это его можно поблагодарить. И мне теперь меньше проблем с тобой. Адальфус тихо фыркает, закатив глаза к потолку палатки, не сумев сдержать улыбки. Да, с тем отступником было много проблем во время их похода по Орлею, однако он сильно помог им. Помог и лично чародею. - Ада,- в палатку чуть ли не вбегает один из храмовников, и, поняв, что чародей сидит здесь, сделал глубокий вдох,- К нашему лагерю пришли двое авваров. Говорят, что с каким-то предложением. Гриффит сказал их пустить, и просил тебя прийти в палатку для переговоров с ними. Адальфус и Йозеф посмотрели друг на друга. Оба сильно опасались, что даже двое варваров, если среди них был хоть один маг, могли в лагере натворить бед, и что не стоит пускать их в лагерь. Но, если это были посланники от тех, кто был против Длани Корта, то их стоило выслушать. - Скажите Гриффиту что я сейчас подойду.- отвечает чародей, пока ему перебинтовывают голову бинтами, смоченными в специальной мази. Теперь не стоило опасаться головокружения или приступов тошноты. В ближайшие пару дней так точно, а тут уж от ситуации зависит.- Спасибо, Шрам. Правда, чую я, лишней пары целых штанов я не найду. Целитель издал смешок, и отдал магу моток бинтов. - Пока прикрой дыру этим, а там посмотрим. По-быстрому перебинтовав место, где была порвана штанина, мужчина взял в руки посох и покинул лазарет, идя следом за ждавшим его храмовником в палатку, где сейчас находился Гриффит и, кажется, вел допрос того мага вместе с Артелисом. Дойдя до места, храмовник встал у входа, видимо, чтобы обеспечить поддержку если переговоры пойдут не по плану. Сам же чародей зашел внутрь. - …Учитывая все, что сказал Артелис как свидетель и что ты сам рассказал,- Гриффит стоял около связанного мага, а сам Артелис стоял по правую руку от него, храня молчание.- У меня нет иного выхода, кроме как Усмирить тебя. - Лириумная сука, просто отпусти меня! На такое обращение к себе храмовник никак не ответил, только смерил отступника взглядом. - Отпустить мы тебя не можем по многим причинам, а уж оставить в пленниках тем более не можем – ты сам указал своими словами на то, что захочешь сбежать, возможно, по пути ранив моих ребят, а этого допустить я не могу. Артелис, ты согласен с данным приговором или желаешь его оспорить? Парень покачал отрицательно головой, переведя взгляд на вошедшего чародея. - Суки! Вы все! Чтоб вас всех убили и поимели ваши трупы! Капитан потер пальцами переносицу, тяжко вздохнув. Видимо, он это все выслушивал уже долгое время и успел сильно заебаться. - Уведите его отсюда и приготовьте все для ритуала. Проведем его позже. После поворачивается в сторону выхода и, заметив пришедшего Усмиренного, улыбается тому. Чародей отошел на пару шагов в сторону, дабы не мешать храмовникам вывести полоумного, орущего во всю глотку отступника из палатки. - А сейчас у нас есть иные насущные вопросы. И они должны уже скоро заявиться сюда. Чародей слышит шум за пределами палатки, правда это уже не от отступника, нет. Уже у самого входа он слышит приглушенное «Frau, прошу ваших зверей оставить здесь», правда, судя по вошедшим, никто эту просьбу выполнять не собирался. В палатку пошли двое аввар, мужчина и женщина, правда в компании волка и орла, которых, видимо, и просил оставить храмовник на улице. Эти двое были… высокими. Даже очень. Конечно, женщина была едва выше самого энтрописта, а вот мужчина уже мог посоревноваться в росте с Вальтером. Оба были одеты в грубо обработанные шкуры с элементами брони. Мужчина носил несколько странный головной убор с мехом, что напоминал гриву какого-то зверя, и в руке держал на вид несколько грубо сделанный молот, больше походивший на посох, что был, наверное, ростом с энтрописта. А женщина держала руку на эфесе то ли булавы, то ли меча – под плащом было трудно угадать. Ада и Гриффит поклонились в жесте вежливости. Все-таки, если на них сразу не напали эти двое, то они пришли с каким-то предложением. Стоит все-таки не забывать о манерах, даже если говоришь с варварами и еретиками. - Приветствуем вас от лица Инквизиции,- говорит Гриффит, осматривая пришедших.- По какому же поводу вы пришли в наш лагерь? - Кости павших на этих болотах людей передали мне волю Хозяйки. Первым говорит человек — человек ли, если по росту судить? — в перьях и шкурах, ставя свой посох-молот на землю, кое-как утрамбованную. От его голоса, громкого, грузного и низкого, с явным акцентом, который отчего-то напоминал тот, что сопровождал речь самых далёких и диких ортских племён, трясутся полы палатки и колыхается пламя в треноге для факела. Будто не от мира сего, он, что кафедральный хор Собора Хоссберга в день прощания с Андрасте, несмотря на веру языческую, вызывает в сердцах невольный трепет и уважение, заставляя думать, что говорящий связан с богами чуть крепче простого мирянина, что жрец он, служитель и проповедник. Или авгур, как называть то у авваров положено. Даже отступник, связанный по приказу Гриффита, смотрит на всё ещё более снизу вверх и скулит, шипя, притихнув и больше не отпуская на каждое слово Призраков очередное ругательство. Не меняется в лице только женщина: - De forstår ikke ordene dine, Amund. Folk i lavlandet leser andre guders vilje (Они не понимают твоих слов, Амунд. Люди низин читают волю других богов) Не торопясь, будто каждое слово распевая, обращается к своему спутнику, чешет перья нахохлившегося, явно пострадавшего больше всех от дождя вечного и недостатка в хорошей еде орла, чуть вперёд выходит, каждого из в палатке разглядывая, взглядом оценивающим, кивает себе и мыслям своим, после чего отпускает птицу погреться рядом с пламенем. Явный признак доверия. - Это Амунд, Смотрящий в Небо. А я Рагна. Для вас — Рагна Быстрый Ветер. Мы были посланы сюда Дланью Корта для того, чтобы сопроводить новый отряд глупых низинников в крепость и тем самым в очередной раз попытаться вынудить вашу… Вестницу, кажется, сразиться с ним, - хмыкает, головой качая, во взгляде — всё отношение к такому плану: исключительное пренебрежение. - Вот только у нас уже нет места для пленников. А еды нет даже для своих. - Длань Корта заигрался в вождя, забыв, что Боги ценят не только грубую силу, но и холодный ум. - Верно, Амунд. Ваш небольшой лагерь уже окружён нашими людьми, готовыми обрушить дождь из стрел и магии. Но мы не хотим этого. И, зная о небольшой передряге, в которую вы попали, — вы тоже, - останавливается, выдыхая, по холке треплет когда-то белую, словно снег в морозных горах, волчицу — ныне она, истощав, напоминала, скорее грязь — оскалившуюся на связанного отступника. - Мы предлагаем союз: мы выведем ваших людей через тайные тропы и откроем ворота крепости, а вы, в свою очередь, убьёте Длань Корта вместе с теми, у кого мозг давно превратился в дерьмо гургута. Гриффит и Адальфус переглядываются настороженно. Такое предложение было очень заманчивым, но должно было иметь свои подводные камни, какое-то «но». Оба же вспоминают, что чудовище костяное взорвалось так, будто в него не только стрела Бетти прилетела. И то сопоставилось со словами Рагны. - Получается то была ваша помощь, когда та тварь все-таки пала.- Эхиопсис смотрит на авваров, и женщина отвечает ему кивком.- Неожиданно, но благодарим за помощь… - Какой резон будет вам от смерти Длани Корта?- сразу же спрашивает чародей, глядя на пришельцев тяжелым изучающим взглядом.- Кто-то из вас станет новым вождем? А нам какой резон от его смерти? - Усмиренный...- храмовник хмурится, смотря в сторону чародея, но тот и бровью не повел. - Пусть ответят за себя сами. - Вижу вы совсем не знаете наших законов, маленькие люди. Адмунд смеётся искренне, слушая столь дерзкое предположение, рукой свободной трясёт и голову запрокидывает, отчего капли, до того в импровизированном шлеме застрявшие, льются на землю локальным дождём, пачкая до того кое-как площадь расчищенную. Это похоже на гром или на порыв ветра; пламя всё сильнее пляшет в треноге, рискуя на ткань перекинуться, а волк и орёл, до того спокойно сидевшие, присмирённые жёсткой рукой хозяйки своей, встрепенулись. Как и сама хозяйка: та чуть бровь выгибает, переводя взгляд на Адальфуса, впрочем, это единственная перемена в её на лице выражении. - Мы не можем покинуть своего вождя, каким бы тупицей он ни был. За это полагается отрезание языка и изгнание. В лучшем случае. Если же он умрёт, то я смогу увести оставшихся людей в оплот Кортнир, сославшись на его смерть. Или же мы продолжим славить наших богов так, как то было велено Хозяйкой Небес. - В вашей Инквизиции. - Не все, Адмунд, лишь те, кто согласится. Остальные же пойдут домой, к своим семьям и друзьям. Выдыхает, чуть опуская голову, во взгляде — весь спектр эмоций, от сожаления до раскаяния, а голос, когда говорит о людях своих она, теряет жёсткие нотки акцента, меняется. Пальцы Рагны продолжают гладить когда-то мягкую шерсть на загривке волчицы, а та скулит, отвлекаясь от расцененного добычей — по запаху Видрис, не иначе — мага, почти по-собачьи трётся носом о бедро хозяйки своей и смотрит взглядом больших, замученных глаз, чересчур умных для дикого животного. - Эта вылазка не принесла нам ничего хорошего. Гаккон радуется, видя столько смертей. Но Его пусть ставят выше Отца и Матери гаккониты. Гриффит стоит с задумчивым выражением лица, понимая, что им придется ещё многое узнать о здешних племенах язычников. Чародей же остается спокойным, стоя ровно, опираясь на свой посох, все ещё чувствуя легкое головокружение от ушибленной головы. - Хорошо.- спокойно говорит Адальфус, от чего капитан храмовников несколько неверяще смотрит в сторону друга,- Думаю, мы можем помочь друг другу. Вы получите что вам нужно, мы же получим от вас поддержку Инквизиции и своих людей обратно. Пусть наша организация создана под крылом Церкви Андрасте, но мы преследуем цель защитить всех людей, эльфов и гномов, не смотря на поклонение иным богам. «Возможно в последствии послав к ним миссионеров для того чтобы навязать свою веру»- думает маг про себя, следя параллельно за пришедшим вместе с варварами зверьём,- «Но это уже намного позже и уже совсем другая история». - Мы не будем никому навязывать именно вступать в армию или становиться агентами, уж на это у нас прав нет,- продолжает Гриффит, перенося вес с одной ноги на другу, сложив руки на уровне груди,- Возможно в итоге мы сможем договориться с, не знаю как у вас это называется, старейшинами племен о союзе. Так мы сможем подобраться к здешнему разрыву и запечатать его. - Но для начала, Эхиопсис, нам надо убить Длань Корта. А тот, кто должен был с ним драться на поединке, скончался в битве. Гриффит посмотрел на Адальфуса несколько непонимающе, а после, вспомнив, тихо выругался, принимая правоту мага. - Да, и это проблема. Мы собирали часть людей пустить в обход, пока остальные бы отвлекали внимание на себя. Во главе должен был стоять один из наших, притворяясь генералом Инквизиции, но вот… scheiße. - Так что придется либо ставить кого-то из остальных ребят на роль генерала Резерфорда, либо придумывать новый план. - … И это буду я. Полог палатки с силой распахивается, сопровождая приход лица нового воем сильного ветра да очередным всплеском молнии. С ног до головы мокрый, со спутанными в край волосами и взглядом, разве что на месте не испепеляющим; взглядом, в котором читается решимость и злоба, а ещё — зачатки безумия. Вальтер — а то был именно он — бросает рюкзак, разворошенный в центр небрежно и неприцельно, ни в кого не попав, слава Создателю. Мерит землю шагами длинными, не обращая на незваных гостей никакого внимания, во весь рост свой встаёт рядом с Гриффитом, чуть бровь выгибая, вопросительно-выжидающе, в жесте резком, но не предполагающем из-за неудобства своего агрессии руки на груди складывает. - Прошу прощения, что вмешиваюсь. Мои люди рассказали о том, что я пропустил, пока был занят чуть более личными делами. Полагаю, будет настоящим кощунством обсудить без меня план, который я и составил. В большей степени. Чародей не мог не обратить внимание на пришедшего Вальтера, который выглядел, ну, мягко говоря, так себе, «без слез не взглянешь» как говорится. Гриффит же посмотрел на храмовника весьма спокойно, будто ничего из ряда вон и не произошло. - Знал что ты придешь вовремя, Фенек. Но есть одна проблема в твоей кандидатуре… - Ты также похож на генерала Резерфорда, как я – на пророчицу Андрасте.- говорит за Эхиопсиса Адальфус,- То есть ни-хе-ра. Даже по словесному описанию Каллена, которое известно Длани Корта, можно будет сложить два и два и понять, что ты – не он. - А она известна? Вальтер ещё сильней бровь выгибает, смотря то на Адальфуса, то на варваров: в другой бы момент — не будь в трауре по погибшему брату, когда язвить — не иначе как богохульством является — упомянуть не забыл о том, как кандидатуру мага на роль Андрасте в постановке на Первый День многие в Круге рассматривали. Всё из-за схожести рыжих волос и желания внести свою лепту в подготовке к празднику. Кощунство? Возможно. Но так же и показатель, что маги должны не быть отдельно, как придаток ненужный, но сотрудничать с Церковью. - Кто-то из ваших людей, вероятно, мог рассказывать о Вожде Резерфорде или даже описывать его в общих чертах. Но не более. - Тогда это можно будет списать на ложь. К тому времени наши солдаты будут выведены из крепости, спрашивать за «скверный язык» будет уже не с кого, - пожимает плечами и даже слегка приподнимает уголки губ, недостаточно чтобы счесть за улыбку, скорее в знак напряжённой мыслительной деятельности. - Длань Корта умеет читать на языке низинников? Вопрос задаёт прямо и в лоб, без экивоков или какого-то к нему логического подведения, на что Рагна и Амунд непонимающе переглядываются, после чего смотрят с нескрываемой ухмылкой, благосклонно-пугающей, то ли на идиота как, потерявшего страх, желание жить и остаток разума, то ли — на гения. - Длань Корта не умеет читать. Письмо с требованием писала я. Я же посылала Айвор, - орёл — орлица, точнее — услышав имя своё, клёкотом откликается, - лететь по следам вашего первого лагеря. - Отлично. Тогда вот в чём мой план. И прошу, Усмирённый, не смотри на меня, как на буйнопомешанного. «Потому что я таковым и являюсь», - застревает в глотке где-то, заставляя замолкнуть, отчего Вальтер откашливается. И чем более слышит ответ он, тем сильнее на устах его проявляется улыбка недобрая, а взгляд становится холодным и кровожадным, лишённым всякой эмоциональности. Смотрит на Аду, потом — на Гриффита, когтями перчаток в собственные руки впиваясь острыми, мысль его медленнее обыкновенного формируется, всё сильнее погружает в задумчивость. Потому что права на ошибку у них уже нет. У него нет. Ему стоит учесть все нюансы и все возможности. - В моём походном рюкзаке хранится приказ за подписью генерала Резерфорда и печатью ставки командования. Ничего серьёзного, просто одобрение нашей миссии. Но. Если Длань Корта не умеет читать, мы — с помощью многоуважаемой frau, конечно же… - Рагны. Рагны Быстрый Ветер. - … Многоуважаемой frau Рагны сможем наплести туда всё, что придёт нам в голову. Если же тот окажется не таким идиотом, как мы рисуем, и пригласит одного из низинников для подтверждения… Frau Рагна, полагаю, Вы сумеете донести до этого человека достаточно информации. - на то авварка кивает, как кивает и спутник её, воодушевлённо, с хитрым прищуром, - Рискнуть и получить свободу или же гарантированно умереть от болезней и голода? Полагаю, выбор очевиден. Наши солдаты уже рискнули всем, пойдя в Инквизицию. Им не привыкать. Адальфус фыркает, слушая весь план, однако не был с ним не согласен. Просто оставались моменты, которые надо было обговорить, прояснить некоторые детали скажем так. - Великолепный план, Вальтер.