Перейти к публикации
Поиск в
  • Дополнительно...
Искать результаты, содержащие...
Искать результаты в...

Таблица лидеров


Популярные публикации

Отображаются публикации с наибольшей репутацией начиная с 27.01.2020 во всех областях

  1. 5 баллов
    Храмовник, значит. Ну, храмовников без их массивных доспехов с эмблемой меча и искр так просто не узнаешь. “Хорошо маскируются”, - отвела себе в голове шутку Белка, усмехнувшись собственной мысли. Знала она одну магичку-отступницу - спасибо Лису за это - которая описывала верные мечи и щиты церкви либо как здоровенных детин с лицами, не обремененных даже частично интеллектом, либо как тех же амбалов, но с напыщенностью и важностью павлинов, которыми они явно не являются. Кто такие павлины - девушка не знала, но вот аналогия и интонация златовласой эльфийки позволяли понимать, что эта птица считалась красивой и высокомерной, если такое качество можно было приписать им. Мужчина же, что представился полным именем, но скромно попросил называть его лишь сокращенно, сидевший перед ней, совсем выбивался из описания отступницы. Более того, Моринь сама не верила носительнице магического дара. Как верующая в Андрасте и Создателя, лучница была более лояльна к служителю церкви, чем к тем, кто способен испепелить ее одним взмахом рук. Поэтому из магички, очередной подруги Лиса, и храмовника, о котором толком-то она ничего и не знает, молодая девушка выберет второй вариант. - Храмовник? Значит, мне повезло. Создатель свел меня с тем, кто сможет защитить от демонов и магов крови. Сегодня нечисть мне не страшна, Матиас, - она широко улыбается, наклоняя голову набок, но лицо, полное любопытства и наивной радости, быстро каменеет, стирая положительные эмоции, как только в трактире раздался крик и громогласная мужская брань. Все шло к драке - ясное дело. Распаленная крепким градусом мужская голова всегда начинает искать себе кого-то, кому, по ее мнению, обязательно нужно доказывать свое главенство. И хозяин не станет противиться, хозяин пойдет в драку. Здесь таких “хозяев” в достатке. Даже жаркий день может стать прекрасным временем для тех, кто не хочет дожидаться каноничного вечера. Повод найдется всегда, а время выяснению отношений никогда не было помехой. - Ну, - она вжалась в стенку, отстраняясь от стремительно раскрывающейся гульбы и размашистых мельниц из рук поддатых вояк, - Разве что подобного типа демонов. Матиас, а вы сражались с алкогольным демоном? - нервно издала молодая девица смешок. Пьяниц Моринь не любила. И на то были причины. Теряющие контроль люди теряют и грань ответственности. От тех, кого не держит мораль и ответственность, можно ожидать чего угодно. Тогда ее детский ум смог понять истину. И если бы не заботливый эльф, прибило бы девочку пьяное лихо еще года три назад. С тех пор любое пьяное начинание инстинктивно отталкивало молодую Моринь в противоположную сторону. Ладони живо коснулись теплых стен, нагретых за это жаркое утро, и уперлись в столешницу, сохраняя напряжения, сжимая выступ деревянного полотна. Глаза затронули храмовника и метнулись в сторону защитника и мучителя. Объект ее поисков отыскался на том же самом месте. Он по-прежнему сверлил взглядом стол и сидящих за ним. А секунду назад еще и потасовка попала в поле его зрения. Когда толпа приблизилась к столу, лучница не могла видеть, но зрит сейчас, как из-под плаща недобро поблескивает пара небольших плоских и узких кинжалов, более всего подходящих описанием под заостренные перья птиц. Такие лезвия он спокойно запускал в неприятелей на короткой дистанции. Но сегодня все обошлось. Лис быстро подмигнул девушке и чуть наклонил голову, с любопытством и ухмылкой рассматривая еще одного участника, который появился в поле зрения картины его наблюдения. К их берегу, в роли которого выступал стол, прибило, а точнее, выбросило на этот берег волной перепивших людей женщину. Моринь хотела бы переключиться с нее на учителя, проследив за его местоположением, но не могла. Уж очень она ее заворожила. Незнакомая госпожа была статна и красива. Даже из неудобной и неприятной ситуации она выходит с достоинством и изяществом. Скорее всего, перед ней сейчас был идеал для девушек, что решили связать свою жизнь с ратным делом. Была ли она таким идеалом только что открывшей для себя этого человека лучнице? Возможно. Правда, для девушки ввиду ее специфической деятельности идеал был немного другим, но женщина также заставила глаза расшириться. От восхищения? Или от опасения? Доспехи у нее слишком уж соответствующие тому, кто как раз пресекает работу, таких как Моринь и Лис. Нет, незнакомка выглядела величественно и богато для той, что собственноручно занимается поимкой преступников их уровня. Но высокий чин и происхождение читались в ней. Пока девушка не могла оторвать взгляд от незнакомки, Матиас, не располагая такой впечатлительностью по отношению к таким воительницам, уже предложил ей присоединиться к компании, в которой никто не знал друг о друге ровным счетом ничего. Лис разглядывал сначала спину незнакомца, а затем принялся изучать женщину. Ее вид, командный голос и то, как резво прыгал на задних лапках перед ней трактирщик, выполняя с подачи ее громкого и четкого указа все поручения, затыкая свою важность за пояс, - все рисовала в голове эльфа образ командующего. Также к его образу он добавлял орлесианских солдат, что не так давно наводнили трактир. Их стройный ряд конницы подъехал к трактиру, когда путники уже зашли в заведение. При появлении людей, закованных в доспехи, Лис немного напрягся, переключаясь с прелестных эльфийских барышень на мужчин. Наблюдать за ними долго не пришлось, так как солдаты быстро растворились среди общей толпы, а часть ушла наверх. К этому еще добавилась угроза драки, поэтому интерес учителя изменился в пользу Моринь. Девочка до начала быстрой потасовки мило улыбалась незнакомцу, что-то ему то ли объясняя, то ли рассказывая. Эльф скривил свои тонкие губы, смерив подопечную строгим взглядом полным безнадежности. Сколько он говорил: строить глазки, мило улыбаться и говорить с незнакомыми людьми опасно для нее. Но нет! У Белки, видимо, от рождения заложена программа непреодолимого желания общаться со всеми, кого болтливый зверек видит. Ладно, он мог наблюдать за ней преспокойно, когда девушка сидела только лишь с незнакомцем, но вот появление командира орлесианских воинов вынудило двигаться к необычной компании, разбавляя людей своим расовым колоритом. Тем временем работница трактира поставила рядом с ним тарелку с ароматным хлебом, чашкой с простой ароматной похлебкой и две чарки, от одной из которых тянуло горячительным напитком. Количество рук было у наставника всего на один базовый комплект, но ходить два раза ему лень, если откровенно говорить. Молодая девушка, что принесла ему еду, ахнула, когда эльф поставил тарелку с хлебом себе на голову, взяв в свободные руки похлебку и напитки. Трактирщик, что прошел мимо, смерил Лиса недобрым взглядом, показывая свое недовольство и осуждение. Разбойник лишь оголил свой клык в ответ человеку, достигнув стола. - Этот день несет нам интересные встречи, - он поставил на столешницу все, что было у него в руках, а тарелку на голове снял лишь тогда, когда убедился, что все собравшиеся у стола и за столом наблюдают за ним, - Позвольте и мне присоединиться. Он улыбался, его голос звучал максимально приветливо, что даже Моринь не верилось в то, что с ними говорит именно ее учитель. А Лис тем временем уже показывал все свои тридцать два зуба незнакомке. - Не каждый день мне выпадает удача лицезреть столь сильных женщин, что способны вести целый отряд мужчин за собой, - он чуть склонил голову в знак почтения. Комплимент и лесть не являются неприятными способами вытягивания информации для него. Правда, предпочтительнее говорить подобное девушкам с острыми ушками, но женщина выглядела приятно, поэтому такое несоответствие его запросам можно ей простить. “Посмотрите-ка на него! Как хвост распушил!” - с явными нотками ревности возмущалась мысленно Моринь, стягивая со стола кружку, что заботливо была поставлена к ней ближе. Девица поднесла сосуд к губам и сделала первый глоток, недовольно уставившись на своего учителя. Отдать ему право свободно общаться к этой женщиной или нарушить его планы - трудный выбор, но не для Белки. - Я всегда за хорошую компанию! А это, кстати, мой учитель. Его зовут Фэлос, храмовник Матиас, - мило улыбнулась мужчине напротив Белка, - Позвольте спросить: какая цель привела вас в эти края? И что у вас с рукой? Лиса тут же передернуло от имени, которым ученица назвала его. Фэлосом звали скупщика краденого на черном рынке, которого эльф всей душой недолюбливал и испытывал отвращение. Этот ублюдок как-то подставил его с награбленным. Лис тогда чуть не угодил в руки защитников порядка, рискуя оказаться без собственных «лап». Свернуть бы голову за такое предательство своего же клиента, но у ублюдка были свои покровители, что позволяли ему жить припеваючи среди таких же торгашей. Поэтому идею мести он оставил, прекратив всякие деловые связи, а имя Фэлос стало оскорблением. “Мстишь? За что, Белка? Хотя надо признать, что даже это лучше твоей готовки”, - усмехнулся эльф, садясь рядом с лучницей, специально придавливая ее ладошку, которой девушка не вовремя оперлась на скамейку.
  2. 4 балла
    Поведение мужчины объяснимо, и Хисант не могла не согласиться с подобным — чуть опасливым — подходом. За невозможностью и систематически учиться контролировать свои силы, маги в Кун по большей части всегда были предоставлены сами себе. Арваарад — сила, воздействующая со стороны, но неспособная полностью сдержать подопечного… В нелегкие минуты. Хисант понимала это, а потому терпеливо молчала и ждала, когда этот здоровый кунари придет в порядок и успокоится. На его месте, она бы поступила так же. Однако, кунари находила немного забавным тот факт, что кто-то столь крупный по размеру и неординарный на поступки (не каждому саирабаз предлагают разделить трапезу на равных — это было удивительно) ведет себя столь опасливо и осторожно в обществе женщины. Со стороны, эта ситуация могла показаться отчасти комичной, и Хисант невольно подумала об этом, когда его ладонь соприкоснулась с ее. Хисант слегка прищурилась. Несмотря на внешнюю расслабленность, она была напряжена, и напряжение это отдавало в окончания огрубевших пальцев. Не чувствуя силы пожатия со стороны мужской руки, Хисант почувствовала, как белые брови сами съезжают к переносице, а между пальцев начинает искрить легкое тепло. Она понимала и принимала подобное поведение — эти проверки были очевидны для того, кто понимал опасность и непредсказуемость магии. По первому взгляду на одноглазого было понятно, что он точно знает что-то такое, о чем не расскажет, и Хисант оставалось лишь строить догадки, исходя из собственной дедукции. «Нет… Я определенно не видела тебя раньше — запомнила бы.» — Кунари напряженно выдохнула; Тонкие ноздри широко раздулись, выпуская струйку пара. Чем дольше мужчина трогал ее ладонь, тем быстрее она нагревалась, и Хисант буквально кожей чувствовала, как растет внутри температура. И как начинают меняться цветом щеки. Финальное касание отдало в мужские пальцы электрическим разрядом — таким легким, что вполне можно было спутать за неожиданную щекотку. - Довольно мягкое. Да и личико у тебя такое. Осмелюсь предположить, что ты была тамассран? Ответом на вопрос послужил учтивый кивок. Поведя плечами, Хисант продолжала внимательно смотреть на собеседника, и пару минут спустя взялась за вторую чашку. Сладкий и нежный запах приятно ударил в ноздри, и кунари не сдержалась от того, чтобы сильнее втянуться дымком, исходящим от напитка. Помнится, именно на такой пенке она гадала с подругами на всякие девичьи глупости. Хорошее было время. На секунды память обратилась к тем далеким, ничего не значащим ни для Пар Воллена, ни для кунари событиям. Но, видит Кун, как важно было узнать Шестой, с кем ее поставят в селекционную пару, или скольких она будет лечить в виддатлоке. Предприняв попытку слегка пригубить напиток, Хисант слегка сморщилась от щиплющей боли и вновь обратила внимание на собеседника. Стоп. Он сказал про «личико»? Что с ним не так? Хисант слегка помрачнела и указала пальцем на алые щеки, с явным недоумением. – Ну, я наемничаю. Помаленьку. Уже довольно давно, пристрастился к этому делу, можно так сказать. Хотя, думаю, ты слышала нас? Не думаю, что есть смысл скрывать, что я работаю на больших ребят с Кунандара, да и это знание тебе многое не скажет. Кунари близоруко сощурилась. В определенный момент жизни ей начало казаться, что она одна промышляет наемничеством на материке. Конечно, глупо было так предполагать, но в этом мужчине прослеживались определенные благородные черты, не вяжущиеся с образом простого наемника. Хисант чуяла в воздухе недоговоренность, но влезать в чужие секреты не было смысла. Отставив чашку с напитком в сторону, женщина потянулась к своей сумке и достала из нее надорванный пергамент и пузырек с чернилами. Обмакнув указательный палец в вязкую жидкость, она быстрыми движениями вывела на пергаменте слова на кунлате, чтобы развернуть его собеседнику: «Кунандар отсюда очень далеко. У Пар Воллена должны быть причины, чтобы посылать кунари так глубоко на материк. » А после, добавила приписку — дрогнувшим почерком: «Дома что-то случилось?» Вопрос об имени не сразу дошел до ушей женщины — уж слишком ее напрягли возможные неприятные новости из дома. И несмотря на то, что названный Бык держался относительно непринужденно, Хисант не спешила верить этой — безусловно — обаятельной улыбке и расслабленному виду. Слегка отвернувшись, кунари заметно напряглась и мазнула испачканным пальцем по дереву столешницы. Писать или…? — Хи… — Приглушенный звук откуда-то из гортани, кунари несмело приоткрывает рот, — Хис… — С каждым произнесенным звуком проволока сильнее впивается в податливую кожу, и женщина морщится, — Я — Хисант. Красная плоть слегка рвется под давлением металла, и рот Хисант начинает кровоточить. Быстро закрыв его левой ладонью, она спешно делает новую запись — неровную и слегка корявую: «Я давно не тамассран, и почти год, как не саирабаз. Я рада познакомиться с тобой, Бык. Но почему именно такое имя?» Утерев кровь с губ, Хисант быстро закивала мужчине в знак подтверждения написанных слов. Знакомство действительно выходит приятным.
  3. 4 балла
    Шестьдесят золотом, не считая найденного самостоятельно — такой была выручка за прошедший месяц, и такой будет жизнь в следующем — едва ли богато, но на мягкую койку и тарелку с супом должно было хватить с лихвой. Хисант перебирала заработанные монеты, с тоской и некоторым отвращением всматриваясь в желтый металл. Момент, когда жизнь наполняется смыслом с приобретением большего количества денег, невольно заставил задуматься о неправильности избранного пути. Теперь, регулярное наличие золота в карманах стало неотъемлемой частью выживания на материке, и мысль об этом была для Хисант унизительна и отвратна. Но, выброси она эти деньги сейчас, то весь следующий месяц прошел бы в пустых попытках не умереть голодной смертью. Умирать Хисант не хотела, но и та зависимость от бренного металла, в которую она вогнала себя не желанием, но обстоятельствами, не делала ситуацию лучше. Быть кунари на материке — сложная задача. Быть мертвым кунари на материке — позор. Дорога до Хантер Фелла тихой равниной раскинулась вдоль открытых пейзажей Неварры. Хисант находила эти виды красивыми, но ничто не могло заменить по красоте родные тропики — такие далекие, слегка размывшиеся в памяти, словно из другого мира. Теплый легкий ветер обдувал плечи, будто заглаживал старые и новые раны на коже, а мягкое вечернее солнце ласково прогревало обветренные поры. Несмотря на физическую усталость, Хисант чувствовала спокойствие, едва граничащее с безмятежностью. В такие моменты, даже наличие или отсутствие денег не беспокоило так сильно, однако… Чем дольше кунари находилась на чужой земле, тем сильнее скучала по своей. Полгода минуло в пустоте, и за все это время, женщине не повезло ни разу не столкнуться с сородичами. Хисант понимала, что встреться она с karataam или разведчиками, то вряд ли бы пережила это столкновение, но было ли это плохо? Умереть после встречи, пусть с незнакомцами, но родными по виду и вере — лучшая участь для мага, потерявшего своего арваарад и себя, как следствие. Хисант давно чувствовала себя потерянной и опустошенной. Ладонь невольно легла в карман с монетами — это все было лишено какого-либо смысла. А ведь люди живут так изо дня в день… До мерзкого потрясающее видение. Женщина остановилась на половине пути и глубоко вздохнула. Металлическая проволока в губах нагрелась и неприятно щипала кожу. Выпить бы, да припасы закончились еще по пути через Тревис. Придется терпеть до Хантер Фелла, а дальше будь что будет… Уставшие ноги медленно перебирают вымощенную дорогу. На светло-серый лоб налипли слегка спутанные пряди кос, а желтые глаза слегка жмурятся от ярких закатных лучей. В иной ситуации, Хисант могла бы остановиться, подумать, насладиться природой, но совершенная пустота вокруг, вкупе с мертвой тишиной, не оставляли никаких поводов задерживаться. Ощущение полного одиночества в чужом мире никогда не покидало ее надолго, и только редкие столкновения с незнакомцами перебивали эти малоприятные чувства. В конце концов, не все же время бродить по материку по одиночке, верно? Хисант потеряла счет времени и милям, которым прошла. В ней говорила усталость — такая сильная, что в какой-то момент женщина попросту не свалилась в мягкую траву неподалеку. Она сбавила шаг и оперлась ладонью о близстоящий валун. Прохлада камня приятно окатила голые плечи, и Хисант позволила испустить облегченный вздох. Нужно было лишь немного передохнуть и к ночи добраться до города. Прислонившись щекой к валуну, кунари сделала несколько вдохов и выдохов, что помогло ей ненадолго прийти в себя. Ощущение расслабленности и покоя, а также тишина вокруг, заставили женщину — вопреки всему — слегка напрячься и проснуться. Все это было слишком хорошо, чтобы быть просто так. В воздухе повеяло чем-то вкрадчивым и приятным, и Хисант неслышно принюхалась. Легкий и слегка терпкий запах чего-то подозрительно знакомого навязчиво проникал в ноздри. Это побудило кунари оторваться от камня и слегка поддаться вперед, чтобы выглянуть за обратную сторону валуна. Увиденное заставило женщину резко закрыть рот ладонью, чтобы ненароком не выдать своего присутствия. Двое кунари были увлечены своей беседой — достаточно, чтобы не заметить невольного наблюдателя. От звуков родной речи у Хисант невольно задергалось правое ухо. Она быстро спряталась за камень и спешно огляделась по сторонам, словно увидеть двух разговаривающих косситов было чем-то сверх невероятным. В какой-то мере, для Хисант это так и было. Непримиримое любопытство взыграло в женщине, и она сильнее прильнула к камню, чтобы уловить как можно больше из сказанного, но был ли в этом хоть какой-то смысл? Грядущий вечер стал неожиданно лучше, но показываться на глаза незнакомцам равнялось самоубийству.
  4. 4 балла
    Кассиан устало вздохнул и страдальчески потер виски. Потому что для адмирала флота он поразительно мало знал про морские сражения – и это он хорошо справлялся, ведь и так невероятно быстро учился морским премудростям. В решении поддержать родственников и законного короля чужой страны оба Пентагаста руководствовались в первую очередь национальным “кровь просит крови – и кровь будет платить за кровь”. Маркус не был первым Пентагастом, который лил кровь своей семьи – но по литражу опередил многих аристократов светлого Орлея. Мать не просто просила – она, женщина определенно преклонных лет, прямо требовала, чтобы Кусландам и Мак Энригам была выслана помощь. Отплыть прямо так, со всеми кораблями и сразу оба, они, разумеется, не могли. Потому поплыла Морин – раз уж дала слово, изволь держать, а подавляющая часть жителей Неварры убийственно верна своему слову. Это, все же, дело чести. Отплыло с ней пять кораблей – для флота это не было заметной потерей. Два фрегата, два барка и бриг – скромно, но со вкусом. К тому же, дело было вовсе не в скромности. Вывозить из-под носа у венатори и всех прочих самого умелого в делах военных формари с размахом не стоит. Только доверенные люди. Именитый галеон Бурегон – и тот остался в акватории Камберленда, поскрипывая на волнах. Работы по его восстановлению уже закончили, но отпускать в бой не стали. Именно из-за именитости. И заметности. Мастер Скопидом должен был быть их тузом в рукаве – вернее, не столько мастер Скопидом, сколько его новая конструкция для морских сражений. Для формари у мастера были довольно милитаристские и кровожданые наработки. И это было даже интересно. Но и на сильную карту могла найтись управа – этому учит Порочная Добродетель. Поэтому оружие формари подкреплялось более привычным – отрядом камберлендских храмовников под предводительством Рыцаря-Капитана Басилио Гутиереса, человека сильной веры и неукоснительной верности, такого загорелого, что иногда принимаемого по ошибке за выходца из Ривейна, и двумя отрядами магов, каждый из которых возглавляло по Старшему Чародею. По одному отряду на фрегат. Были и простые служивые – в основном матросня, конечно, но в Неварре даже юнг муштровали так, что они могли присягу прочесть посреди ночи. Даже если некоторым из них до присяги был еще год. Они могли бы выделить больше и сил, и средств, и боевой мощи, но король Маркус не позволил бы. От мира он отгораживался так, как от веры в Создателя отгораживался Старший. Действовать приходилось тихо. И под угрозой плахи. Рисковать Йоном еще больше после всего того, что не так давно произошло, было нельзя – не его жизнью. И он нужен ей был на суше – рядом с братом и Старшим Чародеем Карлом, которому помощь чуткого к Тени и духам аввара была очень кстати. Особенно помощь требовалась последнему, конечно. Впрочем, в этот раз ее сопровождал Лука, что определенно вселяло надежду. Когда на твоей стороне сражается столь опытный морталитаси, трудно впасть в уныние. Сама смерть на твоей стороне – и она может сделать то, что живые не могут. А еще легат вызывал у нее то доверие, которое в Неварре (и, наверное, только в ней) вызывают мертвецких дел мастера. Пить чай с ним особенно приятно, потому что мастер Лука умен – и обладает своеобразным, но занятным чувством юмора. Именно с чашечкой чая она кивает Селбаху – тот явно пялится в подзорную трубу, чтобы удостовериться, что перед ним друг. Морин даже в треуголке просто узнать – белые волосы всегда ее выдают с головой. Перед боем Леди Пентагаст наблюдает спокойно за своими людьми, проверяет посох – и знает, что капитан Ревущей Морозницы знает свое дело, как любой из других четырех капитанов. И Шальной Императрицы – брига, который чаще прочих плавал в Орлей, что повлияло на название. И обоих барков, один из которых звался Возлюбленной Губительницей, а другой – Губящей Возлюбленной. Само то, что капитанами на них были супруги, казалось забавной иронией. В Неварре иронию любили. Соленая Плакальщица была любимым фрегатом матери, а капитан был ее добрым другом и, кажется, тоже имел в Ферелдене родственников. Хотя для Морин, наверное, дело не только в родственниках. Просто ферелденский король – слишком хороший человек, вызывающий слишком приятные эмоции, чтобы отказать ему и кузенам в помощи. По плану именно фрегаты должны были стать основной боевой силой для бомбардирования с моря, в то время как более “младшие” судна небольшой эскадры брали на себя задачу по контролю берега и помощи в высадке и продвижении в первую очередь своим ферелденским товарищам. Она еще раз в составе остальных магов слушает инструктаж мастера Скопидома о его изобретении, объясняет вроде и научным языком, а понятно всем, хотя Морин несколько раз уделяет внимание своим двум вполне конкретным рыжим бестолочам – не Селбаху, он-то далеко, нет, Фредерику и Георгу, дорогим ученикам, которые в последнее время столько плавали, что уже и ругались с морским жаргоном, и между собой хихикали, и рыбу за воротник другим закладывали. Потому что если они не перестанут – останутся в трюме. Но это от нервов, конечно – они ведь еще помнили бой с морским чудовищем, а тут – целая осада целого города. Шутками они все пытаются себя отвлечь. Понятная психология. Но ошибочная. Все матросы все сейчас делают тихо. Потому что ждут сигнала. И вот это вот ожидание на якоре – оно самое противное.
