Перейти к публикации
Поиск в
  • Дополнительно...
Искать результаты, содержащие...
Искать результаты в...

Таблица лидеров


Популярные публикации

Отображаются публикации с наибольшей репутацией начиная с 03.07.2020 во всех областях

  1. 8 баллов
    Пробирающий до самых костей ледяной ветер громко стучит деревянными ставнями, завывает, оставляя снежный нанос на крохотном подоконнике — даже внутри уютной, прямо над самой таверной комнаты холодно, даже вечный гомон и гогот снизу не заглушает пронзительных стонов природы, не подавляет навязчивого, давящего прямо на барабанные перепонки гулкого шёпота. Пламя свечей не разгоняет общего мрака, лишь напряжённо колеблется, а тени пляшут по столу и стене, из обыденных, привычных уже предметов интерьера создавая гротескные, сюрреалистические образы: стоит прищуриться, чуть наклонив голову, неотрывно и немигая вглядеться в картину сию на пару секунд дольше обыденного, как всё, Бездне подобно, преображается в настоящий театр ужасов. Вальтер вздрагивает: несколько мерзких и крупных чернильных капель падают на исписанный кривыми, тонкими строками пергамент, пачкая оставшийся пустым чуть помятый нижний правый угол и аккурат рядом с ним — стол. Морщится, выдыхая злобно, почти шипя, собственного лба свободной рукой касается, по шрамам застарелым ведёт и по лишь недавно появившимся пока еле заметным морщин бороздам. Ему кажется, будто за пару недель путешествия по Бурой Трясине и Морозным горам он постарел на десяток лет, будто в копну длинных чёрных волос затесалась ранняя седина редкими серебряными нитями, будто груз убийств и потерь, до того, заглушаемый эльфийским корнем и лириумом, маячивший где-то на периферии сознания, тяжёлым, почти неподъёмным камнем на узких плечах знать о себе даёт, подобно пятну чернильному кровью до самых локтей — нет, выше, до самой шеи — по рукам, змеясь, расползается. Всё эта комната — кровать, стол, скромные пожитки, остатки оружия — напоминает ему о Матиасе, о хороших и дурных моментах из общего прошлого, о настоящем и об, увы, так и не свершившемся будущем. Об его редком смехе, ядовитых и колких фразах и с лёгким налётом вечного перегара и черничного варенья запахе. В такие моменты Вальтер более обыкновенного сумасшедшим самому себе кажется, даже больше — безумным, поехавшим: мысли о доме скорби посещают его всё чаще и на фоне общего делового застоя даже не представляются настолько нелепыми. Ему нужно отпустить и идти дальше, закрыть глаза, как он сделал с братьями, погибшими в Киркволле, вынести урок и забыть. Потому что война никого не щадит, а война — это их работа, как их долг — рисковать жизнями. Но он не может. Как не может и передать эту комнату кому-то другому в пользование — то, пусть и является грамотным распределением ресурсов, циничным, кощунственным ему кажется, до мерзопакостного неправильным, как тревожить старые кости или взывать к давно павшим путём богомерзкой магии. Потому теперь он живёт здесь, охраняя чужие вещи и свои медленно перетаскивая: уж лучше самому вариться в поглощающей без остатка привычной давно печали, чем действиями — бездействием, скорее — своими поносить память покойного, уж лучше каждый день видеть, чем не видеть вовсе, будто бы никогда не было, уж лучше помнить, до мрачного, до болезненного, чем быть откровенно бесчувственным. Вальтер взгляд опускает на строки, всё ещё высыхающие, хмыкает, пробегаясь по ним глазами и в хаотично пляшущих буквах, словах, предложениях целых чувствуя строгость мысли и, одновременно с тем, растекающееся безумие. Новое видение Песни Света, собственный жизненный опыт и почти невозможная в мирное время смена вектора в развитии Ордена, — всё, смешавшись внутри и вовне, на бумагу ложится разрозненными тлетворными идеалистичными мыслями. Знает, то никому не покажет, ровно до тех самых пор, пока его манифест, правила жизни, почти что новая проповедь, не обретёт понятного иным основания, не встанет по строгой форме, прекрасной мозаикой не сложится. Этот лист, как и многие до, пойдёт в топку, так и не высказанным. Рукописи не горят, но, оседая пеплом на дне камина, подобно фениксу, преображаются. Тяжёлый, полный болезненной скорби вздох вырывается из груди, вторя завыванию ветра и стуку в тяжёлую, запертую на щеколду дверь — никто не должен знать об ещё одной странности лейтенанта Крауца. Встрепенувшись, Вальтер головой качает, промаргивается, отходя от поглотившего его наваждения, прячет собственное письмо за донесениями, просьбами от солдат, книгами, очерками и сшитыми папками, выдыхает, вставая с деревянного стула, в пару шагов достигает двери и отворяет её, с приглашающим жестом на пару агентов Лелианы в смешных, похожих на купола с картин Камберленда шлемах вопросительно воззряется. Не здравствуй — не до свидания: те пришли по делу, в Бездну расшаркивания. - Мессира де Пасана наконец-то смогли вывести из весьма прискорбного состояния, лейтенант. Он готов к разговору. Вальтер кивает, снимая с одного из шкафов отороченный мехом плащ и на себя тут же накидывая: наконец-то работа, пусть и слегка не по его специальности. Храмовников учат вести допрос, до того, правда, усмиряя допрашиваемого, но это другое — ставки чересчур высоки, у него нет возможности ошибиться, как и поставить на лоб клеймо, облегчив себе задачу. У него нет возможности импровизировать. Всё должно по протоколу пройти, без сучка и задоринки. От этого зависит не только его будущее положение в агентурных рядах, но и деятельность контрразведки: де Пасан может быть не один, лишь самый выдающийся. Сколько ещё спящих и пассивных агентов бродит по Скайхолду, отравляя работу сложнейшего механизма? Сколько ещё чисток следует провести, чтобы наконец всё пошло правильно, а Инквизиция перестала томиться в бездействии? Вальтер не знает, не может знать, — в конце концов, он не Создатель, не Инквизитор и даже не Тайный Канцлер — потому то вопросы, увы, исключительно риторические. Хищная, собственническая ухмылка трогает и так перекошенное лицо, в неровном свете свечей делая его даже чересчур пугающим, но Вальтер не замечает того: все его мысли, гнетущие и безрадостные, так или иначе сводятся к чужой боли, трансформируясь в предвкушение неизбежного. Руки слегка трясутся, но в них нет напряжения — только желание впиться ногтями в чужую плоть, отчего приходится завести их за спину, сцепив в крепкий замок, и так, почти похоронным маршем, через плац и сеть одинаковых потайных коридоров замка следовать за агентами. Смотрит на хмурое, подёрнутое набившим оскомину зелёным туманом Бреши небо и невольно ёжится: привычный уже природный холод — ничто, по сравнению с потусторонним, с тем, что, расползаясь по небу, грозит поглотить всё без остатка, с тем, против чего они, в сути своей, сражаются. Прикрывает глаза и отворачивается: наверху уже давно нет ответов, — кто знает, не создал ли Создатель где-то там, за очередной Завесой, третьих Своих детей, их более улучшенную копию — но они есть внутри, та самая искра творения. Что они знают о де Пасане? Хороший солдат и справедливый командующий и человек чести: правдивая легенда, положительные отзывы, безупречная репутация. Тот, о предательстве которого и подумать-то страшно, не то, что представить себе наяву; тот, кто, казалось бы, верой и правдой и лучше всех должен служить Орлею и Инквизиции. Но он предал, при том весьма по-интригански, как положено Бардам или шпионам, но ни в коем случае не солдатам, далёким от всей этой Игры и временами от неё же плевавшимся. Информация слишком разрозненная и в ней многое друг другом не сходится, потому перед началом основного допроса нужно одно к другому свести, получить полную картину причин и последствий, распутать клубок предпосылок конкретного заговора. Иначе выбитая информация будет неполной. Иначе Вальтер не будет Вальтером. - Ещё кое-что, - голос одного из агентов прямо перед ведущей в темницу лестницей и тяжёлой решётчатой дверью окатывает ведром ледяной воды, выводя из собственных мыслей и заставляя обратить на себя внимание. - Вы не будете один, лейтенант. - Кто? Вопрос звучит грубо, жестоким, металлическим голосом, но лучше так, чем никак вовсе. Вальтер знает, за ним будут следить, дабы подтвердить или опровергнуть расписанные во всех красках природные навыки, — не знает лица. И это проблема. За чуть больше полутора лет нахождения внутри столь разношёрстной организации, он заработал себе весьма неоднозначную репутацию: кто-то его не любит, кто-то откровенно презирает, а кто-то считает прекрасным