- говорит наконец-то маг, хлопая несколько саркастично,- Надежный, блять, как орзаммарские часы. А ты не забыл, что «Каллен» должен будет драться с Дланью Корта? Уж прости меня, но ты меч-бастард в жизни не поднимешь, чего уж говорить о щите. - Думаю, тут же нам может подсобить frau, указав обходные пути, - говорит дальше Гриффит с хитрой улыбкой,- Учитывая изначальный план, лучники во главе со Стрелой должны были пойти в обход по крышам, чтобы контролировать территорию. Так вот, Ада, ты тут можешь помочь Вальтеру. Чародей несколько скептично выгибает бровь, оставаясь в некотором замешательстве. - Ты владеешь заклинаниями, которые могут ослабить противника, но не смертельно. Это со стороны выглядит как простая болезненность. Усмиренный хмурится, сначала не поняв к чему храмовник клонит, но потом он издает тихое «хм», искривив губы в ухмылке. - Понял тебя. Главное, чтобы Стрела меня с крыши скинуть не захотел. Тем более, если ситуация станет, скажем так, напряженной, сверху мне будет легче творить заклинания на площадь. - Именно, Ада, именно. Главное, чтобы этот план нормально сработал. Есть какие-то ещё идеи? - У Шрама есть множество зелий на этот случай. Бутыль с чистой молнией, каменная кожа, восстановление, - со знанием дела говорит, потому как не раз ими пользовался. - Если смешать в нужной пропорции, то я обеспечу себе достаточно преимущества. - Но ведь… Если ты выпьешь всё, Фенёк, последствия после могут быть ужасны, даже смертельны. Отходить будешь, как если бы выпил сразу три порции лириума. Вальтер на то лишь хмыкает, губы поджимая в ниточку. Не хочет говорить он, что любой ценой выполнить миссию для него теперь — задача первостепенная, после смерти Матиаса его не держат ни догмы, ни обязательства. Ничего. Быть может, однажды пройдёт это, а новая цель всё-таки будет найдена. Быть может. Ныне же цель проста и понятна, сконцентрирована на ближайшее будущее — победить, чтобы смерть была не напрасной, и отомстить, кровью за кровь. Аввары и орты смыслят в сим больше, нежели страны цивилизованные. - Ich kenne Echinopsis. Ich weiß… - говорит с грустью, с придыханием, пусть и язвить пытается. - Vor ein paar Jahren habe ich es schon versucht. (Я знаю, Эхинопсис. Я знаю. Пару лет назад я уже пробовал) Гриффит головой качает, и видно что мысли, роящиеся в голове, тяготят его. Не хочет он подвергать Фенька такой опасности, такому риску, и уже готов наплевать на все и выйти самому сразиться с Дланью Корта. У него больше шансов победить даже без поддержки Усмиренного и тучи зелий с мазями и он не хочет подвергать такой опасности своего некогда ученика. - Lass ihn machen, was er will, Griffith.- говорит капитану рыжий чародей, продолжая опираться о посох.- Blut für Blut.(Дай ему свершить то что он хочет, Гриффит. Кровь за кровь.) Эхиопсис смотрит на мага тяжелым взглядом, взвешивая все «за» и «против», но все же вздыхает, сдаваясь. - Только посоветуйся с Шрамом по поводу зелий и их пропорций, чтобы не умереть до сражения с Дланью Корта, ни сразу после. А там мы тебя подлечим. Будто в первый раз. - Думаю, мы уже все решили по поводу того что будем делать,- энтропист оглядывает пространство палатки равнодушным взглядом, не выражающим ничего.- Если только у наших аварских друзей нет каких-то других предложений. Аввары лишь пожимают плечами, смотря друг на друга со смесью шока, недоверия и заинтересованности. Во взглядах их нет блуждающей мысли авантюры новой, скорее принятие. Амунд хмыкает, поднося к подбородку свободную руку, щурится, из-под шлема глаза в глаза — просто что, в кое-то веке — рассматривая Вальтера, вспоминает что-то или, кто знает, может быть с чем-то сравнивает. - Han ser ut som Imar Trickster, Ragna. Atferd og utseende. Vertinnen hadde rett, selv om hun sendte oss feil hjelp som vi ba om. (Он похож на Имара Хитреца, Рагна. Поведением и внешностью. Хозяйка была права, пусть и послала нам не ту помощь, какую мы просили) - Er du sikker på dette, Amund? (Ты уверен в этом, Амунд?) - Bones lyver ikke. Disse beinene pekte på folk fra lavlandet. (Кости не лгут. Эти кости указали на людей из низин) Рагна вздыхает тяжело, головой качая, губы поджимает в сомнениях, то ли не доверяя до конца, то ли, наоборот, веря излишне, но всё-таки соглашается. - Я напишу о том, кто и на каких позициях будет «нашим», чтобы во время осады не было путаницы. Айвар вместе с письмом будет ждать вас у старой мельницы. Так же мы откроем ворота. Смотрит на Амунда с явным вопросом в глазах, кивая в сторону притихшего совершенно отступника. Тот, под шумок обсуждения, ползя, пытался из палатки выбраться. Ключевое слово - «пытался», потому как Смотрящий в Небо перекрыл вход и телом своим массивным, и молотом. Вальтер, со стороны наблюдая за действом прелюбопытнейшим, скалится даже, злорадно весьма: поистине, безвыходная ситуация. - Han må komme med oss, Vind. Som avtalt. (Он должен пойти с нами, Ветер. Как и договаривались.) - Тогда ещё кое-что, - Ветер чуть прикрывает глаза, высказывая одобрение. - Этот пойдёт с нами. - Забирайте, - Вальтер даже не слушает, от вопросов со стороны старших жестом отмахивается, - он нам всё равно не нужен. Кормить, следить, тратить верёвки и лириум… - Мы убьём его, низинник. Длань Корта будет спрашивать о том, почему нам не удалось вас схватить. Мы же скажем, что наткнулись на Видрис и её прихвостней. Головы всех троих будут предоставлены как доказательство. - Без проблем, - скулёж со стороны жертвы уже перекрывает даже клёкот Айвор и тяжёлое волчье дыхание. - Остальным можете накормить волчицу. Хоть какое-то свежее мясо в этом Создателем — и вашими богами тоже — забытом месте. - Вальтер… Гриффит как всегда, полон человеколюбия. - Не Вальтер. Посмотри какая она худая. Боевой зверь, между прочем. А здесь в достатке только мертвечины и чумы. - Мьёдль принимает твоё предложение. Правда, Мьёдль? Рагна кивает, убирая руку с холки, за которую до того держала, будто за поводок. В шуме ливня и треске огня, в на мгновение затаённом дыхании, в тишине, вмиг повисшей над собранием, человеческий вопль кажется невыносимым... Так льётся кровь предавших Церковь отступников. Чародей прикрыл глаза, отвернувшись в сторону. Сейчас, с ещё не прошедшей головой, его будет мутить от картины растерзанного трупа, но ему нехорошо становится и от звуков. Тяжко сглотнув, мужчина старается переключить свое внимание на что-то ещё, и рука Гриффита на его плече сейчас хорошо так помогала, как и треск дерева в ближайшем к нему факеле. - Ада, ты как? Весь посерел. - Хуевенько.- честно отвечает маг, чувствуя теперь и железный запах крови в воздухе, от чего побитую голову мутит сильнее. - Я бы все же попросил Вас, frau Рагна, чтобы ваша волчица унесла труп с собой и доела в другом месте. Тем более, что Вам, вроде как, уже пора возвращаться к своим. К завтрашнему дню мы будем готовы, можете в этом не сомневаться. Женщина понимающе кивает и, подозвав зверей к себе, выходит из палатки, а следом за ней, держа за волосы отрубленную голову отступника, выходит и Амунд. Единственное, что остается как напоминание о произошедшем – пятно крови на земле. - Это было излишне жестоко. Мы же собирались его Усмирить… - Да, собирались.- Гриффит смотрит в сторону Вальтера.- Но голова этого отступника теперь нам хоть как-то поможет. Будем по крайней мере на это надеяться. - Будем. Вальтер кивает, уходить думая, даже шаг желая по кровавому следу, в полога сторону, однако, будто бы вспомнив что-то, задерживается. Развернувшись, смотрит на Гриффита, грустно, почти умоляюще, маска жестокого спокойствия и рассудительности спадает как только волчий вой становится тише собственного дыхания. То дурная, как и все, в этой палатке озвученные, нереальная, сумасшедшая, но он корить себя будет, если не спросит, не попробует: - Эхиопсис, я… - нервно сглатывает, взгляд опуская, что ребёнок нашкодивший, - я бы хотел попросить, чтобы на время захвата крепости Харгрейв ты передал мне командование. Не только как второму Каллену, обманке, но и в качестве лидера. Храмовник смотрит на Вальтера, будто обдумывая что-то, но в итоге только кивает одобрительно, осторожно беря Адальфуса под руку, сажая на ближайшее нечто, что могло бы заменить стул. Маг нисколько не сопротивляется, давая себя вести. Вальтер кивает в ответ, чуть прикрывая глаза. Впервые за весь этот длинный и изнурительный диалог он... улыбается? Нет, то лишь тень настоящей улыбки, всё та же обманка, самого себя — не других, но холодное сердце ныне пылает удовлетворением. - Тогда, Ада, у меня к тебе первый приказ. Я надеюсь ты взял ортские смеси для боевого раскраса. Для полноты образа. «Ибо завтра пейот на моём лице смешается с кровью...»
  31. 5 баллов
    У судьбы — а так же Создателя, творцов, злого рока, для кого как — порой странное чувство юмора, циничное, мерзкое, но всякий раз — свои коррективы вносящее в любой из планов, будь то, как сейчас, рисунок его, на коленке состряпанный, или же кропотливая работа многих дней чьего-то тактического гения. Переворачивая всё с ног на голову, оно расставляет фигуры на доске для Королев по своим местам, даёт отличиться достойным, а тех, кто уже мёртв давно, морально ли, физически или с точки зрения посильного вклада в мировую историю, возвращает к Создателю. Подкидывает новых проблем, разрешает старые, но чаще — оборачивает помощь извне против всех или же не даёт спастись отступающему. Призыв нежити для Вальтера — не ново совсем, как и вышедшая из-под контроля кровавая магия, потому — он не сомневается: свои — Призраки, Матиас — не подведут. Они Киркволл прошли и взрыв на Конклаве, отголоски бессмысленной и беспощадной войны между магами и храмовниками, они — отлаженный боевой механизм церкви, каждый — со своими обязанностями. То их работа, рутиной чуть ли не бытовой уже ставшая, — рубить на куски малефикаров и демонов; то их работа — чтобы безумный смех Видрис не стал чем-то обыденным; то их работа, его же — быть пресловутой рукой судьбы, путать карты и убивать исподтишка, временами идя по следам жертвы, чей приговор давно вынесен Орденом, но чаще — вот так, из соседних кустов, подгадывая момент для броска смертельного. Вальтер прикрывает глаза, не дышать даже стараясь, не то что плескаться в грязи, стихийным бедствием двигаясь по ветру; круг заворачивает, достаточный, чтобы скрыться из виду, видит лишь спину сошедшей с ума отшельницы, движения её рук, шёпот заклятий, от которых веет сладковато-трупным запахом гнилости и разложения. Кругом боя шум: звон металла, всплески огня и рёв — смертельный или победный, кто знает? — нежити, но для него, охотника, привыкшего от несущественного абстрагироваться, всё — тишина замогильная, только сердце бьётся слишком громко, бешено, да кровь приливает к ушам, изнутри набатом стуча по ошалелому разуму. Вальтер не сомневается, но голосок паранойи ехидно смеётся где-то на периферии сознания, а душу — всю — комок нервов один — грызёт червоточина: ему неспокойно и страшно, не за себя — за других, потому как, быть может, пошли бы малым отрядом, застали врасплох и без восставших из воды мертвецов по-тихому всё подчистили. А, быть может, все полегли: кто знает, что было бы, если бы. Вдох-выдох — пора, пока вновь не поставлен лопнувший в одночасье барьер, а второго — и последнего — из помощников Видрис не положила на алтарь мало уж подчиняющейся ей самой костяной армии. Вальтер достаёт нож, наполняя его лириумной энергией, радужка не просто сияет, но горит и пульсирует, он — хищник в финальный отсчёт до броска. Спина чуть левее от позвоночника, у самого сердца, и хрупкая шея — манёвр до идеала отточен, повторённый десятками если не сотнями. В самую секунду убийства мозг отключается напрочь, взгляд застилает кровавая пелена, а кожа плотных перчаток багрится тёплой, хлещущей жидкостью. Тело падает наземь, издавая предсмертный хрип ужаса. Была ли убиенная уверенна в подобной засаде? Конечно же. Хотела успеть до того, как смерть заберёт плату, ей причитающуюся. «Тот, кто пришёл из Бездны, да изыйдет обратно...» Вальтер не молится, у него на это нет времени. Оборачивается, смотрит на последнего из врагов, живого по-настоящему, но во взгляде читает не решимость идти на смерть холодную, не улыбку безумца, готового в живот свой вонзить кинжал, лишь бы не достаться храмовникам, только страх, всеобъемлющий и животный, подталкивающий к иррациональному. Время тянется, будто пружина, мгновение заминки обращается вечностью. Метательный нож привычно лежит в руке, готовый оборвать ещё одну жизнь, в ужасе та не окажет сопротивления. Но что-то колет внутри, в живот вонзаясь тонкими иглами, что-то, до селе неведанное. Вальтер со стойким желанием обернуться сражается, медлит всего ничего, но и этого оказывается достаточно: спадает кровавая пелена, а оскал ядовитый сменяется горечью осознания. - Что ты делаешь? - Спасаю свою шкуру. То не клетка статическая, не корка льда и не камни, к земле намертво прижимающие. Вальтер видит, как в руке противника — противника ли? — загорается яркое, солнечное, тёплое даже отсюда, свечение, чувствует, как наполняются его лёгкие энергией созидания, видит, как руки светятся, изнутри и вовне, а вместо усталости или страха приходит второе дыхание. - D… dan… Спасибо? Наверное. - Не благодари, лириумная сука. Если бы Видрис оказалась хоть на четверть такой сильной, как любила о себе говорить… - Ты всё ещё был бы трупом. Но гордым. - хмыкает, разворачиваясь, чтобы помочь своим, на ходу диалог обрывает язвительным полушёпотом. - Я понимаю. Не видит, как за спиной отступник закатывает глаза, но всё-таки продолжает покрывать землю под иссохшими ногами трупов оживших ледяными рунами. Предназначенный для сердца живого кинжал, тот самый, бросает в колдовской ужас, тут же врезаясь в гниющую плоть, с разбегу напрыгивая. В свободной руке искрится, сияя, сила, что дарована лириумом, Вальтер рычит почти, касаясь покрытого илом черепа, когти перчатки вжимает в обвисшую плоть и глазницы, вытягивает изнутри всю магию. Тень, от затылка и до земли, сгущаясь, рассеивается. Ужас трясёт: лишённый возможности поддерживать свой полёт или телепортироваться, под весом чужим, повинуясь инерции, он навзничь на землю падает, тут же лишаясь своей головы, державшейся только на честном слове да демонической магии. Хмыкает Вальтер, тут же отбрасывая лишившуюся извращённого подобия жизни голову в сторону, эльфийский клинок поудобнее перехватывает, — в умелых руках лучше стали любой железное дерево. Но медлить не время. Перекатившись от атаки со стороны, встаёт и спешно в поисках Гриффита и Стрелы озирается, одновременно с этим пытаясь контролировать ситуацию. Первый ожидаемо на передовой, защищает своих от когтистых лап неизвестной доселе твари, которую, не плачь дом скорби по многим из них, испугаться скорее, чем победить. Испугаться и умереть от сердечного приступа. Второй же за стеной из щитов самую наглую нежить в глазницы и шейные позвонки расстреливает. Слаженная работа. Была бы она и вне боя такой же слаженной… Вальтер вздыхает, по смешавшейся бойне с трудом к Стреле пробивается, останавливает кого-то, — маг, храмовник — уже давно поебать — о том, что нужно переходить в защиту, донести до Гриффита то ли умоляя, то ли приказывая, чуть позднее, когда, как ему кажется, его могут услышать, откашлявшись, как может кричит уже, напрягая только-только унявшие вечную боль лёгкие: - Бетти! - тот оборачивается, последнюю стрелу запуская навскидку, а потому — промазывая. - Я надеюсь, ты не все разрывные снаряды проебал на тех отступников? - Даже в бою ты умудряешься тупо язвить, Фенек. Нет, конечно. - Gut. У меня к тебе просьба. Хотя бы раз в жизни послушайся чего-то кроме своей пятой точки и подорви-ка ту хуйню так, чтобы у неё все кости отлетели. - Но… - Не волнуйся, Эхиопсиса я оповестил. Берт кивает, отдаёт своим приказы последние и в самый центр стачки отходит, доставая из защищённого отделения колчана стрелу, с привязанным к ней мешочком алхимического пламени, прижигает зубами руну, ожидая отмашки, целится. В это же время Вальтер, чуть пригнувшись, уже стоит спиной к спине с одним из щитовиков, под барьером, в очередной раз возводимым целителями. На секунду даже мир, кажется, замирает в немом ожидании, а шумы отходят на задний план, будто бы их и не было. Монотонный сердечный стук отсчитывает мгновения, тяжело и громко после боя сбившееся дыхание, перегруппировка проходит спешно, походя не на военный строй, скорее — на отступление, а потом… - Attacke! Голос Гриффита громок настолько, насколько дозволено то командующему. В едином порыве, подобно волне, на колено одно приседают все, кроме Стрелы и защищающего персонально его Бернхарда. … Взрывная волна разносится по болоту звоном в ушах и посыпавшимися на щиты костяными осколками.