  5. 4 балла
    Сидишь такой и впервые глядишь адекватным выспавшимся взглядом на свой пост, написанный 3 дня назад. А потом яростно кидаешься выкорчёвывать только сейчас замеченные тонны косяков, преисполненный стыда перед теми, кто уже успел прочесть. Командор Серых Будней
  6. 4 балла
    Смещно – совсем не то слово. Подошло бы совсем другое, даже не слово, а два – “животики надорвать”. Чувство юмора свыше всегда отличается своей остротой и безразличием к личности, на которое сваливается. Можно сколь угодно Матиасу было кичиться тем, что пить он бросил, что начинает жить по-новой, и вообще теперь храмовник образцовый, да только стоило на стакан наступить, как понеслась душа по кочкам. Самого себя судить язык не поворачивается, ведь даже нутро пищало от желания придаться празднику и заняться дуростями, будто перед смертью надышаться. Как не поверни, а Конклав – это не шутки, событие мирового масштаба, и там что-то, да решится, наконец. И в ожидании решения нервишки шалят даже у самого рядового из рядовых. - За базар я свой в ответе, всё понравилось, – с ухмылкой дерзкой отвечает Аркас. – Когда ещё так посидим? С рывком он поднимается с шубейки, да косится на то, как Эва реагирует на цепь. В руке перебирает звенья, чтобы руку девушки перед собой поднять и посмотреть. Ох, зная, что аристократическая кровь может дурно повлиять на предпочтения в ношении фигналов да ссадин, лучше было перестраховаться. - У тебя браслет неплотно сидит. Меньше крути, а то до кости прорвёшь. Перемотать бы чем… – по сторонам взглядом шарит, смотрит на полу рубахи поведённую. – Подержи руку навесу, сейчас организуем комфорт ношения. Цепь с характерным звяканьем опять повисает между попаданцами. Матиас за кусок ткани на рубахе лишь слегка тянет, тот отрывается, легко достаточно. Должно быть зацепился им за что-то и судьба одежды решена была давно. Не находит ничего лучше, чем в руку Эве вложить кусок материи и показать круговое движение. - Замотай и браслет надвинь. Будет не намного лучше, но заживать меньше придется, – смотрит он на свой теперь браслет, тот едва ли, как влитой сидит, и руку, что свободная, за спину прячет. – Знал я одного бандита. У него кисти были уже запястий. Из любых кандалов выскальзывал, гад. А нам бы хоть одну отмычечку. *** И тут хотел бы Матиас хоть что-то высказать, со смыслом, с толком, с расстановкой, да рот ему изящно призаткнули, палец приложив к губам. Его слегка аж повело, ведь вспомнил он, как говоря про свои таланты и подобным образом призатыкая, в опыте его, женщины мужчинами манипулировали мудро. И возразить еще сильнее захотелось, но смысл пьяный, со смыслом трезвым повстречались, низменные мысли отлетели. Храмовник снова побеждает. Пьяный, вредный, удалой, с опилками в башке, да с Песней Света. Но даже у такого, есть душа, что от веселья не откажется никак, не сможет. Хочет. За долгий срок впервые беззаботно так потратить отведённые часы. - Да куда тебя шальную понесло? Мало со столов летала? Вынудишь нести – и понесу. Будешь ты Андрасте, а я выходит… – от едва не изречённой богохульной речи скулы аж свело. – Ты поняла о чём я. Эх, на исповеди ввек я не отмоюсь. И вообще-то, очень важно, как кого и сколько танцевать, и на себе потом таскать. Аристократка, а не знаешь, голубая кровь Тартрв… ГОРОДА! Броженья в городе ночном обоих привели на маленькую площадь, где на обозрение стояли деревянные колодки. Вида дрянноватого. Ну, хоть виселицы нет, и запах крови не витает. Наверное, в другом местечке всё это имеется, но не тут, за что властям местным огромное человеческое спасибо. Осматривает Матиас колодки, и в толк он взять не может, как таланты Эвы можно с ними применить. Выскользнуть из них? Или взломать замки? Да ну. В такое лезть примета ведь совсем дурная. А если вдруг не по плану всё пойдет, то зависать в них до утра, а потом с позором, помидорами воняющий гнилыми, ходить по городу, ища свои монатки? - Я в эту херню не полезу! Давай лучше ты, хоть вид достойный будет! – вредно подкалывает Аркас, стараясь нежелание своё проделку учудить утаить. Делает шаг в сторону, в темноте натыкается на каменный столбец, под поясницей его лязгает металл, ржавчиной обозначая каждое звено обычных кандалов. Приопускается храмовник на колене, пальцем шевелит аксессуар тюремный, по сторонам стреляет взглядами. Патрулей не видно, видимо, все ближе тянутся к таверне, готовые особо рьяных дебоширов отловить - Может – во? – показывает он рукой на кандалы, привлекая девушки внимание касанием волос, напоминающим из детства шалость, девчачьего внимания кроху украсть, слегка лишь потянув в итоге за локон. – Откроешь – и проси что хошь, для тебя я сделаю. А не откроешь… *** И тут же Матиас в улыбке широченной расплывается, как кот сметаны налакавшийся. Он доволен, почти сыт, и всё еще немного пьян, наверное. Опасности чувство в нём отчего-то так невелико, уж повидал дерьма-то, а если и сейчас потонет, то хоть после дел достойных и проделок детских - Как мы оба видим, ты их не открыла, – крякает храмовник, так вредно, как он только может, но в голос ржать не начинает, а то их точно обнаружат. – Кто-то мне желание торчит, а? Эва?
  7. 4 балла
    - Прости… - позабыв совсем, что имеют одну общую беду на двоих в виде цепи да металлических тяжелых браслетов, говорит Эва. Извиняться было за что, сама прекрасно понимала, как больно, когда своими краями кандалы впиваются в кожу, царапая и раздражая. Бр-р-р… У самой-то следы точно на запястьях останутся. А потом объясняй лекарям в замке на их взгляды, полные удивления, что это было лишь небольшое (пьяненькое) недоразумение, которое и вовсе не особо (позор-то какой…) значительное. - Были, да сплыли, - бубнит озадаченно больше себе под нос, нежели обращается к Матиасу. Снова смотрит на храмовника, словно тот в раз возьмет и ответы на все вопросы найдет. А было бы неплохо, если задуматься. Да, сидеть на этой распрекрасной шубе, конечно, здорово было, да вот только надо бы выбираться еще и отсюда… Где бы они сейчас именно не были. Эва смотрит на потолок. Деревянный, дощатый, шагов пока не слышно было. Вопрос еще был один - сколько они тут продрыхли и сколько времени нынче за окном. Тоже немаловажно. Забраться-то забрались кому-то в дом, да надо бы также незаметно отсюда и выбираться. А вдруг их тут заперли? Сковали вот, да заперли… Не, точно не здесь их в кандалы нарядили, потому как их раздобыла эта парочка в другом месте… *** Сфокусироваться на чем-либо или на ком-либо оказалось что-то уж очень сложной задачей. Сход со стола вышел не очень удачным, да сейчас как-то на это было наплевать. Завтра, может, и пожалеет, сейчас неважно все это. Удачно оказавшийся рядом храмовник послужил Эве опорой, которая как никогда сейчас ей была нужна, ибо пойло Горация так треснуло по голове, что даже стоять не шатаясь как мотыга туда-сюда задачей непосильной было. И по какой пес ее потянуло на этот стол… Правильно говорят: дурная голова покоя не дает. Поэтому голове иногда и проветриваться надо. Предложение храмовника как нельзя кстати оказывается, и на него Эва лишь уверенно кивает, мотнув своей темной гривой, давая свое согласие. Как бы не сложно было упасть в полное беспамятство, Оррик стойко это испытание выдерживала. Как до скамейки добрались, при этом не грохнувшись, она не очень поняла, да и понимать не хотела. Получилось - уже хорошо, остальное - суета, не больше. Воздух вечерний что-то не особо помогал, и лишь толчки Матиаса девушке в руку не давали ей ему на плечо головой завалиться и засопеть во все тридцать два, на встречу следующему утру, так сказать. Решив вечерний моцион окончить, аристократы благородных кровей встают, все также пошатываясь, друг за друга держась. К добру ли или к худу… Потому как если один падать начнет, то и другого за собой потянет, и будут оба в пыли тогда барахтаться. Сумасбродная идея приходит в голову. Да даже не приходит, а с ноги дверь выбивает с возгласом “А вот и я, сучары!” - Э-э-эй…, - Оррик тянет тихо, преграждает путь храмовнику, пока тот не вошел в таверну, - На позорной площади, наверное, никому куковать не хочется… Она тянется ближе к Матиасу, шепчет заговорщически, а сама палец тому к губам прикладывает, в однозначном жесте - чтоб рот на замок. - А если мы… Допустим, с позорной той площади орудие унижения, так сказать, изымем. На одного бедолагу будет меньше там с утра среди тех, кто задницу морозит. Она смотрит некоторое время на неваррца глазами не менее пьяными, чем у него самого, а затем продолжает: - Как раз продемонстрирую тебе один из моих талантов. Танцульки танцевать, да девок на плечах таскать, знаешь ли, каждый второй сможет, а вот вскрывать замки разной сложности - это искусство, я тебе скажу… И вот не думалось совсем о последствиях в этот момент, и что пришедшая в пьяную голову идея немного незаконна, и даже если ее узнает кто-то (не допусти, Создатель, конечно же…), на эту самую позорную площадь она не попадет, да вот резонанс это будет иметь вполне себе ощутимый… И по репутации ударит он больно, не бесследно. Но кто о таких мелочах будет думать изрядно напившись какой-то сивухи, побив какого-то парня половником, потом переодевшись перед всей таверной, а после развернув концерт с церковным подтекстом? Правильно, никто. Эва за руку берет Матиаса, тянет того целенаправленно к дороге, которая ведет к той самой площади. Движение это в спине болью отдает, из-за чего девушка тихо ойкает, нахмурившись, спину потирает, а потом смотрит недовольно с легкой обидой на Матиаса. - Ну, мы долго будем мять… Эти самые…? Пошли уже. *** Мурашки даже пробежали по спине от этих воспоминаний. На тот момент идея казалась великолепной примерно до такой же степени, как сейчас она казалась ужасной. На призыв Матиаса к помощи, Оррик молча вес перемещает на колени, а затем встает, стиснув зубы, немного неуклюже, медленно, и тянет храмовника вверх за собой. В вертикальном положении как-то не все так радужно уже кажется. Сидеть у стенки было намного лучше. Левая рука безжизненно висит, тяжестью цепи которую так и тянет вниз. Она осматривает помещение еще раз на наличие двери или хотя бы закрытого окна, через которое можно выбраться из… Подвала. Да, однозначно подпол или подвал. - Смешно тебе, да? А вот вчера особо на представление не жаловался, - кидает мимолетный хитрый взгляд на товарища по несчастью с ухмылкой еле заметной на лице, - Отмычки были, да остались они на той самой площади, где мы с тобой вот этот вот аксессуар на себя решили примерить.
  8. 4 балла
    Что еще вчера могло казаться невозможным — превратилось в случившееся позднее вечером, а теперь затёрлось в памяти. И причины тому вполне объяснимы. Лично храмовник прекрасно понимал, что переступил привычную грань и, вполне случайно, сорвался до пьяного беспредела. И что ещё хуже — ему понравилось. Он не думал о своём положении, об ответственности, делах. Просто сорвался со случайными «попутчиками» и было уже не остановить. Хотя обещал же себе, что ради такого важного дела, переборет свою дурную привычку и завяжет с этим, а после Конклава и вовсе осядет в тихой обители, где, в случае мира век доживёт спокойно, более никуда не ввязываясь. Вчера ему было на собственные уговоры и мотивы сильно наплевать. Вернее, стало сильно наплевать. Степень крепости моральных устоев и убеждений зависит от того, сколько выпито алкоголя и насколько крепкий у тебя организм. Выходит, дичайший перебор случился. Просто дичайший. - Вчера ты не такая вредная была, - прыскает Матиас, от чего-то в лице меняясь, словно бы получив ответ на некоторые вопросы решились, и вот теперь совесть чиста. - Но я за тобой слежу, ага? Старается осмотреться, сложить в кучу всё, что уже в голове накрутилось в клубки из разных кусков. Да не получается нормально. Всё равно гул какой-то, как кастрюля на голове бьёт и половником по ней кто-то бьёт. Половник чётко врезался в память. Он точно был участником случившейся пьянки. И это сто процентный факт. Аркас челюстью водит, ощущая легкую боль, как будто по морде его били. И приложили знатно, если на второй день гудит. А такое бывает редко. Кто-то либо силы недюжинной, либо подлости и огрел чем-то очень тяжелым. - Гораций, это…? - чешет свободной рукой мужчина затылок. - А! Балабол этот, с повязкой на глазу. Капитан анального траханья, или чего он там говорил? Мужик реально болен. Рожей лейтенант скуксился, будто бы съел неспелое яблоко. Вот такой степени шутки и истории рассказывал подсевший к ним развесёлый капитан с частью команды. И вот тут, историю будто бы обрела свой смысл. Вернее, её часть. Но уже объяснялось многое. - Что за херню он нам разливал? - смотрит вопросительно, будто бы Эва что-то знает больше, чем он. - Так, давай, попробуем восстановить то, что было после того, как к нам подсели эти молодчики и принесли свои напитки. В общем… *** Пока в одной части таверны Эва демонстрировала умение обезвреживать половником любителей лапать её за задницу, где-то у входа один храмовник старой забавой своей баловался. А именно, бил в морду, и получал сам. Кто первый свалился, тот и… Слабак? Достоин порицания, а кто не сдулся, тому наливают, почтение выражая максимально. Но в этот раз попался местный парниша с мордой крепкой, да с кулаком серьёзным. И потому, два мужчины уже чуть ли не в обнимку, бьют лишь с весом наваливаясь. Тут скорее никто падать от полученного не хочет. А вот ударом свалить — дело десятое. И суть да дело, но растащили их скоро, поняв, что один другого стоит, а морды квасить, можно просто мордобой успешный устроить, со всеми вытекающими. Как и от долгого лупления друг друга, выгоды не будет никакой. И вот, спустя некоторое время, за стол компании присел Гораций. Мужчина средних лет, капитаном торгового судна представился. Поведал, что он антиванских кровей, страху и самой смерти в глаза смотрел, и ни разу не сдался, не проиграл партии в карты, и с женщинами всегда был успешен, и вообще первый парень на деревне, подвиньтесь. Матиас его шуткам поддакивал, как мог, а Эва, был уверен, погнутым половником была готова бить балагура по рукам и голове. И, быть может, это она и проделала. Потому что, когда храмовник голову опускал, чтобы глаза закрыть и молча охренеть от количества уже выпитого, на глазу повязки у капитана не было. А когда поднял, тот стоял перед столом в черной повязке на глазу, голый по пояс и изображающий… - Ох, как же она любила в сраку! - вскрикивает он, плюхаясь на стул, и тянется в сторону от стола, где ищет бутылку. - А ты храмовник, поди целибатничаешь? Ты ж с Киркволла? Ох в «Розе» там… Целибат. «Цветущая роза». Матиас. Взбодрившийся лейтенант, знакомые приятные места вспомнив, ладонь перед собой поднимает. Мол, теперь его очередь говорить. - Ты меня обидеть хочешь, жополюб? Да я… И вот тут Аркаса уже надо было останавливать, ибо пьяный храмовник, задетый какой-нибудь хернёй, либо смолчит, либо если ему вовремя подливать, еще красочнее, чем самый словоохотливый рассказчик поведает о своих приключениях, даже таких, про которые знать не стоит. Сколько в последствии было выпито из того пузыря — не скажет точно никто. А сколько рассказано — никто не вспомнит уж точно, разве что стены, но они краснеть не умеют. Что их главный плюс, почти без сомнений. Факт внушительного размера сосуда, а также мутной жидкости, что он содержал, своё дело сделали на ура. И что-то подсказывало, что для Горация это начало, а вот для поднабравшихся Эвы и Матиаса, уже если не финал, то его близость, точно. Сидящие вдвоем за столом, подпирая друг друга лбами, над кружками с этой шибающей в нос барматухой. Со стороны, должно быть, смотрится очень смешно. А на деле… Было очень здорово, что не надо самому голову удерживать над столом и можно в кого-то упереться. - А от тебя пахнет ах… Зае… Та копать, мой орлесианский, - буквально жуя слова, неваррец пытается казаться абсолютно трезвым, но при этом бой этот проигрывает, куда ему. - Кого? Свадьба? Копа-а-ать… Я куда-то шёл, может на свадьбу? Братишки?! Орёт Матиас, пытаясь своих товарищей дозваться из толпы совершенно незнакомых ему посетителей. Он начал думать, что у него скоро свадьба и они ни неё спешат, но жених не он, а кто-то из товарищей. - Маркиф! Маркиф, сука! - орёт куда-то в стол лейтенант и тут же, услышав что-то про суицид и лук, глаза на Эву поднимает, руку ей на шею кладя, от себя отстраняет. - Свистишь, гвоздика. Докажи! Такое только с … Второй рукой в воздухе вертит, будто надеясь слово нужное уловить, но ничего не выходит, и приходится выкручиваться с тем, что есть. - … короче, с не-лука, поняла? Докажешь — я те-..-я танцевать позову, - кивает на разномастно пляшущую толпу пьяных людей, разной степени трезвости. - Бля-а-а-а-а… *** - Бля-а-а-а-а… - заметно тише Горация, говорит Матиас, совсем уж взгляд потупив. - Боюсь представить, что было после того. Грёбанный стыд… Случилось невероятное, лейтенант впервые за долгое время ощутил настоящий стыд. И до конца, было еще далеко, к гадалке не ходи. - Давай, вспоминай, добивай, - понуро говорит неваррец, боясь глаза на Эву поднять, в голову уже лезли мысли совсем из ряда вон толка.
  9. 3 балла
    Он слышит слова, к нему обращённые, но речь — как немая, глухая; бессмысленна в целом. Единым потоком как будто бы льётся и без значения по ушам пронеслась, выполнив функцию только одну — показать, где враг, подтвердить, что он там, как будто бы зрения, ночного и острого, теперь уже мало. Он — там. Бросайся. Хватай. Грызи, как возможно. Рви. И рычи — рычи, показывая своё превосходство. Кричи, как зверьё. Вопи. Извернись, чтобы цапнуть по рукам вопреки. Чужак! Он пахнет иначе, пусть и знакомо. Не как вурдалак — нечто иное. Зубы так хочется о него почесать… Проверить же стоит, что же такое. Жрать и драть это можно? Попробуй. Грызи. Мясо — живое под зубами его, трепещет и пахнет, оно ароматно, приятно под зубы ложится, пусть оторвать — сложно будет; грызёт и терзает зубами, как может, но не поджарил, хоть и мог бы — и в том повезло: он слишком взволнован и дышит шумно и тяжко, рычит. Болит в животе; желудок сжимает от страшной рези, но не сейчас — сейчас внимания на то не обратит. Старший — ест. Он откусил, кусок оторвал, насколько то можно; прожевал совсем мало и проглотил. Кровь на зубах — как немного острит, как сталью ударило в рот; дышит шумно и напряжённо, облизывает красный рот, трогает руками обезображенное мощным укусом лицо — лапает нагло, в рану залез, разрывая всё дальше, водит пальцами средь мяса живого, а после — кровь лижет с пальцев своих неторопливо, как пробуя вкус. Что-то не так с ней? Точнее… Всё так. Пахнет приятно, похоже, знакомо; кровь как поёт, утекая по горлу — что-то в ней есть. Не торопится вновь куски отрывать от плоти под ним; ёрзает только, когда обернулся, чтобы на умирающий кусок мяса заверещать, что пытался ползти. Тот замирает и стонет слегка, едва слышно — приятно почти; он подчинён — Скверна горит вместо крови, чтобы заставить его замереть окончательно и начать костенеть. Старший утробно и громко урчит, на миг отвлекаясь, но после — визжит, ударяя жертву свою по лицу ногтями — когтями, как кажется мгновенья ему; он кричит вновь, бьёт по рукам, вцепляется в края раны опять — и тянет, и тянет, кожу до подбородка снимая. Жуёт, давит сверху, лижет опять, языком на сей раз раздвигая края — жадно и влажно. Вкусно. Неплохо. Нравится. Урчит он и лижет, и лижет навязчиво, мокро, язык погружая в разрыв от зубов. Слюна течёт на лицо генерала — с кровью, и кожей, и мяса кусками — теми, что собственные для него, теми, что оторваны от тела, что гниёт позади изнутри. Ладони давят на бёдра не сильно, но пропустить невозможно потенциальный удар или попытку стряхнуть — Старший шипит и бьёт по лицу, ногтями проводит по крови и кожу вновь прорывает. Вздох странный под ним — как будто покорный? Давит сильнее; двигает по себе коротко, рвано, рвать лицо, шею ногтями опять вынуждая. Старший вздыхает и лижет пальцы от крови, наконец, отрываясь от повреждений. Кровь ему нравится: она завлекает, кипит и горит так приятно, что он закрывает глаза. …больно. Опять. Мутит. И тошнит. Старший — слабо и глухо рычит. Желудок сжимает мучительно, он задыхается — давит на горло сильней всё. Голову — кружит; он тихо шипит, боясь шелохнуться, но трётся тело под ним уж слишком навязчиво. Нет сил закричать, зарычать в полный голос — его только сильнее тошнит. Задыхается. Дышит всё тяжелее. Сжимает сильнее. Старший — мучительно давится рвотой Самсону в лицо, кислым потоком из непереваренного мяса и крови. Кашляет кислее ещё — слюна жжёт и его лицо.