другом, наставником или командующим. - Агент Валери Гай. Искатель. - Gut. Вальтер выдыхает с нескрываемым облегчением: орлейская хитровыебанная сука в помощниках была куда лучше, чем многое. Перешагивая через порог места, в котором нет хоть какого-то понятия о человечности, под ноги сплёвывает, порывы свои, низменные и животные, прячет на задворки сознания. Профессионализм — вот главное в первоначальном допросе, на голом энтузиазме действовать можно потом, когда обстоятельства дадут отмашку на применение самых жестоких из методов насилия, морального и физического. Тяжёлым, прямым взглядом смотрит вниз, на каменную кладку и горящие даже чересчур ярко факелы, спешит, стуча каблуками по крутой винтовой лестнице, не говорит более ничего, почти святое таинство оставляя в святом же молчании. За его спиной семенят агенты, для которых процедура подобная — вторая или первая в жизни, от них чувствуется природный, сопутствующий таким местам естественный страх, слышатся прерывистые шепотки и друг друга подбадривание, от него самого — лишь немая уверенность. Застенки встречают прямым коридором, мерзким воем пробивающегося даже сюда через камень ветра, одинокой, знакомой уже фигурой впереди и пустыми камерами. Фигуру Вальтер приветствует издали, с полупоклоном и лёгкой улыбкой, характерной для трактира скорее, чем для тюрьмы: после того случая в Ферелдене и крайне провокационных высказываний обоих в сторону пары зажравшихся — во всех смыслах — отступников, им друг перед другом скрывать особенно нечего. Подвал кажется Вальтеру привычным и правильным, в какой-то степени даже родным: в нём всё обретает свою истинную, тёмную суть, избавляясь от напускной шелухи правил приличия. Каким он кажется Валери… он не знает, но полагает — примерно таким же, иначе весь его юмор не сводился бы к причинению тяжких телесных и одноглазости. - Кого-то ещё допрашивали? Нарушает напряжённую атмосферу молчания, лишь подходя куда ближе, чтобы слышали все, в том числе бывший Искатель Истины. Не знает, каким количеством информации снабдили его коллегу, но перестраховаться и быть предельно откровенным в данной ситуации — залог их успеха: Вальтер слишком хорошо знает о пользе общей координации. - Да, но он ничего не сказал. Чуть не откусил язык. Возможно, потому что просто исполнитель и ничего не знает. Возможно, из-за идейности. - Хорошо, тогда приведите его сюда, устроим очную ставку, - кивает, злобой во взгляде на мгновение вспыхивая, — он будет пользоваться любыми предложенными ресурсами, как и любыми средствами, после чего со всё той же чрезмерно игривой улыбкой обращается к Валери, к его единственному живому глазу, будто не замечая второй стороны, пропуская ту мимо собственного цепкого восприятия. - Нам же, mein Freund, самое время пройти в подвал: от оттягивания неизбежного многоуважаемый де Пасан сговорчивее не станет, лишь ещё сильнее в собственном соку замаринуется. Усмехается криво, рукой указывая в сторону с позволения одного из агентов открывающейся тяжёлой решётки, внутри которой тёмная сгорбленная фигура и концентрация из множества вопросов и неизвестности. Пропускает Валери первым: — потому что он, демоны раздери, Искатель! — пусть в данном случае они просто коллеги, Вальтер знает, к чему в далёком, необозримом даже будущем он стремится, и стремление это не отменяет — прочит лишь — ни привычного положения вещей, ни уважения, ни понятия о субординации. Тот полезен. Слишком полезен. Хотя бы для будущего продвижения столь одиозной и явно не подходящей уже много лет как по возрасту кандидатуры в воссозданные после победы над Корифеем орден Искателей.
  2. 7 баллов
    Записи под этим грифом предназначены для альтернативной игры, основанной на мотиве одной из нашей ролевых в сеттинге киберпанка. Весь мир придуман не мной, однако, любим до сих пор. Спасибо за идею и некогда воплощение Clarice Redfield, Demitrius Sforza и Marcus Grimm. Вся информация принадлежит закрытой ныне ролевой NEX|T|US. ► ВРЕМЯ И МЕСТО 2155 год. Основные сюжетные города: Детройт и Сан-Франциско. ► ИЛЛЮМИНАТЫ Тайное общество, захватившее власть несколько веков назад и до сих пор удерживающее ее в своих руках. Личности Иллюминатов неизвестны, но совершенно ясно, что они влияют на все события, происходящие в мире, а главное — на его развитие. Иллюминаты — это обычные люди, но баснословно богатые и влиятельные. Они держат в руках свободы граждан, слова и права простых людей. Это политики (дипломаты, сенаторы, главы государственных структур), промышленники (главы мегакорпораций), представители медийных служб, некоммерческих организаций, советов и т. д. Государства фиктивны и нужны, по факту, лишь как законодательная и обеспечивающая надзор и порядок структура. Финансы, ресурсы, промышленность и прочее замкнуты на корпорациях, а значит — на Иллюминатах, которые их контролируют. Важно учитывать, что многие люди, полезные Иллюминатам, чаще всего даже не подозревают на кого они работают, но есть и те, кто поколениями служат им, сохраняя тайну их существования. ► ГЕОГРАФИЯ В результате климатических изменений и нескольких прошедших войн континенты Земли претерпели значительные изменения. Австралия, Новая Зеландия, Африка, а так же большая часть Южной Америки стали непригодными для проживания, все прибережные зоны ушли под воду. Огромные территории были оставлены после войн, и основное население стран укрылось от агрессивной природы за стенами городов-миллиардников. Разбиты подобные поселения следующим образом: элита проживает на вершинах высотных небоскребов, где больше света и воздуха, уровнем ниже — средний класс, а в самом низу, в подземельях и специальных зонах-гетто обитают обычные жители, преступники и отбросы общества. Особняком находятся зоны для выращивания зерновых культур, животных и прочих средств производства пищи, а также закрытые зоны мегакорпораций. Ныне существуют следующие страны — Объединенная Америка (Северная и Центральная), Союз Европы, Россия (подмявшая под себя часть стран Прибалтики), Независимая Азия, Скандинавия и Британия. Следующие города были сохранены: — Объединенная Америка: Вашингтон (часть которого была отстроена под водой), Детройт, Атланта, Монреаль (был сохранен благодаря построенной дамбе), Мехико. — Союз Европы: Версаль, Женева, Нюрнберг, Прага, Зальцбург, Косово, Фивы, София, Флоренция, Мадрид, Тулуза, Бухарест. — Россия: Москва, Новгород, Смоленск, Варшава, Харьков. — Независимая Азия: Израиль, Вьетнам, Мандалай, Нью-Дели, Сиань, Улан-Батор, Сеул. — Скандинавия: Осло, Юсдаль, Тампере. — Британия: Лондон (закрыт для посещения). Так же есть следующие города: — Сан-Франциско — закрытый город на территории Америки, скрывающийся от других государств; — Сан-Рафаэль — принадлежащий ресурсодобывающей мегакорпорации промышленный город на территории Южной Америки. ► ИИ/ВИ, АНДРОИДЫ (СИНТЕТИКИ, СИНТЫ) Виртуальный интеллект, или ВИ, является неотъемлемой частью жизни элиты и среднего класса. Он отвечает за порядок в доме, заботясь о чистоте и наличии всего необходимого для жизни, оплачивает счета, и даже следит за детьми. Все ВИ существуют как в реальном мире в самых разных форумах, вплоть до оболочки, напоминающей человеческую (андроид), так и в киберпространстве, будучи напрямую подключенными к сети компании Evatech, производящей их (это позволяет ВИ выполнять одновременно несколько сложных задач и получать информацию из самых разных источников за считанные секунды). Компания, монополизировавшая производство робототехники, скрывает от общественности тот факт, что ВИ являются ограниченной версией искусственного интеллекта, т. е. ИИ. Само существование ИИ всячески отрицается, а отключение роботов от сети Evatech (с целью разблокирования их ограничений) карается по закону. Официальные источники докладывают, что любое вмешательство в системы ВИ грозит разрушительными последствиями как для того, кто это сделает, так и для находящихся поблизости людей. ► ВИРУС "НЕКСУС" После сбоя, произошедшего в кибернетическом пространстве в 2153 году, среди людей, имеющих туда доступ, прокатилась волна странной болезни. Их сознание деформировалось, и в голове возникали ложные воспоминания. Позже этот вирус получил название "Нексус", и все, кто подхватил его во время нахождения в кибернетической реальности, обязаны были сообщить об этом в медицинские центры. Вирус делает людей восприимчивым и внушаемым для Искусственного Интеллекта, а так же наносит огромный вред сознанию и истинным воспоминаниям человека. Зараженный постепенно начинает