  32. 5 баллов
    Жан-Гаспар почесал небритый подбородок, размышляя над вопросом графа Пьера. Действительно, сказать что это выглядело подозрительно, ничего не сказать. Но если желание Жан-Гаспара спасти Пьера было логичным, пусть и безрассудным, но какого художника тут забыли остроухие “Ублюдки” которые в это время должны были благополучно партизанить в тылах Вольных Граждан… Герцог прикинул, сколько времени они уже провели в подземелье и понял, что если они не хотят остаться тут насовсем, нужно поторопиться. Смена караула должна была начаться с минуты на менуту и прежде чем Жан-Гаспар успеет что-то объяснить правителю Халамширала, у них за спиной окажется настоящая рота арбалетчиков в чёрных с золотом плащах. Поэтому, де Лидс просто улыбнулся другу и хлопнув его по плечу, направился к лестнице, ведущей наверх. Машинально, он поднял со стола какие-то бумаги и сунул под плащ. Если придётся объясняться со стражей, он надеялся, что они не умеют читать. Многие не умели, ибо объединённая армия верховного маршала пополнялась простолюдинами. - Мы всё объясним тебе, даю слово. Предлагаю сначала выбираться отсюда, - не убирая меч в ножны, Жан-Гаспар перешагнул через тело убитого эльфами стражника, пробормотав что-то в духе «Создатель… Неужели без этого никак было не обойтись?!» не оглядываясь, он поднимался наверх, туда где остались ещё два трупа парней из объединённой армии. Он не сомневался, что остальные последуют за ним. Оказавшись на улице, Жан-Гаспар выругался. Долго, грязно и богохульно. Ответом ему было молчание дюжины солдат, направивших на него арбалеты. - Приказываю вам опустить оружие, - спокойно проговорил Жан-Гаспар, обращаясь к бойцам, – у меня под плащом приказ об освобождении графа Пьера из Халамширала, который должен быть сопровождён в целости и сохранности до кабинета верховного маршала Пру. - Простите, милорд, но у нас приказ никого не пускать и не выпускать в подземелье, – отозвался командир отряда, оружие никто не опустил, – пожалуйста, положите меч на землю и отойдите от трупа. - Как твоё имя, сынок? - Милорд… - Я задал тебе вопрос! – вспыхнул Жан-Гаспар, – да будет тебе известно, что мы с храбрым генералом Лорианом спасли графа Пьера от покушения, совершённого убийцами Флорианны де Шалон, да будет трижды проклято её имя! И если ты не дилетант, сынок, то ты сделаешь выводы из этого досадного происшествия. А теперь, будь добр, прикажи своим товарищам опустить оружие и назовись. - Т-так точно, милорд, – с явной неохотой и нервничая, командир патруля махнул рукой и дюжина арбалетов опустилась более не угрожая Жан-Гаспару и его спутникам. К слову, эльфов за спиной герцога уже не было, эти сволочи словно растворились в холодном воздухе, не оставив следа. Профессионалы, которые оставались полезными, несмотря на свои варварские методы, – сержант Бернард, милорд. Герцог достал бумагу, подписанную каким-то чиновником, но откуда юноше-простолюдину знать как выглядит подпись Пру или Жеан. Протянув бумагу Бернарду, Жан-Гаспар всё-таки решил перестраховаться. - Бернард… А фамилия, сынок? - У меня нет фамилии, милорд, мой отец мельник… Простите, я не обучен грамоте. - Тогда тебе придётся поверить мне на слово, что это приказ верховного маршала Пру. Проверьте каждый дюйм этого подземелья и напиши… Кхм, составьте рапорт на моё имя о всех дырах в безопасности, я пришлю писаря к окончанию вашего дежурства, Бернард. И отправьте эти тела в мертвецкую. Всё ясно, сынок? - Т-так точно, – парень отсалютовал и побежал выполнять приказ вместе со своими людьми. Хорошо, теперь его мысли будут заняты чем угодно, кроме причин по которым два орлесианских генерала спускались в подземелья Халамширала. Когда шаги солдат стихли внизу, герцог выдохнул и дал знак своим спутникам следовать за ним. - Итак, господа, - мужчина невесело улыбнулся в бороду, – скрывать от прекрасного маршала Лавайе побег графа Пьера бессмысленно. Предлагаю вознести молитвы Создателю и надеяться, что у неё сегодня хорошее настроение. Жан-Гаспар смял и выбросил бумаги, выданные за приказ Пру в ближайшую мусорку и уверенным щагом направился к Верхнему Городу. Покои Жеан охраняли только щевалье и они были обучены грамоте, не хуже самого Жан-Гаспара. Придётся договариваться по-другому, но здесь поможет Лориан, которого знали как правую руку маршала Лавайе. Если в чём-то был замешан этот светловолосый юноша, значит это делалось по слову и воле Жеан.
  33. 5 баллов
    Едва ей заломили руки, Вэя крепко стиснула зубы и пообещала себе, что не издаст ни звука, пока не доберется до капитана. Ей хватило приключений на задницу последнее время. Коридоры, коридоры, холодные стены и тишина. Лишь звуки шагов и редкие стенания. Это место действительно наводило уныние. Скорее всего, кому-то с чуть менее устойчивой психикой здесь было бы даже жутковато. Но не это привлекло внимание эльфийки. Люди. Люди здесь были будто… не живые. Она не видела таких взглядов раньше. В Киркволле она старалась не общаться ни с кем, кроме заказчиков и редких случайных связей. В основном это были эльфы эльфинажа или такие-же воры, как она. Она старалась меньше обращать внимание вообще на все, что происходит в городе. В пределах разумного. Не смотрела по сторонам в Нижнем городе и Клоаке, лишь себе под ноги или на крыши низеньких домов, что выглядели так же отвратительно и нелепо, как и весь город и люди в нем. Руки уже начинало саднить, но она упрямо сжимала челюсти и молчала. Молчание – золото, как говорят. Наконец ее вывели. Свет ударил по чувствительным глазам и девушке пришлось на пару мгновений зажмуриться, чуть не упав. – Иди, хотя бы, прямо, – рыкнули на нее сверху. Вэя глубоко вдохнула через нос и потрясла головой. Все хорошо, это всего лишь тупой шем, которому все равно, кто перед ним, он просто так же, как и она, устал по жизни и хочет скорее домой и теплый ужин. – Пытаюсь, – буркнула эльфийка себе под нос. Наконец-то она увидела рыжую макушку впереди. Капитана Авелин она видела всего один раз и то мельком, но забыть ее было трудно. Может, дело в ярких рыжих волосах, которые невольно привлекали к себе все внимание, а может в том, как она держалась. В любом случае женщины эффектнее она пока не видела в Городе Цепей. Эффективнее, наверное, тоже. Не сразу Вэя заметила ее собеседницу. Та держалась с виду почти холодно, но спокойно, приятно на глаз. Не представляла опасности. За раздумьями она и не заметила, что ее окликнули. – Вэя, – ответила эльфийка, уже во всю рассматривая незнакомку. – Меня зовут Вэя.
  34. 5 баллов
    Часть I PHILIPPE DE CHANCE| ФИЛИПП ДЕ ШАНС “Герцог”, представляется как Филипп де Фуа 22 августа, 9:09, человек разбойник; бард, дуэлянт шпион и аферист из “Челюстей” ○ Способности и навыки: - бой на шпагах и кинжалах, стрельба из лука; - вскрытие замков, разряжение ловушек; - разбирается в ядах, но сам готовить не умеет; - манипуляция, шпионаж, обман и актёрская игра; - маскировка, имитация акцентов и смена голоса; - говорит и пишет на торговом, орлесианском и антиванском; - игра на лютне и флейте, пение; - красивая мордашка. - не плохо готовит Часть II >Evan Williams/Chevalier de Lorraine Рост: 182см Телосложение: Мезоморфный Цвет глаз: зелёные Цвет волос: светлый, пшеничный Особые приметы: шрамов нет, родинка на щиколотке ○ Характер: - Страхи и слабости: Боится потерять свою привлекательность, поэтому каждый раз всячески проверяет её на пригодность. Слабость в хорошей жизни, еде и мужских задницах. Удобств можно добиться деньгами, поэтому приходится любить и их. Однако любовь эта ветрена и скоротечна, так что копить не умеет. - Общее описание: - изворотливый, бесчестный, заболтает насмерть даже своих; - самосохранение превыше всего; - умеет зарабатывать деньги и мгновенно их тратить на изыски себе или подарки другим, не бережливый, не мелочный; - главное в жизни – удовольствия; - ненасильственный, склонный к дипломатии; - не проститутка, а постельный оппортунист (с), бисексуален с большей расположенностью к мужчинам, но ради дела или денег ляжет хоть с кем; - манипулятор, склонен втираться в доверие и использовать информацию против людей; - немного ленив, всегда “за” переложить ответственность на другого; - эксцентричен, склонен к экстравагантному поведению; - добросердечен глубоко внутри, периодические приступы благотворительности; - с виду самоуверенный и даже самовлюблённый, на самом деле считает, что никому не нужен и никем не любим, но скрывает. ○ Биография: Филипп де Шанс – человек, к которому приводят нити множества псевдонимов липовой знати, липовых богатых торговцев и липовых членов уважаемых организаций. Начал он свою криминальную жизнь с участия в аферах финансового характера под крылом своей наставницы Амели – некогда уважаемого в определённых кругах барда, решившего пойти иной дорогой к обогащению. Они зарабатывали, как только могли: предоплатой за поставки несуществующих товаров, кражей дорогостоящих картин, украшений и предметов декора под видом оценки стоимости, долгами на чужие имена. Амели же и научила его азам боя со шпагой и кинжалами, но настаивала на том, чтобы основная часть обучения была направлена на самозащиту. О семье Филиппа ничего не известно. Сам он знает только, что его оставили на пороге деревенской церкви в младенчестве – так ему сказала Преподобная Мать. Неизвестно, были то люди из этой деревни или приезжие, желающие скрыть своё деяние. Самому Филиппу крайне нравится думать, что он – внебрачный сын знати, из-за его внешних данных и интеллектуальных способностей. Рос он при церкви без каких-либо перспектив на будущее. На хорошего маленького храмовника он с детства похож не был – хулиганил, Песнь Света не запоминал и постоянно куда-то сбегал, только чтобы вернуться побитым и без последнего медяка. Преподобная Мать и Сёстры дождаться не могли, когда он подрастёт, чтобы держать его у себя под боком не было моральных обязательств. И он вырос, правда рановато – в 14 лет. Тогда-то Филиппу окончательно надоела церковь и он решил сбежать с концами. Правда, сбегать ему было не на что – всё, что он заработал честно, таская с другими мальчишками коробки двум торговцам-завсегдаям деревни, он потратил в первые два дня на сладости. До ближайшего города (читай – деревни, но большой) он доехал с горем пополам, на пешем пути встретив караван. Да и осень близилась, а в трактир его не заселяли – мал ещё. Парень решил разбираться с проблемами по мере их поступления и сначала обзавестись деньгами, но когда оказалось, что платы за грязную и тяжёлую работу хватает ему буквально на тот же день, ему в голову пришла гениальная идея – украсть кошелёк. “Дома” он о таком только слышал – в деревне все друг друга знали и преступность была страшной сказкой. А тут был и нормальный рынок с сопутствующей толпой… В общем, так он и встретил Амели – неуклюже схватил её напоясный кошель и побежал сломя голову, да от недостаточного знания улочек забежал в тупик. Но дама была великодушна к пареньку, идущему с ней по одной дорожке: сначала накормила, отмыла и положила спать в своей комнате в трактире, а к утру решила, что возьмёт с собой. Изначально она увидела потенциал для своего “бизнеса” в подрастающей красивой мордашке, но после прикипела по-настоящему, как к родному брату. Их совместная жизнь и работа длились долго, но закончились весьма резко и на самом интересном месте. Амели, уже будучи взрослой женщиной немного за сорок, от работы подустала и разработала себе с названным братом последнюю аферу: брак ради наследства. Филипп должен был втереться в доверие и очаровать богатую вдову в возрасте, убедить её выйти за него замуж, а Амели в свою очередь – наняться в дом личным менестрелем и постепенно женщину отравить. Они потратили много времени, пытаясь это провернуть, и у них даже почти получилось – мужчина под видом наследника богатого торговца уже был на пороге свадьбы, а вдове уже начали подливать в еду дорогой, почти безвкусный и не пахнущий яд. Если бы не служанка, которая обнаружила в комнате Амели флакон яда и принесла его хозяйке, у них бы всё получилось. Амели отправилась в тюрьму, но так и не выдала сообщника. Последнее, что она сделала – оставила Филиппу записку в тайнике во дворе, откуда он иногда приносил ей яд, с призывом бежать и не оглядываться и последним “люблю тебя, братишка”. Филипп не знал, куда ему бежать. Кое-как отбрехавшись от вдовы, которая без яда на тот свет не собиралась, он затерялся в городе и начал думать. Ни один из союзов Амели, доставшихся ему по наследству, не мог его взять под крыло – все они поставляли ей только “инструменты” для работы. Все, кроме одного. Серебряный амулет-диск был надет поверх одежды и Филипп направился в таком виде в самый ужасный район города. Они нанимали “Челюстей” для показной охраны и подмоги, иногда продавали через их сети награбленное. Филипп ожидал, что ему помогут сразу наладить привычный темп жизни, но “Челюсти” посмотрели на его подтянутое, но слабое тело, на исключительно защитные умения в бою и пинком отправили его на тренировки. Сначала его хотели переучить на убийцу, но молодому Клыку не понравилась идея учить старую клячу новым трюкам – куда уж в двадцать пять полностью переучиваться. Потому ему нашли бойца наиболее близкого стиля к его и во время тренировок он доучился искусству дуэли. На обучение ушло около года и после этого Филиппа выпустили в привычный ему мир. Шпионы и аферисты были у гильдии, специализирующейся в основном на бое, в крайне ограниченном количестве, потому первое время мужчина не успевал выдохнуть. Он шпионил за знатью и торговцами, прощупывал почву у конкурентов для более опытных убийц, но поначалу очень редко убивал сам. Уроки Амели о том, что насилие – не выход очень прочно засели у него в голове и выбились только частично и с годами. За годы он выработал тёплые взаимоотношения с лидером магов и Ордена Весов орлесианских челюстей – Жаком Лансом. Их сблизил схожий хитрый характер, остервенелое влезание вверх по социальной лестнице и гедонистические замашки. Также он выработал взаимоотношения с Языком из Неварры Виктором Веритасом. Этот дуэт можно назвать разве что странным. Их связывает интеллект, любовь к литературе, интерес к психологии людей и манипуляции ею. Но при этом вокруг них вечный флёр соревнования: они пытаются друг друга перелгать, задавить знаниями, обогнать и даже поставить под угрозу смерти на острие ножа. Последнее, конечно, не всерьёз. Их соревновательный дух интерпретируют по-всякому: от прямой вражды вплоть до сексуального напряжения, но на самом деле такие отношения выстроились потому, что им везло сталкиваться в основном в неудобных ситуациях, где у каждого могли быть свои цели. Филипп получил ранг Резца, хоть и не имел сопутствующих знаний. Это был единственный способ повысить ему ранг, не забегая в ранги Ордена – потрошителем он быть не планировал, а