  10. 3 балла
    Железный Бык так увлекся происходящим, что совсем забыл, что сейчас он ласкает саирабаз, мага. Однако она решила напомнить ему этот факт. Сначала кунари не понял, что она намеревается делать, пока не засверкали разряды в её руке. Мгновение – и они пронзили его тело в самых неожиданных местах. Нельзя было сказать, что это было опасно, что его тело испытало действительно сильную боль. Но сокращения мышц ощущались. Особенно сильно сокращалось сердце, хотя причиной тому был не только электрический разряд. На короткий промежуток времени наемник испытал страх. Страх пронизывающий, сковывающий, восходящий к инстинктивной боязни рогатого народа перед магией. Ни одной мышцей на своем теле он не показал этого. Сейчас ничто не должно им помешать им. Каждую фразу, написанную на его груди, Хиссрад понял, хотя ответа и не давал. Вместо этого он снова поймал губы саирабаз, едва появилась возможность. Белые волосы касались его кожи, и даже случайно щекотали ему нос. Рукой он водил по спине, ягодицам, бедрам Хисант, отвечая на её ласки, её игру. Ощущение вибрации в области кунарийского члена, которому явно было тесно в штанах в данный момент, как ни странно, способствовало скорее усилению наемьичего либидо. Достаточно было несколько ослабить оборону, чтобы наполненный прилившей кровью орган вылез во всей своей красе. Для Хиссрада ожидание казалось томительным, он даже самую капельку обиделся, ведь женщине было не понять, каково это – не иметь возможности вытащить свою мужскую штуку из штанов, когда возбуждение бьет по всем фронтам. Рука заскользила по обнажившемуся бедру, сначала по внешней части, затем – проскользив к внутренней. Он оглаживал приятную на ощупь кожу, доходя до низа и поднимаясь вверх. Ребро его ладони упиралось в область между бедром и заветным местом, однако он не касался заветного места. Надеялся, что сейчас он дразнит её так же, как и она – его. Он более не делал попыток даже через ткань коснуться её мякоти, рассчитывая, что она еще больше захочет его прикосновений от этого. Хиссрад прижал кунарийку к себе вновь, чувствуя, как округлости упираются в его грудь, и едва появилась возможность – он лизнул ушную раковину саирабаз, начав заговорчески полушёпотом говорить: - Да я побольше твоего буду знать, тама, - в голосе его звучали нотки игривости. – А вот тебе бы стоило как следует изучить то, что с чем ты балуешься, непослушная имекари. Развернись и расстегни уже эти чертовы штаны, - его слова звучали полупризывно, но нотка игривости никуда не исчезла. Он отпускает его, позволяя свободно двигаться. Ладошка слегка шлепает по ягодице в знак нетерпения. То ли он ждет, когда она приступит к действию, то ли жаждет того, когда эта проклятая простыня окажется отброшенной в сторону, и он сможет лицезреть давно невиданный им кунарийский тыл во всей его красе. Вероятнее всего, оба желания переплетались в звуке звонких шлепков.
  11. 3 балла
    Хисант помнит об уроках, преподанных не ей, но подслушанных от тех, кто готовил будущих антаам; Сохранять дыхание — в любой ситуации, даже если смерть протягивает когтистые пальцы, чтобы впиться в податливую плоть, разорвать, избавить дух от сломанной оболочки. Дышать. Держаться, но не сопротивляться отведенному — всего лишь стараться сохранить больше минут для нового вдоха. Чтобы процесс повторился, чтобы увеличить шанс на выживание. Дыши. Ощущай, как поднимается грудь, как воздух движется по диафрагме — по верхам, чтобы раствориться в сосудах. Сохраняй спокойствие, не спеши, держи единый ритм...Сколько было несказанного напрямую, но Хисант всегда была достаточно любопытна, чтобы получать информацию самостоятельно. Ее тело движется, а крепкие, но уставшие ноги проваливаются в мягкость сугробов. Глубоко — и до того непривычно, что не получается даже сравнить с болотами родных тропиков. Дорога продвигается медленнее, чем Хисант рассчитывала, но не было причин злиться на сие неприятное обстоятельство; Матиас страдал, и женщина видела это на протяжении всего пути — как искажается в болезненных гримасах его лицо, как неровно дыхание (одна из ошибок, замеченная, но не озвученная), и насколько медленны и осторожны были его движения. Кунари держала его — крепко, насколько позволяли промерзшие руки. Достаточно, чтобы не выпускать храмовника из импровизированных объятий. Лишь бы не упал, во имя Трех. Хисант молчит, жмурится от порывов ветра, что оголенный корпус тела обдувает. Воздушные потоки в совокупности с ледяными каплями касаются старых шрамов — жгут до больного, но ничего остается, окромя как терпения набраться и идти, идти… Пустая дорога по чужой зиме едва ли проходит в тишине, и кунари понимает, что хочет разбавить ее тоном. Странное желание по обыкновению поговорить о чем-то с новым знакомцем взыграло в мозгу, и с некоторой периодичностью женщина издавала звуки: Мычание, ворчание, кряхтение, и все — неразборчиво, словно тщетно. Словно сама судьба против нахождения общего языка. Asit tal-eb… Мать его. Чертова проволока мешается в губах, липнет к горячей плоти изнутри, давит, жжет, и должно было бы привыкнуть, но бесполезно. С ощущениями чужой мешанины на языке свыкнуться невозможно. Вот уже десять лет как эта толстая ржавчина опоясывает рот, и каждый раз — как первый. «Мне не следует вести себя так грубо с кабетари — я не желаю вам зла, но ты осознаешь опасность проложенного пути. Его пройти суждено вместе, а дальше будь, что будет…» «Я не желаю вам зла»… А что же, часто ли люди слышали подобные заявления от истинных кунари? Хисант издала кривую усмешку, и вышло так, что почти в ухо Матиасу — ненамеренно. Помнила женщина, что народ ее не желает зла на языке книг, касаниями тамассран, да острием наточенных копий. И до сих пор считала подход подобный правильным. — Мхм…? — Хисант вопросительно мычит, когда Матиас сбавляет шаг, явно тормозит, отказывается дальше ступать. Что нашло на него? Оставалось послушаться, замереть, замолчать. Вой повсюду — волки, не иначе. И верно мужчина говорит о том же. Кунари не глупа; Слушается его, замедляет шаг, и можно заметить, как дергаются остроконечные уши. Было ли время думать, решать? Определенно, и вопреки паники Матиаса, кунари не спешит — лишь обхватывает его за плечо, буквально накидывает человеческую тушу на свою спину; Ничего, цепи саирабаз весят если не больше, то точно не меньше — стерпится. — Држись… — Плевок в снег, и белизна покрывается алым. Кунари отступает с дороги, держит раненого ближе и крепче к себе, а второй рукой по воздуху водит, будто пальцами вытанцовывает. В движении этом — естественная закономерность. Серость фаланг покрывается оранжевым светом пламени. У Хисант созрел определенный план, да вот только устроить его надо так, чтобы Матиас лишнего не взбрыкнул. Прозорливый женский взгляд чует в нем то, что зовется «без царя в голове». *** Она усаживает мужчину на мягкость опавшей хвои, под корни дерева, слыша волчий вой не на столь почтительном расстоянии. Надо отвлечь их, попытаться. — Тшш… — Прижатый палец к губам, взгляд в глаза — суровый и мрачный. Хисант сделает все сама, она может. Она хочет. — Не швлись… — Не команда, но просьба, и в мычащем тоне — осторожность и легкая вкрадчивость, присущая жрицам Кун. Женщина поднимается с колен, накидывает на колени мужские побольше опавшей листвы, снегом покрытой, да зажигает в руках всполохи огненные. Защищать так защищать.
  12. 3 балла
    Огонь в печи — теплый, умиротворяющий, погружающий в легкую сонливость — обдавал мягким жаром оголенные плечи и шею женщины. Держа руки протянутыми к потрескивающему пламени, Хисант со всей осторожностью — на какую только была способна — направляла магические потоки на пылающие дрова. Оранжевые языки послушно двигались в такт движению серых пальцев, но рука Хисант то и дело неуклюже дергалась и опускалась вниз; В эти моменты, огонь переставал слушаться своего создателя и вспыхивал с новой силой, нагревая воздух внутри. Кунари выпрямилась и подогнула ноги. Наконец-то эффект спокойной и расслабляющей атмосферы был достигнут, а всего-то и стоило — привести в порядок себя, обогреть помещение, и ощущение уюта и тепла уже нежно обнимает тебя за плечи, заставляя забывать о тревогах за закрытой дверью дома. Хисант хотела надеяться, что сородич разделяет ее чувства; Каждую тамассран, вне зависимости от углубленного профиля подготовки, учили основам домоводства. Это важные знания для женского ордена, которые было необходимо использовать не реже, чем читать проповеди материковым кабетари или следить за детьми. Впрочем, Хисант в свое время с головой погружалась и в то, и в другое, а недостаток практики в пресловутом домоводстве компенсировала постоянной работой в виддатлоке. Заботиться о больных и храме ей нравилось куда больше, чем ухаживать за хнычущими младенцами. Сейчас, лишь одно едва колебало безмятежное настроение кунари: Чувство неловкости перед мужчиной, давшем ей возможность не только привести себя в более-менее сносный вид, но и не лишившим ночлега. Хисант просчиталась — она не знала, за сколько могла добраться до Хантер Фелла, и в противном случае, рисковала ночевать либо в пещере — если повезло, либо под открытым небом. Но ни один из этих исходов — худших — уже не произошел , и в глубине души кунари, чуть очерствевшая и потерявшая веру во все хорошее, испытала легкий диссонанс. От мысли о подобном, плечи сжались сами собой, а прямая до этого момента спина ссутулилась, отчего женщина некрасиво сгорбилась. Если она ошибается насчет не-добропорядочности своего нового знакомого, то, возможно, стоит узнать его поближе, для того, чтобы… Она улыбается, когда кунари подсаживается рядом, слегка елозит по полу, чтобы освободить ему чуть больше места перед печью. Она также внимательно слушает его, и закрытая проволокой улыбка становится шире и мягче. Нельзя было отрицать, что воспоминания о доме так же не ворошили ее душу: Не каждое из них было приятным — случались и плохие времена, но все это было близко и доступно для понимания, а с позиции жречества — и правильно. Нет и не было более верного пути. Хисант так и не смогла привыкнуть к буйству страданий на Сегероне и хаотичности материка. Хотя, казалось бы, уже чуть больше года прошло. «Я понимаю твои чувства.» — Черная краска чернил на полу красиво поблескивает в свете огненных бликов, — «…И временами тоже думала о том, что совсем одинока на материке. Наверняка ты сталкивался с опаской, которую проявляют кабетари, когда видят нас. Люди не доверяют нам, и ради этого недоверия готовы совершать ошибки. Это не верная позиция.» После недолгой паузы — минуты, чтобы обмакнуть палец в чернила, Хисант продолжила: «Ты — первый кунари, которого я встретила за год тут. Без отсутствия внимания арваарада, чувство потерянности давит по-особенному сильно...» Кунари подняла взгляд на огонь. Она не стала упоминать всуе Маарбаса — не нужно. Однако, именно по воле этого васгота и началось ее путешествие по материку. Сейчас, переведя взгляд на Быка, Хисант начинала сомневаться в бессмысленности этого предприятия. Возможно, какой-то толк из всего этого и будет. А вот неожиданно деликатный вопрос о бытие тамассран заставил женщину разулыбаться, но в улыбке той был лишь намек на привычную мягкость. Вместо нее — азарт и хитрость. В желтых глазах буквально заскакали черти, и Хисант издала кривой смешок, прищурившись в сторону Быка. Она придвинулась ближе и снова взялась за его руку, будто это было что-то из разряда обыкновенных стандартных процедур. Почерневший от свежих чернил палец совершил легкий мазок по мускулам предплечья, а кончик вновь начал выводить слова: «Мараас имекари! Стало быть, без внимания тамассран воинам действительно так тяжело, как говорила наставница.» Кунари тихо посмеялась, и в этот момент абсолютно плевать на сдавливающую боль во рту. Резкая смена эмоциональной обстановки определенно пойдем им двоим на пользу. Легкость в воздухе и веселье в голове не позволили Хисант прямо ответить на поставленные вопросы — слишком скучно. К тому же, кунарийку до сей поры не отпускало ощущение, что Бык знает гораздо больше, чем говорит. Стало быть, возник хороший повод проверить эту теорию. «Посмотрим, насколько ты дальнозоркий.» — Подумалось женщине, когда она меняла положение на полу и садилась прямиком перед лицом мужчины. Широкая спина Хисант едва прикрывала печь, а пылающий огонь обдувал позвоночник и поясницу. Написание букв на второй руке далось легко, но места постепенно становилось все меньше и меньше. Если — с позволения мужчины — Хисант и дальше захочет заниматься «письмом по телу», нужно было задумываться о поиске новых поверхностей. Видимых глазу. Или нет? «Ты умный и прозорливый мужчина. Может быть, сам ответишь на эти вопросы? Имеешь ли догадки на счет одной неудавшейся тамассран?» Хисант улыбнулась, выпрямилась, и затянула узел простыни под грудью, принимая ровную осанку и неподвижный вид.
  13. 3 балла
    Какие же вы все...ёп твою мать..чувствительные, аж трясёт
  14. 3 балла
    Душевные порывы, отброшенные попытки себя держать в ежовых рукавицах. Недаром говорили старшие товарищи, что чем позднее час, тем меньше в людях остается того самоконтроля. И делаются глупости, и творятся вещи то ли детские, то ли такие, о которых завтра хочешь позабыть. Колесо повозки, в котором перевозятся их жизни перестаёт скрипеть и застревать на кочках. По ровной дороге оно крутится, как остальные три, так быстро и ровно, что езда дурманит голову, и всё вокруг теряет прежний смысл. La vie est belle — этим всё сказано. За малым исключением, что работает это всё лишь в потемках ночных, когда почти все спят и наедине с собой, и кем-то остаёшься одним-двумя. Самому с собой бывает в это время труднее, чем перед публикой с речью выступить. Смотрит Матиас за манипуляциями с кружкой, поджал секундно губы, услышав у нелестности своей оценки, но в этот миг хотелось ему выпить. Сама его суть, видимо, решила себя проявить, чтобы у Жозефины отпали все вопросы. Да задумался, и руки двинуть не вышло, так и остались на столешнице лежать. - Ох, леди-посол, Вам повезло увидеть редкость. Не спешите с выводами. В любой другой вечер, любого другого дня, остался бы я незамеченным, тихо пьющим тут или в комнате наверху, - кивает Аркас, кончиком носа указывая поверх перил на дверь. - И женщины о том же пьют. Уж что-что, а в том, о чем можно угробить времени тачанку, я разбираюсь. Всегда буду рад подсказать причину вернуться сюда, уложить голову, как сейчас и в промежутках в себя вливать вот этот яд. Храмовник спокоен, даже, словно бы во сне, не чувствует угрозы, страха, не страшится допущенных ошибок. Ведь что ему разница, от хмеля пьяному теряться и терпеть, или от лириума с ума сходить. Исход, даже самый дурной всего может быть лучше. Жалость к себе? Капля. Всего лишь капля в неопределенности будущего. Игра на весах, ходьба по тонкому лезвию случая. Проснётся ли он завтра утром, как ни в чем не бывало, или с симптомами дичайшего похмелья, да только они не от того? На плаву лишь держит мысль, что нужно всё пережить, а дальше, полным сил, бороться. Таких, как Матиас, лишь борьба и игра лицом к лицу со смертью способна на плаву держать. Без этого он зачахнет, очень быстро. Порождение войны… Рот было открывает, чтобы про одно такое рассказать байку, что слышал в одной из таверн. Но Жозефина вовремя прекратила попытки Аркаса тонуть в его же мыслях, которые болью в затылке стали сопровождаться. Свежий воздух должен был помочь, взбодриться, мысли в порядок привести. От тепла и запахов таверны развозить порядочно стало. За тем, как девушка, заплетающимся шагом двигалась к выходу, забавно было посмотреть. Кому расскажешь — не поверят. Пропил весь вечер с леди-послом, а та, накидавшись, словно в первый раз, а может так и есть, отправилась на задницу искать приключений. Кстати, о пятых точках… Стоит Матиасу взгляд бы оторвать. Гул в башке, или не гул, а глаза сами смотрят пониже спины, пусть и прикрытой плащом с капюшоном, и в виду того, что неопрятно завернулся, давал возможность и глазеть, и мысленно дорисовать. Трясет Аркас головой и глаза двумя пальцами трёт, отвлекаясь и ловя себя на мысли, что так таращиться не очень-то и хорошо. Кроме Кабо этого и не заметит тут никто, если что. Но заметил сам за собой, и сам потом себе напомнит же, что поступил, как минимум, нехорошо. На холодном воздухе наваждение мигом пропадёт. Бегом на улицу! Едва за порогом оказался. Лицо, открытые участки тела, сразу же охладились. С затылка вязкая боль куда-то испарилась. Полной грудью воин вдыхает, и выдыхает такое облако пара, как будто из каминной трубы дым повалил. Закрыв глаза, по всем правилам, чтобы до самого до донца пробрало. А Жозефина где? Оглядывается, не находит сразу. Вот тебе и раз, окажется потом, что в пьяном угаре всё привиделось, или лириумные шутки начали в башке твориться. «Ха… Или я начинаю сходить с ума, или я теперь ночная нянька для проснувшейся в леди шкоды. Поздравляю, лейтенант, тебя зовут «Дурак», ты полный муд...», - додумать не успел. На ходу, едва только ноги пару шагов сделали, в морду прилетело что-то достаточно жесткое, холодное и мокрое. Хорошо, что в лоб. Капли воды, потекли по лицу. Под одежду попали ошмётки снежка, тая тут же, холодной водой играя с ощущениями. Ладонью своей утирает Матиас лицо, нарочно медленно, одним лишь этим стараясь выглядеть грозно. Взгляд падает на Жозефину, затем повыше, к скату крыши, с которого свисают сосульки. «Попадание этим будет фатально. Отставить, боец», - с оскалом, Аркас на Монтилье смотрит и делает шаги навстречу. Проводит рукой по подоконнику. От тепла таверны снег на нём более приспособлен к лепке снежков, и как раз хватит на один. Большой. Пока до этого дойдёт… - Знаете, Жозефина, какое у меня прозвище? Ну может слыхали… - лепит он на ходу, надвигаясь на девушку. - Если Вас найдут утром в сугробе, клянусь Создателем, я не виноват. Снежок слеплен. Расстояние броска достаточное, чтобы попасть. Но зная то, как умело Матиас бросает, тот одумывается. Свою смекалку подключает. Повалить посла в сугроб, да по пьяни, и ничего за это не получить… Один раз живём! Швыряется снежок, который пролетает заметно выше Жозефины, но та отвлекается на снаряд, в попытке прикрыться руками. И теперь на неё мчит здоровенный мужик, с единственной мыслью — усадить в сугроб. Была девушка смуглая — станет баба снежная. То-то жаловались, что совсем их не лепят.