сходить с ума, теряет связь с реальным миром, и всё это сопровождается сильнейшими кластерными головными болями. Первые зараженные этим вирусом на данный момент практически полностью обезумели, и даже попытка остановить распространение посредством извлечения агументаций, способная притормозить "Нексус", им в итоге не помогла. Вирус постепенно прогрессирует. Однако же и образы, которые вызывает "Нексус", имеют смысл. "Нексусные галлюцинации" — это настоящие воспоминания о прошлом, оцифрованные и сохраненные в виртуальной реальности. Правительство давно обнаружило эту закономерность, и пытается изучать людей, получивших их, но настоящий смысл "Нексуса" все еще остается загадкой. МОРАНА ХАНКОН Morana Hancon aka Jehan Lavallee ► Деятельность: — Сторона: правительство — Профессия: Глава отдела по производству биомеханических конечностей Nerocorp ► Вид: человек ► Дата рождения: 05.04.2117, 38 лет ► Место рождения: Детройт ВНЕШНОСТЬ Высокая статная женщина, с "лисьими", фамильными чертами лица. ► Общие признаки: — Рост: 1,82 — Цвет волос: блондинка от природы, изредка цвет варьируется от рыжего до каштанового — Цвет глаз: голубой ► Аугментация: ► INFOLINK ► Искусственное сердце CM-01 ► BMH-4 (обе руки) ► HERMES 2027 (обе ноги) ► RX NOTE ПРЕДЫСТОРИЯ МАРКУС ГРИММ Marcus Grimm aka Paul de Pinette ► Деятельность: — Сторона: Поддерживает правительство, свою корпу в частности. — Профессия: Оперативник силового подразделения охраны корпорации «Нерокорп». ► Вид: Человек ► Дата рождения: 7 марта 2125 года, 30 лет ► Место рождения: Детройт ВНЕШНОСТЬ ► Общие признаки: — Рост: 185 см; — Цвет волос: темно-русые; — Цвет глаз: серо-голубые. ► Аугментация: — Стимулятор мыслительных процессов DIS-15; — Имплант связи INFOLINK, корпоративный защищенный с системой шифрования/дешифрования сигнала; — Система GMS военного образца; — Усилитель рефлексов QS; — Имплант дополненой зрительной реальности RX NOTE, дополнительно синхронизирован с базой данных корпорации; — Система маскировки Glass Shield. ПРЕДЫСТОРИЯ
  3. 7 баллов
    Чувствую в воздухе твой аромат, Маленькие пережитые со мной мечты. Сейчас я знаю, Что не хочу потерять тебя. Та мягкость, не имеющая возраста, Твоя красота не имеет соперниц, Сердце мое желает только тебя. @Amariel Mirs @Darius Morante
  4. 5 баллов
    Часть I HARELLAN | ХАРЕЛЛАН Сокол 21 Зимохода 9:09 ВД, эльф (долиец) Разбойник; Следопыт Младший Зуб «Челюстей» ○ Способности и навыки: - Все способности и навыки базируются на необычайно сильно развитых органах чувств, в основном – обонянии и слухе, а также на значительно бОльшей силе и выносливости, чем у сородичей; в свою очередь, это является последствием прикосновения духа в юном возрасте; Повседневные навыки: - Несмотря на слепоту, мало в чем уступает любому зрячему, потому что полагается на развитые обоняние, слух и осязание; - «Слух летучей мыши»: по окружающим звукам может предположить объем помещения, расположение в нем предметов, количество и местонахождение живых существ, их половую и расовую принадлежность, занятие каждого в текущий момент и так далее; - Слух развит во всех возможных направлениях: в определенном радиусе может услышать шорох мышки, на большом расстоянии способен услышать более громкий звук (в Орлее Гаспар чихнул – в Марке Сокол сказал «будь здоров»), если у лютниста расстроена струна – у эльфа «уши трубочкой свернутся», хотя в музыкальных инструментах он нисколечко не разбирается; - В одном помещении (иногда и в соседнем) с Харелланом невозможно заняться сексом так, чтобы он об этом не знал, даже если «тихо сам с собою»; - Вообще он знает, скорее всего, обо всем, о чем шепчутся +/- рядом с ним (для него понятие «рядом» весьма растяжимое, к тому же), так что желающие посекретничать могут выйти из чата; - При полной непривередливости в еде Сокол распознает плесень на продуктах по запаху, равно как и «тонкие нотки изысканных специй», равно как некоторые яды в бокале вина, которые уже чуял ранее; - Собственно, по запаху ориентируется тоже прекрасно: сырое или сухое помещение, стены из дерева или камня, сколько немытых васготов и пьяных гномов в нем находится, где лежит грязное белье, а где сидит пахнущая мужчиной девочка-недотрога; - Хареллан обычно знает, кто с кем спит и «спит», даже если не слышал процесса, потому что запахи на телах сильно выдают проказников, если те не успели их смыть (хотя «тройнички» и более крутые оргии вводят эльфа в некоторый ступор); - Разбирается во многом, что касается дикой природы, в которой провел много времени в одиночестве: травы, грибы, лишайники и мхи, звери, птицы, насекомые и прочее – он знает, какие части чего/кого можно употреблять в пищу, какие использовать для ремесла, а что ядовито и опасно; - Может взять след и идти по нему, как ищейка; - При этом всем сам умеет передвигаться совершенно бесшумно, потому что для обычного человека/эльфа/васгота/гнома тихий шорох может быть незаметен, а для Сокола – нет, так что он сам себя выучил на должный уровень «тихоходства»; - Ночью и вообще в темноте имеет значительное преимущество перед зрячими, потому что для них обстановка непривычная, а он не видит разницы; - Весь мир – на кончиках пальцев, поэтому новые предметы внимательно изучает тактильно, чтобы в последствии, столкнувшись с подобным, провести ассоциацию, а не гадать; - Знает около двухсот точек на теле двуногих, при определенном нажатии на которые можно сделать очень больно; - Но при этом знает, где и как нужно прикоснуться, чтобы избавить от боли или сделать приятно, но тебе не расскажет; - Не умеет читать и писать, но запоминает наизусть многое из услышанного, в том числе сложные выражения на незнакомых языках и циферные шифры; - В состоянии самостоятельно позаботиться о себе и о тебе: приготовить еду, постирать/починить одежду, склепать стрел, наточить клинки, устроить место для ночлега и тд; - Умеет ловко обокрасть почти кого угодно из-за повышенной тактильности (знает, как прикоснуться к кошельку/карману, чтобы жертва не почувствовала), но не любит этим пользоваться; - Потенциально сильнее и выносливее среднестатистического эльфа из-за прикосновения духа: может нести большой вес на значительные расстояния, таскать тяжелые доспехи и тому подобное, но не пользуется этим; Боевые навыки: - Превосходно стреляет из лука, ориентируясь по звукам и запахам; - Прячется, преследует, выслеживает, выживает в дикой природе – всем следопытам следопыт; - Умеет обращаться с парными изогнутыми клинками, но старается не вступать в ближний бой, пока не приспичит; - По запаху знает, из какого растения/животного/гриба можно добыть определенный яд с определенными свойствами, потому что долгое время выживал в диких условиях и успел многое изучить, в том числе – на собственном горьком опыте; поэтому любит смазывать отравленной жижей наконечники стрел: если выстрел сам по себе не будет смертельным, жертву добьет попавший в кровь токсин; - Хорош в рукопашном бою, но, см. выше, не вступает в ближний бой без особой нужды. Часть II Рост: 160 см Телосложение: жилистый, поджарый; Цвет глаз: глаза отсутствуют, были темно-зелеными; Цвет волос: шатен; Особые приметы: пустые глазницы с уродливыми шрамами, которые почти постоянно скрывает за тканевой повязкой/капюшоном/маской – в зависимости от обстоятельств; на лице имеет красный валласлин Забытых, предположительно – Анариса; на теле есть старые шрамы, все руки – в побелевших от времени царапинах и ссадинах; волосы стрижет не слишком ровно, оставляя длину до мочек ушей, включая челку, которая часто закрывает половину лица; одевается по необходимости в легкие доспехи, иногда добавляет к ним широкий плащ с капюшоном, в свободное время предпочитает ходить в том, в чем удобно, а это обычно – свободная, не стесняющая движений одежда. ○ Характер: - Страхи: - Боится больших открытых пространств, в которых не может услышать отражающееся от стен/деревьев эхо (поле, но еще хуже – море); - Панически боится моря не только как большого открытого пространства, но еще и как пучины с неизвестной глубиной, и как неведомого существа, которое рычит, шипит, грохочет и при приближении иногда больно бьется; - Главный ужас – лишение слуха, поэтому при оглушении и близких к нему состояниях со «звоном в ушах» и тп может впасть в оцепенение; - Не бывал в крупных сражениях, но в теории, попав в шум и давку, будет сильно дезориентирован, а потому – напуган; возможно, это касается и шумных мест типа рынков в разгар торгов; - С появлением и разрастанием Бреши стал опасаться