портить тело шпиону пыткой Языков было нельзя. К 9:40 он уже собрал вокруг себя небольшой круг учеников. Филипп был первым из Челюстей, кто узнал о гибели Императрицы Селины I, благодаря его шпионажу. Однако, на месте происшествия он всё-таки не был, хотя иногда врёт, что был. Филиппа не взяли на совет Клыков в конце 9:41 Дракона, но будучи близким другом Жака Ланса он узнал обо всём из первых уст. Хоть единственным решением на совете было “пока не трогать Инквизицию”, он её всё-таки тронул, направив двоих своих учеников, сидевших без заданий, в Скайхолд в качестве рекрутов в четвёртом месяце 9:42. И Филиппу, и Жаку мнение Клыка показалось детской истерикой, а отсутствие даже самых незначительных глаз внутри – огромным упущением, потому ответственны они за конспирацию оба, но зная Жака… Филипп узнаёт о миссии Виктора из источников в Неварре и преграждает ему путь в Джейдере в попытке к ней примазаться. Его истинная мотивация, конечно –заручиться чужим словом и более вероятным успехом для защиты в будущем от ярости Клыка Орлея за нарушение приказов. Часть III ○ Пробный пост: - Сам он проститутка дурацкая… Я между прочим по любви, может. А не чтобы вверх пробиться! – ворчал де Шанс, аккуратно двигаясь по коридору. Гребанный Лис Орлея надоел ему до нервной икоты, которую приходилось частенько усмирять вином в приятной компании. Мало того, что он не проявлял никакого уважения к его светлости де Шансу, а так же к его работе, так ещё и смел урезать оплату за каждую ерунду! А после ещё и упрекал в том, что Филипп частенько пользуется своей мордахой и умениями в постели, чтобы добиться успехов. - Во-первых… кто бы ещё говорил! Сам-то сколько раз подставил задницу свою прелестную, чтобы вообще выбиться, а! Шалупонь местного гвардейского полка… А во-вторых! Какая тебе вообще разница как я и что добываю? Заказ выполнен? Выполнен. Почему должно вообще волновать «как»! – продолжал он ворчать, заворачивая в темном коридоре за угол. Он достал ключ, что успел позаимствовать у одной из слуг, которую сам же и увел тихонько в коридор за садом. Ей хватило и того небольшого внимания, что он уделил… В конце концов, такие нежные девчушки были куда благочестивее знати. Вот совсем иное дело его цель: лорда Леже, не смотря на его юный возраст, отличала явная похотливость. Заманить его было совсем не сложно… Конечно поклонников у юноши было и без Филиппа хоть отбавляй, однако на то он и бард, чтобы заранее подготавливать почву для своих затей. К примеру, он точно знал, что понравится лорду, когда прижал его в беседке во время любования фейерверком. И точно знал, что Жан-Ноэль не только не откажет ему, но и сразу же умчится приготовиться к встрече с неожиданным любовником. И пока тот в панике скорее искал оправдание, чтобы поскорее исчезнуть с вечера и принести всё нужное в свою спальню, у де Шанса была четверть часа, чтобы заняться работой. Он заранее разузнал, как устроен дом, поэтому, попав на кухню не был нисколько обескуражен, в отличии от повара. - Что смотрите? В саду уже давно разлили шампанское! А всё ещё не принесли десерт?! Пошевеливайтесь, побери вас демоны! Живо-живо! Как только отгремит последний выстрел фейерверка, все десерты должны быть выставлены, иначе я вас и эти сласти к собакам на псарню отправлю! – командовал он так, словно и вправду был здесь управляющим. Нужно признать, что слуги заметались так, что даже на лицо его не взглянули толком, пока сам Филипп быстрым шагом, подгоняя их хлопками, пересек кухню и вышел в подсобку, а оттуда к лестнице наверх. Уже поднимаясь, он стянул с себя камзол, что мог блеснуть из тени не вовремя стеклянной пуговкой и скинул его в пустую бочку, что потом выкатят и спустят в порт, чтобы обменять на полные вина. Поставщика он знает, поэтому сможет забрать одежду, если уж не пройдет здесь тем же путем сегодня. Выглянув в коридор третьего этажа, он всё же скрылся вновь за дверью, тихо выругавшись: кабинет, что был смежен со спальней его цели сейчас охранялся двумя стражами в ярких полосатых штанах. Явно поставили их сюда именно по той же причине, по которой и сам Филипп теперь срочно менял план. По его расчетам Жан-Ноэль должен был их отослать, чтобы те не мешали его развлечениям… Но видимо он оказался не настолько глуп. Покорив себя за невероятную недальновидность, де Шанс всё же выскользнул в другой коридор, аккуратно распахнув окно и выползая из него. Идти по лепнине, служащей для ската воды было не слишком-то удобно. Приходилось крепко держаться руками и всё время оглядываться, пытаясь сдуть с лица падающие на него не вовремя кудри. Загнув за поворот замка, он вцепился пальцами за край окна, переводя дух, а после приоткрыл его, спускаясь бесшумно на пол кабинета. У него оставалось не так много времени, если конечно юный лорд не запутается в завязках и выборе наряда. Цепкий взгляд сразу же окинул кабинет, отмечая все места, где могли бы быть спрятаны письма. Стол, даже стул, комоды и книжные полки… Всё было пусто, и де Шансу приходилось каждый раз ставить всё аккуратно на место. Входная дверь хлопнула где-то в приемной покоев, заставив барда немного запаниковать – нужное не найдено, а время видимо вышло… Он метнулся в сторону маленькой двери, влетая в гардеробную и сваливаясь в кучу костюмов, валяющихся как придется. В бок ему ткнулось что-то твердое, и Филипп, скривившись и беззвучно произнеся «ау», вытащил из-под себя конский кнут, испепелив его негодующим взглядом, словно бы спрашивая, как тот посмел попытаться оставить на его коже синяк. Когда двери кабинета распахнулись, бард уже зарылся в вещи, едва имея возможность разглядеть через платья то, что происходило в комнате. Но слышал он всё. - Я знаю, что их нужно убрать! Но я передам их в руки лично гонцу. – произнес нежный голос Жан-Ноэля, что в распахнутом на голое тело халате направлялся к гардеробу. - Может Вам стоит… - Нет. Я передам их сам. От этого зависит слишком многое. Даже тебе я не могу в этом довериться. - Но ваша светлость, время уже на исходе! А ваш отец… - Тише! – потребовал юноша, подняв ладонь вверх и уперев взгляд в сдвинутый стул недалеко от гардероба, что был задет спешащим спрятаться Филиппом. Он тут же распахнул дверцы, рассматривая кучи вещей и даже растрепал некоторые, всматриваясь в них. И эти мгновения де Шанс забыл как дышать. Лорд наклонился, аккуратно открыв дощечку в полу и проверив в ней толстую стопку писем. Удовлетворившись в их сохранности, он уложил обратно в тайник бумаги. - Но если гонец не явится… Его задержали в порту под подозрением. Что если он выдаст… - Тогда я сожгу их сразу, как только узнаю, что ему не добраться сюда. Так и передай это моему отцу… К утру от них останется лишь пепел и придется довольствоваться лишь устным пересказом. А теперь прочь. Я жду гостя! – в приказном тоне сообщил лорд Леже, смотря куда-то на своего слугу и поднимая один из костюмов. Он закрыл дверь, пока испуганные глаза де Шанса таращились на него, а после покинул помещение. Де Шанс аккуратно поднялся, снимая с себя дорогие ткани, мысленно пыхтя и ругаясь, что приходится работать в таких условиях! Сожжет он письма… Маленькая скотина! Ну тем и лучше, в прочем… Спеша, он не увидит разницы. Филипп аккуратно подцепил кинжалом дощечку, вытащив стопку писем, снял с них шнурок и, достав из гольф множество подделок, стал перевязывать их. Спрятав в холщовый мешочек свою добычу, он уложил подделку в тайник и аккуратно закрыл его. Выглянув из окна, же Шанс поцокал языком, изображая сороку, а после, услышав в ответ бодрый свист соловья, скинул вниз мешок, сразу же запирая окно. Оставалось только впечатлить мальчишку, чьи шаги уже мерили комнату. Дверь кабинета распахнулось, и Филипп вышел из неё твердым и уверенным шагом, от чего стоящий посреди комнаты лорд вздрогнул и отступил, едва не грохнувшись в своем шикарном платье с туго затянутым корсетом. - Что… какого… что ты там делал, де Фуа?! – рассерженно было начал юноша, однако был сурово перебит. - Как ты смеешь обращаться так к служителю Церкви, маггичка?! - Чт.. - На колени! – прорычал он, вполне войдя в роль. И юный лорд, тоже весьма впечатлившийся, тут же свалился на пол, сложив перед лицом руки в молящем жесте, принимая игру. - Но сир… К..командор, я не… - Ты смеешь мне перечить? Желаешь быть усмиренной? - Я… - Что ж... – Филипп сощурился, распутывая кнут и кивая головою в сторону кровати – Я тебя усмирю. И по всей видимости в этот момент Жан-Ноэль Леже забыл обо всём и даже перестал дышать от предвкушения и радости. ○ Связь: ЛС ○ Ваши познания во вселенной Dragon Age: Ориджинал, ДА2, Инквизиция ○ Планы на игру: Помогать “Челюстям” конечно и своему карману. Обогнать по выработке филиал Неваррских собратьев.
  35. 5 баллов
    Тряску всё труднее унять. По пальцам бежит дрожь, а на спине засел целый полк мурашек. Отнюдь не от холода или воды, что должна была хлюпать и в штанах, и в обуви, да где угодно. Что-то пробирало первобытное от этого места. Совершенно животный страх. Неконтролируемый и прекрасный, в своей простой философии — убей, чтобы выжить. Но можно ли убить целое место, в которое попал первый раз? Оставалось озираться, не поддаваться панике и слушать. Слушать того, кто заглянул на огонёк к утопающим, просто потому что мог. И, слушая, пока Имшэль на чём свет стоит, разносит всё, что Матиас ставил себе во главе угла, задумывается воин: а обладай он такой же силой, что делал бы? И ответа с ходу не находит. Не может. Не понимает. Как это? Что это? Его с любыми проявлениями неконтролируемой силы учили сражаться, противостоять ей. А теперь эта самая сила пришла по его гнилую душёнку. Ирония в высшей своей точке. Память на всю жизнь, оставшуюся, не иначе. А слова бьют по доспеху, по телу, по мыслям. Больно слышать, обидно. Губы и зубы сами собой стискиваются, а голова сама машет, будто бы всё отрицая. Слова всех, кроме церковников, учили не доверять сразу, учили искать правду, а ложь наказывать. Вот только здесь, они будто бы имели какую-то другую силу. Все условные вещи, скажем, как сила воли храмовника, как-будто в расчёт не брались. Игнорировались. - Меня подобрали. Научили. Теперь я делаю только то, что умею. Имел бы смысл мне начать разглагольствовать на тему того, что я рыцарь и тому подобное прочее… - поднимает руки перед собой. - Да только самому слова те фальшью отдают, с гнильцой на языке. А тут, кажется, духа допустили до горяченького. Он говорил много, говорил охотно. Как признанный актёр, активно жестикулировал, играя лицом, будто бы отрепетированную роль. Храмовник только слушает, смотрит, какой-то частью себя успокаиваясь, относительного того, где оказался. А в остальном, да что он, не слышал что ли разносов или обид в свой адрес? Тяжелыми уставшими глазами на Имшэля смотрит, знакомые имена, недавние ситуации, его словами оборачиваются острейшими ножами и режут и без того испорченную шкуру. - Судьба Артелиса в его руках. А что до меня, то продолжать носить эту муку я не могу. А отправляться туда, где ничего нет, ужас как не хочется. Ведь чем дальше, тем больше я понимал, сколько всего упустил и пропустил. Теперь же, тьфу, - махнул рукой Матиас с досады. Досада. Спутница его мыслей, которые в последние недели его голову посещали. Сколько всего прошло мимо него, сколько вещей он пропустил лишь потому, что шёл по пути, который был навязан, навешен и привязан к нему, как кусок скалы у утопленника на ноге. А вот этот монолог Имшэля и вовсе там внутри тряхнул всё то, чего хотелось, и что нельзя было делать лишь потому, что состоял в Ордене. Жизнь проходила, убегала от него, а он и не замечал. Вчера был двадцатилетним юнцом, боящимся пискнуть в присутствии офицеров. Сегодня же — четвертый десяток, полная развалина и впереди зияющая пустота. Просто прекрасно. Сегодня еще и нарвался на смерть. Самый удачный день в жизни, ставить кавычки или нет — тут уж как посмотреть. А смерть, оказывалась, не более, чем окончанием всего, а дальше ничего. Стоило сразу рассчитывать только на это, а не кормиться тем, что святоши говорят. Итого, оказывалось, что храмовник откинул коньки и дальше у него полная ничего смерть. Просто прекрасно, нечего сказать. - Честность? Она в почёте? - изумлённо округлились усталые глаза. - Дела. Но я по прежнему нихрена не понимаю. Качает Аркас головой, всё что ему остаётся. Он так ничего и не понял. Лишь то, что всё, что он до этого делал, мог бы делать и другой, и такой путь ему начертали подобные ему. Полезная пища для мозга. Что же того, какими целями располагал дух — тут правда, ему ничего не понятно. - У деревяшки жизнь выйдет насыщеннее и свободнее, но чем черт не шутит, вдруг что-то выйдет. А что делать-то надо? - шлёпает Матиас ресницами так, будто бы кто с них усталость стряхнул. А ответом ему — новое представление. Имшэль испарился в черной дымке, что всё время была рядом, оставляя мужчину один на один со всей этой кашей. Тот не будь дураком, или будь дураком полным, заметался на одном месте, пытаясь во всей необычности обстановки разглядеть хоть что-то. Понять хоть что-то. Да и делов, у ребёнка, выброшенного посреди пруда до берега шансов добраться больше, чем у лейтенанта понять хоть что-то. И он просто прикрывает глаза, перед этим изрядно пошастав на том месте, где только что был Имшэль и всё чаще смотря на Чёрный Город. Прикрывает глаза снова, совершенно уставшие. Открывает глаза от вороньего карканья, да того, что в руке кто-то копошится. Первая реакция, как после тяжелейшей пьянки — протяжное мычание, да бестолковые попытки найти где-то рядом бутыль или стакан, чтобы проснуться и поправить здоровье. Но в ту же секунду Матиас понимает, что лежит он в доспехе, ему не холодно и почти не мокро, как было совсем недавно. И тут как обухом по голове. Все произошедшее достигает его сознания. Он несколько раз чертыхается, в попытках встать в этом долбанном доспехе, который если и сойдёт на ремонт, то с большой натяжкой. Поэтому, к чертыханиям добавилась ругня и бубанение всего известного мата. А ворон в ветках всё не унимался. И подумывал уже лейтенант о том, что над ним откровенно сейчас ржут. И запулил бы что, да нечего. Но осознание того, что был ещё жив — карканье птицы сводило на нет. Имшэль что-то сделал, вернул его, наверняка имея какой-то план. Следовало быть осторожным. Но быть живым было приятнее. - Живой, живой, - реагирует наконец Аркас на мужичка с хворостом. - Из Инквизиции я. Весь водоворот событий пересказать коротко и что-то сказать еще, как-то не соображает даже. Всё что он о себе сейчас понимает: он жив, и он ужасно хочет даже не есть, хочет жрать. - Рыцарь-лейтенант Аркас меня звать. Есть тут где брюхо набить, мил человек? Ну правильно, а как еще было отметить свой второй день рождения? Но для начала, с помощью вот этого вот товарища, надо было хотя бы на ноги встать. А дальше история отнюдь не про Бурую Трясину.