  15. 3 балла
    Человеческая жизнь словно калейдоскоп. Потряси немного и цветные кристаллы сложатся в совершенно иную картинку, демонстрируя чудеса сложения деталей и игры света. Авелан переживал одну встряску за другой и мог поклясться, что в его жизни мало что складывалось таким образом, чтобы смотреть и любоваться. Возможно, если бы он нашел, кого обвинить во всех своих бедах и проблемах, то ему стало бы несколько легче. Однако винить он мог разве что себя самого. Это он считал себя всезнающим, не обращая внимания на мелкие детали и совпадения, не пытаясь откопать истину в хитросплетении судьбы и полагаясь на те знания, которыми обладал сходу. К чему это привело? О, он столько лет провел под боком Маркуса даже не предполагая, что имеет дело с родной кровью Дариуса. Отцом. Ему до сих пор было трудно принять и осознать это. Его добивал не сам факт родственной связи, а то что он, великий Авелан, не знал этого! Как он мог этого не знать? И как ему теперь сказать Маркусу правду, что его новообретенный сын… немного не сын. Это он считал себя настолько всемогущим, будто думал, что одного его существования хватит, чтобы обезопасить тех, кто дорог. А что в итоге? Он не успел, не смог предотвратить трагедию. Он должен был предвидеть, должен был действовать на опережение… он должен был быть рядом. В том, что произошло с Амариэль, Авелан винил себя. Он оказался бессильным перед обстоятельствами катастрофы, которая будет преследовать его воспоминаниями все оставшееся существование. Он закрывал глаза и видел кровоподтеки на ее нежной коже. Он вдыхал воздух и чувствовал запах ее крови, ощущал привкус боли и страха. Авелан бесполезен для эльфийки. Он не смог ее защитить, нарушив обещание делать это всегда. Он нарушил клятву перед Дариусом, допустив все произошедшее. Чудовище. Все, что ты делаешь — ничтожно. Все, к чему ты прикасаешься — обратится в пепел. Кем ты себя возомнил, Авелан? Ты не бог. Ты просто заигравшийся демон, чья суть разрушится под гнетом человеческой жизни, которую ты столь отчаянно пытаешься примерить. Ты никого не спасаешь. Ужас и боль твоя тень. Разрушение — твой удел. Тевинтерец жмурится, делая крупный глоток и ощущая, как алкоголь словно жидкий огонь обжигает глотку, волной жара раскатываясь по телу. Уже больше недели Дариус Моранте отчаянно пародировал своего друга Дориана, надираясь всем, чем можно было надраться, опустошая запасы замка. Он даже добрался до запасов, о которых в этом замке не знал никто, кроме истинного владельца в лице Соласа. Его не волновали траты. Он готов был заплатить любые суммы Инквизиции, лишь бы погреб не опустел без поставок, а в его бокале все время что-то плескалось. Уже неделю магистр не вылезал из своих покоев и его никто не видел, за исключением редких тевинтерцев, все же поднимавшихся в одинокую башню. Возвращаясь, легионеры лишь разводили руками. Маг буквально стремился довести себя до отключки, но у него это стабильно не получалось, поэтому он продолжал напиваться, радикально трезветь и снова напиваться в тщетных попытках совсем по-человечески сбежать от проблем и окружающего мира. Словно верил, что у него это может получиться. Сегодня был какой-то особенный день. Возможно, ему надоело пытаться споить самого себя, но окунувшись с головой в сугроб, убрав в комнате и хорошенько ее проветрив, Дариус не спешил снова проваливаться в пьяный неадекват. На самом деле сегодня просто алкоголь дал обратный эффект. Он пил, потому что ему не нравились, какие мысли лезли в голову. Теперь же все стало наоборот, чем больше он пил, тем противнее становились размышления. Вытянувшись перед камином в кресле, Моранте расфокусированным взглядом наблюдал за пляской огня на горящих поленьях. Организм привычно очистил сам себя от алкоголя, а снежная ванна завершила эффект. Тевинтерец был трезв, мрачен и никак не решался начать пить снова, задумчиво прокручивая бокал в пальцах. Ты просто жалок. Посмотри на себя! Думаешь, что привел себя в порядок, изобразив внешний лоск? Ты воплощение хаоса и ты никогда не будешь в порядке. Ты не будешь в порядке, зная, что отец не ведает правды. Его чувства, его надежды и ожидания сведут тебя с ума, потому что ты знаешь, что не достоин всего этого. Ты лжешь ему, скрывая правду, что однажды вырвется на свободу и уничтожит то, что тебе дорого. Он плюнет тебе в лицо, демон, и отвергнет тебя. И ты будешь знать, что заслужил это. Одно резкое движение — и алкоголь выплескивается в огонь камина. Дариус рывком поднимается, мечется по комнате словно раненный зверь, хватаясь за голову. Словно может заглушить свои мысли. Он боится грядущего, пусть и не знает, каким оно будет. Ты не будешь в порядке, зная, что она пострадала. Ты сдался, перестав проведывать ее. Думаешь, что твои поручения и расспросы через солдат что-то значат? Признайся, ты боишься встретиться с ней взглядом и увидеть это. Отвращение. Она видела уродливую морду чудовища, которым ты являешься. Думаешь, ей так просто забыть? С ее даром она будет помнить все. Как ты не спас ее. Как ты жесток. Авелан обессиленно падает обратно в кресло, склоняясь и закрывая лицо руками и хмурясь как от сильной головной боли. Он ничего не может сделать, он не способен изменить прошлое. Эти ошибки — его ошибки. Эти потери — только его. Они настигнут его. Если бы он только знал как избежать их...
  16. 3 балла
    Dorian Pavus — Тшшш, вы слышали? Несколько недель в проклятой крепости научили бдительности даже Белых Когтей, предпочитающих все и вся брать нахрапом. Однако Коракавус быстро вразумил людей, что далеко не все можно взять исключительно численностью и не каждая проблема решается через мечи и стрелы. Сейчас, когда при раскопках присутствовали Стражи, наемники успели несколько расслабиться, но поверить, что они под защитой, так и не смогли. Поди разбери, чем занимались в действительности венатори, если на их службе были самые настоящие демоны. Когтям отчаянно хотелось убраться из руин тевинтерской тюрьмы, где хватало проблем с древними магическими ловушками и защитными заклинаниями. Будто мало им было великана и порождений тьмы, так теперь еще и существ из Тени притащили. Но еще более отчаянно Когтям хотелось жить, и желательно безбедно, а получить причитающееся они могли только от Красса Сербиса, из которого их босс не терял надежды вытрясти золотых монет. Оставшиеся в зале недалеко от входа наемники откровенно скучали и зубоскалили, но так или иначе по сторонам посматривали и прислушивались. Мало ли венатори еще какое дерьмо отроют. Однако «дерьмо» случилось не из глубин Коракавуса, а прямо с главного входа. — Э, вам чего надо тут? Мы вас видели, харош прятаться. Руки наемников легли на их оружие, но бросаться в бой Когти не спешили. Хватит с них неоплаченных рисков. Да и кто вообще сунется в задницу мира? Того мира, который уже был под пятой у нового бога. Но это ведь не их дело. А коли занесло кого к венатори, так пусть венатори с ними и разбираются. Crassius Servis Спорить с Крассом Сербисом главарь Когтей не собирался. Что толку от пустых разговоров с доходягой магом, что прикрывал свою задницу за чужой счет? Арнигот смерил венатори спокойным взглядом, что-то буркнув в густую бороду. Ему было все равно, как этот человек будет расплачиваться за жизни его людей. По большому счету Арниготу было все равно на потери — набрать новых людей в голодные времена он всегда успеет, но это не означало, что наемник не собирался стрясти со сноба, что не марал своих нежных ручек, все возможное и невозможное. Плевать, где этот Красс достанет золото. Нет золота — возьмут натурой и пусть венатори молится своему богу Старшему, чтобы в оплату натурой не вошел он сам и по кругу раз пять. — Мы ничего не трогали, можешь не голосить. Ничего из того, что не успели мысленно оценить как стоящее и готовое к продаже нужным людям. Красс Сербис ввалился в оружейную аккурат в тот момент, когда Когти прикидывали как доставать со стеллажей трофеи, поэтому Арнигот фактически не врал. Они действительно ничего еще не трогали. — Помнится, босс, мы обсуждали плату. Но не припоминаю, чтобы к тебе друзья приходили с чем-нибудь, в чем звенели монеты. Может еще чем расплатишься? За нашими спинами барахла много, коего вам не надобно. Вы же не за железками пришли. А нам тут еще долго сидеть, пока колдуете над заклятиями, так хоть парни мечи отчистят и руки займут. Арнигот кривовато улыбнулся, что выражалось в легком подергивании бороды.
  17. 3 балла
    У тебя есть нечто более крутое – конфликт власти с Инквизитором! Кассандра внезапно раскроется как любительница сыра (если вы понимаете, о чем я), и в самом конце предстоит эпичная битва с двумя мощными женщинами! Плюшевые гробики! Футболки с мумиями в блёстках!
  18. 3 балла
    Барибал не имел привычки оглядываться, сожалеть и проявлять слабость. С плохими вещами и событиями это работало на ура, но с хорошими, которые располагались у той самой поверхности души за черными человеческими зрачками - было все сложнее. Неожиданно, но из-за кулис появлялись исключения... откуда только они взялись, случайно не из мраморных ли болот, покрытые-украшенные мелкой круглой плавучей травой-ряской? Шатун, опустив плечи, застыл на скрипучей, проседающей под ним лестнице, ведущей вниз со второго этажа питейного заведения. И все-таки он повернул голову в коридор, рассматривая золотистый свет из открытой двери, веером украсивший доски пола в тупиковом коридоре. Совсем скоро комнатушка придет в то состояние, которое было у нее до… все унесет сквозняк, руки работниц и серая, обыкновенная пыль. – …спускайся уже, контуженный. – еле произнес сам себе дезертир, поправляя одной зажившей рукой кирасу за низ не резким, медленным движением. Необходимо было возвращаться к игре в салки - до ста судьба, как чувствовал затылком солдат, как раз досчитала. Новый круг, новый этап, поиск новых мест-укрытий… и место надежде на невнимательность и нерасторопность того, кто водил – и это было не лесное чудовище и не сумасшедшая дочерь леса и мха… Шатун сделал свой выбор здесь и сейчас не глазами, но интуицией и послевкусием – и оно пахло ничем иным как мятежным духом, зовущим вперед, с приправой из надежды и сандала. Остановиться на долго на одном месте, здесь, среди разбойников – все равно значило умереть и не от рук последних. Главный зал ломанной ноги при свете дня выглядел простым, похожим на сотни других. Заведение потеряло весь свой бандитский шарм с рассветом, больше не пугая проезжающих мимо торговцев или миротворцев. К неожиданному удивлению здесь было чисто, чище чем в конюшне – видимо сказывалось наличие нескольких хозяек одновременно, с которыми великану-владельцу повезло. На месте люка в подвал лежала шкура черно-белой коровы, на столах появились скрученные и схваченные бечёвкой еловые ветки, дающие тот самый освежающий запах, несколько сшитых ярких скатертей. - Такое ощущение, что я не туда попал. – негромко удивленно произнес мастер клинка, спускаясь вниз и следом за чародейкой. Ничего ли он не забыл наверху, там? Нет… все-таки все взял с собой, все что сумел, смог и успел – и это чувствовалось в его шаге и голосе. - Вытряси из него обещанный завтрак, Вспышка, мне кажется, он задолжал. – с коротким смехом сказал Барибал, ровняясь с остроухой плечами и склоняя голову к ней. Он не долго рассматривал кемарившего за стойкой полуаввара. – Пойду посмотрю, как дела у лошадей… Шатун тихо опустил свои вещи между высоких стульев и направился на улицу. Ну да, и лошадей посмотреть тоже, и на кольщика дров, согласившегося остаться здесь на зиму, отрабатывать таким образом неуплаченный им долг, и на повозку с быками с черными, длинными рогами. - «На алкашку еще предстоит заработать перед тем как ее пить, а с таким стуком топора… но это поправимо, зима впереди.» - подумал воин, выходя на улицу, на морозный, но все-таки прогревающийся на солнце воздух. По свежему раненная нога, к счастью, не давала о себе знать, пока. Ничего не мешало выдвигаться в путь, ни к чему не придраться… Как и ожидалось, свободного места в конюшне прибавилось – как и полегчало на душе у дезертира-преступника. Именно с этим чувством он вернулся под крышу основного заведения. Солдат в этот раз аккуратно и не цепляя лишнего доспехом прошел сквозь звенящие украшения. И стоило их тронуть, как вытянутые разноцветные блики окрасили таверну, разбегаясь в стороны по полу, стенам, мебели и смертным... - Ах, сука ты, еб. - Барибал ступил по ступеням, остановился и задрал руку назад, но достать упавший с козырька конюшни ровно за шиворот первый, скользящий и подтаявший снег не получилось – он упал еще глубже, с волос, под кирасу и подоспешник. Пойдет ли замороженная вода еще дальше, под рубашку и по спине, ровнехонько по рытвине позвоночника до самого копчика? Шатун недовольно, беспомощно оголил желтые у десны зубы, дергаясь. – Везет жеж! – рыкнул он, дергая второй рукой и быстро приближаясь к повернувшейся к нему чародейке и великану. – Она тебе не по зубам, даже не пробуй ее проглатывать. – вмешался раздраженно-ворвался в разговор Шатун, подмечая таким образом, как расположились за стойкой долийка и аввар. Мастер клинка резко кивнул в ответ на невидящий взгляд слепой и стоя рядом, мелко затряс пальцами кирасу снизу сзади в надежде на то, что снег не будет скользить по коже, но просто упадет. Ага, хера с два… - Да ебись ты конем… - неужели мастер клинка готов был сдаться? - …они нормально, выпустил расходиться, вытолкал точнее. – ответил Барибал на молчаливый вопрос Вспышки, понимая его как-то сходу. - Восхитительно пахнет, у Гёрд сегодня хорошее настроение? - Так ты решил показать нам наконец своих женщин. – добавил воин и оперся о стойку стоя, положив предплечья в наручах на стойку. Есть все-таки хотелось. - Да нужен мне твой эльф. Так что с весточками? И зельями. - С зельями потом с Гёрд поговори, а пока живой монетой плати. Ничего Вранедд не говорил, уехал странно нелюдимым. Что ты с ним сделала? - Околдовала ведьма… не помнишь его слов что ли? – растягивая уголок своего рта и пряча его в приглаженных усах произнес Барибал, не вмешивающийся в эту часть разговора до тех самых пор пока не замолчала с многозначительным лицом Вспышка. - Ну, у остроухих свои разборки. Великан знал об этом и только молчаливо кивнул, прочистив широченное горло. Он с некоторым извинением все-таки, но посмотрел на солдата, видимо, не отпускали его происшествия так быстро, как следовало. В ответ дезертир махнул коротко рукой, тоже молча и шире улыбаясь – у них произошел молчаливый, мужской разговор не доступный слепой. Ну здесь хоть польза! - Жрать давай. – коротко удовлетворенно произнес медведь. – …как я вижу свои медяки мне считать не нужно. Хозяин заведения зажав монеты остроухой между столешницей и своим пальцем довел их до своего края стола и там подхватил второй рукой. – Полноценный обед несите-ка, нашим ноченно-обеденным постояльцам. И в понимании великана обедом считалась хорошая порция, не только с запахом свинины, но и печеными яблоками и мясом. – Соберу вам в дорогу еще нужного до Камберленда… да? – он хотел многозначительно подмигнуть, но не стал в последний момент, наполняя кружки медовухой и ставя их перед чужаками. - На улице повозка со странствующим торговцем, а это его телохранитель. Сказал, выбор у него большой на зависть кругам. – негромко произнес Барибал, рассматривая того дуелянта, которого проигнорировала подавальщица, и ощущая, как снег заскользил ровно по центру позвоночника вниз, задержавшись и подтаяв на уровне сведенных под кирасой лопаток. Ну прелестно… еб.
  19. 3 балла
    Перед походом в это место, был какой-то мандраж, переживания, страхи, относительно ближайшего будущего. Неизвестность, хочешь- не хочешь, но заставляет сомневаться и бояться. Схватка с демоном лишь усиливала ощущения. И даже казалось, что захочется повернуть назад, сослаться на неготовность, попроситься долечиться. И под этим предлогом залить мысли вином, занять женщиной, всё что угодно, лишь бы в голове не вертелись мысли о демоне и нечисти, что могла скопиться в этих лабиринтах, которые появились не просто так. Как Матиас не старался, но так за шесть лет и не научился схватки, да передряги, обращать в вещь обыденную, в работу. Сравнивать с трудом плотника или стеклодува – пробовал, не вышло. Нельзя сравнить убийство с выделкой из дерева, скажем, стула. Любой труд – сотворение чего-то хорошего, полезного. А убийство – это убийство. Обрыв жизни насильственным путём. Да, таков метод установления справедливости, когда других не остаётся. И лез из кожи вон Аркас всякий раз, стараясь даже отъявленного негодяя уберечь от меча, лишь бы не проливать кровь. Но с демонами так не сработает, да и с отступниками уже давно не работает, им лучше смерть. Значит, сегодня будет литься кровь. К этому нужно просто быть готовым, смириться. Плотник, строящий дом Справедливости и Мира, в котором будет произрастать покой и доброта. Вместо инструмента – меч. Вместо материалов – враг, жаждущий убить, но и готовый умереть, лишь бы не быть схваченным. - Слабое освещение, недостаток пространства, а где-то его переизбыток. Добровольно в пасть к демону идём, – плюет себе под ноги густую слюну. – Как в детских страшилках. Нырнём в неизвестность, чтобы известно что получить. Тебе страшно? Смотрит на одного из храмовников, у которого глаза забегали, а сам оскал свой неприятный на рожу натягивает. Глазами недобрыми сверкает. Всё ж таки от старших товарищей он подхватил дурацкую привычку над кем-то младше и неопытнее пошутить. Дурость, но в плане боевого духа, говорят, помогает. - Мне- нет, – пускает лёгкий смешок сквозь губы. Удостаивается внимания Вальтера буквально через мгновение. Тот прикрывается званием, хочет сохранить лицо профессионала, всё ещё действует по прописанным инструкциям. Вот же глупость. Все прекрасно знают, что если начнётся бедлам, будет не до званий. Будет лишь авторитет, да имена. Официоз нужно держать для кабинетов, ну, пока идёт такая пьянка, можно бы и согласно уставу себя вести. Потому руку Вальтеру жмёт свой лапой здоровой. - И тебе не хворать, лейтенант, –смотрит на товарища всё же с ноткой недоверия, трудно поверить во вчерашний полутруп и на развалину с тростью положиться. – Я думал ты там сдох, а ты вон, в аристократы подался... Пусть это лучше совсем уж желторотого рекрута, но всё ж таки… А у андерца голос прорезался едва сержант додумался что-то брякнуть, встряв в разговор. Фатальная ошибка. Вот так говоришь с человеком и понимаешь, что если завести, то увиденное далеко не предел. Может быть и хуже. Сейчас тот самый случай. Сержант не солоно хлебавши отошёл и решил больше не лезть. Ну да, Вальтер пошлёт, а Матиас ещё и затрещину выпишет, просто по доброте душевной, для разрядки ситуации. -Так, девочки, разбрались? – убеждается Аркас что не продолжится перепалка и спокойно выдыхает. Взгляд на Крауца переводит, несколько секунд думает, пытаясь всех упомнить, что да как. Обходится без неприятного, разве что, снова лучом света пронеслась картина сражения с демоном. В остальном, даже не придётся врать, чтобы успокоить товарища. Да и зачем было бы врать? На войне, а у них именно она здесь, не до лжи. Каждый сам себе ищет мотивы продолжать сражение. И павшие товарищи – один из стимулов, как не крути. - Задницу-то нам надрали, ох надрали. По лазаретам, да в казематах почти все. Одного, кажется, списали, да выслали на родину служить. Что-то с глазами, – губы сжимает, представив, как не повезло бедолаге. – Но не думаю, что он несчастен. Всё лучше, чем играть со смертью под землёй, поближе к ней. Коленки не порасшибай. На развалину похож. Чего тебя дёрнуло… Смотрит на стоящих рядом храмовников, бросает взгляд на чародейку. Мяться у входа с минуты на минуту становится всё тяжелее, и нервы, наверное, у всех решимость идти вперёд отбивают. Пытается разобрать, что та высматривает. Да порядком уже затянулась пауза. - Ну что у нас там? Зябко мне и темно! -говорит лейтенант полушёпотом, и те кто услышал, кажется, даже хохотнули. – Вот сейчас начнут вас жрать – тогда и поржёте. Элита Киркволльских храмовников. Ну ты глянь на них.