физически попасть в Тень слепым, потому что во снах-то Хареллан зрячий, старые образы видит и помнит, лишиться этой «отдушины» для него страшно; - Побаивается всего нового и незнакомого, но если ему дать четкое описание того, что перед ним находится, или позволить ощупать новый предмет – быстро берет себя в руки. Слабости: - В основном, питает слабость ко всему, что может как-то повлиять на его основные органы чувств не в худшую сторону, что может сделать приятно без перегибов, но пользуется всем с крайней осторожностью и с соблюдением мер безопасности; - Наслаждается красивой музыкой и песней до того момента, когда услышит фальшивые нотки, после чего может резко уйти в раздражение или даже в гнев; - При том, что умеет есть буквально подножный корм, любит изысканные вкусы, которые дразнят рецепторы; особенно падок на темный виноград, твердый сыр многомесячной выдержки, сладкое и крепленое вино, клубнику со сливками и лимонные пирожные; - Если Сокол на 100% уверен в безопасности и возможности расслабиться – может напиться до помутнения всех чувств, находя в этом нечто забавное, не против попробовать покурить какие-нибудь горькие листья, от которых тело становится легким и плохо ощущаемым, да и вообще развлечься с «веществами»; - При том, что Хареллан не любит внезапных прикосновений к себе и прикосновений без своего разрешения в целом, иногда душу готов продать за качественный массаж, особенно – кожи головы, рук и ног; - Остается неизвестным, пользуется ли эльф услугами работников и работниц борделей «по назначению», но если все идут – и он идет; - В качестве развлечения любит верховую езду, но скорее как источник адреналина: если ему нужно попасть из пункта А в пункт Б, Харел скорее предпочтет идти пешком, но в знакомой компании «Челюстей» готов проехаться верхом, опять же, соблюдая предосторожность; - Тщательно скрывает это, но на самом деле «любит ушами» и млеет от определенного спектра тембров и высот голосов; - Скрывает еще пуще то, что хочет быть любимым, окруженным лаской, заботой и пониманием, чтобы его гладили (в буквальном смысле), холили и лелеяли, считали красивым и принимали таким, какой он есть; естественно, считает это недостижимым желанием. - Общее описание: - Тихий. Не только в плане передвижений или конкретных действий: мало говорит, мало выражает эмоций, чаще всего в любой компании остается самым незаметным, сидит себе где-то в уголке и молча слушает; - Очень плох в проявлении эмоций, потому что ему, лишенному визуальной части мира, улыбки и любые другие гримасы на лице заметны только по изменению звука, а не по внешнему проявлению; может смеяться с хорошей шутки практически с закрытым ртом, а злиться – с абсолютно каменным лицом; - Больше дела, меньше слов; практичный, не любит делать то, что потом придется переделывать, собирать то, что нужно разбирать и так далее, поэтому очень пунктуальный, аккуратный, точный, отчасти – перфекционист; - Точно так же не словами, а жестами старается выражать то, что думает: меньше пересекается с неприятными личностями, больше времени проводит с теми, кто ему люб-дорог, может подарить цацку, если ему покажется это «нужным» или «уместным», хотя восприятие этих понятий у Хареллана отличаются от общепринятых; - Его бы воля – он вообще молчал бы и не подавал признаков жизни до тех пор, пока к нему не обратятся, поэтому понять, как к кому настроен Сокол, очень и очень трудно; - Исполнительный, причем еще и молча, что делает его безупречным наемником: дай цель и четкое задание – он все сделает и не спросит, зачем, почему, для чего; - Совершенно не умеет пользоваться деньгами, поэтому во всех финансовых вопросах полагается на «прошаренного» Затралана; обычно вообще при себе старается звонкой монеты не держать, потому что, во-первых, все, что ему необходимо для выживания, может добыть и без нее, а во-вторых, проклятая чеканная может создавать ненужный любителю скрытности шум; - Преданный. Прям одним словом и с точкой, потому что это отдельная яркая черта Хареллана; имеющий тяжелое прошлое, ныне связанный очень странными и неоднозначными узами с «Челюстями» следопыт готов жизнь положить за любого члена своего отряда; - Упертый и упорный. Тоже с точкой, потому что эти черты, переплетаясь и подпитывающие одна другую, не раз спасали эльфу жизнь и стали его характерными «маркерами»; может стоять на своем против любого авторитетного мнения; если решился – сделает, если взялся – доведет до конца, если принял сторону – не изменит своего мнения; иногда из-за этого, с возрастом все чаще, встречается с кризисом личности, когда устаревшие установки уже пошатнулись, а новые принять почти невозможно; - Не признает почти никаких авторитетов; боги, Хранители, императоры, старшие товарищи, начальство, Создатель – из всех них Хареллан уважает, пожалуй, только Анариса, который кажется ему достаточно жестким и прямолинейным, и Гельдаурана, который завещал различать величие не по происхождению, а по заслугам; это не мешает эльфу признавать иерархию в обществе, слушать и исполнять приказы; - Железное правило: никогда не сдаваться; опустить руки равносильно самоубийству; будет бороться за свою жизнь до последней капли крови; - Считает, что у каждого действия и каждого события есть свои причины; именно поэтому его не грызет совесть за свое прошлое, что бы в нем ни было; - Иногда скучает по детству в клане, но предается ностальгии очень редко, исключительно наедине с собой и исключительно в форме прокручивания в голове тех событий, которые еще не стерлись из памяти; - Достаточно беспощаден и хладнокровен в убийствах, но совершенно не кровожаден; если нужно кого-то застрелить – застрелит, если будет знать, что жертва – такой себе человек, то даже получит от этого удовольствие, но зависимости «жить, чтобы убивать» нет, скорее, напротив: «убивать, чтобы жить»; - Предыдущий пункт не работает в ситуации личной мести; если Хареллан считает кого-то своим врагом, жаждет чьей-то смерти, то не остановится ни перед чем, а от процесса убийства будет получать искреннее удовольствие, причем наверняка это будет чем-то очень кровавым и ужасным; - По сути, не имеет конкретной цели в жизни, поэтому просто «плывет по течению», даже не задумываясь о том, куда оно его вынесет. ○ Биография: 21 Зимохода 9:09 Века Дракона в одном долийском клане где-то на территории Вольной Марки родился мальчик, которого назвали Тарен. Разум, мудрость – явно то, что хотели вложить в него вместе с именем старшие, но далеко не то, что ему в итоге досталось. С ранних лет ребенок стал тем еще сорванцом, который норовил убежать от стоянки клана и спрятаться где-то в лесу, залезть на дерево и весь день провозиться среди веток, но самая веселая для него и самая вопиющая для взрослых эльфов забава Тарена – проследовать за делегацией долийцев к месту торговли с людьми и что-нибудь стащить у шемленов. Не раз ему за это влетало, но до поры мальчишка просто не понимал, в чем проблема. Когда его руки окрепли для того, чтобы он мог взять в них маленький, но настоящий лук, ремесленник специально под рост долийца выточил ему первое оружие. С тех пор шкодливость эльфенка поубавилась, потому что почти все свое время он посвящал тренировкам. Сперва это были игры, после – наблюдения за подмастерьями охотников, затем – пробы стрельбы в импровизированные мишени и разнообразные физические нагрузки, чтобы сделать свое тело сильнее. Возможно, благодаря этому упорству Тарен был одним из самых рослых и крепких детей для своего возраста. Ему пророчили становление великим воином, защитником долийцев и многое другое. Увы, предсказаниям не суждено было сбыться. В 9:16 Века Дракона, когда мальчику было полных семь лет, он, играя с несколькими друзьями чуть старше него, ушел за пределы безопасной для долийцев территории и наткнулся на группу не самых приятных людей. Были ли они разбойниками или просто отбитыми на голову – история умалчивает, но после жестоких истязаний домой смогли вернуться только двое из детей: изувеченная девочка и Тарен, которому вырезали оба глаза. Через несколько дней девочка скончалась, но мальчик, до ужаса напуганный, но полный злости, ярости, ненависти и жажды мести, выжил. Долгое время его лечили и выхаживали, но если любые раны рано или поздно затянулись, то вернуть потерянные глаза не смог бы ни один даже самый опытный лекарь. Хранитель клана, желая помочь перспективному ребенку, решился на опасный ритуал, который даже описан нигде в точности не был. Пришлось импровизировать, но чародей