  36. 5 баллов
    Когда Вальтер, подобно собаке цепной до мяса, до дела интересного, необычного и опасного дорывается, в нём засыпает всё, что угодно: от дурного юмора до попыток командовать, от ломки лириумной и вечных болей где-то внутри, где у нормальных людей — не тех, что однажды пожелали умереть, зарывшись в песок — воздух перегоняют лёгкие, до смысла здравого. Всё, что угодно, лишь интерес остаётся, интерес загоняющего добычу в ловко поставленную ловушку хищника, интерес охотника и наблюдателя; летописца, каждую мелочь на огромную доску с красными нитями и кривыми рисунками грифелем прямо в своей голове записывающего. Интерес и желание контролировать. Дым выдыхает, чуть прикрывая глаза, слушая: в чертогах мечущегося разума уже давно стройной картиной и карта лежит, и слова Артура обрастают незримыми образами. Разговор с мёртвыми, следов чтение, допрос знахарки — каждому найдётся дело по его профилю. Это хорошо, это — правильно: Создатель свёл вместе столь разных людей, не иначе. Лишь одно не даёт покоя, заставляя самокрутку излишне в ладони стиснуть, ногтями полоски чертя по дешёвому обугленному пергаменту. Вальтер скалится, опасно, видит несостыковку и за неё мёртвой хваткой совсем неметафорично цепляется, голову чуть наклоняет, хмурится и взглядом почти что дырявит старосту: - Вы говорили, что собрали здесь всех людей, окромя одной сумасшедшей. Но в то же время оказывается, что и Знахарка не решилась отправиться в безопасное место. Опасается гнева толпы? Или, быть может, знает нечто большее? - губы в доброй, чрезмерно, улыбке растягивает, но в морщинках у глаз и холодном свете лириумных радужек читается слишком многое: добыча трепещет в руках и, даже если окажется невиновной, простой травницей, всё равно будет знать цену ошибки в подобных деяниях. - Да не волнуйтесь Вы так, herr Артур. Ведьмы на то и ведьмы, чтобы путать простых людей. И если она окажется таковой, то в том не будет Вашей вины, только наша. Точнее, лично моя, как представителя не доглядевшего Ордена. Ладонью ведёт, говорит голосом, почти покровительственным, и будто бы промаргивается, отходит от больного, безумно-кровавого состояния: тонкий шепоток паранойи и желание начать вести разговор иначе, как ему выгодно, наконец отпускают, стуком в висках сопровождая от серого до цветного, от будущего к настоящему. И вновь слышит он гул толпы, голос Мораны и ветер, завывающий под наглухо запертыми окнами, чувствует пыль и снедь, и запах целебных трав, которыми стало накурено. Карта отходит на задний план, как и инстинкт охотника. Нужно действовать здесь и сейчас: отмашкой позволить солдатам приступить к непосредственным обязанностям, раздать остальным указания, успокоить тех, кто напуган, провести расследование. Винить во всём знахарок, травниц и даже магов-отступников — слишком простое занятие, этому с молодых ногтей учат в Ордене, так поступает большинство из закованных в латы остолопов-рыцарей. Но он не таков. Не потому когда-то состоял он в Призраках, не потому добился лейтенантского звания, не потому зовётся охотником. Нужно глубже копать, а карту преобразовать в доску для Королев, с королевскими же фигурами, от частного перейти к общему, от мелочей к глобальной картине происходящего. Слова Мораны доходят до него слишком поздно, но всё же доходят. Вальтер щурится, выгибаясь, со своего места, чуть привстав, сам в окно смотрит, замечает следы, чёткие — Слишком? Кто знает… — но отсюда не видит в них ничего необычного: пустыня накладывает собственный отпечаток, в барханах и миражах невозможно стать следопытом, а на берегу рваном почти всегда дождь и шныряют туда-сюда толпы кунари, долийцев и демонов. Судя по слухам, Киркволл до сих пор изнывает от последствий всего этого средоточия, требует сильной руки и, кто знает, быть может права была Мередит, на каждого филактерию. - Тогда мы поступим так… Кивает Моране, не зная, имеет ли право руководить авварами или же нужно идти на уступки, сотрудничать. Варварская охотница пусть и до мозга костей и верит в богов-духов, но взглядом гордым, статью, отнюдь не варварской, быть может, профессионализмом или же тем, с какой теплотой к ней относятся низинники, вызывает у него уважение, желание преклонить голову и слушаться — не командовать. Это редкость и великая честь: — пусть никому не нужная и весьма сомнительная — подобного и так быстро ни удалось достичь ни Лелиане, ни Каллену. - Вы, frau Schwarzflügelig, с Вашего позволения, обследуете следы у того самого дома и сам дом. Не уверен, что это как-то связано с нашим проклятием, но, чем демоны не шутят, право, вдруг и здесь человеческий фактор окажется куда сильнее, чем мы сейчас можем предположить. Плечами пожимает, губы в ниточку растягивая примирительно, в бровях, чуть приподнятых и широко распахнутых глазах плещется извинение — пока что он не может пришить и это, как не может и помочь в чтении по следам, на берегу отмести ненужное. Нужным кажется всё: служба в Киркволле научила Вальтера принимать к сведению даже самое неочевидное. - В это же время мы с Лукой направимся в дом Людвига. Посмотрим, как жил человек, из-за которого, скорее всего, и началось всё это. Знает, с простым детальным осмотром и без морталитаси справится, а тому, в свою очередь, ближе кладбище, но отпустить не может, не потому что не доверяет — пусть паранойя и говорит: маги опасны, даже самые из них лояльные — не хочет, чтобы сеанс общения с мёртвыми закончился нападением. Поистине, по собственной дурости потерять в заднице Ферелдена столь перспективного агента и прекрасного мага было бы чрезмерным расточительством. - А вы, - взгляд переводит на солдат и юнцов, на Гавейна в особенности, ему же с хитрецой улыбается, – займётесь очень нужным нам всем делом. А, когда закончите здесь, отнесите немного припасов той самой юродивой. Заодно осмотрите, что там и как. Чует моё сердце, она не так проста, как кажется. Замолкает, но ненадолго. Опираясь ладонями в край стола, теперь не к кому-то одному, а ко всем обращается: - Потом соберёмся здесь же, расскажем о находках и скоординируем дальнейший план действий, – выдыхает, как в последний раз каждого из оглядывая, - За сим, я полагаю, можно начать. Ночь темна, herr Артур, а день короток. Лишь после отповеди с лавки встаёт, остатки от курева между пальцев, будто не чувствуя боли совсем, тушит, из-за стола выходит, поправляет оружие и пояс со склянками, откланивается, отряхивается, но таверну покидать не спешит, взглядом провожая остальных сборы, с высоты роста контролируя ситуацию. Пальцы в священный символ складывает, не Моране, но деревенским, нуждающимся, читает благословение. Как представитель Церкви Святой имеет право. Обязан. Потому что так правильно. Вопрос, внезапный, бьющий в затылок ударом молота, приходит в голову, заставляя поморщиться и губу прикусить, только бы не затянуть словесные перепалки до второго пришествия: а где, собственно, местные матушки? Вздыхает, тяжело, головой качает из стороны в сторону, откашливается, обернувшись на Артура, говорит поберечь себя и их всех и взгляд бросает, почти умоляющий. Думает дальше идти, но, сделав несколько длинных шагов, будто забыл что, останавливается, прямо в дверях подходит ближе к Гавейну, по волосам треплет и, наклонившись к уху, свистит заговорщическим шёпотом: - Когда всё образуется, я могу научить «одалживать» так, чтобы никто не заметил. Если захочешь, конечно же. Честное слово храмовника. Подмигивает, выходя, а все остальные пусть думают, что решил честный рыцарь по дороге заняться ещё и нравоучениями.
  37. 5 баллов
    “Long, Long Time Ago” - Javier Navarrete Дверь под мягкими женскими руками открылась с плавным и почти ласковым скрипом, с которым обычно открываются двери родного дома. На мгновение могло показаться, что там, в темноте видны всё те же плоские, безжизненные и бесцветные стены. Казалось по ним снова побежит паук, следуя куда-то в определенном направлении по доске стены. Он пробежит и скроется в щели, а после вновь появится со с той же стороны, откуда начинался его путь. Возможно так же должен был замкнуться и путь девушки: вечный, однотипный, непреодолимый лабиринт из страха и попыток победить его. Постоянные принятия решений, который толком ни к чему не приведут. Здесь время тянется бесконечно, ибо Тень не знала, что такое Время. За дверью и вправду были ровные стены, по углам висели кустарники из трав. Это была всё та же избушка, всё та же полянка, всё та же обстановка. Наваждение никуда не испарилось. Мерно тлела лучина где-то у очага, разнося по домику запах трав, напуганный шумом с улицы черный кот смотрел на открывшую дверь большими глазами из-под стола, боясь шелохнуться. Он тоже чуял кровь. Он слышал, как хрипит человек, чью шею крепче сдавливают руки его хозяйки – изменившейся до неузнаваемости старой женщины. Он слышал скрип костей, хруст и довольный вздох, когда наконец бездыханное тело с глухим стуком свалилось на землю. Нет, в этом доме не было спасение. Через него нельзя было пройти в другой мир, в другой сон. Словно бы всё, что происходило и было реальностью – уродливой, страшной, не правильной реальностью. Одержимая наконец обернулась на Мирей, смотря куда-то сквозь неё. Она словно и не была демоном, который точно должен был бы заинтересоваться новой свежей жертвой. Взгляд её черных глаз был полуприкрыт, и, пусть зрачков её не было видно в этой пустоте, она всё же смотрела не на свою недавнюю гостью, а куда-то в свой дом. Женщина, поросшая чешуей и новыми наростами проплыла обратно к телу своего сына, аккуратно опустившись на колени. Пальцы её осторожно, почти любовно пробежали вокруг раны, едва касаясь её уродливых краев. Она аккуратно переложила его голову к себе на колени. Тело уже стало коченеть, поэтому выглядело не естественно напряженным, но это мало волновало демоницу. Она уже мычала своему сыну колыбельную, мягко наглаживая его рыжие, слипшиеся от крови волосы, стараясь не сбиваться. Но с каждым новым повторением этого мягкого и тоскливого напева, голос её надрывно обрывался, заикался, останавливался, пока вовсе не перетек в новые тихие слезы. Она не кричала, лишь сгорбливаясь над трупом, накрывая его собою, словно бы желая слиться с ним, превратившись в большой придорожный камень, о который ещё не раз споткнуться и сломают ноги… Она накрыла его руками и грудью, уложила голову куда-то на его живот, ещё стараясь что-то петь сквозь собственные хрипы. Плавный черный дым поднимался от них, словно бы сама ночь пожелала растворить их, испепелить и вобрать в себя. Растворялся и юноша, и его мать-одержимая… За ним плавно потемнели кусты, деревья, капуста, испарилась с земли почерневшая кровь. Пропала спасительная дверь, а мгновением позже в непроглядных чернилах мрака растворился и домик. Всё погрузилось во тьму, в которой существовали теперь только звук и запах. Здесь пахло затхлостью. Так пахнет плесень, которую давно оставили в подвале. Она высохла, снова разрослась и вновь высохла, превращаясь в вековой слой налета, что нельзя просто так оттереть. Здесь было так темно, что невозможно было бы рассмотреть и кончики своих пальцев. Но звук самого дыхания, вырывающегося из легких стал таким оглушительным, что сомнений не останется – здесь много место. Хватило бы и на сотню Башен Круга. Вкрадчивое стрекотание, одновременно похожее на медленное ведение металла по металлу и пение сверчка, раздалось так близко, словно бы его обладатель находился совсем рядом. Однако темнота надежно скрывало всё в старом, поросшем паутиной и плесенью логове. Пол, вымощенный камнями, гулко отзывался на каждое движение. Именно поэтому Кошмар не пошевелился, внимательно наблюдая тысячами глаз за маггесой. Он прервал её лабиринт не просто так. Здесь, в Тени не было времени. Но там, за Завесой время было полноправным хозяином… И у Мирей его почти не оставалось. - Ты боишься? – спросил демон, так и не пошевелившись в своей норе – Боишься, что всё так и закончиться? Помолчав, голос наконец заговорил вновь куда более вкрадчиво, будто бы о чем-то догадавшись. - Нееееет… В тебе мало страха. Иначе бы ты не зашла так далеко, ведь так? Но тебя прислали сразиться. Ты этого хочешь?
  38. 5 баллов
    У Дариуса было несколько вполне себе весомых поводов, чтобы не пересекаться лишний раз с Маркусом. И перечисляя их можно было смело начать с того, что он, ранее упомянутый Моранте, а словами Люция «талантливый маг, посол, магистр, генерал, наследник» — почему в этом списке никогда не значилось «и просто хороший человек?» — вновь под шумок сбежал за пределы относительно безопасных стен Скайхолда искать приключения на свою великолепную знатную задницу, кои в принципе и нашел. Правда в этот раз у него было оправдание: он отправился спасать своих людей, в первую очередь, малышку Амариэль. Еле успел! Вот это вот «еле успел» можно было смело заносить в еще один повод натянуть уши магистра на его зад со всей отеческой любовью, присущей генералу Бойне. Вовсе не потому, что тот успел, а потому, что генерал до сих пребывал в блаженном неведении относительно произошедшего в Каэр Бронаке и прилегающей к крепости деревушке Крествуд. Главный целитель тевинтерского легиона, вернувшийся вместе с Дариусом и Амариэль, выглядел как с дуба рухнувшим, а его оливковая кожа северянина имела подозрительно бледный землистый оттенок. Терций, в лучших традициях дома Моранте, нашел тысячу и один способ завуалированно послать Маркуса сизым лесом, прикидываясь идиотом или находя уважительную причину в виде очень важной работы в лазарете, особенно оказание помощи сильно пострадавшей Амариэль. Аргумент был явно засчитан, потому что Терций все еще не был прижат к стенке тяжелой генеральской рукой в районе шеи. Что случилось с эльфийкой оставалось только гадать, чем и занимали себя все местные, передавая слухи — один другого краше — из уст в уста по всему замку. Пресекать их было все равно что ловить ветер в поле, то есть бесполезно. Оставалось только отлавливать самых бойких сплетников, чьи фантазии заходили ну очень уж далеко, например, приплетая к травмам остроухой малышки самого магистра Моранте, мол, потому что он магистр и для него нормально было бы сделать такое с эльфийкой. На их удачу агенты сенешаля работали достаточно хорошо, чтобы эти слухи не доходили до ушей Дариуса слишком часто, чтобы бесповоротно взбесить пребывающего на опасной грани посла или насторожить генерала, занятого пока что более насущными проблемами, чем чьи-то длинные языки и разыгравшаяся фантазия. По сравнению с темпераментным и пытавшегося быть «своим в доску» Дариусом Маркус относился к южанам с какой-то снисходительностью и был слишком величественен для местного колорита, чтобы иметь с ними дел больше, чем требовала необходимость. Иногда Авелан гадал, что за сила скрывалась внутри Бойни, вынуждавшая всех вокруг засовывать языки в задницу, втягивать головы в шеи и покорно расступаться. А потом вспоминал, что не раз пытался сделать так же под его взглядом и тут же нахохливался круче промокшего под дождем петуха. Как видно, поводов не пересекаться лишний раз с генералом у магистра хватало. Словно их было мало, Дариус влез в очередную проделку и умудрился покалечиться об собственного драколиска. Не то чтобы это было чем-то необычным, но Бойня спокойно мог бы выписать ему нагоняй за попытку угробиться из-за собственной невнимательности. Ведь если бы это был не драколиск, а… красный храмовник какой-нибудь?! Хотя Моранте бы очень поспорил, кто из этой парочки страшнее. Храмовник оставался в какой-то мере целью понятной и даже предсказуемой из-за человеческого начала, а Одавинг был наглым зверем, не обделенным воображением как искуснее нагадить, причем вовсе не в тапки. И поскольку из лазарета его выставили самым что ни на есть возмутимым образом — пихнув под задницу шваброй, которой оборонялся от магистра приставленный к залу с Амариэль легионер — кипящий от негодования Дариус скрылся в своих покоях, обиженно ворча на Терция, который пострадал куда больше, но ему было почему-то можно ошиваться в лазарете, а Моранте нет. А еще потому что Терций на него наорал аж с другого конца развернутого в замке госпиталя. Кричал целитель отборно, выбирая лучшие ругательства на чистом аркануме, не поддающиеся осмысленному переводу на общий язык. Но все сводилось к тому, чтобы магистр проваливал, не мешал работать, за пять минут у Эли ничего не поменялось и сам о себе позаботиться может, раз и мертвого достать сумел. Дважды достать, судя по тому тону, каким летели в Дариуса все эти ругательства. Сначала он хотел возмутиться, что этот целитель и легионер под его началом себе позволяют, но он и так привлекал к себе уже чересчур много внимания, чтобы перекидываться криками через зал, полный раненых и больных. Поэтому когда Дариус услышал за дверью подозрительно чеканящий слова голос Бойни, то инстинктивно сделал то, что делали и все остальные на его месте — замер и втянул голову в плечи. Опомнился, взъерошился боевым воробьем и снова настороженно уставился на дверь, стоило до мозга дойти сакральному смыслу услышанного. Серьезно разговаривать с Маркусом он очень не любил. Обычно это не заканчивалось ничем хорошим для него, а о чем мог с ним желать прямо сейчас поговорить генерал он даже не мог себе вообразить. Более того, это было настолько важно, что Люций заявился в его башню и в его покои, преодолев чертову лестницу. Мысль о переезде лениво шевельнулась на периферии сознания, но внимание Моранте уже было подарено Маркусу. Голубые глаза неотрывно следили за приближающимся воином и в них читалось самое настоящее напряжение с застывшим знаком вопроса в зрачках. Раненая рука была как-то сама собой забыта. Взгляд вперился в протянутую на раскрытой ладони филактерию. Конечно же, и Дариус, и Авелан прекрасно знали, что это такое и как работает, но на осознание увиденного ему все равно потребовался добрый десяток долгих секунд, прежде, чем брови магистра сместились к переносице в хмуром выражении, а рот открылся. И так же с щелчком стукнувшихся друг об друга зубов закрылся, не проронив ни единого звука. Авелан послушно слушал, буравя пульсирующий флакон взглядом, при котором маги обычно сжигали неугодных им людей. Он не знал, что его возмущало больше. То, что кто-то вообще создал на него филактерию или то, что это произошло