  20. 3 балла
    Было в этом что-то, разгоняющее кровь по венам, и это точно не был самогон, который она теперь старалась пить осторожно, чтобы за две кружки не свалиться в бессознательное состояние. Нет, здесь была определенного рода романтика таинственности, скрытности, когда ты для большинства – фигура неизвестная, и никто перед тобой не будет устраивать расшаркиваний, лишь бы понравиться. Стук кружек друг о друга и дружное «за Шаретту!» дало понять, что вояки решили девушке помочь и немного подыграть, так что она расслабилась, сделав ещё один глоток, после чего опять закашлялась. Вот стоит ей все-таки с этим быть полегче и растягивать эту кружку настолько, насколько возможно. Так что она потянулась к одному из кусков хлеба, начав его жевать. Что удивительно, стало несколько легче дышать, и в принципе приятнее воспринималось тепло после выпитого спиртного. - Я не знала сколько людей будет ближе к вечеру, и в каком они будут…состоянии. Уж что, а я практически ни разу не была в подобных местах. А если и была, то долго не задерживалась.- Жозефина смущенно чешет нос, смотря куда-то на стол.- И когда тут поменьше людей станет, то могу рассказать Вам, от чего я решилась на подобный, как вы сказали, маскарад. Это, как говорится,- посол щелкает пальцами, нахмурившись, пытаясь вспомнить,- душу излить, вот. Похоже, ей уже в голову ударил алкоголь, рас уж она начала запинаться, но разговор поддерживает, вполуха слушая рассказ Розира, уже несколько пьяно хихикая, после смотрит на храмовника. - Мне Вас скорее не рекомендовали… Скорее, это попытка завязать новое знакомство, что, наверное, будет весьма интересным и приятным, в отличие от того, что было вчера. Если честно, если бы не произошло ничего из разряда вон выходящего, то сегодня бы я, наверное, опять бы утонула носом в бумагах, которым уже место не хватает на столе, а ведь это ещё не считая тех писем, что мне приходится читать за леди Пентагаст и генерала Резерфорда… И замолкает на середине предложения, приложив ладонь к губам в смущении за свою несдержанность. Уж чего, а если представится возможность говорить, то она сможет это сделать практически без остановок и пауз. - Ох, ну я опять больше не слушать, а болтать начинаю, прошу меня простить. Иногда совсем себя в руках не держу… Взгляд переводит на седого мужчину, что закончил рассказ своей истории, и в итоге предложил ещё по одной. Матиас протянул свою кружку в общую кучу, и Нильс, что сидел рядом, спросил леди Монтилье по поводу добавки. Она скептично осмотрела то, что сейчас плескалось в её кружке, давно пропахшей всем алкоголем, что подавали в этом заведении, и поняла, что она не отпила даже половины. - Думаю я откажусь от добавки. У меня тут ещё довольно много…- после склоняется ближе к храмовнику, шепча,- И если я выпью ещё больше, то совсем соображать перестану. Или я пить не умею, или мне не стоило не есть перед походом сюда, или все вместе. И икает, подтверждая свои же слова, после чего сразу же хихикнула, думая, что, может, чуть позже выпьет ещё одну кружку. Чуть позже *** Спустя несколько кружек самогонки и час, если не больше, травли солдатских баек, троица солдат буквально растеклась по столу, пытаясь продолжить разговор, только вот язык у всех заплетался, от чего говорить становилось немного трудно, и между слов все чаще были слышны «а», «э» и другие междометия. Жозефина тоже уже несколько рассеянным взглядом смотрела на собравшуюся компанию, подперев голову руками, внимательно слушая байки Розира, вместе со всей компанией смеясь. Может, даже не до конца понимая солдатского грубоватого юмора, иногда переговариваясь с Матиасом по поводу того, что же такого Вальтер рассказывал о своем давнем сослуживце, правда, они оба говорили едва-едва с заплетающимися языками и непониманием, ибо Жозефина случайно иногда переходила на родной антиванский, который никто из здесь присутствующих не знает. Да и это не было важно, пока было тепло, пахло хлебом и алкоголем, мягко светили свечи, и огонек их чуть дрожал, когда кто-то открывал дверь, уходя из таверны. Время, видимо, уже близилось к глубокой ночи, но завсегдатаев это не шибко беспокоило, и те продолжали пить и разговаривать, играть в кости или в карты, и людей стало в разы меньше. Стало даже несколько пусто. - Мадам, тут возник вопрос.- Розир посмотрел на леди Монтилье, пока Грэм и Нильс практически обнимали друг друга в надежде не упасть, стараясь сделать свое лицо максимально серьёзным.- Я тут увидел, что у нас за спиной лютня висит. Играете? Дыханье Создателя, она ведь даже забыла что вообще её с собой взяла, заслушавшись. - Так, иногда бывает. Правда уже давно не практиковалась.- и берет лютню в руки, пару раз проведя по струнам, от чего мелодия разнеслась по таверне.- Времени не было все, а отдать её кому-то – ну уж увольте. Мужчина покивал, погладив свою седую бороду. Антиванка уже начала даже нервничать, что её попросят спеть или сыграть, а она сейчас не очень была готова и несколько стеснялась, уже забыв о том как играть на публике больше одного или двух человек, так что решила перевести тему. Сейчас, когда большая часть людей пьяна, это будет достаточно легко сделать, и мало кто заметит. Разве что храмовник, что был трезвее всей компании. - Может, сыграешь что-нибудь, Шаретта? Мы очень просим. Вот этого она и боялась, но надеялась, что никто не поддержит идею. - Просим, просим,- Нильс икнул, но успел сказать что хотел, правда растоптав надежду на то что она сможет просто тихонько посидеть, уже не уверенная в том, что она не потеряла былых навыков и голоса за год практически молчания. - Уверен, что наши уши не завянут. Уж что, а на них не то что медведь, а Архидемон наступил, так что фальши не услышим.- седой ферелденец заулыбался, глядя на немного паникующую девушку, что посмотрела на Матиаса, надеясь, что он сможет переубедить своих ребят. Но после пары минут обдумывания она поняла, что сейчас ведет себя как ребенок. Она ведь сама хотела сыграть и спеть, так что же ей сейчас мешает?! Может ведь если что закрыть глаза, чтобы никого не видеть, если слишком застесняется. И они сами сказали, что даже если она будет исполнять так себе, то они этого практически не заметят. - Только за столом мне будет неудобно. И я даже пока не знаю что можно спеть. Грэм и Нильс одновременно встали, пошатываясь, и подошли к свободному столу, вместе взявшись за стул, перетягивая на себя, пока тащили к одной из деревянных колонн, у которой обычно выступали барды. Выглядело это настолько смешно, что девушка снова звонко хихикнула, уже сама вставая с места, крепко держа лютню в руке. - Да что первым вспомнится. Мы ж мужики простые – все что угодно послушаем на халяву. Чуть не упав несколько раз, солдаты дали леди послу пройти к месту, после чего сели обратно, даже скорее просто упали на свои места, чуть не сломав их. Кабо даже начал нервно поглядывать в их сторону, но потом понял, что завсегдатая алкашня сейчас будет больше заинтересована в слушании песни, нежели в попытках разгромить таверну. Чуть перебирая пальцами по струнам, девушка вслушивалась, после настраивала их, пока звук её полностью не устроил. Поерзала на стуле, устраиваясь поудобнее, поставила лютню на колени, глубоко вдохнула-выдохнула, думая, что же стоило бы сыграть, что не приелось и не вызывало тоску. И лицо её буквально просияло от идеи, которая пришла в голову. Песня эта была довольно старой, можно даже сказать древней, и пелась как на торговом, так и имела переводы на другие языки. Да и сама по себе она, чего таить, была довольно красивой. И она начала играть первые аккорды песни, вспоминая, как же она должна звучать. И смотрит на свои руки, как неопытное дитя, не стесняясь этого факта, ведь прошли годы, когда она брала лютню в руки чаще нежели перо. - Позабытые стынут колодцы Выцвел вереск на мили окрест И смотрю я, как катится солнце По холодному склону небес Теряя остатки тепла. Несколько неуверенно начала петь, продолжая смотреть на руки, но не на тех, кто смотрел на неё, следил за ней, слушал её. Было даже что-то приятное в этом позабытом ощущении, от чего становилось спокойнее. Здесь ей никто ничего не сделает, можно было немного но отпустить себя. Однако капюшон она так и не сняла, не показывая больше никому своего лица. - Цвета ночи гранитные склоны Цвета крови сухая земля И янтарные очи дракона Отражает кусок хрусталя - Я сторожу этот клад. Проклинаю заклятое злато За предательский отблеск тепла Вспоминаю о той, что когда-то Что когда-то крылатой была - Она давно умерла. Голоса на фоне даже несколько стихли для неё, будто они замолчали. Возможно, так оно и было, или же она уже настолько стала уверенная в себе, что решила игнорировать то что ей мешает. Может, и в том и в другом была своя доля правды. Пальцы её все быстрее бегают по струнам и перебирают их, а светлые глаза блестят из-под капюшона, теперь смотря на тех, кто сидел перед ней за столами, и их было немного. Но больше слушателей ей и не нужно было. Монтилье прикрывает веки, чуть покачивая головой в ритм песни. Она не знала, хорошо пела или нет, но это было ей не важно. Сейчас она была свободна от людских взглядов. - А за горами, за морями, далеко Где люди не видят, а боги не верят. Там тот последний в моем племени легко Расправит крылья - железные перья И чешуею нарисованный узор Разгонит ненастье воплощением страсти Взмывая в облака судьбе наперекор Безмерно опасен, безумно прекрасен. И это лучшее не свете колдовство Ликует солнце на лезвии гребня И это все, и больше нету ничего - Есть только небо, вечное небо. И слова резко обрываются, пусть мелодия продолжает литься, а она открывает глаза, глядя прямо на стол, за которым сидели солдаты Инквизиции, и где сидел Матиас. Заглядывает прямо в карие глаза, с которых золотом отливает пламя свечей, Даже напоминали расплавленный янтарь в какой-то степени. -…А герои пируют под сенью Королевских дубовых палат Похваляясь за чашею хмельной Что добудут таинственный клад И не поздней Фуланиса…- тихо допевает она, доигрывая мелодию, чувствуя, как от непривычки пальцы начали болеть. А ведь раньше она целыми вечерами могла играть, так как кожа на пальцах была достаточно толстой и грубой, чтобы было не так неприятно зажимать плотные струны. Эхом ещё пару секунд последняя нота звенела в таверне, после растворяясь в шуме голосов, скрипе дерева и вое ветра где-то за пределами этого островка тепла и уюта. Со всех сторон послышались аплодисменты тех, кто слушал песню, и девушка раскланялась, театрально, как обычно и кланяются барды в конце выступления, после сев обратно на свое место, повесив лютню обратно за спину. Сложив руки на коленях, несколько смущенно оглядывает мужчин, и во взгляде помимо смущения читалось ожидание хоть каких-то слов, а то все это молчание несколько пугало, заставляя думать, что она что-то сделала не так, сыграла не так мелодию или не ту взяла ноту. Но она терпеливо дожидалась реакции мужчин.
  21. 2 балла
    @Morana O Unsal а костлявых лам смерти не хотите ли?
  22. 2 балла
  23. 2 балла
    @Matias Arcas юноша поцелованный солнцем
  24. 2 балла
  25. 2 балла
    Например то, что Араннай не носит штаны. Поэтому моё предложение – инвестиции на исследование долийско-антиванских юбок! Пожалуй, заняться можно прямо сейчас. Сразу видно, что это всё наглые враки! И штаны это были вовсе не эльфийские.
  26. 2 балла
  27. 2 балла
    Дела принимали крайне любопытный разворот. С одной стороны, мужчина явно имел познания в базовых понятиях этикета и правил приличия. Либо же был тем еще дамским угодником. Мало кто в подобной ситуации проявит себя максимально вежливо и благоразумно. Мей широко улыбнулась, наклонив голову на бок. Ладони же сжали друг друга за спиной. Сейчас она больше выглядела как ребенок, которому рассказывали о прекрасных путешествиях в землях далеких. Было интересно слушать вопросы, которые можно было бы оставить без ответа. Но хотелось вознаградить догадливость и внимательность орлиного глаза, наметанного. Ведь каждый раз, анализируя и выкладывая догадки, человек так или иначе самостоятельно раскрывается. Обнажает свой уровень познания. Смекалку. Расчетливость. И этот мужчина явно был не из простых путников, коих кривая дорожка завела в это, наполненное пороками и гневом, место. А на запинке слова “маг” Тилани и вовсе расплылась в довольной гримасе, не скрывая определенной толики радости от того, что можно особо не притворяться. Правда так или иначе, скоро, полностью всплывет наружу сама. Прежде чем начать говорить длинные речи и подготавливать все самое необходимое, девушка сделала легкий пас рукой. С кончиков ладоней сорвалась тонкое полотно голубоватой энергии, будто шелковое полотно, которое окутало мужчину на короткое мгновение. - Очищение. – магические поток, прохладный и колкий, прошелся по коже собеседника, собирая излишки грязи, след тухлых овощей и прочую грязь, которое общество любит выливать на любого виновника. Впитав в себя всю тухлость и зловоние, полотно съежилось и разлетелось в стороны, сопровождаемое глухим хлопком. Запах остался, но до того момента, как они дойдут до особняка, оный уже развеется по ветру. Правда, ванна все равно пригодится. Но как временная мера – лучше не сыскать. Ладони хлопнули друг о друга несколько раз, после чего девушка приблизилась и настроила визуальный контакт. Пальцы приподнялись на уровень груди, готовые к активной жестикуляции, пасам и указательным жестам. - Хэвлок. Очень приятно, меня можете звать Мейварис. Я видела, что произошло. Не самый теплый прием гостей, однако, вы знали, куда прибыли. Не уж то бордельные девицы стоят такого? - добродушная улыбка, сама за себя говорящая, что во фразе не было ни доли сарказма. - Рада, что вам по душе мои украшения, я их тщательно подбираю. Но куда важнее то, что я вам предложила. И как вы подметили, да следуйте за мною, я расскажу все основное по пути к моему особняку. И куда больше – когда будем внутри. – вновь улыбнувшись, девушка повернулась спиной, лицом – полубоком, дабы удостовериться, что Хэвлок следует за нею. Как только они вышли из переулка и встретили ослепительное солнце и гул толпы, цветочников, жителей города, продавцов, Тилани продолжила свою речь. - Я состою в магистрате Тевинтера, занимаю один из высоких чинов. Для вас – простая формальность, для кого-то же – факт, бьющий по самооценке. Один самодур, который также входит в этот круг, известен своей любовь. к азартным игрищам. Слишком пестрым, ярким, импозантным, частично – аморальным. Накануне нынешнего утра он перекупил моего бойца, который должен был выступать от моего имени. Не спрашивайте, почему я в этом участвую, так надо. – в подтверждение своим словам ладони хаотично замахали у лица в разные стороны а веки сжались с эмоцией “мои бы глаза этого не видели...”. - Богатые особы, напридумают себе развлечений… – мимолетная шутка меж строк, ведь как можно было понять, Мей и сама была не последним человеком в этом городе. - Потому я ищу себе замену на это состязание. Тут-то вы и входите в игру. Знаю, звучит рискованно, не особо доверительно, но поверьте, любые угрозы для вашей персоны будут лично мной сведены к минимуму, излишний труд – оплачен. Нужно лишь выиграть. Ни больше, ни меньше. Тот случай, когда участие – не главное. - пара проскальзывала мимо лавок с фруктами и овощами, лавочками с одеждой. Эдакий мелкий рынок вдоль длинной аллеи. навстречу и из-за спины выходило множество народу. Голос Тилани гармонично сливался с общим фоновым шумом, сильно не выделяясь, потому Хэвлоку, следующему чуть позади, стоило внимательно прислушиваться и заглушить все происходящее вокруг. - Вам, золото и полезная связь в этом хаотичном хитросплетении интриг, мне – победа, признание, слава и все подобающее в данном случае, кислое лицо Якова, большего моя душа не требует. - прямо на ходу девушка повернулась к спутнику, своим поворотом чуть приподнимая и закручивая подол, сама же она потянулась к солнечным лучам, расправляя в стороны руки. Слегка запрокинула голову навстречу солнцу. Будто уже купаясь в своей победе. Хотя о ней рано было говорить. Удивительно было и то, что во время такого пируэта она ни с кем не столкнулась по пути. И не задела. Вновь девушка повернулась спиною, продолжая свою речь. - И не подумайте, что я вас буду использовать лишь в своих корыстных целях. Вы вольны уйти, но до того момента, как не вошли в мой дом и мы не начали приготовления. Там уже точка невозврата. Не люблю, в общем, когда обо мне так думают. - будто в доказательство ее словам, Мей затихла и сделала уже более серьезное и холодное выражение лица, которое Хэвлоку было трудно заметить, ибо находился он не в лучшей позиции для наблюдения за выражением. Но это можно было ощутить. Несколько минут и они уже стояли напротив поместья, которое, казалось, как и весь город, хотел своими острыми шпилями хотя бы на мгновение коснуться неба. - Сундук можете оставить в моем кабинете, через моего дворецкого. Туда вы и вернетесь после того, как помоетесь. Он же вам все и покажет. Милости прошу. – Мейварис указала раскрытой ладонью на двери и ступени, сама же резво поднялась, проскользив пальцами по перилам. Казалось, что девушка слишком спешно ускакала вдаль, не дожидаясь своего гостя. Но времени было – кот наплакал. Да и вдруг ее приглашение не примут. Хэвлока она лишь наградила теплым взглядом, пока держала приоткрытой дверь и жестом руки в дверном проеме подзывала дворецкого. - Френсис, будь так добр, если гость решится войти, все его вещи ко мне наверх, самого – привести в божеский вид. Рубаху чистую, штаны, все как надо. Нет – тоже дай знать, придется подтягивать за нити знакомых. – спокойным голосом продиктовала она указания. После этого она поднялась в свою комнату, где наконец-то переоделась в домашнюю матовую блузку цвета сирени, которая достигала бедер и подчеркивала талию тонким ремешком. Белый браслет на запястьи в виде змеи, цепочка – кулон. Вскоре Мей уже сидела в своем кабинете, за круглым стеклянным столом, который служил подставкой для тех, кто нашел свой отдых в двух креслах. На столе же стоял целебный флакон, двести миллиграм, смесь травяной настойки, магически зачарованная целителем. Способствует естественной регенерации. Да и смешивать с алкоголем позволительно. Говоря про алкоголь, на столе также можно было найти прозрачный графин с коньяком и стопку стаканов вокруг. Для встречи гостей и деловых переговоров такой сервиз выпивохи подходил как нельзя лучше. Найдя себе место в одном из кресел, девушка выжидающе смотрела на дверь, выжидая вести от дворецкого. Сама же нашла успокоение и силы для ожидания в стакане со спиртным. Слегка пригубив и пробуя на вкус, оставляя блеклый след от помады на поверхности стекла.
  28. 2 балла
    Разум восстанавливался, но предательски постепенно. Ещё до реплики девушки, он почувствовал опасность. Опасность здесь была везде, но чем сильнее был маг, тем это чувство было сильнее. Обернувшись за долю секунды до реплики к девушке, Искатель интуитивно потянулся к спине, где не оказалось его меча. Рефлексы. В нос отдавало вонью помоев, моча и прочее содержимого ведра начинало «тлеть» на его теле, а вонь становилась такой, что даже привычному к подобному Хэвлоку не нравилось. Стоило девушке приблизиться, как она столь же стремительно начала говорить. Искатель был сосредоточен на другом. На внешности во вторую очередь, не смотря на свою любовь к противоположному полу, Хэвлок был искателем и смотрел молча в глаза собеседницы, стараясь понять её, не выдавая себя. Маги никогда не выдают друг друга, а храмовники, как правило, некомпетентны. Начиная охоту на беглеца, в ответ на вопрос о силе убежавшего, чародеи скажут, что был самым обычным магом. Может, немного способным, да и всё. И хвала создателю, если они не соврут относительно его специализации. А про магию крови и вовсе перекрестятся. Храмовник ответит, иными словами, но суть останется та же. Никто не захочет говорить Искателям, что перед их носом взрос малефикар. Первоочерёдная задача понять свою цель. Смотря на голубоглазую девицу, Хэвлок почувствовал внутри холод. Маги в Тевинтере были и без того сильнее, чем где-либо, но магов подобной силы встретишь редко и как правило, они будут где-нибудь в Кругу, а не на свободе. «Прекрасно, просто прекрасно» А вот во вторую очередь мужчина обратил внимание и на другое. Внешний вид её одежды был невпечатляющий, точнее говоря контрастирующий с её лицом и руками. Дело было даже не в серьгах. Её кожа была идеальна, ни единого изъяна, а её руки едва ли занимались тяжёлым физическом трудом. Занятный подход к конспирации, подумал Хэвлок. Искатель был, в сущности, своей псом, которого тренировали только на одно, уметь ориентироваться в ситуации. И Искатель ориентировался. Девушка прятала себя, но по какой причине? Вопрос открытый. Если только она не знаменита в Тевинтере, только Хэвлоку это информация по определению бесполезна. Искатель учтиво поклонился, когда девушка закончила реплику. И поклонился профессионально, ибо Искателей обучали представать перед разными дворами. - Полагаю, простить нужно вам меня, предстаю перед вами я, мягко говоря, в не лучшем виде. Меня зовут Хэвлоком, а что до работы… - Искатель задумался, смотря на прекрасную девушку. Хотелось думать, что там на арене он привлёк её, но умом понимал, что от него требовалось только вновь подраться, - В «Сладость» меня так даже с деньгами не впустят, а отмываться в местных заведениях - дело нетривиальное. Потому - согласен. Не каждый день меня приглашает Тевинтерский ма…, - поняв, что сказал лишнего, Искатель решил исправить свою реплику, не желая выдавать понимание того, что он знал её силу, - Тевинтерский маг. Прекрасные серьги, Миледи. В Орлее на такие можно купить деревню с сотней душ, не меньше. Полагаю, мне следовать за вами?
  29. 2 балла
    Королева в Восхищении! Кхм
  30. 2 балла
    С кровью и войной Я иду к тебе, Мой командир.
  31. 2 балла
    Мы проиграли все свои войны, Но главная битва происходит внутри.
  32. 2 балла
    Зевран был сама беспечность. Вручив крынку с водой, эльф уселся на старый шаткий стул и, как будто бы беззаботно, наблюдал за корчащийся от боли девушкой и молодым мужчиной, который знал, что делает. Информация про Воронов его не очень-то удивила, что только подтвердило догадку о том, что седой прекрасно понял, что означают татуировки на смуглой коже. И, кроме того, весьма ненавязчиво поделился информацией о принадлежности – своей и Змейки – к “Челюстям”. Антиванец присвистнул. Из огня да в полымя, как говорится. Хорошо, что он четко успел обозначить свой статус беженца, потому что вряд ли острые зубки потерпели бы на своей территории длинный клюв. Из огня да в полымя. Эльф машинально разминал вывихнутое при падении запястье и размышлял. Он, конечно, мог бы съязвить. Антиванец имел все основания считать, что если бы в его план не вмешались иные убийцы, он бы выполнил эту работу гораздо чище и никакого прикрытия бы и вовсе не потребовалось, но делать этого не стал. Зевран был не в том положении, чтобы показывать зубки. Сейчас следовало просто согласиться и не спорить. Держать свои выводы при себе и не высказываться Вороны научили его очень хорошо, а плохие ученики как правило так долго, как Зевран, не живут и не водят с успехом за нос своих же учителей несколько лет. – Я в вашем чудесном городе всего не больше десяти часов и из знакомых у меня только милый наниматель, несколько очаровательных мальчиков из борделя, покойный Ван Ранос... и вы, – эльф выделил, что Ван Ранос таки погиб. Может это задобрит его невольного спасителя. – Да и я работаю обычно без прикрытия, компадре. Последний раз, когда мне выделили сопроводительный отряд, я был вынужден просить пощады у своей же жертвы. Эльф болтал много и непринужденно. Погони за ними не следовало, значит можно было включить свое обаяние. В конце концов, именно болтовня спасла его, когда попытка на убийство Героя Ферелдена провалилась. За молчание Зеврану никто не платит. Да даже и за убийство он пока не получил платы, строго говоря… – И там были не только мы, была еще третья сторона. Весьма и весьма неосторожная третья сторона, по чьей вине вся паника и поднялась, – эльф сказал это как бы между прочим, как будто не придавал этому никакого значения. Всегда лучше казаться глупее, чем ты есть на самом деле, тем более когда острые челюсти могут сомкнуться на шее, если посчитают тебя опасным или шибко умным. – Переполох в борделе! Прелесть ведь! Я привык, правда, что там все обычно проходит по крайней мере без крови. Ну, знаете, сцены ревности, побег без штанов, проклятия в след. Ну в каждой стране и каждом борделе свои традиции… Но чтобы засунуть в один веселый дом сразу несколько убийц – такого я пока еще не встречал. Видимо, слишком многим насолил этот Ван Ранос, а? На самом деле эльф считал, что наниматель был один, ибо не бывает так много совпадений. Но делиться с выводами пока не спешил. Лучше показаться глупее – не сочтут за угрозу и дадут спокойно скрыться. Спрятался от Воронов… Как же.