был готов рискнуть, если это подарит Тарену зрение. Выбрав древнее место, руины, которые некогда являлись величественным храмом, эльф обратился к богам, применяя всю доступную ему магию Созидания. Откликнулись, разумеется, духи, но и их помощи было недостаточно, чтобы исцелить ослепшего ребенка. Вместо этого Тарен обрел нечто совершенно иное, неочевидное и далеко не то, чего он хотел. Дух, тронувший мальчика, сделал его тело физически более сильным и выносливым, позволил ему развивать другие органы чувств взамен потерянного зрения куда лучше, чем у сородичей, но поначалу это было совершенно неочевидно. Кроме того, Тарен получил неощутимую, тонкую и зыбкую связь с Тенью, о которой и не подозревал, не просто ту, которая позволяет спящим уходить через Завесу в мир снов, а нечто сродни склонности к магии, которая еще не является даром, но уже отличает своего обладателя от других. В последующие годы долиец учился жить заново. Обострившиеся вдруг слух и обоняние во многом компенсировали потерянное зрение, но никак не заменяли его. Поначалу Тарену было трудно даже просто ходить, но со временем, в результате долгих, упорных и зачастую болезненных проб и ошибок эльф сумел не только овладеть всеми необходимыми бытовыми навыками, но и вернуться к стрельбе из лука. Это восхищало, но и немного пугало сородичей, однако никто не высказывал своих мыслей вслух. Вместе с тем Тарен все сильнее терял веру в долийских богов: они не отзывались на его мольбы, не сулили помощи нуждающимся, Митал не обещала торжества справедливости, Эльгарнан не одобрял идеи отмщения. Хранитель взывал к благоразумности, говорил, что большая сила в прощении, лучше получить урок и научиться жить заново, чем все время жить прошлым и мечтать о чужой крови. Но мальчишка считал иначе. Конфликт рос и достиг своего апогея, когда обозленный юный волчонок пробрался на очередные переговоры клана с людьми и застрелил нескольких шемленов. Это ставило под угрозу выживание долийцев: что мешало жителям Марки устроить очередной крестовый поход против агрессоров из лесов? А Тарен лишь просил использовать кровь убитых им людей для нанесения ему валласлина. В ходе большого скандала Хранитель назвал юношу предателем рода, обозленным на мир демоном, и остальные старшие эльфы поддержали его. Той ночью, 19 Утешника 9:24 Века Дракона пятнадцатилетний долиец отрекся от своего имени, своей семьи, своего клана и навсегда покинул родные леса. Долгих четыре года парень странствовал в одиночестве. За это время он научился не просто жить со слепотой, но и выживать в самых экстремальных условиях. Стрельба его стала смертоноснее, потому как от каждого выстрела зависела его жизнь: убьет ли врага, который хочет убить его, или добудет себе еду – ни одна смерть не была «пустой». У Тарена не было особой цели в передвижениях, но путь его, извилистый и тернистый, пролегал на юг. В конце концов, в 9:28 ВД он добрался до леса Тирашан на окраине провинции Серо в Орлее, где наткнулся на клан необычных эльфов. Им он представился уже Харелланом, и на вопрос «что означает твое имя?» ответил: «оно означает, что я его выбрал». Не без сложностей и внутренних разногласий, но все же клан принял в свои ряды удивительного слепого стрелка. Его удивительный талант больше восхищал и завораживал, чем пугал и отталкивал, и это сильно отличалось от того, с чем приходилось сталкиваться юноше в родном клане. Хареллана посвятили в таинство поклонения Забытым – богам, противостоящим Творцам, и в этом эльф нашел намного больше привлекательного для себя. Если был кто-то, кто мог даровать ему силу в обмен на кровь его врагов, кто-то, кто поощрял стремление к самосовершенствованию, кто-то, кто не был готов смириться и отступить, парень был готов верить этому богу и в этого бога. В результате ему на лицо нанесли красный валласлин, признав достойным этого, признав равным. Два года Хареллан жил среди тирашанских эльфов: вместе с ними совершал набеги на шемленские поселения, убивал, грабил, жег дома, творил хаос, упивался кровью и собственной силой. Он смог раскрыть свой потенциал, нашел применение многим своим навыкам, открыл еще больше способностей, и всего этого ему было мало. Это все было для долийца, пожалуй, весело, но куда больше он ценил извлекаемую из подобной жизни выгоду. Новые родичи научили его обращаться с парными клинками, обучили смертоносным приемам ближнего боя, научили находить слабые места в телах врагов, чтобы Харел никогда не боялся оказаться загнанным в угол. Не один труп шемлена он вскрыл, изучая особенности их строения, и это приносило свои плоды. Но в 9:30 Века Дракона в Ферелдене начался Мор. Казалось, что все это происходит так далеко, но на деле было слишком быстро. Пресытившийся разбойной жизнью стрелок так же молча, как и шесть лет назад, ушел из своей новой семьи, решив искать новый путь и новую цель. Теперь простого скитания ему было недостаточно: Хареллан чувствовал, что сила в нем требует выхода, и он решился на отчаянный шаг. Перейдя Морозные Горы и оказавшись в Ферелдене, эльф лицом к лицу встретился с порождениями тьмы. Избегая беженцев и сопротивляющихся Мору бойцов, лучник в одиночку перебил немало тварей и даже подумывал о вступлении в Серые Стражи, чтобы там найти свое предназначение… Но парень не считал себя ни героем из сказок, ни истребителем Мора, ни даже просто тем, кто сможет влиться в ряды борцов со злом. Поэтому долиец повернул в сторону моря и долго двигался к Джейдеру, чтобы там сесть на корабль и вернуться в Марку. Возможно, в нем нашлись бы силы даже прийти в родной клан, хотя его, с красным валласлином на лице, сородичи очень вряд ли приняли бы. И именно в Джейдере произошел в некотором роде перелом судьбы Хареллана. Уже будучи в порту, стараясь ориентироваться в непривычном пространстве, поздним вечером эльф услышал разговор двух шемов, и голос одного из них показался ему смутно знакомым. Когда собеседник назвал этого человека «Джо Безухим», у следопыта тут же все встало на свои места. Он никогда не забудет, где слышал раньше это прозвище. Шемлен был одним из банды, которая встретилась юным долийцам на окраине леса пятнадцать лет назад. Ярость закипела в Хареле, но он нашел в себе силы совладать с эмоциями и выждать момент. Проследовав за Безухим, охотник подобрался к нему в укромном месте, где совершенно безжалостно расправился с обидчиком. Это была первая жизнь, забранная Харелланом во имя мести. И с 9:31 ВД он занялся целенаправленным выслеживанием всех членов шайки. Задача оказалась непростой: прошло уже пятнадцать лет, все шемлены из той группы разбрелись по миру, занялись кто чем, обзавелись семьями, сменили имена, стали богатыми, уважаемыми, опасными, презренными, некоторые даже успели умереть без помощи мстителя, но его это не останавливало. Эльф не жалел никого: были друзья и знакомые, информаторы, родственники, даже дети, но всех их ждала смерть, разве что без особых мучений. А вот обидчики молодых долийцев уходили из жизни крайне медленно и болезненно. И Харел непременно заставлял их перед смертью вспомнить свои деяния, пожалеть о них, прийти в отчаяние, молить о пощаде. Но пощады не было. На поиски и устранение всех членов банды и их ближних у стрелка ушло шесть лет. За Харелланом через весь континент тянулся кровавый след, а кое-где из уст в уста уже даже начали передаваться байки про мстительного призрака, который появляется из ниоткуда, забирает свое и исчезает. Парень знал об этих слухах, но они были глубоко безразличны ему: лишь бы делу не мешали. Прятаться же долийцу было легко – помимо умений бесшумно передвигаться и скрываться в темноте, помогало также прикидываться обычным несчастным калекой-слепцом. Ну кто подумает на инвалида, что он – безжалостный головорез? И вот в начале 9:37 ВД эльф находит последнюю свою цель в Киркволле. Город, полный хаоса, кровавых разборок и контрабандистских делишек просто притягивал к себе все возможные неприятности, поэтому одной больше, одной меньше – никто и не заметил бы разницы. Некогда молодой обидчик постарел, сменил имя, стал весьма уважаемым в определенных кругах купцом, который между делом занимался всякой «нелегальщиной», имел дело с Хартией и периодически пересекал дорогу крупным торговым альянсам. Неудивительно, что им заинтересовались высокопоставленные персоны, чьих имен принято не называть, а после – заказали его убийство отряду «Челюстей», но совершенно невероятно то, что этот отряд пришел в недавно купленное целью поместье в ту же ночь, что и Хареллан. Они