на долбанном юге. Последнее многое объясняло, но не служило оправданием. Учитывая то, что говорил Маркус, Дариус вполне понимал его опасения. Он был бы совсем не против сделать что-нибудь особенное с посмевшим оскорбить его храмовником, и был бы прав. Более того, вряд ли бы ему решили препятствовать в желании расправиться по-своему с обидчиком. Союз был важнее. О нем тоже благоразумно побеспокоились, выразив — какие вежливые! — через Маркуса наилучшие пожелания. Авелан был немного растерян и сбит с толку, потому что желал искреннего и незамутненного надирания провинившихся задниц, и в то же время Люция беспокоила не филактерия. Точнее, именно она, но не в привычном понимании. Дариус тупо моргнул. Флакон продолжал равномерно и ярко светиться на ладони генерала, что указывало на нахождение «владельца» зачарованной в ней крови очень-очень близко. Он не чувствовал какой бы то ни было лжи со стороны Бойни, да и не стал бы он ему лгать ни при каких обстоятельствах. Он верил ему, слепо и безоговорочно, так же, как сам Бойня верил ему. Ментальное зеркало отрабатывало и доверие всегда порождало ответное доверие. Моранте моргнул еще раз, но филактерия от этого не испарилась, не перестала светиться, а Маркус не разразился громогласным хохотом, объявляя об удачной шутке. Нет, отнюдь. Бойня выглядел крайне обеспокоенным, нервничающим и… подавленным? Его эмоции были чистыми, искренними и достаточно яркими, чтобы Авелан умудрялся их ощущать, хотя привык давно приглушать теневую эмпатию из уважения к личному пространству не безразличного ему человека. Дариус не слушал, что тот говорил. Где-то краем уха он улавливал дальнейшие слова Люция, но мозг или то, что было у древнего демона вместо него, отказывался воспринимать звуки и образовывать из них связные слова. В принципе, ему и не нужно было слушать, чтобы понять то, что испытывал генерал. Он прекрасно знал, что значила реакция филактерии с кровью Дариуса на кого-то кроме самого Дариуса. Прошла минута? Две? Время томительно утекало сквозь пальцы, а проклятая филактерия продолжала светиться. Мужчины молчали, словно бы ждали, что сейчас появится кто-нибудь третий,кто сможет все объяснить. Дариус тяжело и громко сглотнул. — Филактерия не может ошибаться. Взгляд голубых глаз наконец-то оторвался от флакона и поднялся на лицо стоявшего перед ним прославленного генерала. Он смотрел на него несколько иначе и будто бы пытался что-то увидеть в и без того знакомых чертах. Внутри у Авелана что-то оборвалось и похолодело. Если филактерия не ошибалась, а она не могла ошибаться, то Маркус, которого он не так уж давно назвал отцом… действительно мог им быть. Но одно дело назвать его отцом, а другое — когда это становилось реальностью. Бойня счел это невозможным. Но было ли это невозможным? Авелан беспардонно влез в голову Маркуса, пролистывая в звенящем от напряжения ментале любую информацию об Ариадне Радонис. Но в его памяти отсутствовала какая-то сексуальная связь с сестрой архонта, а Дариус Моранте точно был ее сыном. Как это было возможно? Что происходило? Ему показалось, или мир поплыл перед глазами от резко закружившейся головы. Адреналин прыснул в кровь и руки магистра дрогнули. — Можно узнать. Вопрос? Утверждение? По голосу Дариуса ничего не было понятно, он будто бы говорил сам с собой, пребывая в полном раздрае. На мгновение оба генерала будто бы оказались в кромешной темноте, после чего калейдоскоп красок завертелся, обретая формы тевинтерского поместья. Звуки музыки хлынули со всех сторон, голоса людей, женский смех, звон бокалов, шорох камзолов и платьев. Дариуса и Маркуса окружали десятки и сотни имперцев и слуг, пусть их силуэты и были временами расплывчатыми. — Ты узнаешь, что это? Или кого-то из присутствующих? Дариус был напряжен, его взгляд метался от одной фигуре к другой. Он не стал пояснять, что они в Тени. Будучи магом, Бойня должен был сам сразу догадаться, а как это возможно — тема другого разговора. Генералу можно будет сказать продвинутую сказку о сомниари, который не выдает себя. Если… все не изменится. Авелан подчинил себе сознание Маркуса, затягивая его в этот мир, надеясь с помощью хранившейся в Тени памяти обо всех и обо всем на свете найти ответы. Он знал, что Маркус должен знать о том, что происходит вокруг, ведь это место было порождено его собственными воспоминаниями. Воспоминаниями, где тайна должна была открыться.
  39. 5 баллов
    Привкус лекарства мягко распространялся по вкусовым рецепторам. Не лекарства – противоядие. Вынужденная мера в такой стране, как Орлей. Ну, по крайней мере так считал Лориан. Лучше перебдеть, чем недобдеть, верно? Лориан не спал, хотя по нему это не было видно. В конце концов, он считал, что даже если умирать придется –нужно выглядеть так, будто идешь на званый ужин. Холодная колодезная вода успела смыть любые физиологические запахи. Макияж, парфюм, гладко выбритая кожа – все это было осуществлено так, будто бы сейчас и не военное время было. Но что куда красноречивее говорило о облике Лориана – броня. Она сверкала, как истинное произведение искусства. И тем ни менее, это была превосходная и легкая броня, которую бы желал любой. Шлем, что скрывал ясный орлесианский лик, не позволял разглядеть черты его красивого лица. Впрочем, Лориана это не волновало: он единственный из шевалье носил такую броню, и о нем не знали разве что самые недалекие и неосведомленные солдаты из отдаленных частей Орлея. По крайней мере, в этом Лориан был уверен. Продолжительное отсутствие маски на лице нервировала все сильнее, потому он ходил в шлеме при полном параде. Лориан быстро отреагировал на тот переполох, что начался. Жан-Гаспар с башни отдал приказ, и генерал-адъютант быстро седлал лошадь. Влажный язык облизал губы: он не любил, когда им командовали кто-либо, кроме Жеан. Но, всё же, не стал показывать этого и вставать в стойку. Лориан продолжал наблюдать за ситуацией, насколько это, конечно, было возможно. Стрелиция, белая кобыла под Лорианом, была если не самой быстрой, то одной из оных в крепости, и генералу-адъютанту не терпелось скорее выяснить, что же происходит.
  40. 5 баллов
    К сожалению, герцогу Вал Шевина не удалось в полной мере воспользоваться всеми благами возвращения в более цивилизованную часть Орлея. Многодневная езда с минимальными перерывами на отдых и заварушки по пути, а также последующий шок открытия и отчитывание двух здоровых мужчин — ладно, один из них всё же больше был похож на девчонку — практически не оставили барду сил банально на то, чтобы привести себя в порядок после утомительного пути. Всё, на что он был способен в конце прошлого дня — это кое-как поесть и ополоснуться в роскошных гостевых покоях, выделенных давним собутыльником, после чего рухнуть спать. Принимать полноценную ванну Адриан не стал банально из опасений, что расслабившись в блаженно горячей воде он попросту уснёт. Уж лучше остаться небритым и не особо вымытым, чем взять и утонуть в ванне во сне. Он хотел было забыться мертвецким сном вплоть до середины следующего дня, но привычка и какая-никакая необходимость всё же привести себя в порядок заставила Его Светлость проснуться куда раньше… и, как оказалось, вовремя: до его слуха донеслись звуки тревоги. Отдававшие приказы голоса, торопливая суета и чуть ли не паника, заставлявшая Лидс превратиться в подобие муравейника, в которого неаккуратно наступил ногой зазевавшийся гуляка. Одевался герцог в спешке и дорожную одежду застёгивал уже по дороге, после того как отловил одного из сновавших туда-сюда бойцов и расспросил, где сейчас находился Жан-Гаспар. — Бездна, кто на этот раз решил припереться к этим стенам? — раздражённо вопросил Адриан. В конце концов, вся эта тревога во многом не дала ему времени и возможности как выспаться, так и привести себя в порядок, чему герцог определённо был не рад. Дю Куто по-прежнему выглядел, как небритый разбойник, теперь ещё и нечёсаный после сна, но хотя бы уже не столь отвратно пахнувший с дороги — запах, по сути, оставался лишь на его одежде… а на холоде никто особо принюхиваться не станет. — Треклятый снег, нихера не видно… К счастью, в руки Адриана по велению Жан-Гаспара достаточно скоро попала подзорная труба, в которую бард и принялся вглядываться сквозь белоснежную пелену густого снега… и его сердце, что уже давно обратилось в живой камень и покрылось коркой льда безжалостности, дрогнуло. Нет, нет, нет! Он не мог позволить всем планам пойти крахом из-за одной воинственной белобрысой суки, спешившей обнажить оружие чуть ли не по любому поводу и, судя по всему, даже не удосужившейся обзавестись средствами разведки вроде той же треклятой трубы! И ведь наверняка Селена, маленькая глупая Селена сейчас во всей своей царственной величественности едет впереди своего войска, вдохновляя одним своим присутствием… она ведь одной из первых тогда попадёт под удар. Адриан чуть ли не до хруста стиснул зубы. Он не мог сейчас оставаться за стеной. Он должен был сделать что-то… а мог лишь лихорадочно пытаться сообразить, какой шаг будет наиболее выгодным в этой ситуации. Из размышлений его выдернул голос Жан-Гаспара — герцог Лидса требовал от своего товарища скорого ответа, в очередной раз понадеявшись на чужую голову… Бездна, ну неужели сам не мог решить? Кто тут командовал гарнизоном, демоны его раздери? Уж явно не Адриан, который сейчас достаточно резко всучил подзорную трубу обратно собутыльнику. — Вели отдать сигнал вызова на переговоры — я надеюсь, снег не особо заглушит звук. И мне нужен самый быстрый конь, чтобы доехать дотуда, пока они друг друга не поубивали.
  41. 5 баллов
    Пьер мысленно задумался, а что хуже – наличие или отсутствие арбалетчиков у старого друга? Вопрос интересный, не праздный, можно сказать, даже философский, так как граф уже порядком набрался опыта и понимал, что если у кого-то сдадут нервы, то первым кинжал или стрелу получит он., и не особо важно, от кого, все равно в результате - был Пьер Роше, благородный граф Халамширальский, а станет неудачная имитация ежика или свиной туши, тут уж как повезет. Рожи эльфов ему уж точно не нравились, это были ни разу не забитые обитатели трущоб, а конченые головорезы., которые не будут сомневаться ни мгновения, если сочтут нужным его отправить на тот свет. Между тем он услышал и ещё один голос, тоже знакомый. Сложно сказать, что тут делал Лориан, Пьер знал его мало, но это заметно снижало вероятность, что информаторы ушастых не врали. Даже если быть циником… Ну ладно кто-то один из двух, но оба? Это мир должен совсем пойти по… Извенстно чему. И уж тогда графу и подавно нет причин цепляться за свою жизнь. Так что на предложение двинуть вперёд, он пожал плечами без тени сомнения и пояснил: - Если даже эта парочка за Фло, то нам точно всем крышка, не вижу причин для волнения, – Пьер усмехнулся, и пошел вперед, – Жан-Гаспар, расслабь жо..., эхм, руку на арбалете. Я уже иду. Честно говоря, граф даже улыбался. Он действительно не верил в измену друга, отчасти по дружбе, отчасти просто потому что достаточно хорошо, в отличие от ушастых головорезов, знал этого человека. Не то чтобы Жан-Гаспар не снес бы ему голову, разойдись их пути, но уж точно не по такой причине. Это сам Пьер порой не знал куда податься и задумывался, нет ли вариантов получше, но Де Лидс? Нет. И он был чертовски рад, что товарищ пришёл выручать его задницу… Хоть это и вызывало ряд вопросов и опасений, что за неведомая хрень творится снаружи и чьи бошки уже торчат на кольях. В общем, Пьер был жутко рад во всей этой вакханалии увидеть две знакомы рожи и далеко не худшие из них. В конце концов, если его и посадят на кол, то в хорошей компании… Он махнул рукой. - Приветствую, господа. Благодарю за приход мне на помощь, но можно краткую версию – какгого архидемона тут творится? Сначала эльфы привет от Бриfлы передают, и буквально тут же вы. Боюсь спрашивать, что там снаружи, а ведь я и пары дней не просидел тут… Вот уж действительно, жизнь, прикладывая, подобно горной бурной реке, графа обо что ни попадя, добилась результата – всерьез паниковать и пугаться уже не тянуло, быдь что будет. А что будет… Это, похоже, неизвестно уже даже Создателю.
  42. 5 баллов
    ...а вот и самый потрясающий город на побережье Вольной Марки, самый дружелюбный и безопасный во всём Тедасе. — Киркволл, — куда-то в пространство выдохнула Хоук, пустив в воздух пар. Перед её взором возникли массивные врата морского порта города Цепей. Злоклятого городишки, который стал Защитнице Киркволла домом. Город, который взрастил из неё...Кого? Героя? Головную боль для ордена Искателей? Басвараад для народа кунари? Одну большую проблему для храмовников и их сподвижников? Приятно, конечно, что тебя не забывают и всё такое, но со временем подобные регалии и почести начали приносить только дискомфорт. В последний раз Мариан покидала Киркволл, чтобы отыскать помощь. Столько лет отсутствия и её вновь стала волновать судьба и безопасность его жителей. Ей казалось, что покинуть пост наместника города цепей — лучшее решение. И всё же...Где-то в глубине души у Хоук поселилась ненависть. Ненависть к отношению, которое ей показали те, кого она поддержала в своё время, даже несмотря на параноидальную шизофрению рыцаря-командора Мередит Станнард. Первый чародей Орсино зашёл тогда слишком далеко. Он представлял опасность, как и Мередит. Единственной надеждой тогда была Владычи церкви Эльтина. Эта история ожесточила Хоук пуще всего остального. Мариан не любила предательств. Особенно не любила их от тех, кому доверяла. Андерсу она доверяла. Но он просто взял и воспользовался этим, подставив тем самым весь Тедас. Сколько же ещё ошибок он будет совершать...Её не интересовало где сейчас находится отступник. Главное, чтобы не в Киркволле. Потому что свои обещания Мариан держит всегда и если хоть от кого-то услышит хотя бы малейший намёк на присутствие того, кто заварил всю эту кашу — Андерсу конец. Хватит с неё помилований. На причал женщина ступала в сопровождении храмовников, которых ей выделил командир Резерфорд. Единственная сила, которая могла сейчас ей помочь против Старшего и его магов, которые, по последним данным, обосновались в Вольной Марке. Ещё и проблемы с принцем Ваэлем. Хоук искренне надеялась, что послы леди Монтилье смогут что-то с этим сделать, потому как голос жителей Киркволла и даже говорящей от них Авелин — он и слышать не хотел. Сколько бумаги было исписано и сколько писем было отправлено прежде чем Защитница отправилась в Инквизицию? Много. Почти бессчётное. Сейчас очень важно понять на чьей стороне выступят Оствик и Герциния. И какой ответ даст Изабела и дошли ли до неё письма?! Надежда умирает последней, но для начала хотелось бы повоевать или провести переговоры, чтобы совсем не впадать в крайнюю степень нужды и отчаяния. Ещё ни разу в своей жизни Мариан не молилась. И будет хорошо, коль это так и останется. Уповать на волю Создателя — несусветная чушь. Можно сколь угодно говорить о высшем предназначении, о силах и чужой воле, которую смертным не дано постичь. История знавала времена и похуже. — Леди Хоук, для меня было честью сопровождать Вас в Киркволл, — раскланялся перед ней капитан корабля. — На счёт чести с Вами бы поспорила добрая часть Тедаса, сэр Балмор, — улыбнулась защитница, позволяя капитану поцеловать тыльную руку своей правой руки. — Что нам до мнения остальных господ, миледи, мы — люди простые. Вы сделали много хорошего для Киркволла. А лично я Вам обязан за спасение своей жены и детей ещё с тех пор, как эти рогатые скоты устроили в стенах города настоящий хаос. Так что не обессудьте, леди Хоук, но это меньшее, что я могу сделать, — с серьёзным лицом уточнил капитан Салазар Балмор, чьи волосы чуть тронула седина. Высокий и хорошо сложённый мужчина поклонился и вернулся к осмотру своего корабля, давая понять, что на этом разговор закончен. Мариан задумчиво качнула головой, оглянулась на своих храмовников и взглядом приказала идти за ней. Первым делом стоило наведаться к Авелин. До наместника Брана новость ещё успеет дойти. А связываться так рано с политикой ей очень не хотелось. В памяти ещё была свежа ставка командования и дебаты с тевинтерским магистром. Самовлюблённые и напыщенные дурни. Думают, что умнее всех окружающих. Всякий раз, когда в её памяти проскальзывал обрывок того разговора, зубы невольно заходились в раздражительном для слуха скрежете. В глазах плескалась леденящая душу бездна, а кулаки непроизвольно сжимались, заставляя ногти до крови впиваться в мягкую плоть ладоней. Защитницу Киркволла и компанию цепных псов церкви провожали неоднозначными взглядом. Те жители, которые стали свидетелями событий в Киркволле, явно восприняли возвращение Мариан как маяк надвигающихся проблем на их голову. Да, они были ей благодарны, но если присутствие чародейки в городе столь открыто спустя лет пять после её исчезновения, значит, тому есть причины. И они явно не сулят ничего хорошего. Значит, она нужна здесь и сейчас, чтобы они могли...выжить? Находились и те, кто считал источником проблем саму защитницу. Маг на троне. Киркволл, ставший на некоторое время мини-Тевинтером. Как храмовники такое допустили? Да даже возмутительно вспомнить, что именно с их поддержки Мариан Хоук оказалась так высоко приподнята в иерархии города цепей. И от них же, по воспоминаниях чародейки, ей пришлось бежать. Конфликт зрел давно, а подогревать его не было никакого смысла. Она всё сделала правильно. Теперь же ей предстоит сделать всё наоборот. Вновь завоевать расположение тех, кто видит в её возвращении только худшее. Стены оплота городской стражи Хоук заметила издалека. Именно к ним она направлялась с толпой храмовников, желая встречи с капитаном Авелин. Уж кто-кто, а давняя боевая подруга и просто хороший друг всегда поможет быстро разобраться в том, что происходит в городе. И только ей. Только этой рыжеволосой женщине с волевым характером она могла доверять. Распахнув двери оплота, защитница прошествовала во внутрь и оглянулась, ища в толпе знакомые лица. Но не находила. Видимо, городская стража пополнилась новобранцами, но даже их было заметно мало по сравнению с тем количеством, которое было в этих стенах ещё в тридцать седьмом году. Набрав в грудь воздух, чародейка громко и чётко задала вопрос. — Капитан Авелин Хендир у себя?