  33. 2 балла
    - Алак Хууул – дохлой мыши с горя вдул! – Шагга и его соратники за словом в карман никогда не лезли, так что незнакомая им нечисть мигом узнала много нового о себе, своем происхождении и привычках, причем такого, что её бы даже Порождения Тьмы выперли бы к чертям из своих рядов, опасаясь морального разложения. Да, многим было страшно… Но вашу ж мать, у любого хасинда вся жизнь была страшная, не говоря уже о смерти, и вся эта история с эпидемией уже успела их вконец выбесить. Им была отвратна любая болезнь, а уж подлое превращение их погибших товарищей и союзников в полутрупы и вовсе ни в какие ворота не лезло. Ладно, лезло, но только в ворота замка. Так что они были готовы драться, даже те, кто не был самым храбрым – тем по меньшей мере не хотелось становиться гнилыми мертвецами на службе у демонов. Шагга был впереди, облаченный в свой полный доспех – при всей своей безбашенности, вождь не брезговал надежной защитой – и глухой шлем в форме зловещей козлиной головы с остро наточенными рогами на случай совсем уж ближнего боя и для того, чтобы воины узнавали вождя, даже если тот полностью упакован в броню. В руках Шагги был огромный боевой топор, и при виде монстра он плеснул на лезвие огненного масла, после чего поднес факел – и вуаля, огненный топор, хоть и ненадолго, да и металлу не на пользу, зато для дела пригодится, а топор Шагга и новый найдет. - Давай, Рагнар, устроим этому куску дерьма баньку! - С этими словами вождь шагнул вперед, даже не сомневаясь. Это были его воины и подданные, его новая земля и народ, так что Шагга не позволит никакой нечисти тут гадить., – За мной! Демонов в тень, души наших – к богам!!! Хасинды и даже некоторые ферелденцы, проникшиеся их боевой яростью и отвагой, сплотились для решающего боя, они понимали что их главный враг не толпы мертвецов, а возглавляющая их тварь. Это были воины из земель, переживших Мор, и они уже понимали, что такое настоящее зло. Так что ради такого дела они могли последовать даже за Шаггой. Даже за Козлом, который, кажется, давал им шанс выжить среди демонов, отгоняя их заразу – своей вонью или чем-то иным, уже было не так важно. - За козлом, благослови его Создатель! – даже выкрикнул кто-то из задних рядов. Между тем шаман-пироманьяк с безумными воплями “САБОТАЖ!!!!” на ломаном орлейском, раскидывал сгустки пламени и искры, отбивая атаки мух и мертвецов огнем и стараясь по возможности не задеть своих, но и не щадя тех, кто уже явно пал. Кем бы ни был демон, здесь ему твердо были намерены доказать, что он полез не к тем людям. *** -Ратушу ещё можно. Мы не специалисты по огню, Бранд Огнелюб остался в замке, но с домами управимся. – Ньял согласился с планом и подозвал людей, чтобы определиться, что у них с огненным маслом, которое они взяли из замка. Когда они шли на разведку, то не планировали выжигать деревню полностью сами, однако знали что идут в очаг заразы и огненной смесью запаслись. По прикидкам Ньяла, этого должно было хватить на то, чтобы с гарантией поджечь один из амбаров, а колдовство поможет пламени не угаснуть и перекинуться на другие. Причем не только огненное – ведь можно и ветром раздуть пламя получше, превратив внутренности амбара в огненный ад. Воины приготовили горящие стрелы, чтобы стрелять по мешкам, Ньял и его помощник-шаман встали впереди, чтобы жечь, остальные приготовились к обороне, а Змеиный Язык влез на дерево и наблюдал, что поменяется в деревне с началом очищения огнем. - Чародейка, ты наш щит, но береги силы. Итак, начнем. Воины, жгите мешки. Корнелл, одну бомбу в ратушу, остальные – твои и наши – в амбары, возьми вон тех двоих, они тоже метко кидают. Ньял и его товарищ выждали момент, когда бомбы полетели и начали свою войну – там где огонь плохо горел, добавляли своего, а ветер в деревне по их воле услужливо раздувал пламя, чтобы тяга была верной и заставила амбары загореться всерьез, до той стадии, когда пламя станет неостановимым. - Огнем природа да очистится!!!! – Проревел шаман.
  34. 2 балла
    Близится весна и мы подводим итоги Тайного Санты Несмотря на неурядицы и приключения (а они, как известно, имеют свойство так или иначе возникать в любом деле), все подарки достигли своих адресатов, принесли радость и немного (или много, смотря как оценивать) добра в наступившем году! Всем ребятам, кто участвовал и всячески помогал, кто уместился в сроки и не очень, но, главное, всё же порадовал себя и других – огромное и душевное спасибо! @Zevran Arainai, тебе отдельный, персональный горячий чмок в татуированную щёку)) Впереди новые праздники и новые инициативы С: Будьте на связи!
  35. 2 балла
  36. 2 балла
    Вокруг незнакомая скалистая местность, повсюду возвышаются столпы камней, ветер почти что оглушает своим свистом, пока отряд идет к месту назначения. Адальфус же идет практически сзади, он один из замыкающих. Опираясь о посох с скудно блестящим церковным солнцем, он смотрит периодически себе под ноги, чтобы не завязнуть в грязи или же не упасть с скользких камней. Родные пески сейчас вспоминались чуть ли не с улыбкой, ведь в них хоть не так противно застрять, как в размокшей склизкой земле. Позади отряда вместе с ним сзади идет Матиас, что в один момент знак подает, что ему передохнуть нужно. Чародей останавливается вместе с ним, находясь на почтительном расстоянии, давая отдышаться и прийти в себя. Не нравилось ему, что вполне рослый и, судя по рассказам, весьма выносливый храмовник сейчас так неважно выглядит – сразу взору опытному попались глаза красные, какие-то больные. Мужчина промолчать решил, так как докучать не привык, тем более не любил, в особенности если с человеком пока не налажен был контакт. Тот быстро с приступом справляется, так что нагоняет отряд вместе с спокойно идущим энтропистом, рассматривающим пейзажи вокруг, невольно сравнивая с известными ему местами, размышлял обо всем и вместе с тем ни о чем, слушая топот сапог, чавканье земли под ботинками. Идет теперь вместе с Альвой, что шла чуть впереди. - Все смотрю на Брешь и не могу отделаться от мысли, что это будто наказание народам Тедаса, которое им не остановить.- эльфийка смотрит в сторону Бреши, после переведя взгляд на чародея. Тот сначала, как и всегда, промолчал, что было ей уже привычно.- А ты что думаешь, Усмиренный? И снова молчание, нарушаемое только шумом дождя на переговорами тихими людей рядом. Альва терпеливо, как и всегда, ждала ответа, смотря с потемневшие без яркого солнца пурпурные глаза. - Что это очередное испытание народу Тедаса, что не должно даже в такие тяжкие времена забывать Создателя. Пусть он и покинул нас, но все, кто верит в него, к нему придут в Черный Град после окончания своего пути в мире живых. - Всегда пыталась понять как он выглядит. Создатель.- Альва успевает сбалансировать, чтобы не упасть в окружающую путников грязь, поглядывая на старшего чародея, который делал большие уверенные шаги, посмотрев ничего не выражающим, как всегда кажется в начале знакомства с ним, взглядом в небо. - Если он создал духов по своему образу и подобию, значит и выглядит он как дух. Бесплотное создание, что похоже на все и не похоже ни на что одновременно. Он – начало всего, значит, у него нет конкретного вида. Получается, каждый из живущих может его представлять по-своему, и все варианты будут верны и неверны одновременно. Только давай не сейчас рассуждать о Создателе – у нас есть дело поважнее, Альва. - Знаю, Усмиренный. Такие угрюмые места наводят на пространные мысли. Дальнейший их путь прошел в молчании, но и без слов эти двое поняли, что остановилась процессия не просто так, так что взяли посохи покрепче, уже готовые к бою. Потом все было будто в тумане, так как давно скоординирована работа, и думать здесь не над чем. Статическая клетка с двух сторон обрушивается на, иным словом назвать это место назвать нельзя, болото. Посохи и даже сами маги вспыхивают искрами молний, и электричество охотно бежит по воде, металлу, если попадается. Адальфус видит, как попавший, похоже, демон, вопит в своей тюрьме, бьётся в агонии, но исчезает, так что переключает внимание на иного противника, неотрывно смотрит на него, концентрирует свое внимание на нем одном. Нельзя допускать ошибки при работе с энтропией, иначе плохо это кончиться может, а он не зеленый ученик, ему допускать проколов нельзя. Отступник, отвлеченный демонами и храмовниками, никак не ожидал подлой атаки со спины от «собрата», и его всего, с головы до ног, охватил первородный ужас, от которого он завопил как ненормальный, похуже любого демона, но страдания быстро прерываются лезвием меча от Аркаса, что сейчас орудовал на передовой вместе с Гриффитом. Позади же чародея был Шрам, что накинул на него барьер магический, дабы маг от заклинаний не отвлекался, но то была разовая помощь – он держал щит вместе с Пантерой над группой лучников. После, воткнув мешающий сейчас посох в землю рядом с собой, мужчина формирует в ладонях шар огня, небольшой, но размер ему не важен, он ведь не для красоты творит свою магию. Шар выстреливает в сторону, где маги дрались с демонами. Задело всех, кто там находился, одежды магов загорелись, и даже дождь не мог их быстро потушить. Демонов гнева тоже задело, но им от этого не было ни горячо ни холодно. Ужас же витал где-то рядом, так что в него прилетел заряд молнии, и существо отвлеклось от отступников, прокричало что-то и стремительно направилось было к энтрописту. Но Альва тоже зря времени не теряла, подморозив твари ноги, так что, взяв посох в руку покрепче, Адальфус был готов драться с напавшим на него существом. В ужаса прилетели стрелы, на что мужчина издал кроткий, несколько удивленный, смешок. Все-таки Элрен мог и «случайно» попасть прямо в мага, но, видимо, демон его сейчас бесил больше, так что вся злоба Стрелы была выпущена в это существо. Добить его уже не составляло проблем, дело пары ударов да наложения заклинания, от чего существо рассыпалось. Но вот надо было что-то делать и с оставшимися противниками. - Усмиренный!- слышит голос Гриффита, что отводит Штруделя вместе с Матиасом в сторону (которые в пылу боя уже собирались идти в самую гущу битвы отступников и демонов судя по всему),давая яркий намек на дальнейшие действия.- Давай! Лучники – приготовиться! Остальным – прикрывать его! Сейчас ты увидишь настоящее шоу, Матиас, которое облегчит нам жизнь. Последние слова Эхиопсис говорит с ухмылкой, держа щит и меч наготове, закрываясь от летящих периодически огненных снарядов или молний, кивая чародею в знак начала. Из собравшихся здесь магов Адальфус не мог себя выделить как лучшего – здесь все были, считай, лучшими в своих школах. Но исторически почему-то сложилось так, что заклинания, бьющие по площади, выходили чаще всего именно у него. Это не было ни хорошо, ни плохо, как считал он сам, но сейчас, когда маги и демоны все ещё были близко друг к другу, стоило нанести один достаточно сильный удар, чтобы ослабить большую часть. Чтобы остальным было уже чуть проще, чтобы никто больше не тратил так много сил, а лучники градом стрел добьют оставшихся, если таковые будут. Может, кто-то выживет, но это даже будет на руку – стоило бы допросить, выпытать если придется, дабы достать нужную им информацию. Адальфус концентрируется, весь напрягается, щурится от все ещё льющего стеной дождя, но почти не чувствует ветра, хотя, то, что он надумал, ветром снести нельзя будет. Из глаз льется темно-фиолетовый свет, но никто на это не реагирует, ведь то не одержимости признак, а энтропии, сильной, будто вырванной из самой Тени силы, которой мужчина обучился быстро, ловко, даже играючи, будто именно эта сила и была ему дана от рождения. Уничтожения всего живого, медленного сведения жертв своих с ума самыми потаёнными кошмарами, гниение, погружающая в вечный сон мертвеца. Прямо от мужчины начинает расползаться облако, что ни от ветра, ни от дождя не исчезнет или же растворится, ибо это – магия, которую люди боятся и ненавидят, и ведь есть за что. Облако ползет в сторону группы отступников, что все ещё с демонами сражаются, и можно лицезреть как не ожидавшие такого нападения маги начинают кто паниковать, кто падает без чувств от поразивших организм болезней. - Огонь!- Эхиопсис делает жест рукой, и лучники, с Стрелой во главе, добили оставшихся магов и демонов. Не всех, кто-то оказался просто ранен, но это уже было большое подспорье тем, кто пошел вперед, в гущу сражения. Мужчина же отошел чуть назад, ближе к Шраму, чувствуя некоторую слабость, и догадывался, от чего это может быть – Брешь в небе активно намекала. Такое было с ним ещё в Орлее, когда они уже переплыли залив, и это вызвало смешанные чувства, где преобладал страх и непонимание. Он часть оставшейся битвы ушел в поддержку пошедших вперед бойцов, дав Альве, Штруделю, Гриффиту и остальным добить оставшихся противников. - Усмиренный, ты чего?- Шрам обеспокоенно взглянул в сторону энтрописта, что привалился на свой посох,- Уйди за щиты и не страдай херней, или выпей лириум и приди в себя, не время строить из себя орлейскую барышню! - Ты б был менее строг, Шрам – облако энтропии много сил отбирает, при том что до этого он тоже колдовал.- ответил на слова целителя Пантера, переведя после взгляд на мага,- Усмиренный, только на рожон не лезь. Я и сам чувствую, что что-то здесь не так с магией. - Это даже в земле ощущается,- Кхорна, заточив одного из демонов гнева в каменной тюрьме, повернула голову в сторону скопления чародеев,- Но давайте разговоры оставим… Демон, издав истошный вопль, все-таки выбрался и уже хотел зажать в своих теплых объятьях девушку, но та среагировала чуть быстрее, продолжив битву. Энтропист же тяжко вздохнул, чувствуя дрожь в своей руке, что тянулась к поясу за склянкой лириума, что была выпита до дна, а пустая тара отправилась в наплечную сумку, чтобы повторно, чуть позже, залить в неё новое зелье. Силы начали возвращаться, но бой уже подходил к концу, и путь к лагерю будет очищен.
  37. 2 балла
    Тихо работаешь Тупо шлангуещь, потому что дел нет Начинаешь тихо писать пост Начальство, полиция, ад, Коллекционеры, радтараканы: АААААААААААБЕДА!
  38. 2 балла
    — Где ты был, Командор? — Бегал по Тропам! — Странно, но твой доспех чист и не пахнет скверной…
  39. 2 балла
    Хисант внимательно вглядывалась в карту, по памяти восстанавливая маршрут своих перемещений. Путь от мелкой деревушки в Тевинтере до границы с Вольной Маркой — и где-то в промежутках между пробелами начерченных линий и находился ее заказчик. Видят высшие силы — если таковые существуют — это путешествие оказалось на порядок сложнее, чем обычные перемещения в границах одной-единственной страны. Кунари пыталась подсчитать, сколько денег получится вытрясти с заказчика-толстосума, но сколько бы чисел не выходило, перевести их в денежные единицы до сих пор было для нее сложно. Женщина шумно выдохнула, и из темных ноздрей проявилась струйка горячего пара. Работа на этот месяц была выполнена, и сейчас следовало позаботиться о том, чтобы без лишних проблем дойти до цели. В походном мешке, прохудившимся от неудачной стычки с бандитами, промерзал старый топор, сохранивший на своем острие остатки кровавых подтеков. Оружие побежденного врага, чьей смерти желал заказчик, не впечатлял Хисант; Инструменты людей всегда казались ей пустыми оболочками, не несущими никакой значимости для хозяев. И во мнении своем кунари едва ли заблуждалась. Мир людей удивительно пуст и бренен, отвратительно хаотичен, неподконтролен единому порядку, и это сбивало с толку — отвращало от материка больше и больше. «Можно было бы скопить денег, купить билет на корабль и уплыть куда-нибудь далеко…» — Хисант неожиданно тряхнула головой и нахмурилась. Общество человека начинало плохо влиять на нее. *** Порывы холодного ветра окатывали голые плечи, и кунари вздрагивала, когда ступала на промерзлую землю. Уже минул год с жизни на материке, но она так и не смогла привыкнуть к ежегодным зимам — таким опустошительным и белым, не несущим ничего, кроме глухой тишины. Шаг женщины участился — раз, два, три — левая нога провалилась в глубокий сугроб, и Хисант неуклюже упала, невольно вызывая встряску у ближайших кустов. Холодно. Не будучи готовой к подобным температурам, кунари сильнее задрожала и поспешила подняться. И только сейчас она огляделась по сторонам. Лесные просторы казались бесконечными, а деревья — видом своим, казалось — пробивали темно-серое небо, словно тысячи копий. Хисант почувствовала себя маленькой, в окружении массивных гигантов, и чувство это заставило женщину остановиться. Кунари не помнила, должен ли быть лес по обратной дороге. Спешно достав карту, она снова попыталась прочертить путь до места назначения, но в этот раз — не вышло. Она давно сошла с намеченного пути и заблудилась среди поросли незнакомых лесов. Некоторое время, кунарийка просто стояла посреди заснеженной тропы, не в силах сделать шага. Ветер подул с новой силой, и женщина свела плечи, в глупой попытке укрыться от мороза под кожей. Металлическая проволока нещадно впилась в горячие губы, остужая их, укалывая, будто напоминая о своем существовании, если Хисант захочет издать какой-либо громкий звук. «Определенно, мне не хватало только заблудиться в трех соснах.» — Мысли женщины были куда более красноречивее слов. Нахмурившись сильнее прежнего, она через силу выбралась из сугроба и направилась вглубь, куда могли глядеть уставшие глаза. Хисант не любила неопределенность, как и бессмысленное блуждание в деревьях. Она понимала, что шансы найти выход из этого лесного лабиринта достаточно прозаичны, но стоять в бездействии — в нынешней ситуации — было худшим из всех зол. Поэтому, кунарийка шла, медленно перебирая ногами и изредка закрываясь от морозных дождевых капель. Наблюдать за эстетикой зимы лучше всего из окна теплого дома — эту истину женщина уяснила достаточно крепко. Она не знала, сколько времени прошло, и сколько должно пройти, чтобы найти выход на вымощенный тракт. С каждым новым шагом, силы покидали ее ноги, но мысль стать кормом для диких животных совершенно не прельщала Хисант. В конце концов, она должна была отдать проклятущий топор заказчику и получить свои кровно заработанные, чтобы… Что? Еще никогда кунари не была уверена в бессмысленности жизни на материке. Обозленная, уставшая, сейчас она больше всего хотела проснуться под сводами виддатлока, в окружении таких же, как она, юных жриц, и после смеяться вместе с ними над своей рассеянностью. Хисант принюхалась, и буквально почуяла запах маслянистых благовоний, какими был окутан ее храм. Это ощущение нельзя было спутать ни с чем. Но, отсюда Пар Воллен был очень далеко, а сомневаться в реальности происходящего не пришлось, когда кунари увидела на белой земле красные пятна. «Что это?» — Хисант присела и зачерпнула ладонью окрашенный снег. Принюхалась — крепко, отдает металлом. Значится, кровь. Пока что, ей не попадался ни один хищник, но могло ли это означать предостережение от опасности? На снегу, россыпь алых пятен была похожа на множество мелких ран, усеянных по единому телу. И чем больше их становилось, тем сильнее напрягалась Хисант, двигаясь по новому следу. Она не знала, к чему это может привести наверняка, но терять было нечего. Если по итогу она столкнется со своей гибелью, то, может, освободится от бремени своих ошибок. Может быть, Кун простит ее. Хисант вздохнула, когда меж твердых стволов исчезли последние остатки блеклого света. Яркого солнца при такой погоде можно и не ждать, а вот зажечь небольшой огонек в промерзлых ладонях сталось полезным. Искорки пламени неприятно защипали кожу, но осветили снег под ногами. Сколько бы времени не прошло с этих блужданий, но в определенный момент, Хисант услышала стон — глухой, едва различимый под хрустом сугробов. Направив свет к источнику звука, и каково же было удивление — обнаружить на земле раненного человека, с лезвием оружия в плече, но еще живого. Как сильно должно было достаться — и повезти — этому бас, что он сохранял остатки жизни, что утекали в белизну снежных сугробов. Кунари остановилась и наклонилась к человеку. Она не была уверена, смог ли он вообще увидеть кого-то рядом с собой, но что-то подсказывало ей, что бросать его здесь — в лесу, в одиночестве, едва живого — затея не из самых лучших. «Удивительное зрелище…» — Подумала про себя женщина, медленно поднимая мужчину за руки и облокачивая на свое плечо. Осталось лишь понять, куда идти. *** Хисант обмакнула клочок тряпки, что когда-то был частью ее робы, в теплую воду и приложила его к ране на плече мужчины. С момента их встречи, кунари не наблюдала реакцию с его стороны, но он был жив — дыхание говорило само за себя. Будучи жрицей, в ее обязанности входила забота о раненных солдатах и тех, чей разум был сломан ужасами Сегерона. Хисант всегда любила заботиться о тех, кто нуждался в этом, но по прошествии лет, эти альтруистичные порывы притупились. Женщина удивится сама себе чуть позже, когда утрет стекающую кровь с раны человеческого мужчины. Прямо, как когда-то воинам антаам. Все они были одинаковы. В навесной пещере, так удачно попавшейся на глаза, сухо и тихо — этого было достаточно для двух потерявшихся путников, один из которых едва ли был в сознании. Кунари умела выживать, и сейчас, сидя перед разведенным костром, внимательно следила за лежащим напротив человеком. Окровавленное оружие, изъятое из его плеча, лежало рядом с мешком наемницы. Дождь усилился, и твердые капли, смешанные со льдом и белыми хлопьями, тарабанили по камню со внешней стороны. Хисант направила раскрытую ладонь к костру и усилила приток огненной магии. Теперь он точно не потухнет.