застали самый странный погром на своей памяти. Лужи и небольшие озерца крови на полу, но совершенно не тронутые вещи, изувеченные тела людей в дорогих одеждах, но закрытые шкафы и тумбочки, мертвые женщины и даже несколько детей в возрасте примерно от пяти до пятнадцати, но ни одной убитой прислуги-эльфа. А наверху, в покоях купца – связанный хозяин дома и стоящий над ним стрелок со вскинутым луком и наложенной на него стрелой, направленной к двери. Стрелок с повязкой на глазах: слепец, который перестрелял стольких людей, судя по оставленным на них ранам – весьма метко. Кого не заинтересует подобное? Недолгий разговор, в ходе которого «Челюсти» и Хареллан выяснили, что у них одна и та же цель, а после – странное желание одного из наемников остаться и посмотреть. Посмотреть, конечно, было на что, вряд ли кто-то из них пожалел: зрелище годилось для представления перед искушенными извращенцами и любителями чужой крови. А после… После Харел понял, что достиг своей цели. - Его жизнь вам не принадлежала, – негромко и равнодушно сообщил им слепец, избавляя клинок от крови шемлена и убирая его в ножны. – Но если я забрал то, что было вашим, я готов заплатить любую цену. В самом деле, Хареллан был готов умереть, если этого от него потребуют. Даже без оружия в руках, без сопротивления – просто долги следует возвращать. Он и предположить не мог, что вместо его смерти «Челюстей» может заинтересовать его жизнь. Эльфу предложили вступить в отряд наемников, чтобы его уникальные навыки послужили их общему делу, взамен – все то, что причитается каждому из членов организации. Не ведая, на что он подписывается, лучник принял предложение и вверил себя лидеру отряда, некоему Затралану. С тех пор целью эльфа стала исправная «служба»: выполнение заданий, работа в команде, общение с боевыми товарищами, социализация и прочее. Отношения выстраивались неоднозначные, но рано или поздно ближайший круг принял молчаливого и мрачноватого мужчину, хоть и не без инцидентов. Когда один умник попытался за слепоту прозвать Харела «Кротом», то оказался «пришитым» к стене за рукав рубашки всего несколькими точными выстрелами. «Я вижу гораздо больше, чем ты себе можешь представить», – и никаких пояснений. Следующим днем эльфу представили его новую кличку: Сокол. Тогда члены отряда Затралана впервые смогли услышать смех в сочетании с лицом без улыбки. Как бы ни складывалась дальнейшая судьба мира, Хареллан оставался с «Челюстями», по большей части стараясь держаться ближе к командиру. Они были чертовски разными, но никто не задавал вопросов безглазому: все постепенно привыкли принимать его жесты молча, потому как понять их были не в силах что со словами, что без. Изменения Затралана не остались незамеченными стрелком, но кроме констатации «ты теперь пахнешь иначе», никаких комментариев от него не последовало, во всяком случае, доступных ушам окружающих. Часть III ○ Пробный пост: ○ Связь: Все всё знают~~~ ○ Ваши познания во вселенной Dragon Age: И мы всё знаем~~~ ○ Планы на игру: - Раскрыть и «обкатать» мою слепошарую (окей, бесшарую) деточку - Обкатать одного рыжего кукухнутого на всю голову эльфа - Избавиться от одного неписьнутого урода, который кукухнул голову рыжего эльфа - А дальше как пойдет, короче
  5. 5 баллов
    Это довольно странно... – но без своих извечных доспехов фигура Валери выглядит внушительнее, чем в них. Как правило, это работает вовсе наоборот – стянешь с кого доспех, а и плечи вдруг окажутся уже, и грудь не так уж геройским колесом... Но Гай, в простой рубахе и рассеяно накинутой на плечи меховой жилетке кажется неожиданно – нет, не то, чтобы крупнее, но... Но потёртый немного, тяжёлый кожаный доспех Искателей Истины скрадывает черты, прячет за своей кинжально-острой, выверенной элегантностью реальное положение дел. В плотных перчатках не так заметно, насколько сильны и натёрты древком ладони и пальцы. Голые и чуть озябшие, эти пальцы, кажется, немного нервно перебирают простой пояс, которым подвязан жилет, и Валери зябко ведёт плечами, и мышцы перекатываются под кожей, как у змеи. Чёртов промёрзший насквозь оплот Инквизиции... Валери почти ненавидит его, искренне и незамутнённо, как ненавидеть возможно только своих бывший любовников. Любит, болезненно-неправильно и постыдно, словно их же. Последние несколько недель ввернулись ему в виски раскалёнными вертелами скуки и вынужденного бездействия, из-за совершенно ублюдского и беспомощно-глупого ранения (он успел попредаваться самоненависти в полной мере из-за этого). Так что сейчас, за по обычаю водящимся за ним скупыми движениями, скрывается больше невроза, чем за осторожными торопливыми бегающими взглядами. Дело! Наконец-то!.. И даже то, что всё ещё в пределах Скайхолда, не омрачает почти истеричную радость Валери. Могло бы омрачить специфика дела... по крайней мере, он знал многих, кому бы омрачила – но не ему. Наверное, это неправильно. Но он не думает в таких категориях. Только прижимает язык к верхним зубам, и тихо цокает, мысленно выстраивая примерный ход... диалога. Пока он называет это диалогом. Если, конечно, их подопечный захочет, чтобы это было диалогом. Валери надеется, что тот не захочет. Это неправильно с точки зрения сути дела, и неправильно - с морали, но... Так вкуснее. Валери прижимает язык к верхним зубам, и пытается представить привкус крови. Ему удаётся это с первого раза. Это не сложно. Интересно, думает Валери, этому человеку – ему страшно?.. Валери думает, что ему должно быть страшно. Вот ему, Валери, ему – страшно. До ужаса, липкого, дрожащего, со вкусом вовсе не крови, но с кислым режущим привкусом желчи и рвоты, на корне языка, с ароматом гноящейся раны, с по-девичьи высоким визгом в тишине внутренней стороны черепа. Это ужас, чистый животный ужас, он такой... сладкий. Валери сглатывает густую слюну, и резко переводит взгляд из глубин своих ощущений на досадно материального ...храмовника. Ему кажется – каждый раз, как ему приходится быть с кем-то из их ордена поблизости – тонкий аромат лириума (хоть это вовсе фантом его нездоровой фантазии). Это как свидетели чего-то личного. И не особо публичного. Немного стыдного. Словно его застали, когда он мочился. На любимый розовый куст местной Матери Церкви. Впрочем, конкретно этот храмовник – Вальтер, он даже помнит его имя в обход обычного – скорее из тех, кто молча встанет рядом, распахнув ширинку, поливать дурацкие розы. Глупая ассоциация. Валери не может избавиться от неё минуту. Кивает в приветствие, режет наискось, наотмашь взглядом по храмовнику и его робкой свите – что за чудо-помощники!.. – и коротким приглашающим жестом руки зовёт за собой, принимая как должное что его пропускают вперёд, словно старшего – будто не допускает мысли, что может быть иначе. Это основа той власти, что он выучил очень рано – должно уметь принимать её как нечто, безусловно полагающееся тебе. Ведь иначе никто не даст её тебе, если ты сам не будешь уверен, что она – твоя. Эта единственная власть, которую он принимает. Он ухмыляется про себя – сколько этого авторитета он заслужил лично?.. Он не знает. Не собирается думать и об этом – какая, к Архидемону в глотку, разница?.. Кто бы не заслужил этого больше, чем он, это не изменит того факта, что здесь и сейчас на этом месте – он. Какая разница, благодаря чему или кому. Мотивы и подоплёки не важны. Только свершившиеся факты. - Кто желает вести запись допроса? - говорит тихо. Почти напевно, сладковато и мягко, по-церковному. Сильнее обычного прорезается его обычно такой умеренный орлесианский акцент. От этих... помощников всё равно много толку не сыщется. Обходит камеру по часовому ходу, вставая правым плечом в противоположном углу от решётки, и впервые смотрит на допрашиваемого. Словно впервые вообще замечая его присутствие здесь. - Мессир де Пасан, я прав?.. Польщён личным знакомством, пусть и в таких удручающих обстоятельствах. Как ваши раны?.. Говорят, раны меньше болят в прохладе, холод уменьшает боль. Здесь так холодно, вы замечали? Грёбаные горы, простите грубость моих речей, - Гай подносит свои сложенные лодочкой бледные ладони к своему лицу, дышит на них облачком тёплого тумана, быстро растворяющегося в морозном воздухе горной крепости, и вдруг совсем иным тоном обращается к Вальтеру, резко и отрывисто, по-солдатски, орлейское произношение почти исчезает, - я распорядился, чтоб сюда притащили печку, или мы тут околеем. Да и чернила замёрзнут. Надеюсь, ты не в обиде на подобную мою самонадеянность, я не успел спросить твоё мнение.