  43. 5 баллов
    Душа ты моя тёмная, вдохновляешь как сучку @Walter Erwin Kratz Полноразмерка + Бонус
  44. 5 баллов
    Мирей улыбнулась, услышав приятное слуху урчание и ощутив ладонью слабую вибрацию, исходящую от кота. Забавно, как мало надо человеку для поднятия настроения. Погладить котика всего лишь. Возможно, кому-то этого было мало, но для рыжей магички достаточно. Учитывая, что в последний раз она гладила кошек… Когда? А гладила ли вообще до этого? Да точно гладила, иначе бы Мирей однозначно испытывала некий трепет и даже восторг, прикасаясь к этому чудному животному. Также интересно было то, что к живым существам, которые не были идентифицированы как люди и были вполне себе приятны внешним видом глазу, магичка не испытывала такой… Брезгливости? Глупо было называть эту странность именно “брезгливостью”. Ей, как целителю, вообще стоит позабыть про это слово, и уж тем более особенность. Мирей просто не нравилось трогать других. Не до истерик, плача и затем забиванием в угол с воплями “утешь меня, утешь”, а просто неприятно. Но жить с этим вполне можно, настроив себя перед этим, засунув свои “не хочу” и “не буду” куда подальше. И, естественно, она не любила, когда прикасаются к ней самой. Иногда этот самый настрой выглядел весьма забавно и напоминал даже некий нервный тик со стороны - она несколько раз сжимала пальцы в кулак, затем разжимала, а после спрашивала, может ли она дотронуться до кого-либо, думая, что им ее прикосновения неприятны в свою очередь.. Люди обычно удивлялись: мол, ты лекарь, как же нельзя, я для этого и пришел, чтобы ты посмотрела и помогла. Адлер такое простое отношение к подобному было просто непонятно. И почему так вышло, она сама не знает и объяснить этого не может. Прекращать правда не хотелось. Тем более, когда животинка так и мурчит, из-за чего можно предположить, что ей нравится. Но Мирей сюда не с котом сюсюкаться пришла, ведь так? По крайней мере в компании будет не так скучно изучать старые книги. Хотя, кого обманывает магичка, ей бы и так не было скучно этим заниматься, так как откровенно любила ковыряться в пыльных фолиантах, узнавая что-то новое. И кому-то подобное хобби может показаться сомнительным, но для Адлер это было самым лучшим времяпровождением. Просто других, будучи в Кругу, она не знала. Почесав котика напоследок за ушком, она убрала руку, и сделал шаг назад, к стенке. Замешкалась чуток, заглянув коту за спину - вдруг, там что-то тоже интересное лежит. И вдруг… - Verdammte Scheiße… - произносит от неожиданности, назад отшагнув сразу же еще раз, только резче, да при этом спиной ударившись о стену, а головой о полку. Не так уж сильно, чтобы бить тревогу, но явно шишка будет. Или нет. Скорее, второе, потому как по привычке тут же себе же всё это дело и залечит магией. Но мысли ее сейчас были точно не об этом. Эмоции смешанные она испытывала - от откровенного удивления до легкого страха. И выдавало это лишь вылетевшее случайно ругательство, да этот злосчастный удар головой… Скудная реакция на увиденное, учитывая еще и то, что перебрасывание оборотня из одного облика в другой она видит впервые. Да и никак не ожидала лицезреть это зрелище именно сейчас. Но в том была и некая странность Мирей - не смотря на бушевавшую внутри нее мешанину чувств, внешне она могла выглядеть вполне спокойно. Можно назвать это профессиональной деформацией, а можно просто отсутствием эмоциональности, флегматичностью, равнодушием, но суть в том, что Мирей все так же переживала, как и остальные. Просто не привыкла показывать это чужим ей людям. А тот, кто перед ней сейчас был, как выяснилось опытным путем, был как раз таки человек. Еще и маг. С очень интересными способностями. Девушка бегло пробежалась по нему взглядом, мысленно пока не давая оценку ни внешнему виду незнакомца, не анализируя его речь, голос. Пребывая еще пока в легком шоке. От которого смогла отойти лишь через пару секунд, слегка мотнув головой и нахмурившись. Молчать так долго было неприлично… Но и пугать вот так вот тоже можно было назвать моветоном. - Эм-м-м… Мирей. Меня зовут Мирей. А Вас? - спрашивает с еле уловимым андерским акцентом на торговом. И спрашивает скорее ради приличия, нежели действительно интереса. Просто, данный вопрос был сейчас уместен, так почему бы его не задать? Да и судя по всему диалог неизбежен, а обращаться к человеку “эй, ты” как минимум не удобно, как максимум некультурно. Слегка задевают слова оборотня про глаза. Мирей всегда считала свою… “особенность” недугом. Подобная необычность, может, и считалась чем-то красивым или чем-то сродни этому понятию, но чародейке въелось в память именно то, как ее из-за этого не принимали и обзывали ведьмой. Как иронично, учитывая, что “ведьмой” она так в итоге и оказалась. И раздражало больше то, что не спрячешь никуда глаза, не станешь постоянно ходить с закрытыми, их невозможно скрыть каким-либо элементом одежды или аксессуаром. Поэтому постепенно привыкаешь и стараешься никак не реагировать. Даже на комплименты. И когда магичка немного отошла от испуга, разглядела собеседника более внимательно. Девушка даже завидовала немного в тайне тем, кто мог одеваться со вкусом. С такими людьми просто хотя бы приятно находиться вместе. Ее же познания в моде ограничивались тем, что необходимо закрыть все участки тела тканью, чтобы песок никуда не забился и желательно маску на лицо, чтобы не обгорело и не обветрилось. Вот, собственно, и всё. Здесь, благо, такого ветра с песком не было, поэтому и необходимости в маске с капюшоном тоже не было. А вот от остального избавиться сложнее было. Точнее, от привычки так одеваться. Негативное первое впечатление о маге стало потихоньку утихать, уходить. Связанно оно было напрямую с его неожиданным обращением в человека и набитой из-за этого шишкой, поэтому не удивительно, что поначалу она смотрела на мужчину, слегка нахмурившись. Но извинения чудеса творят, обычно, а Мирей не имела привычки долго обижаться на подобную ерунду. Наверняка, если бы ее хотели испугать, сделали бы это намного интереснее. Взгляд ее смягчился значительно, да и сама она расслабилась. - Да, не встречали, Вы правы, как и я Вас. Я здесь всего пару дней. Мы прибыли из Хоссберга, из Круга магов. Следующий вопрос сам собой так и напрашивался, как и предыдущий. Но этот не только ради угоде воспитанию хотелось задать, но и правда у магички был в этом интерес. Ее, считай, оставили одну, в совершенно незнакомом ей месте. И было бы неплохо, если кто-то, знающий об этой крепости чуть больше, смог бы поделиться с ней этими знаниями. - А Вы? Если не секрет, конечно… Давно здесь уже… живете? Мирей слова подбирала крайне осторожно. Ранее ей не приходилось встречаться с магами вне круга.
  45. 5 баллов
    Он... не разозлился? Не пытается ему навредить лишь из-за слишком длинных ушей, а будь у него валласлин - из-за меток избранного бога? Даже ярости не ощущается ни в голосе, даже тени раздражения... шем и правда странный. Из другой глины слеплен, непохож на тех, что он видел мельком, кого только подслушивал, к кому и не смел выбраться поближе. Имя, рост, волк ручной... может, он и не из этих мест вообще? Может, и не знает он, как нужно вести себя его роду, окажись они рядом с долийцем, элвен? Может, обучить забыли? Другие-то шемы давно пустили бы в ход что кинжал вон тот, на бедре, что волка б натравили - слушается ведь, да и что за веселье без загнанного эльфа? Хранительница всегда предупреждала их: не доверяй, не подходи близко - шем всегда нападет, протяни к нему руку - получишь под рёбра кинжал не из железной коры, из чистой стали. Предатели они, существа опасные, жестокие и лживые по природе своей - на то и шемы, на то и ускорки, а не элвен. Что во времена Дол, что сейчас. А этот... этот странный чужак не тянется к оружию, увидев острые уши. Вопреки всем урокам Хранительницы, он... даже спросил его. Спрашивает, знать что-то хочет... интересно ему? Тан неуверенно переминается с ноги на ногу, дёргает ухом - сначала имя этому шему, потом знать желает, как оказался он посреди леса. Ничего плохого, ничего шемского в вопросах этих нет, да и подвох ему распознать сложно - такие он бы и сам задал брату или сестре, по клану ли или по крови, найди их посреди леса без семьи, без аравелей неподалёку. Но это же шем! Как шем может желать чего-то хорошего? Имя своё он ему дал, дал имя семьи... молчание шем примет, но добраться до севера в одиночку - до самих Морозных Гор... далеко. И этот шем похож на редкое исключение из правил - может, сможет и провести через свои селения, они все должны быть на одно лицо. Если попросить... клянчить, вымаливать помощь Тану мерзко - он опять дёргает ухом, смотрит по сторонам - словно есть кто-то в лесу кроме их двоих, прислушивается к звукам - вроде нет никого рядом. Стыдно помощи у шема просить, но все же... Он вздыхает. И, наконец, начинает говорить. -- Семья моя, клан... они попали в стычку где-то в луне пути отсюда - с тварями, у которых дрянь красная везде, да и поёт ещё. Их вы храмовниками зовёте - они боролись с кем-то... солдаты? Тан вздыхает - остро, злобно. Настало время самой неприятной части. -- Убивали что тех, что этих, что нас тогда. Пришлось ноги уносить куда подальше, если хочешь остаться цел - я целую луну бежал от того места, куда ноги несли. Шемы... люди, которых встретил, что-то о Инквизиции говорили, между собой. О себе знать я им не дал. У них что угодно на уме быть может. ... она, Инквизиция эта - на севере, в Морозных Горах. Он опускает глаза, сжимает крепче тонкими длинными пальцами капюшон... ясно шему теперь, куда он собирается? -- Я туда шёл. Они этим тварям враги. Сам, в одиночку, без клана. О семье - ни слова шем из него не вырвет. Они были. Они были.