  40. 2 балла
    Такую глупость могли совершить только полные идиоты! Нарушили приказ, пошли в загул, отстали от группы. За такое наказание будет по полной программе. Почти без провизии и денег. Хотя бы со снаряжением полный порядок, и всё почти по таверне удалось собрать. Всё благодаря полезным знакомствам и безграничному везению. С Тантервалем Матиас и Маркиф простились несколько дней назад. Нагонять решили разными путями группу. Потому как путей и было запланировано сразу два. Один основной, второй — запасной, на случай если погода испортится и основной маршрут станет не очень пригоден. Первые несколько дней Аркас провёл в одиночестве, но потому к нему присоединился Маркиф, рассказавший о том, что второй путь недаром планировали. И двигаться следует именно по нему. Ко всему прочему, второй попаданец достал лошадей. Процесс погони за своей группой, опережавшей почти на двое суток отстающих, упрощался. Если бы не обстоятельства, то и приказа отставших не ждать не было бы. А теперь было что было. Храмовники, оба лейтенанты, ни себя, ни животных, не жалели, надеясь в Камберленде встретиться с товарищами. Задачка не из простых. И маршрут их в данном отрезке превратился в лесные тропы. Тут лошади были не так и полезны. И чем дальше в лес, тем чаще приходилось вести животных за поводья. Ко всему прочему, оба светилы Ордена, заблудились к чёртовой бабушке. - Надо было карту у Горация взять и пойти ЕГО маршрутом! - настаивал Маркиф, на трезвую голову по-настоящему вредный подонок, готовый ширнуть всегда за ошибку или просчёт. Матиас же, решив, что он умнее, ничего на это не отвечал просто шагал вперёд, шевеля ногами и стараясь меньше дёргать лошадь. Да ночь наступила очень быстро, спустились сумерки, а с ними пришёл и дождь. Вдалеке громыхало и сверкало, капли хоть и не во всю силу, но сквозь кроны деревьев пробивали. Путники, двоша паром изо рта, начинали замерзать, как и вода поверх их доспехов. Без слов друг друга поняли, глаза во тьме рыскали, в тусклом свете факела пытаясь разглядеть на развилках указатель к таверне, или что-то, что можно использовать как укрытие. От факела Маркифа было мало толку. И, готовились мужчины смириться с тем, что мокрым и замёрзшим им придётся продолжать путь. Только бы пройти густую часть леса, а дальше можно было садиться на лошадей. Да лес не расступался. Как-будто шагали воины на месте, вовсе вперёд не продвигаясь. - Эй, там факел, - выставил Матиас ладонь, указав вправо от их маршрута, средь веток виделся огонёк пламени. - Да там целый костёр! - охнул Маркиф. - Смотри, как горит. Может лесорубы? Пошли проверим. И мысли лишней не было, что что-то может угрожать. Частенько приходилось в лесах ночевать, и всякое встречалось. Но чаше кто-то из тружеников леса попадался. Они-то знали как и ночь, да и как непогоду перенести в лесу. Как мотыльки на свет рванули, глупые создания. Что взять с двух голодных замерзающих вояк. Оба мужчины сразу же приметили здоровенный валун, к которому были приспособлен навес, да и кострище тоже оборудовали, чтобы и готовить в непогоду, и что угодно, хоть ночёвка. О чём, конечно, оба храмовника думали. Вот только не хватало самой малости… - А чего там нету-то никого? - удивился Маркиф. Матиас лишь плечами пожимает, да продолжает двигаться вперёд. Да тут лошади беспокойно заржали. К костру группа мужчин волоком по земле тащила полуголых мужчину и женщину, пиная их, хохота, под их крики и мольбы. Храмовники застыли, на одних рефлексах лишь приготовили оружие, видя перед собой издевательства. Ругань доносилась до них обрывками, но, похоже, причиной бед были, как обычно, деньги. Вникать ни Маркиф, ни Матиас, не стали. Решили зайти с двух сторон, чтобы разобщить бандитов, опять же, просто переглянувшись. Нужен был только лишь момент подходящий. Невиданная роскошь по меркам этой ночи. Жертвы стояли на коленях. Молили о пощаде. Сулили все сокровища мирам ржущим негодяям. Матиас был за деревом, прикрытый деревом и темнотой. Он может броситься прямо сейчас, завязать драку, а дальше — будь что будет. Но именно в такие моменты перестаёшь смотреть на смерть с издёвкой, скорее, с уважением. Просто так отдаться ей и проявить неуважение было бы очень некрасиво. Ждать. Смотреть. Слушать. Ждать момент. Смотреть на издёвки. Слушать и понимать, к чему всё придёт. Нужно только терпение. Достаточно, чтобы оказаться в итоге победителем. Где же его столько взять? Спустя миг Матиас понял, что позаимствовал всё у Маркифа. Тот не выдержал, кинулся на бандитов. Аркас среагировал быстро, как мог. Первая мысль — освободить пленных. Вторая — сначала их отбить. Щит перед собой, воплощать вторую мысль в жизнь. Отталкивая от размякшей земли несётся тараном в спины двоих противников. Врезается. Одного сразу сбивает с ног, второй лишь отскакивает. Тут же реагирует третий. - Их двое! Мочи их! - кричит противным голосом один из противников. За ним реагирует четвертый, пятый. Матиас занимает позицию так, чтобы за спиной его остались лишь жертвы бандитов, а перед ним четверо на ногах, и один пытающийся встать. В него летят ругательства. А по другую сторону валуна уже звенит металл. Хорошо, что металл, значит — товарищ сражается. Первый удар Матиас встречает щитом и просто отмахивается, застав пошатнуться бьющего. За ним второй — в ребро щита. Третий уже принимает мечом, в попытке пробить в предыдущего бьющего. Делает шаг назад. Проворачивает меч в руке — дразнит противников. Бросаются нетерпеливыми те же самые трое. Стало быть, те двое — ошеломлены ударом щита. Силы боятся, язык силы понимают. Парирование щитом, уход в сторону вместе с бьющим и рубящий удар в область рук. Звук рвущейся плоти, повисающий запах крови. Крик. Рывок на раненого со щитом, толчок его в товарища. Двое временно вне игры, один уже не продолжит. Матиас еще делает шаг назад, щит поднимает перед собой и окровавленным мечом указывает на заложников. - Прочь отсюда! - рычит он зверем. Тут же на перехват спохватившимся выдвигается один из бандитов. Но Аркас, смотревший на тех, кто позади безрукого остался, реагирует. Делает шаг вправо и бьёт, попадая бандиту в ключицу, отчего тот как подкошенный валится на землю. Всё сопровождается уже воплем лишённого кисти бандита. Теперь против него трое. Бросаются одновременно. Сразу же принимает одного щитом. В сторону руки с мечом делает шаг — колет перед щитом, натыкаясь на плотное что-то, тащит оружие на себя, поднимает щит. Принимает сразу несколько ударов защитой, без возможности контратаковать. Но она возникает сразу, так как эти разбойники силы грубой, а не хитрой. И набрасываются ещё раз, вовсе не ожидая, что храмовник был готов и выполнив пирует, примет удар одного, обернётся по часовой стрелке и ударит второго. По инерции пинает оставшегося противника, опрокидывая на землю. В свете костра разглядывает лицо растерявшегося, рухнувшего, но ни капли сострадания или жалости. Клинок перехватывает и вонзает в грудь, чуть присев. И оружие быстро высвобождает. Бежит теперь к товарищу своему. Оббегает валун и видит, как два силуэта устремляются в чащу. - Маркиф! - кричит Матиас, надеясь, что его услышит храмовник, но тщетно. Слышна лишь ругань лейтенанта, которая и стала ориентиром в тёмном лесу. На эти звуки понёсся и Аркас, в горячке драки позабыв, что стоит думать головой, а не кулаками. Неизвестно, сколько продолжалась погоня. Но вскоре ругань Маркифа стихла. Кроме дождя не осталось ни одного звука. Разве что сам Матиас дышал слишком громко от усталости. И тем самым мог себя выдавать. Да продолжал идти в приблизительном направлении. Но ничего. Новых ориентиров не было. Только возвращаться назад, к еще видимому свету костра. Оборачивается. - А! - прямо перед Матиасом возник невысокий силуэт и острие клинка рассекло воздух в сантиметрах от шеи. Храмовник попятился, обо что-то споткнулся. Слишком неуместное здесь. Глаза привыкли к темноте и распознать силуэт Маркифа стало не так сложно. И тут Аркаса пробило насквозь. Вся его злоба. Весь его гнев вырвался, опутал его руки, его разум. Он помнил, что такое терять товарищей и как же он не хотел снова через это проходить. Но нелепая случайность. Только не было времени для скорби. Было время для мести. - Покажись! - держа оружие наготове, храмовник готовился принять бой с противником хитрее и ловчее, чем он сам. В ответ ему был лишь смех, рассеивавшийся между деревьев. А потом, будто сквозняк дунуло на ноги. И стоять стало тяжело, и в ноги пришла боль. И это разозлило ещё сильнее. Снова, как сквозняком подуло за спиной и рука выронила щит, с сопутствующим рыком. Остался лишь меч. Раненая рука была отставлена. Ноги вяло переступали в темноте, пытаясь изображать полукруг. Но удара ждать было неоткуда. Только прислушиваться и быть непредсказуемым… насколько возможно. Силуэт из тьмы появился неожиданно. Меч скрестился с лезвием покороче. Матиас даже не заметил, как тот растворился снова и снова же ударил. Вот только рука больше не могла сжимать меч, и снова, как сквозняком пробрало. - Только лицом к лицу… - тяжело дыша, говорит храмовник, стараясь спокойнее встретить её, смерть, как старую знакомую. И вдруг отчётливо видит, как на него из-за дерева напрыгивает этот же гадкий силуэт, сбивает с ног и пытается вогнать клинок в грудь. Неваррец сопротивляется, старается хоть как-то отстранить лезвие от груди. Да вдруг замечает, что давят на него не двумя руками, а одной. Значит, будет удар еще, или готовится. Мгновенно решает действовать на опережение. Убирает правую руку из сопротивление, а левой старается сдвинуть клинок. Боли от удара уже не чувствует, но свободной рукой бьёт подонку в голову, что было силы. Пока тот заваливается на бок, наваливается и начинает молотить кулаками туда где ощущается твердая кость черепа, откуда вскоре доносятся булькающие и харкающие звуки. Из-за кровавой пелены в глазах уже не было ничего видно. Обессиленный в итоге падает на землю. *** Сколько времени минуло — он не знал. Встать мешал торчащий из плеча клинок. Боль пробирала всё тело. И вытащить было нельзя. Серый лес, укутываемый ледяным дождём, прикрытый кроваво-красной пеленой в глазах. Матиас даже не понимал, куда он бредёт. Даже не знал, как поднялся. Но от дерева к дереву. Шаг за шагом. А позади — кровавые метки его пути. Вот он не успевает ухватиться и снова падает. Голова повернута в бок, и словно бы время замедлилось, его же рука опускается на перемёрзшую листву.
  41. 2 балла
    Даже будучи не обременённым постоянными разъездами, заранее уведомлённым о празднике и одарённым спокойной жизнью, где единственной бедой были настойчивые намёки отца на женитьбу, Дориан умудрялся смертельно опаздывать. Возможно, излишний уход за собой был тому виной: для такого важного, знаменательного события понадобилось и подровнять стрижку, и сделать маску лица, согнав с него признаки долгих вечеров работы с Алексиусом, и принять увлажняющую ванну… Где-то между ней и маникюром альтус сокрушался, что ему нечего надеть, чем вызывал у слуг молчаливые озадаченные взгляды. Действительно, чтобы не быть способным найти подходящее одеяние среди того изобилия, что царило в его гардеробе, требовался врождённый талант. Под конец своих приготовлений Дориан, разочарованный вкусом всех вокруг, сам исчез в глубинах гардероба и оттуда долго ещё доносились недовольные комментарии. – Слишком открытое… Слишком много слоёв… Один рукав, два рукава или без рукавов? Создатель, как же я опаздываю! Кто-нибудь, уведомите извозчика, чтоб он был готов к моему выходу! Рано или поздно решение он всё-таки принял. Выбрав хоть раз в десятилетие не показывать лишней кожи, удивлять он собрался вышивкой, кружевом и деликатными золотыми деталями и украшениями. Удлинённая рубиновая туника с плиссированным воротником позволяла насладиться развивающимся в танце шлейфом ткани без лишних неудобств, брюки прилегали к телу, не стесняя движений, а чёрный расшитый жилет был почти невесомым. Теперь ему нужна была только укладка и, желательно, сапоги… Дориан успел пожалеть, что не решил поскакать на лошади в одиночку, побоявшись внезапного укачивания – экипажи двигались стройно и на безопасной скорости, что сейчас ему было не на руку. Хотя, если быть совсем уж честным, не столь много времени он потерял в пути, сколь дома из-за решения подвергнуть себя всем известным человечеству процедурам. В любом случае, входа он достиг уже торопливым шагом, ибо опоздание его стремилось за рамки приличия. Внутри же его поглотил хаос: то важные лица, которые крайне нежелательно было игнорировать, одним взглядом призывали обменяться бессмысленными любезностями, то старые знакомые внезапно брали под локоть и осыпали вопросами. В поисках Мэйварис он успел осушить в чьей-то компании один бокал вина и даже найти второй, пока не убедился, что в зале её не найти. После момента паники взгляд его пал на закрытую дверь веранды. Быть может, новоиспечённый магистр решила подышать свежим воздухом? Под шумок чьей-то шутки он откланялся из мало интересующего его разговора и крадучись подобрался к двери, стараясь ненароком не привлечь лишнего внимания. Приоткрыв дверь немного, альтус удостоверился в своей догадке и юркнул наружу, также успешно оставляя клубок змей позади. – Почему я не удивлён, что этим прекрасным вечером вы вместе? Избегаете тугой удавки общества на свежем воздухе? – Павус усмехнулся, лёгкой походкой выплывая из-за спины Моранте и приветствуя друзей кивком, – Красота леди магистра уже ослепила всех её недоброжелателей этим вечером? Ибо теперь она ослепляет друзей! Примите мои искренние поздравления.
  42. 2 балла
    - Ты не против?- целитель осторожно тянется рукой под накидку, и Адальфус качает головой, мол, нет не против, следя за тем, как отступник достает потертую флягу с чем-то явно алкогольным. Против мужчина ничего не имел и, на самом деле, не имел бы права сказать по поводу вредных привычек, ведь сам «дымит как недовольный дракон». Аодхан делает пару глотков, задав несколько неожиданный вопрос, от чего чародей нахмурил густые брови, сощурившись, отведя взгляд в сторону, на огонь, слыша вой ветра за палаткой да перекрикивания храмовников между собой. Мало кто был готов к таким капризам природы. Как же сейчас Призраки себя чувствуют? Мужчина надеялся, что Кхорна додумалась надеть сапоги и спрятаться от непогоды в палатке вместе с Ма`эвой, иначе ведь заболеть снова может. Глубоко вздохнув, он прикрыл глаза, вспоминая все, стараясь составить предложения правильно, чтобы южанин все понял, чтобы он не думал о том, какой у них плохой Круг. Плохих Кругов не бывает – бывают такие себе люди внутри них. - Насколько я понял – отличаются весьма кардинально. Что забавно, в нашем Круге все куда строже, нежели на юге, в плане правил и учебы, но при этом маги у нас чувствуют себя…в большей безопасности, скажем так. Потому что жесткий контроль идет не только за магами, но и за храмовниками. Они не стали нашими палачами и постоянным напоминанием о несвободе, а остались тем, чем были века назад – стражами, хранителями и помощниками. Уж что, а Первый Чародей и Рыцарь-Командор у нас находятся в прекрасных отношениях, оба умудренные опытом и повидавшие многое, так что оба держат своих подчиненных под контролем и знают, как поступать не стоит. У нас довольно мало не лояльных к Церкви магов, а отступников так и вовсе единицы, малефикаров же можно посчитать по пальцам. Тем более, что мы не усмиряем обычно тех, кто практикует кровавую магию, ровно как отступников, что сбежали из Круга. Да и обычно сбежавших мы не пытаемся найти, ибо пустыня все сделает за нас в любом случае. Долго без запасов воды и еды у нас не прожить, ровно как и без укрытия от песчаных бурь или верного скакуна, что может отнести подальше от опасностей. Возможно, ещё дело в том, что андерцы сами по себе весьма религиозны, из чего вытекает лояльность большинства магов. Даже, скорее, преданность. Церковь дала многим из нас шанс жить, познавая свои силы, обучаться их контролировать и направлять в нужное русло. Некоторым не так сильно повезло… И замолкает, хмурясь, от чего снова отчетливо проступают морщины, явно вспоминая что-то болезненное для него, что-то, что он бы предпочел забыть. Так что о дальнейшем он промолчал, глядя прямо целителю в глаза, но почти сразу же отводя взгляд в сторону, чтобы не смущать Аодхана своим постоянно пристальным, тяжелым изучающим взглядом. - С него и начнем? Дает приблизиться к себе максимально близко, буквально на грани дискомфорта, и дает приблизить ладонь к лицу, едва касаясь самыми подушечками пальцев застаревших неровно сросшихся рубцов в молчаливом согласии на дальнейшие действия. Голубоватое свечение снова едва загорается на ладони отступника, мягко пульсирует, легкими покалываниями проходит сквозь израненную кожу и мышцы, заживляет и даже успокаивает, дает чувство безопасности. Здесь, в палатке посреди грозы, где воет ветер и хлестает дождь, посреди полуразрушенного войной и красным лириумом Орлея, где на каждом шагу есть опасность и возможность умереть. Рыжие, чуть светящиеся и отливающие голубым ресницы мелко дрожат, несколько поверхностное дыхание тихое, от чего почти не двигается грудная клетка, и он не двигается, ожидая, когда все закончится, иногда сжимая-разжимая ладонь, лишь на что-то себя отвлечь и не дергаться. Когда покалывание исчезает вместе с мягким свечением, энтропист открывает глаза, столкнувшись взглядом с целителем, но не почувствовав от этого никакой неловкости отвел взгляд в сторону, коснувшись пальцами лица, и там, где были давно привычные борозды. Была только кожа, не идеально гладкая, конечно, ибо климат в котором он всю жизнь провел и возраст сказываются, но привычных шрамов не ощущалось. На лице отразилось некоторое недоумение, с которым мужчина снова посмотрел на Аодхана. Он до последнего не верил, что это действительно может сработать до конца, но осторожно отодвинулся, после чего встал с места и подошел к одной из сумок, где Бернхард хранил свое походное зеркальце. Уж что, а он всегда за своей внешностью успевал следить в любых условиях. Маг видел, как брови мужчины ползут вверх, и его лицо приобретает все более растерянное выражение, когда он увидел, что нет даже едва заметных светлых полос. Будто шрамов и не было вовсе на его лице. Пусть он и пошел на этот шаг, который давно хотел все сделать, но не решался. Однако результат его несколько обескуражил. Столько лет он просто не обращал внимания, игнорировал то, что мешало ему жить, и сейчас, когда все исчезло, он был даже напуган. Это было ново, непривычно, так что некоторый страх был даже понятен. Отложив зеркальце обратно, Адальфус перевел взгляд на огонь, потому что ему нужно было куда-то перевести взгляд, а не смотреть в пустоту или прямо на Аодхана, вызывая у того дискомфорт. - Странное ощущение…целостности. Думаю, я ещё долго буду к этому привыкать. Но это не отменяет того, что я тебе крайне благодарен. Спасибо.