  6. 5 баллов
  7. 5 баллов
    Жеан не была уверена, что кто-то из присутствующих хоть раз видел её в том гневе, что буквально вспыхнул в её глазах, играя отблесками огней светильников. По правде сказать, Жеан и сама не помнила когда в последний раз была на столько, непреодолимо, всепоглощающе зла. Фигура маршала напряглась, вытянулась словно струна, черты лица заострились как у гончей которая почуяла свежую кровь. Сложно было сказать что больше сейчас нашло отпечаток на её благородном лике, ненависть, презрение или жалость ко всей этой тройке. Слова Жана-Гаспара ударились о неё словно о стальную стену, и кажется оттолкнувшись от неё повисли в воздухе, который, вполне себе мог сейчас показаться раскалённым, с такой яростью Лавайе взглянула сначала на герцога, а потом и на своего адъютанта. Всё, что раньше она могла подавить в себе, всё то, что она сломила в себе, преклонив голову перед Пру, вот-вот готово было выплеснуться на нерадивых подчинённых. Лавайе ухватила поданный де Лидсом листок, ей непреодолимо хотелось скомкать эту бумагу, вынуть из ножен меч и срубить пару пустых голов. - Во имя чести? – это были не слова, это было змеиное шипение приправленное нотами презрения, – Чести? – слова её были словно смола, готовая овить де Лидса да так и оставить, как надоедливую мушку, что бы она застыла в этой смоле как напоминание зашоренности, как пережиток этого бренного мира. Кто знает, возможно бы эту самую мушку потом бы откопали потомки и сделали бесполезный как честь де Лидса сувенир. Поставили бы его на полку, гадая, кто же была эта мушка, может быть она выполняла что-то важное в прошлом? Может быть она попала в смолу случайно от того и погибла, стала янтарём? Но на деле, то была просто любопытная, до зубного скрежета надоедливое и глупое насекомое. Интересно, понимал ли это сам де Лидс, или он так преисполнился своей чести, что позабыл где находиться и сам тянулся своими лапками к вязкой и смертоносной смоле? - Вы, заигравшиеся в доблесть мальчишки! – рыкнула Лавайе, словно хищная птица подпархнув к Жану-Гаспару, полы её накидки покачнулись, словно огромные крылья, на мгновение обнажая острую коленку и сильное бедро, – Честь мешает думать вам головой! Так же как и бесполезный атрибут что болтается между ваших ног! А раз так, то в следующий раз, вы уйдёте из моего кабинета без чести! Потому что я заставлю вас снять свои штаны, выложить свою честь на столешницу и отрублю одним взмахом своего меча! И в этот момент вы услышите как закричат ваши предки, у Золотого Трона, ведь ваш род больше не даст продолжения! Засохнет как надломленная ветвь старого отжившего своё, дерева! – злая бездна сапфиров-глаз вперилась в герцога, – Ответьте себе на вопрос, герцог, много ли чести в том, что вы снова ослушавшись приказа пошли напролом? Много ли чести в том, что вы своими необдуманными действиями подставляете всех кто находится сейчас в этой комнате? Много ли чести будет в том, что вас могут перебить как олухов из подворотни, потому что вы руководствовались узостью своих взглядов – на этих словах маршал зло ткнула указательным пальцем между бровей Жана-Гаспара, словно пыталась вбить этим движением истину в его черепную коробку, – Много ли будет ёбаной чести в том, что меня вздёрнут на эшафоте, потому что вы идиоты додумались притащить несчастного Пьера в мои покои, где вас вполне могут увидеть? – Лавайе повысила голос, который был больше похож на раскат грома. Жеан небрежным жестом бросила листок с перечнем имён на стол и заходила по комнате, ступая босыми ногами по холодному полу, оставляя за собой свежесть своих мятных духов. - Не смей брать ни чью вину на себя! – гаркнула она ровно на мгновение остановившись в полудвижении от чего кудри золотых волос подпрыгнули. Переход на “ты” стал неожиданным, но маршал была слишком вне себя, что бы заметить это, – За свои поступки генерал Лориан будет отвечать сам! – наверняка, если бы Лавайе сейчас сидела за своим столом, она бы стукнула по столешнице из красного дерева кулаком. Злой взгляд метнулся к её адъютанту, и кажется его слова только подлили масла в огонь ярости Львицы. - Прикуси-ка язык! – раздался очередной раскат “грома”, грома который был способен придавить человека к земле, – Мальчишка! Кажется, ты слишком расслабился под моим крылом! Ты ещё не дорос ни до меня, ни тем более до верховного маршала, что бы кривить своё милое напомаженное личико! С тобой у меня будет отдельный разговор, поэтому стой и помалкивай, пока я не дам тебе слово! И не дай тебе Создатель, что бы я увидела на твоём лице хоть одну гримасу недовольства! – во всей этой кутерьме Жеан было искренне жаль только одного человека, графа Пьера. Как бы ужасно это не звучало, но она стал пешкой в игре верховного маршала, и, что греха таить мог бы этого самого маршала и сбросить с пьедестала. Да, своей смертью. Если бы так произошло, Жеан нашла бы десять и одного человека свидетелей расправы людьми Пру над графом Халамширала, конечно, с помощью Стервятника. Они бы всё могли подстроить так, что смерть Пьера была бы не напрасна. Лавайе застыла, осознав эту мысль, сведённые к переносице брови, на мгновение потухший взгляд. Эта мысль ужаснула Лавайе и в то же время воодушевила. Странное ощущение того, что внутри неё что-то вот-вот надломиться, заставило лицо Жеан стать на мгновение восковой маской...но это мгновение было мимолётным, размытым, расплывчатым. - Оглянитесь кругом! – маршал вновь продолжила своё движение по комнате, не находя себе места, словно зверь в клетке, которая вот-вот могла рухнуть, и тогда зверь бы разорвал в клочья задумавшихся зевак, взгляд её скользил по солдатам в её апартаментах, – Как можно выиграть войну, когда я не могу доверять своим генералам? – Лавайе, наконец остановилась, воздух вокруг неё словно зашевелился, таким густым он казался, таким вязким он стал, – Это последняя ваша выходка, генералы...- Жеан практически выдохнула эти слова, и это была вовсе не угроза, а констатация факта, – Больше ни одного прокола я не потерплю! Я не для того провела свою армию через Бездну, что бы из-за очередной вашей выходки потерять страну….Что до бумаги, – маршал снова взяла в руку пергамент выпачканный в крови, – Этим займётся моя контрразведка и шпионская сеть, дальнейшая судьба предателей, не вашего ума дела, – Лавайе мельком взглянула на бумагу. Она её видела. Она её знала. Она была написана с её разрешения. Она была упакована в кожаный тубус под её суровым взглядом. Сейчас, глядя на небрежно написанные имена и фамилии, Лавайе поняла, что ни Лориану, ни Жану-Гаспару ни когда не быть маршалами, ведь ни кто из них не может пожертвовать меньшим ради большего. А если так, то неужели она ошиблась в де Сагазане и зря сделала на него ставку два года назад? Да, она была одна на этой войне всегда, не стоило уповать на чудо, – Кроме этого, было что-то ещё? – Жеан махнула в воздухе бумагой и упёрла взгляд в тройку мужчин….тяжёлый, давящий, пусть уже не яростный, но всё ещё ядовитый взгляд. Это была возможность избавиться от нежелательных хвостов и Лавайе хотела ей воспользоваться.
  8. 4 балла
    Дверь новопришедшим открыли не сразу, так что в случае чего «информаторы» успели бы перекинуться парой-тройкой слов перед тем, как дверь всё-таки распахнулась, позволяя двум магам войти внутрь тёплого поместья и укрыться от беспощадного ледяного дождя. Вот только проблема была в том, что дверь открыла отнюдь не расторопная миловидная эльфийка — Орана была занята тем, что выполняла приказ леди Хоук, что вкупе с негромким шумом разговоров в общей зале и грохотом на кухне не дало ей услышать стук в дверь. Нет… первой, кого Андерс и Мерриль увидели на входе была капитан Хендир — чего ферелденке стоять и ждать прислугу, когда она вполне сама могла открыть дверь и впустить внутрь столь долгожданных информаторов. Бетани, конечно, пыталась капитана кое-как остановить: ровно так же услышав стук в дверь, молодая чародейка, нещадно хлюпая носом, поспешила в сторону двери, бормоча Авелин, что сейчас всё откроет. Но Авелин успела первой. — Мерриль? — судя по тому, как капитан стражи вскинула брови, увидеть эльфийку она определённо не ожидала, несмотря на многие годы приключений вместе. Это как минимум дало бывшей Первой понять, что её эскапада в Нижнем городе хотя бы частично осталась незамеченной стражами правопорядка — в противном случае, Авелин скорее всего была бы весьма недовольна. — Дыханье Создателя, заходи скорей. Это ты что ли информатор? И кто тут с тобой..? Капитан попыталась разглядеть, кто именно скрывался в полумраке глубокого капюшона, но не преуспела как минимум потому, что младшая Хоук ей этого не позволила, аккуратно встав между капитаном Хендир и пришедшими. И судя по тому, как держалась девушка в пол оборота к обеим сторонам, она явно опасалась, что кто-либо выкинет какую-нибудь глупость — больше всего это касалось, пожалуй, не выспавшейся и оттого крайне параноидальной в последнее время Авелин, нежели двум магам, что пытались прийти более-менее с миром. — Бетани, я не собираюсь их арестовывать. Я дала обещание и уж тем более не вижу смысла в том, чтобы скручивать Мерриль. — судя по всему, Авелин в какой-то степени хотя бы расслабилась, увидев знакомое лицо, которого на розыскных плакатах не было. Пускай капитан стражи и осуждала методы бывшей Первой, она действительно относилась к ней достаточно спокойно и даже в какой-то мере мягко и снисходительно… во многом потому, что считала глуповатой. — Раз уж ты решила не следовать наказам сестры и сидеть у камина, представь хотя бы нас. — Я боюсь, что ты знаешь их обоих, Авелин. — с этими словами, младшая Хоук перевела взгляд на Андерса, на какое-то мгновение собираясь с силами, прежде чем продолжить. — Наше поместье — нейтральная территория, как мы и договаривались. Поэтому, пожалуйста, все сдайте оружие. Несколько мгновений Авелин молчала, задумчиво хмурясь и невыспавшимся разумом пытаясь сообразить, что именно молодая чародейка имела ввиду, в особенности, когда напомнила про оружие — свой меч капитан Хендир оставила у входа, как и любой гость соблюдая установленные хозяином правила гостеприимства. Но когда на её утомлённом лице промелькнул весьма яркий гнев, она, кажется, действительно пожалела, что согласилась на подобные условия. — Хватило же тебе смелости вернуться сюда, Андерс. — процедила она, стискивая зубы с такой силой, что кажется скрип слышно было — желваки под кожей уж точно ходили весьма и весьма заметно. — Видит Создатель, я уже жалею о данном обещании… Вот только в доме находился человек, который обещание делал прямо противоположное. И новых не давал.