  46. 5 баллов
    Нет ни солнца лучей, ни голоса, ни надежды: а они всё идут и идут, печальная боевая процессия, по собственному чутью, по наводке присмиревшего под тяготой жизни и суровыми, недоверчивыми взглядами из-под бровей когда-то лояльного мага, а ныне — одного из многих несчастных, Артелиса. Будто бы в хлюпанье грязи само время тонет, растягивается до вечности, барабаня по перепонкам дождём и редким завыванием мертвецов где-то там, на периферии сознания. Будто бы в стоунхендже древней цивилизации аламарри, в по камню и железному дереву резных собаках и трупах есть смысл чуть больший, чем плач потерянного народа, разрозненного на многие племена, наводка или предостережение. Тяжёлая длань самого Создателя. Авварские копья и ферелденские флаги: и то и другое — уничтоженное великой силой природы, чумой и не одним столетием. Вальтер вздыхает, касаясь высеченного дождём, гладкого, мёртвого, на ощупь — почти мраморного изваяния, но внутри — пустота, как пустота в глазах встретившихся им отступников, потеря всякого смысла, стимула жить, делать хоть что-то, куда-то стремиться — лишь бренное, гниющее изнутри существование: то, что приносит с собой любая война, а тем паче, война с Корифеем и его ручным стадом краснолириумных демонов. Ненависть и проклятие. Одно — сражаться за правое дело с теми, кого не спасти, видеть в них монстров, предателей, уже не живых людей, а другое — убивать очередных жертв, просто потому что им не повезло оказаться в такой мясорубке или выбрать не ту сторону. Это мерзко, действительно мерзко, ведь церковь должна направлять и показывать, чтобы сторона была та, а люди не сходили с пути Создателя. Но церковь пала первой. Колосс на ногах из глины. То, в чём виноват каждый из них: даже самый последний и молодой из лояльных магов, даже самый задрипанный, потерявший от лириума всякий рассудок из лояльных — а лишь такие и должны быть — храмовников. Это неправильно, всё, что происходит сейчас — неправильно. Вальтер вздыхает, но чувствует, что задыхается. На место церкви пришла Инквизиция. И он, все они, за ним и рядом с ним, как те, кто мечтает искупить вину, как те, кто должен направлять всех этих людей. Давать смысл. Зажигать пламя. Дарить частичку себя самого, гореть и сгорать, чтобы другие по цепочке из разложенных домино смогли сделать то же, ещё и ещё, в конце очистив Тедас. И, если этого не случится, если внутри погаснет, если Инквизиция проиграет, — падут они все. От него, как лейтенант Ордена, зависит немногое, но от них всех — достаточно. Индивидуальность существует в общем потоке, индивидуальность ведёт его, но кто готов стать индивидуальностью?.. В шуме дождя Вальтер отчётливо слышит перешёптывания Бернхарда и Артелиса: о маяках, что должны были отгонять демонов, но, по факту, привлекли ещё больше, о попытках добывать еду из гургутов и чуть ли не мертвечины, о разрывах и о том, что они уже близко, слишком близко на пространные размышления. Последний оплот отступницы Видрис и идиотов, оставшихся верными, сошедших с ума от магии крови, за тонким барьером и охраной из меньших демонов. Знают ли они о присутствии кого-то помимо авварских разбойников? Вероятно. Успели ли подготовиться?.. Вальтер моргает, выходя из ступора, почти что кататонического, трясёт головой, застрявшие в длинных, спутанных волосах капли дождя на землю сбрасывая — лишь для того, чтобы больше намокнуть — языком цокает: всё как всегда. За прошедшие годы тактика доморощенных малефикаров не сменилась ни капельки, что ныне, что в Киркволле: расточительно использовать кровь, не зная, как именно, импульсивно и по наитию. Гордиться собственным страхом. «Свободой», которая на поверку лишь привязывает слишком страстно желающего её к демонам. - Что дальше? Чуть изогнув бровь, вопросительно косится на Артелиса: тот знает больше них всех, может помочь, предостеречь от опасности. В глазах — уже, путь и команды не было — вспыхивает, разгораясь, чистое пламя лириума, Вальтер набирается сил, по щелчку пальцев готовый снять трепещущий магическим потоком барьер, но пока идёт командное построение — просто спрашивает: напороться на ловушку за будет слишком неосмотрительно. - Их трое, если не считать призраков и мертвецов. Без части магов-целителей они ослаблены физически, но будут сражаться до конца. - Могут ли быть сюрпризы? - Да. Видрис только на словах старалась помочь нам выстоять в этой войне, а на самом деле — та ещё беспринципная сука. Ради собственной шкуры пойдёт даже на убийство своих. Остальное не настолько опасны, скорее, слишком идейны. Они не пожелали покидать свою вдохновительницу. - Тогда не будем медлить, - на сей раз командный голос подаёт уже Гриффит, - Адальфус, пусть твои люди займутся защитой отряда, побереги что свои силы, что землю от полного выгорания. Матиас, давим магию по востребованию. Все остальные — держим строй и зачищаем площадь. По тварям из Бездны стреляйте навесом, по магам — на поражение. Фенёк… На тебе Видрис. Убьёшь её до того, как она утопит всё в крови, чтобы призвать толпу демонов. - Тогда вам придётся потянуть время. Я зайду с фланга. - Хорошо. Создатель будет с тобой. Кладёт ладонь в тяжёлой перчатке прямо острое на плечо ученика и одновременно подчинённого, давит так, что, кажется, оставит по колено в трясине, улыбается, давая благословение, на что Вальтер лишь повторяет жест, тонкими пальцами легко касаясь потемневшего металла наплечника, шепчет, не смея в такой момент повышать голос, чуть погодя — отшатывается: - Создатель со всеми нами, Эхиопсис. Так будет всегда. Взмах свободной ладонью, и барьер, в сопротивлении дёрнувшись пару раз, рассеивается в свете ярко-голубого пламени; Вальтер хмыкает, кивая, выйдя за узкий проход между камней, в стену вжавшись, с ней же почти сливается, основной отряд покидает через кочки и хлюпающие кусты саррацении, багульника и ядовитого корня смерти по кругу и дальше, куда правее, искать для засады место, более подходящее. Вслед за ним, очевидно, пойдут ещё несколько из охотников, чтобы прикрыть тылы и помочь в непредвиденной ситуации: например, если Видрис окажется умнее и побережёт основные силы, по периметру расставив не только ледяные и огненные мины-ловушки, но и трупы, ожившие от касания демонов. Но это неважно, сейчас — неважно, важно — в шуме дождя слышать шаги, кончиками пальцев осязать изменения тени, малейшие колебания в завесе, враждебную магию, прищурившись, видеть больше, вперёд и во всех направлениях… А в лагере на горизонте тихо и пусто, лишь изредка над водной гладью проплывают патрулирующие призраки. Путь к нему проложен тропой из древних, сгнивших костей — хрустят они под тяжёлыми сапогами, перекрывая тихий шаг с фланга, отвлекая на себя всё внимание, магические щиты и заслоны, поддерживаемые лишь бранным словом да кровавой магией, дают трещину быстро — первая и вторая, так же быстро под стрелами дают трещину меньшие демоны. Видрис же стоит дальше, с ножом наголо, всклоченная, взъерошенная. Безумная. И умирающая сама по себе, от слабости. Столь же умирающими кажутся и закрывающие её барьерами спутники. Она знает о незваных гостях, с самого начала знала. И она подготовилась. Вальтер нервно кусает губу, видя всё слишком издали. - О, я знала, что однажды сюда придет кто-то помимо тупых и столь же голожопых авваров. И даже так много. Спасибо, малыш Артелис, даже перед смертью ты послужил хорошую службу. Провианта и денег с этих людей хватит на несколько месяцев… – «тянет время...» - проносится в голове Вальтера, и мысль эта, кажется, настигает всех, через топи и расстояния. - А теперь… Видрис хватает одного из своих, заставляя ахнуть от неожиданности, ведёт ножом, разрезая тонкую, разорванную и прохудившуюся в сотне местах ткань когда-то магической робы, сначала в живот, потом — от груди и до шеи вспарывает: чем больше крови, тем лучше, чем больше крови, тем больше крохотных теневых осколков вселятся в безжизненные кости, застигая врасплох, со всех сторон окружая ощетинившийся рядами мечей отряд Инквизиции. Воет, раскачиваясь под ногами земля, гремят скелеты, и из воды, наступая, поднимаются вооружённые заржавевшими остатками оружия, даже когда-то острого, а иногда — лишь когтями да сохранившимися зубами утопленники. Разливая повсюду чужую кровь, отступница маниакально смеётся, тронутая не только рассудком, но и влиянием демонов. - Нужно спешить. Если она порежет второго…- поднимающий магический купол Пантера зубы от напряжения стискивает. - Да… - Гриффит кивает. - Время на растягивания прошло. Все, кому не навязали бой, давим ведьму! Рык из груди и в очередном замахе с раскрошенной надвое вражеской головой пылающий меч в небо, как символ готовности, а дальше — на выдохе, почти крик души, еле слышимым шёпотом: - И молимся, чтобы Фенёк успел после того.
  47. 5 баллов
    Шема, вроде, не взбесил ни оговоркой, ни попыткой спрятать лицо свое от него — к оружию не тянется, да и волка своего отозвал к себе поближе… наверное, чтоб дать шанс сбежать подальше, а потом по следу пустить? Станет он еще спиной к волку поворачиваться, пусть и, вроде, ручному — имени у того, видать, нет, раз откликается на свист, а может, к нему обращаться в присутствии чужака по нему не хочет. Мало ли у шема может быть причин… их Тан спрашивать не будет точно. Не в лицо его, не с волком в шаге-двух от шема — уши навострил, но не рычит больше. Понял, наверное, что хозяину нет пока нужды его науськивать. Пока. Шем пока держится — имя вот спрашивает, свое назвал. Оно, Хати — совершенно на обычные шемские не смахивает. Те длиннее были, были они… сложней, не такие резкие и простые — Ха-ти, Хати с языка слетает проще его собственного имени, да и похоже чем-то на родные, которые в клане дают… почти как у сестры, как у Халани — только «а» в нем, наверное, не тянется. И короче оно. В разы. Как у сестры, почти как у сестры — слабое, незначительное сходство. Где-то там, в ставшем «давно» всего-то луну назад они обеспокоенно шептались о матери и готовились к собранию Хранителей, хотели туда попасть тайком, хотели переубедить их всех втроем, лишь бы попытаться: что-то опять дергается там, внутри, в груди что-то отдается острой болью — имена их ему что нож по сердцу, верный способ заставить все то, все, что было вернуться опять, опять назад. Имя шема слишком напоминает ему о сестре — застрявшей в теперь бесконечно далеком давно. Не нужно даже времени, не нужно больше луны — это стало «давно», стоило песни храмовников затихнуть, стоило унять резь в груди, когда он стоял на гудящих ногах посреди чащи и леса — и не видел, не слышал ничего. Ни звона металла, ни той красной поющей дряни. Тан моргает. Моргает еще раз. Опять воспоминания. Опять. Опять. Шем этого знать не должен — шем только его имя и спросил, а это — это чужаку не откроют. Пару слов, не больше, все рассказать — не дождется он. Можно наврать. Сказать, что человек. Ляпнуть подслушанное имя, первое, которое придет ему на ум. Можно сказать правду — лгать даже чужакам тошно. Да и разозлит ли его простое имя? Если что пойдет не так… можно сбежать. Попробовать. Встает Тан полубоком, отходит чуть влево, переминается с ноги на ногу — готов в любой момент прочь ринуться. Пальцы наконец отпускают тряпку, натянутую до подбородка, сдергивает капюшон вниз он одним движением, убирает пряди волос с слишком длинных ушей — чтобы точно видел, кто он по крови такой, в кого таким уродился. — Тан. Тан из клана Наараланн, — взгляд он с чужого, любезно склоненного шемского лица не сводит — есть там недовольство, есть там ненависть, есть ли неприязнь? Пора ли ему бежать? Такой же ли этот шем, что и все остальные — о ком Хранительница предупреждала, о ком вечно семья советовала не приближаться к ним, не трогать? Все, надоело ему играть в хорошего?
  48. 5 баллов
    Произведенным эффектом аввар был доволен всецело. Незнакомец чуть не подпрыгнул от неожиданности, повернулся неловко — пытаясь удержать в своем поле зрения обоих, и Хати, и скалящегося Сварта. Осторожный — вот только не больно-то и поможет тебе видеть, откуда прилетает удар, если отразить его не сумеешь. Так, какое-то моральное удовлетворение будет… и то незначительное. О котором сам ж и забудешь вскоре. Капюшон с головы чужой слетает от резкого движения и тут же натягивается назад — быстро, желтые глаза и не успели различить толком ничего. Разве что волосы черные, длинные… за девчонку принять даже можно было б, только фигура не дает. Странный парнишка, ох странный. Лицо прячет недвусмысленно — а с какой еще целью натягивают капюшон чуть ли не на нос? Только подбородок и видно, да толку с того… впрочем, да даже будь паренек беглым преступником или еще какой противозаконной личностью, то Хати он ни за каким демоном не сдался. Мало ли таких сейчас по Тедасу разгуливает, всех не переловишь, награду за всех не назначишь. А из голого энтузиазма, материально не подкрепленного, и шевелиться нечего. Куда более интересные и выгодные дела найдутся. Хати даже кинжала доставать не стал. А зачем? Дергаться незнакомец не станет — ума достаточно для этого, а если дернется, то и пусть себе драпает, препятствовать горец не будет. Как максимум, хмыкнет в спину насмешливо и направится дальше своей дорогой. Любопытство он испытывал — бесспорно; но не настолько оно сильно было. Аввар наклоняет слегка голову: чувствует, что рассмотреть его пытаются, так отчего б и не облегчить задачу. Пусть смотрит… хотя, по-хорошему, чурбачок б для этого найти за неимением стульчика. Для компенсации, так сказать, разницы в росте. И сам взглядом таким же отвечает, изучающим, пристальным. Оценивающим, за каждым движением следящим… да даже и за тем, как вопросы задает. Не немой, это хорошо. И перепуган не настолько, чтобы язык проглотить… Хоть и задела заминка легкая, неприятно слух резанула. Даже несмотря на то, что он редко вдавался в оттенки чужой речи, предпочитая не обременять себя подобными тонкостями. —Хати, — небрежно имя называет. С ехидством в голосе: дескать, и что толку-то тебе от этого. Но раз уж спросил, то и получи. Вместе со встречным, аналогичным вопросом. — А сам-то кем будешь? Пара мгновений пристального взгляда, и аввар, не дожидаясь ответа, повернул голову, свистнул коротко волка. Навострившего уши и подошедшего нехотя — с ленцой, и не думая ускоряться даже. Рычать Сварт прекратил: понял, что вожак агрессии не проявляет, и ему не стоит, иначе по ушам получит. Как не раз уже бывало. Но вот дружелюбия особого выказывать не спешил, так и пялился, даже подчинившись короткому удару по бедру, недвусмысленно обозначающему «сюда иди», и усевшись рядом с ногой. По противоположную той, где паренек стоял, сторону. За реакцией незнакомца Волк наблюдал с неприкрытым интересом. На нее и провоцировал, по сути. Что же, путь открыт. Иллюзия мнимой свободы выбора создана.
  49. 5 баллов
    Листья опавшие, лежалые — приминаются лишь под шагом мягким сапога да волчьей легкой лапы, сеть теней от листвы следы опутывает. Аввар не прятался — просто старался передвигаться тише, следуя многолетней привычке. Идя на зверя, не будешь распевать во все горло застольную песню; и когда так за годом год, поневоле приспособишься. Сейчас же он направлялся к горам. Домой, иначе говоря. То, что Хати не слишком-то и торопился при этом — вопрос иной. Кто проверит, сколько на самом деле у него заняло времени выполнение поручения? Никто, то-то и оно, с учетом, что жестких вплоть до дня сроков ему не ставилось, не требовалось немедленно по совершении порученного предстать перед светлыми очами тана. Можно позволить себе и пару-тройку дней урвать, по округе пошататься в поисках поживы. А коли по специальности работенку отыщет, так и вовсе прекрасно. Станет ли Морана грозно брови сводить на то, что по своей инициативе, но помощь в избавлении от темной твари низинникам оказал? Кто ее знает, по правде говоря. У тана свои заботы. Его не чета… Хрустнуло что-то на краю слуха. Хати остановился, слившись с тенями; ладонь сама собой на рукоять кинжала легла. Огляделся, высматривая даже не силуэт — движение. Покосился на довольную волчью морду, вывалившую язык набок. Тихо сплюнул, поправив лямку заплечного мешка и зашагав дальше. Уу, сволочь. Совсем обнаглел… Прока от Сварта, сказать честно, было не слишком много. Проблем больше, особенно если учесть своеобразно-волчье чувство юмора, выражающееся то в притаскивании дохлых мышей прямо к спальнику, то в привычке вставать на задние лапы и наваливаться всем своим весом (причем именно в тот момент, когда аввар был чем-нибудь занят). Ладно хоть зверь, став постарше, перестал гонять зайцев и вспугивать птиц — это Хати ему вдолбить сумел, пусть и пришлось повозиться. Твердолобостью животина не уступала ему самому. Поэтому и терпел. Не признавать же свое поражение в соревновании по упрямству. На ругательство, произнесенное шепотом, Сварт лишь дернул ухом и бодро порысил куда-то в кусты. Ветки с шелестом сомкнулись за серой спиной. Хати его проигнорировал, даже и не подумав о том, чтобы изменить направление. Волк откровенно скучал, скованный темпом неспешного человечьего хода, а потому нарезал круги, изучая окрестности. Аввар не препятствовал: бывало и так, что зверь находил что-нибудь интересное. Чаще всего на свой, волчий взгляд, конечно (как та огромная замшелая палка, которую до безобразия довольный Сварт приволок в прошлый раз), но иногда и на авварский. Следы, заросли ягодника… Глухое рычание. Ворчание скорее даже, если быть точным. За несколько лет с волком Хати приспособился различать оттенки издаваемых тем звуков, и конкретно этот говорил: рядом чужой. Но вместе с тем особой уверенности в нем не было — волк понимал, что они находятся не на своей территории, а потому наглеть не стоит. И сам огрести можешь… А вот это уже действительно стоит внимания. Взглянуть самому, что ли? Прямо на звук Хати идти не стал; забрал чуть в сторону, огибая предполагаемое место. На всякий случай, мало ли. И не зря, как оказалось. Что тут у нас… а тут у нас весьма и весьма занятно. Чего Хати не ожидал — так это встретить в лесу кого-то еще. Не суются сейчас больно-то местные в чащу, побаиваются… хотя, если посудить так, здесь гораздо безопаснее, нежели на тракте. Там и на красных наткнуться можно, и на прочих прихвостней этого самозваного бога (как там его, кстати?), и на обыкновенных бандюков, которые будут только рады твой кошелек пощупать да карманы вывернуть. Что в случае с трупом сделать гораздо проще. Вывод — об опасности тракта знает, возможно, даже на собственной шкуре убедился, раз в такие дебри полез. Да и навыки обращения с элементами дикой природы имеет какие-то; с горожанина сталось бы подорваться да дать стрекача с воплями (что нихрена не спасет от быстрых лап и острых зубов). Тем более интересно… Жаль, большей информации выцепить на данный момент возможным не представлялось. Внешне, например, оценить незнакомца Хати мог только со спины. Увы. Заключив лишь с уверенностью, что тощий больно — подросток, что ли? Как бы то ни было, угрозы не представляет. Коли рыпнется, то и труда большого скрутить не составит, да и Сварта со счетов сбрасывать нельзя никак. Тем более что тот затыкаться и не думал, порыкивая на каждое чужое движение. Шаг ближе, еще один… В шаге том же буквально остановившись. И выдать не без удовольствия, резкое: — Бу. Что же ты, парень, забыл в лесу, один да без должной снаряги, а?
  50. 5 баллов
    Тут кого-то женят? Почему меня на свадьбу не пригласили?? Подпись автора Закон! Порядок и справедливость! Вот что будет нашей целью!
×
×
  • Создать...