  43. 1 балл
    Жизнь несётся неотвратимо. Прямо. В тебя. Словно спущенная с горы телега. Она тяжела, нагружена всем тем добром, которое ты сумел нажить. Её колёса не скрипят, не болтаются. Словно бы новая, и доведённая ума. Принимать её только на себя. Другого выхода нет. Как примешь, насколько подготовлен — всё имеет значение. Зевнёшь и дашь слабину — и ты труп. Темно, холодно. Вокруг и на душе. В мыслях ещё хуже, там воет вьюга, там воют волки. Уводят куда-то далеко отсюда, на борьбу с тем, что внутри, а не снаружи. А бороться нужно здесь и сейчас. Но силы иссякли, предательски, сволочи. И всё холоднее. А Хисант не внемлет уговорам. Осаживает, напоминая тех, кого забрал с собой взрыв. Как они успокаивали не в меру шустрого, до безобразия обидчивого и очень любящего реванши Матиаса. Только где он теперь, тот, полный сил юнец? От кунари просто хотелось отмахнуться… Не потому, что она была не права. Как раз её можно было понять. А потому что ставит себя в положение, где может запросто быть убитой за то, что осталась нянчиться с каким-то храмовником. Им быть врагами, так многие скажут. А она с ним по лесам таскается, а он готов обменяться с ней местами сейчас, увести зверей с собой, дать шанс обоим. Бегать от смерти, чтобы принять её мечом — не привыкать. Аркас смотрит перед собой, вертит головой. Слишком вязко перед глазами, плохо различимо. Волки мерещатся везде. Но силуэты серые всё ещё различимы. Они близко. Но недостаточно. Ещё могут отступить, им нужна другая цель. Или их должен обуять страх. Такой, что хвосты подожмут и удерут к едрене фене. Силуэты застывают, замедляются. Ветер становится тише. Холод почти не ощутим. Холод… Рядом с болью и смертью, всегда он. Попутчик, верный знак. И что это могло значить. Матиас утыкается затылком в дерево, не ощущая твердость того. Глаза опускаются на присыпанные ноги. Внутри, отчего-то, пусто. Сам понимает, что так не должно быть. Пусто и легко. Как во сне. Перед ним по снегу проходит кто-то юный, с косой через плечо, ставит её рядом с деревом, садится на корточки. Буквально из воздуха в его руках рождается фляжка. Он её пьёт. Черты лица… А они ведь похожи? Только этот моложе, светлее, глаза ещё не поражены этой заразой. И какая-то уверенность в движениях этих, лёгкость. Пьёт, гад, с наслаждением. - Тяжко? - спрашивает он. Матиас старается ответить, но рот беззвучно открывается, слова не идут. Осознание всего тоже не работает. Ощущение, будто всё взаправду. Но почему так спокойно? Почему это происходит? Как? Где Хисант? Он трясет головой, бьётся затылком о дерево в немой истерике. А этот молодец кидает фляжку, даже не удосужившись закрутить крышку. Взгляд за ней следит. Смотрит на ловца. Безупречно чистые латы, шлем с забралом, белый плащ поверх всего и без единого пятнышка. Вот надо же какого занесло в лес среди безобразия. Хотя, где безобразие и где они? Тут слишком тихо. - Будет тяжелее, - голосом более грубым отвечает этот, в латах и фляжку в руках крутит. А до Матиаса доходит окончательно, что видит он себя, со стороны. Вот он. Лет десять назад, и лет пять назад. Разбить по пятилетке жизнь, а между ней себя запомнить, себя настоящего, который мог все решать для себя наперёд, выбирать цели, выполнять приказы и быть уверенным, что поступает правильно. И где же он теперь? - Я здесь, - прорезается наконец его голос. Теперь оба обращают на него внимание. Смотрят с интересом живым, подходят. Тот, что моложе забирает фляжку, подносит к носу Матиаса. Пахнет алкоголем, смесью трав… Полынь? - Вечность пахнет полынью, - срывается с его губ мысль, внезапно ударившая в голову. Жидкость из фляжки безжалостно заливается в его рот, стекает по горлу, внутри раздаваясь жутким холодом. Латник вкладывает в руку меч, знакомый. Ещё бы его не знать, что этот клинок пережил. Приятная тяжесть. Знакомая. - Тяжко … - шепчет Матиас. - Будет тяжелее, - громом разносятся слова обоих, что напоили и вооружили. Он распахивает глаза, видит, как снег взрыло электричество. Ошалело осматривается, моргает, громко дышит. Видит, как серых силуэтов прибавилось. Видит чётко. Слишком чётко. Хочет дернуться с места, а в руке кусок ветки, который он на рефлексах перехватывает удобнее. Следит за Хисант, на которой всё внимание звериное сосредоточены. Такой техники он не видел, он с трудом мог бы представить, как кунари используют магию. Но об этом он сможет попросить её «рассказать» потом. Когда всё закончится. Закончится. Он уверен. Есть они. Холод. Холод — предвестник смерти. Чьей? Волки всегда подступают против ветра. Чтобы их не почуяли, они не любят, когда их шерсть дыбится. Тех, кто будет атаковать, можно было вычислить. Они были в поле зрения Хисант, а в неё верилось само собой. Один край перекрыт густыми кустами, через такие зверь не полезет. В другой стороны дерево, под которым сидит Матиас, огибать такие, каких за этим много — тоже не в природе зверей. Либо с подветренной стороны и впиться в глотку, либо со спины. А коли со спины нужный ветерок, рискнут глупые, молодые. Слышится шорох. Взгляд улавливает выскользнувшего из-за низкого куста волка. Его взгляд устремлён на кунари. А храмовник таращится на него. Прямо в глаза. Зверь устремлен, голоден. Как любой противник-человек, в такие моменты очень уязвим. Дубина в правой руке лежала как влитая. Пусть корявая, но тяжелая, деревянная и не убьёт, так что-то сломает. Рука широкой дугой взмыла вверх и рухнула поперёк спины волка, от этого он взвыл и рванул туда, где кусты были те самые, густые. Шкуры в них оставит порядочно. И это действие, или того бреда, что вдарил в храмовничью пустоватую головёнку, добавило сил. Кряхтя, рыча, он поднимается. Руку повреждённую поджимает к себе, держит плотно. В другой — его новое оружие. Хисант могла быть сколь угодно сильным магом, это хоть сто порций, но прикрытие с той стороны, откуда атаковать могут не самые матёрые особи — даже от раненого — не помешает. - Меня не зашиби, - отвердевшим голосом говорит лейтенант. Ощущения были, мягко говоря… Холод подменял их. Было просто холодно. А где должно было болеть, про то не думалось. Новые кровотечения — дело не страшное. Лишь бы не от волчьих зубов. - Пойдут на тебя. Как на охоте. Если можешь вдарить по площади — бей, сбей спесь. Увидишь кого-то, кто смотрит как на дерьмо — не стесняйся бить в полную силу. Свалишь — мы выживем. Нет — тут и ляжем, - говорит быстро, зубы стучат, на всё наплевать, сам себе цели выбирает. С ними не так густо. Вряд ли нападут, они ждут лакомство. Но парочка наберётся. Не пройдут. Или только через труп храмовника. Кусты, куда убежал первый подбитый Матиасом волк зашевелились и через них перепрыгнул новый серый хищник, стремясь сразу на двоих. Не решил до конца на кого напасть. Красиво прыгнул. Но против дубины клыки это всего лишь клыки, а не плотницкий инструмент. Выставленная поперёк, нехитрая штуковина, подобранная под деревом, перехватила бросок животного и храмовник его откинул себе под ноги, на спину. Тот секунду чертыхался, пытаясь встать на лапы. А Матиас бил. И раз, и два, пока животное, скулящее оглушительно, не застыло. А бьющий рычал, криком боевым, похожим на рёв. Шкура покрытая кровью, дубина эта, и, кажется сам лейтенант. Перед собой вытягивает руку с оружием, указывая на каждую морду, что была устремлена в их сторону. Что было за спиной он понять пока не мог, смотреть было куда. Пока что.
  44. 1 балл
  45. 1 балл
  46. 1 балл
    @Morin Белка-кудесница, и я не шучу!
  47. 1 балл
    м, совсем свеженькое!
  48. 1 балл
    Когда-нибудь Радош должен был вспомнить, что в обыденности компания Фирвен колет, что репей под рубашкой, а та, в свою очередь, что солдат тоже за словом в карман не лезет. По крайней мере, на этот раз обмен «любезностями» имел совершенно иной окрас, чем в начале их вынужденного знакомства. И, как обычно, эти слова послужили вступлением в развернувшийся театр абсурда, поднявший на ноги не только трактирщика, но и его людей, опрометью кинувшихся за животными, почуявшими свободу. – Ну что, все взяла что хотела? Пожалуй, вид Фирвен ближе всего было бы описать как пуму, прижавшую уши к голове – разве что рычать она на опального рыцаря не стала, защищая некую свою поруганную бандитскую честь – как-никак, её только что почти поймали за руку. Оправдываться, точно нашкодившая ученица перед магом, сверкая на свету широко раскрытыми малахитовыми глазами, тоже хотелось меньше всего, однако в какой-то момент действительно могло показаться, что волосы эльфки встопорщились точь-в-точь как перья. Правда, выпаливать горячные слова эльфка всё-таки не стала, поморщившись – затылок снова защипало, как будто кто-то напоминал ей о том, что время течёт сквозь пальцы и нужно действовать, прямо сейчас. Не Пастор ли то был, часом? Понять бы ещё, где тут был запад. Когда эльфка оказалась верхом, прильнув к вспушенной гриве Альвы, ей пришлось практически полностью довериться лошади, как-то странно, сначала боком сделавшей пару шагов в сторону, точно та сначала огляделась, оценивая маршрут. И только затем, неохотно, повинуясь сигналу Фирвен, перешла на лёгкую рысцу, лёгкую до той поры, пока не станет тревожить копыто. Ехать пришлось абы куда по первой, лишь для того, чтобы пока разорвать дистанцию с набиравшим обороты переполохом и трактиром, казалось, готовым вспыхнуть, точно чучело на праздник Лета. Что бы ни происходило с трактиром, тот остался позади, объятый визгом, криками, зычными командами хозяина заведения, причитаниями женщин, треском дерева и ещё чёрте пойми чем, благополучно отдаляющимся от путников. Поднявшийся ветер изредка сбрасывал снег с тонких, редких деревьев, похожих скорее на обугленных тощих каторжников, точно на свой страх и риск дерзнувших таки засветиться около степи, раскинувшейся от одного края до другого. Сколько ещё им глядеться в неё в поисках тракта? Сколько потребуется, дабы повернуть в сторону, небрежно указанную Вранеддом. – Ну что, стоило это того, получила удовлетворение? Фирвен приостановила Альву, похлопав её по изящной шее, с силой провела по лоснящейся шерсти а затем заправила за чуткое, вздрагивающее ухо лошади несколько прядей, выбившихся ей на морду и пляшущих на ветру, аки причудливый серпантин. Когда морозы схватятся, придётся изъять серьги из ушей. – Он мог и соврать про Аларика. После падения Кругов некоторые закладывали своих, дабы подмазаться к Церкви и храмовникам. – точно через охотку, медля и подбирая слова отозвалась Вспышка, пытаясь закрыться от ветра плотным шарфом. – В его повозке могли оказаться какие-никакие материалы, но я нашла только припарки и… вот. На всякий случай. Чародейка сняла с пояса одну из склянок. В отличие от своих товарок, эта была перехвачена накрепко пеньковой верёвкой, вестимо, чтобы не выпала невзначай из рук. Внутри жидкость переливалась золотисто-янтарным цветом, больше похожая на разведённый гречишный мёд. – На случай, если ощутишь, что выбиваешься из сил, - констатировала Вспышка, явно не опасавшаяся погони или того, что два всадника, как на ладони перед степью, могут привлечь ненужное внимание, хотя бы и со стороны тракта. – И ещё кое-что. Теперь, боюсь, мне вплотную понадобится твоя помощь, Медведь. Тебе… Кхм. Она натянула шарф почти до носа, поборов приступ кашля от того, что глотнула порыв режущего ветра. Или, всё же, не смогла выдать слова сразу, пытаясь перебороть сомнения и банальный страх? – Тебе придётся побыть моими глазами, почти в буквальном смысле этого слова. Веди на юго-запад, если сможешь сориентироваться, расскажу… по пути. Пока мы неподвижны, мы – слишком лёгкая мишень. «Тем более при свете дня.» – Фирвен скрипнула зубами, поморщилась, припоминая обронённую ею фразу при щекотливом разговоре ещё в таверне. Разве могла она предположить тогда, что полагаться сейчас на дезертира, прошлое которого хочешь не хочешь, а знаешь, окажется так трудно? Это было сродни шагу в пропасть, несмотря на всё то, что казалось бы, они преодолели к текущему мигу и то, что ещё только предстояло преодолеть. Предполагалось сравнивать несравнимое: на одной чаше весов была доблесть в тени, самоотверженность, спасение жизни, жар и трепет; на другой – недосказанность сродни молчаливой лжи, вереница теней прошлого, застилающая глаза даже зрячему. Альва неспокойно переступала с ноги на ногу, затем принялась что-то выкапывать из снега, покуда хозяйка ожидала ответа, напряжённая, точно взведённая тетива.
  49. 1 балл
    В каждом жесте, в каждом вздохе, в ровном сердцебиении есть свой смысл, скрытый от многих, есть своя музыка: в детства привыкший врать, изворачиваться, делать исподтишка, Вальтер читает в них, видит скрытое, чувствует неловкость, от себя, от друга, короткое замешательство. Мысль отстраниться, пока не поздно, пока, не так подумав, со стола с размаху не сбросили, всё ещё бьёт набатом, где-то в глубине черепа перекрывая спутанный, риторический больше, поток сознания, но Вальтер не отстраняется, инстинктивно готовый удар блокировать, только смотрит, прямо, с пресловутым, проклятым самой Бездной, почти детским — а для храмовника так и вовсе нездоровым — интересом исследователя. И ахает, выбивая воздух из лёгких, глаза округляет от — для него, конечно же — неожиданности, потому что вместо удара, вместо ухода от темы, больной, ненавистной, животрепещущей, вместо шутки извечно до смешного дурной, как хрустят его кости под хваткой чужих объятий чувствует. «Дружеских, - отмечает для себя Вальтер, - братских» И сам себе удивляется: вечно сбегая от темы, вечно ища подвох, считая тот серо-белый комок чувств чем-то ненужным, устаревшим, принадлежащим кому-угодно, кроме святого рыцарства, не видел до сего момента он простой, объективной истины: он — человек, не орудие, и мысли у него человеческие. Не видел, но вдруг… прозрел? Или вспомнил то, что зарыл в себе после Киркволла. - Какой же я идиот… То ли вслух, то ли про себя шепчет, длинным носом в плечо утыкается, не плачет — мужчине не должно плакать, просто чужую, как свою, отповедь слушает, губу до тонкой, горячей на снежном морозе струйки крови прикусывая. Каждое слово внутри горит и бьёт ударами колокола, то, что в другой момент своей жизни — кто знает, может, даже спустя пару минут — назвал бы он «ересью», видится чем-то родным, правильным. Чем-то, что Вальтер каждый раз гонит от себя прочь, как ненужное, недостойное его разума, его миссии, но каждый раз в давящей тишине вечного одиночества — возвращается. Завязывать драться и жить за гербы? Как просто говорить об этом тому, кто знает простую жизнь не только по книгам, солдатским байкам да россказням, как просто учить других этому. Вальтер вздыхает и вместе с тяжёлым запахом чужого, инородного тела вдыхает аромат горечи. А есть ли у него самого за что драться, помимо идеи, абстракции? За церковь ли, что прогнила давно, варясь в собственных склоках, за мир, что бьётся в агонии, за вечно слепую пустыню, за орден предателей? Нет. Как и не в силах он воевать за себя, потому что сам — инструмент, ничтожество, нож, что чертит кровью по холсту мира, орудие давно покинувшего всех Создателя с, по ошибке дурной, отчего-то человеческим обликом. Но за людей, его окружающих, здесь и сейчас или незримо, в далёком Хоссберге, за далёкое будущее, за то, чтобы в новом Ордене, восставшем из пепла, подобно фениксу, было меньше тех, кто сейчас на морозе слизывает с пяток Старшего красный лириум, но больше таких, как он сам, и как Матиас. Вот, что должен он сделать, вот за что они все сражаются: Создатель дал ему шанс, потом ещё и ещё, не для убийства каждого из врагов Его — для изменения. Странно даже в мыслях слушать это от самого себя, ещё страннее — благодарить врага всего Тедаса, но все они, от простых солдат и до Ставки Командования, родились в удивительное время, время, когда, не оглядываясь на убитое кем-то другим прошлое, можно начать заново. А много ли нужно миру для того, чтобы начать? Быть может, лишь толчка одного сумасшедшего да его громкого голоса? Вальтер хмыкает, отстраняясь, смотрит далеко за — а, может быть, прямо в душу? — друга и как-то меланхолично, с толикой светлой грусти, как давным давно не, улыбается. От такой нагрузки, очевидно, внутри у него ещё немного потрескались рёбра и перевернулись лёгкие, а раны, только недавно в настойке из эльфийского корня смоченные, тонкой корочкой затянувшиеся, вновь пошли кровью, под плащом оставляя широкие полосы. Но ему хорошо, больно и хорошо, хорошо и больно, как это всегда и случается. И ему хочется молчать и смотреть далеко-далеко в туманное будущее, свернуть горы, перейти вброд океан, а потом ещё несколько, с по-детски наивно распахнутыми глазами открывать неизведанное. Потому что он может, он — избранный, а кем: собой ли, друзьями, Создателем, — какая, в Бездну, разница? Спустя недобрых шесть лет вернуть себе друга, понять в себе друга, решить для себя, что он есть, здесь, а не где-то там, в Золотом Городе — вот она Истина. Он будет сражаться за Матиаса, а Матиас — за него, так в великом уравнении вселенной было за долго до них предначертано. Из состояния транса, практически наркотического, Вальтер себя с неимоверным трудом чуть ли не за волосы выдёргивает, глазами хлопает и озирается, в размышлении: сколько провёл так, молча, целую вечность или всего мгновение. Шутка Матиаса о Дориане — кто это вообще, один из тех прибывших вместе с Вирейнис тевинтерцев? — доходит до него не сразу и будто бы через шум воды или вату в ушах, кем-то крайне заботливым вложенную. Кажется, он ещё не до конца отошёл от того удара, от одного из многих ударов головой о тяжёлое, каменное и холодное. - А ты что, проверял? Ухмыляется, беззлобно оскалившись, локтем в бок дурашливо тычет, не для того, чтобы вред причинить — для проформы, мол: «вот он я, принимаю сигналы, всё ещё от тебя, а не от духов или каких-нибудь звёзд из далёкого космоса». Смотрит на тлеющую в неблагодарном снегу самокрутку, чуть бровь выгибая, потом — прямо в глаза собеседнику и смеётся, не выдержав: ну не может он, хоть убей, не злиться долго, не серьёзную мину держать в пресловутой «дружеской» компании из одного-единственного Матиаса. И дразнить долго не сможет, всё время отходняка принимая лириум прямо под окнами. Вальтер вздыхает: как мало нужно даже самому суровому, воспитанному в лишениях и пустыни храмовнику, чтобы раскваситься; но спустя секунду храбриться, лукаво самому себе ухмыльнувшись, и в список дел первой необходимости где-то под черепной коробкой всё-таки добавляет: он попробует, пока не получит в лицо снежком, размером со свою голову, чисто из принципа. - Раз уж мы решили эгоистично пожить для себя, то вот тебе моё встречное предложение, - отворачивается, откашлявшись после внезапного приступа, выражение лица принимает под стать диалогу и ситуации, максимально серьёзное, но во взгляде, том самом, что почти никогда не обманывает, всё ещё пляшут в безумном ритме извечные демоны хитрости: - Пока я куковал в лазарете, я понял одну вещь: каши и бульоны — это, конечно, хорошо, но растущему храмовничьему организму жить только на них совершенно не улыбается. Я ж так окочурюсь, сдуюсь ветром и улечу! А на кухне, говорят, такие потрясающие пироги готовят, особенно по прибытии многоуважаемых и столь же привередливых в еде тевинтерцев. Со стола привычным движением грациозно спрыгивает, на каблуках лицом к лицу разворачивается, чуть скосив взгляд в сторону замка, подмигивает, тон привычного шёпота понижая до еле слышимого, заговорщического: дурная идея, очень дурная — красть что-то прямо со стола, для знатных господ предназначенного. С другой стороны, их там много, пирог всего один, вряд ли хватятся. А хватятся, так кто поймёт, — если учесть весь этот человеческий и не совсем сброд, что в стенах Скайхолда шляется — кто на двух уважаемых, ещё с Убежища, лейтенантов хоть краем мысли подумает? Верно, никто. Поэтому… - Смекаешь, да? Ты, я, шум ветра, черничный пирог, заброшенная крыша, - смешок давит, безуспешно, на высоком старте застывая в предвкушении нового авантюрного заговора. - Что б её, романтика.
  50. 1 балл
    Чем один день отличается от другого? Сменой света и тьмы, сменой температуры, сменой поведения окружения. Кто-то сонный, кто-то бодрый, кому-то уже все равно и он пьян. Обычные люди, плоскоухие эльфы и ремесленники могут себе позволить немного расслабиться. Немого - это нисколько. На деле алкоголь пился для заглушения внутренних воплей отчаяния. Вестница погибла, надежды больше нет, сражаться смысла больше нет. Виры больше нет. Очень навязчивая и опасная мысль, не покидающая голову сутками, изматывающая морально. Первые несколько часов после такой вести вообще пропал в небытие, помнится только, что Валериан пришел, отвесил хорошенькую оплеуху, что-то проворчал на тевене и удалился. Умеет он вовремя появиться. Пришлось признать, что каша эмоций и отчаяния, варившаяся в голове долийца, также кипела и у всех остальных обитателей Убежища. И если в разрезе одно страдальца это могло вызвать жалость, то в сумме больших масс - только отвращение. С Вирой все хорошо. Она просто пропала. Загуляла,разбушевался внутренний дракон и пошел в разнос, совершенно не разбирая своих-чужих. Да, такое состояние вполне могли назвать гибелью. Тело эльфийки никто не предоставил, а значит успокоится и вернется, вспомнит, кто она, куда забрела и прибежит как миленькая, под аккомпанемент громких возгласов возмущения. Или признать, что ее больше нет? Склонить голову и позволить добить, благо желающих сделать это хватает и отправиться на ее поиски, только уже в нематериальном мире? На какое-о мгновение представились последствия подобной встречи. Можно ли умереть дважды? Снаружи небольшого домика, в котором компостился Тальвенор, началось слишком оживленное движение, не особо характерное для местных. Как минимум любопытство заставляет подняться с кровати и выйти из четырех стен. Чтобы увидеть весьма паническое настроение пробегающего мимо солдата в маскировочных для этих мест одеждах. Разведчик спешит к своим командирам явно с не самыми хорошими вестями. Плюсом базы Инквизиции является ее расположение на возвышенности, и с нее отлично видно, как внизу по тропам движутся огни. В этом есть что-то завораживающее, все равно что смотреть на огненный шторм в лесу. ОН неумолимо приближается и ты ничего, абсолютно не можешь сделать, только бежать без оглядки. Однако чтобы огонь не сжег все до тла, частью леса приходится жертвовать. Эльф был зол на людей, и теперь понимал это как никогда. Им нужен поводырь, чтобы идти вперед, постоянно протянутая рука помощи, и влияние Церкви делает свое грязное дело - верьте в Создателя и он услышит и защитит вас. А теперь, когда ответа от их бога нет, что теперь? Это не лес, это бревна. Лес сгорит, чтобы заготовки сохранились. «Ладно, сукины дети, встретим вас как полагается хорошим хозяевам, с каленым железом и и жидким огнем.» Брешь словно отреагировала на происходящее далеко внизу, ее яркий отблеск озарил зеленоватым оттенком долину. В стороне Лавеллан точно не останется. - Глупый мальчик, ищи укрытие! - резануло слух сильнее ножа убийцы. К говорящему эльф повернется достаочно резко, чтобы тот отпрянул, Еще бы, в глазах наверняка мечутся молнии, и совсем не фигуральные. Убежище напоминало сейчас болото, на которое напали мародеры. - Чтобы сдохнуть, как последняя падаль под кустом? Или понадеяться на благосклонность врага и сдаться ему? - люди говорили, что Лавеллан с ними нет, но как же они ошибались. Он-то здесь. «Лишь бы сил хватило.» - Тальвенор, - по полному имени редко кто обращается в Убежище, да и к тому же, голос у человека если не спокойный, то выдержанный. - Тебя хочет видеть генерал Каллен. Прямо сейчас. Вот так без права на возражение, лаконично и по делу. В другой момент эльф бы огрызнулся, высказал какую-нибудь колкость и вообще всем видом показал, в каком месте видел подобные приказы. сейчас молча кивнул, и направился в сторону церкви, по пути слыша громкий голос Искательницы в стороне. Внутрь заходить не пришлось, хвала Творцам. Во-первых именно там сейчас укрылось большинство людей, во-вторых, просто неприятное место. Каллен направлялся к своим солдатам. Он не единственный, кому придется подчиняться. И один из тех, кто не пал духом. Догнать военного человека не составило большого труда. - Ты меня звал, - храмовник и маг, как иронично, что им придется прикрывать друг друга. И если Каллен попытается отправить долийца в безопасное место, то придется ему напомнить, электрические разряды это не целительный поток, им полагается быть в самой гуще событий.
×
×
  • Создать...