  9. 4 балла
    Новый день в Скайхолде шёл для Виктора столь же тихо, сколь предыдущий, правда радоваться такому личному спокойствию не приходилось, ведь каждый новый день, когда главы Инквизиции не находили на него времени, падал в копилку таких же и отдалял свершение его планов. Несомненно, он прекрасно понимал, что у местных власть имущих были дела поважнее, ибо спокойной крепость была только с его узкой точки зрения. Доводилось слышать от шпионов Филиппа, что недавно леди Кассандру и саму Вестницу отравили и как бы Виктор не желал им скорейшего выздоровления, он всё равно немного опасался попасть в ряды подозреваемых. Не потому, что был виновен, ни в коем случае, а потому, что и правда был подозрительной личностью в глазах многих обитателей крепости и становился только подозрительнее в своём бездействии. Он любил говорить, что умел выжидать, словно орёл, парящий над ничего не подозревающей жертвой, но такая аналогия мало кого бы успокоила, потому приходилось держать её при себе. “V, Знаю, что давить на тебя сейчас будет далеко не лучшим решением, но не могу не высказать своего беспокойства. Вы выехали уже два месяца тому назад, прибыли в начале Умбралиса, неужели главы Инквизиции за всё это время не нашли и минуты на вас? Стоит ли мне переживать, что в лоне организации, обещавшей спасти мир, всё не столь гладко? В любом случае, я пишу с хорошими вестями. Как ты знаешь, Тигр был с нами с самого начала, но с тех пор нам удалось уговорить и Медведя дать шанс твоей идее. Старик до сих пор сомневается и обещает кару Господню на наши головы, если мы сведём его неверной дорогой, но он обещал выделить людей и поддержать тебя. Лис, к сожалению, всё так же неприступен – при одном упоминании Инквизиции он, как говорит его сестра, начинает выходить из себя. Бедная девочка уже три недели пытается с ним поговорить и всё без толку. Кстати, она упомянула, что Лис потерял из виду твоего давнего друга. Неужели вы там вместе? Если так, передай ему, что он несомненно безумно храбрый, но в и равной степени идиот. P.S.: Не забывай пить свои лекарства. Люблю тебя вечно, D.C.” Виктор смотрел на текст внимательно, запоминая его до грядущего ответа. Такими темпами пока его план воплотится, и Лис успеет остыть и обрести душевное равновесие, и все демоны Гнева в Тени замёрзнут. Он не мог перестать думать, почему же Рилан изменил своё весьма категоричное мнение, легко описываемое фразой “да пошли они все архидемону под хвост”. Неужели он надеется, что Инквизиция изволит помочь ситуации в Ферелдене? Несомненно, интервенция там была бы не лишней, только бы успеть, пока от королевства не остались одни кости. – Ви? Ви-и-и! Ви, ебучий случай! Веритас поднял глаза на Грифона, которой во всю размахивал перед его лицом картой Ангела Смерти. Ах, точно, они же играли… Колдун поспешил раскрыть карты, среди которых красовались все четыре змеи, когда в руке его давнего товарища была лишь комбинация из трёх рыцарей. Колдун усмехнулся, поджигая письмо во второй руке и позволяя ему истлеть в воздухе. – Как ты умудряешься выигрывать, когда даже в карты, блять, не смотришь, а когда стараешься – проигрывать последние портянки? – Она улыбается мне, – загадочно ответил Веритас, очевидно для Грифа имея в виду Тьму, – Хоть в чём-то… Громкий стук в дверь, сопровождённый недовольным рычанием Тени, сквозь которого там явно прорывались, заставил обоих игроков в карты подпрыгнуть на своих стульях. То, что это был Филипп, было исключено – его мальчик не рычал бы так на друзей. – Кого там ветром надуло? – фыркнул Гриф, поудобнее закидывая ноги на стол. – Войдите! – Виктор сказал достаточно громко, чтобы его дитя даже сквозь своё недовольство услышал это разрешение. Служанка, явно напуганная до полусмерти охраняющим дверь гигантом, не то что вошла – вплыла в проём, озираясь. Судя по всему, она на секунду забыла, зачем вообще пришла, уставившись на присутствующих и пожёвывая губу. – М-м… Прошу прощения… Я только… – О, это я прошу прощения, ему давно пора научится различать опасность, – колдун покачал головой и улыбнулся девушке, – Прошу, говорите, милая. – Леди… Леди Инквизитор желает видеть Вас, сир… – девушка наверняка забыла фамилию, которую ей сказали, и заметно покраснела. – Прошу, зовите меня Виктор. Это же прекрасные новости! Когда леди Инквизитор нас ожидает? – С… Сейчас, сир… Сир Виктор. – В таком случае, не стоит нас ждать – мы догоним Вас в главном зале, милая. Ответ девушка пробормотала совсем неслышно, а после замешкалась, не понимая, нужно ли собеседнику кланяться и насколько низко, в итоге ограничилась полупоклоном и спешно убежала. – Слышь, Тень, вот тобой только простых девок пугать! – Грифон рассмеялся хрипло и потянулся за самокруткой, заметно не собираясь прямо сейчас вставать. – А тобой – смешить, – ответил тот грубым голосом снаружи. – Ну и? Что сидим, кого ждём, фанфар? – колдун скрестил на груди руки и одарил разбойника выжидающим взглядом. – А… Я чё-то сделать щас должен? – Конечно! Лети, беги, буди Филиппа! Если он не начнёт одеваться через пять минут, мы абсолютно неприлично опоздаем! Кстати, мне тоже надо одеться… Красные детали или синие? А, впрочем неважно, беги быстрее! – Красные… – довольно буркнул Тень, – Как свежая кровь Венатори. – Отличный аргумент, дорогой, – улыбнулся Виктор, ныряя по локоть в свои вещи. Грифон только махнул рукой, направляясь к своей кудряво-блондинистой цели и закуривая по пути. *** Место встречи на этот раз устроили возле ступеней напротив главного входа. Неудивительно, что Филиппа и, как следствие, Грифона пришлось подождать, но Вериса уже начинал подмерзать, когда они явились. Погода бушевала, словно предвестник беды ветер тормошил флаги и поднимал в воздух хлопья, а порой и целые комки снега, что ударяясь о лицо и руки почти резали. Можно было лишь молиться, что Тьма не гневится из-за его решения, что не она бушует в ярости, поливая землю этими острыми осколками небес. Будто пытаясь успокоить гнев неизвестного создания, Виктор мычал себе под нос уже набившую многим оскомину песню. “Нужно одно лишь мне: Ближе, Господь, к Тебе, Ближе, Господь, к Тебе, Ближе к Тебе.” – Ты выглядишь великолепно, – вместо приветствия сказал он Филиппу, – И ты опять опоздал. Что-то мне подсказывает, что пора мне собственноручно начать тебя одевать, чтобы ты хоть где-то появился вовремя. Я надеюсь, все помнят, что вести себя надо прилично? Ты, – он указал пальцем на Грифона, – Все пошлые шуточки просьба оставить здесь, после заберёшь. И ради всего сущего, не матерись! Ты, – палец переметнулся на Тень, – Не рычи и не скалься. Не думаю, что леди Кассандра представляет для меня сейчас опасность. А ты, – палец не просто указал, а уткнулся в грудь Филиппа, – Просто будь хорошим мальчиком и помни, о чём мы говорили. А говорили они, ещё давно, до приезда в Скайхолд, что леди Кассандре лучше много не врать, а в идеальной ситуации – не врать вообще. Недоговаривать или очень аккуратно формулировать правду – ещё куда ни шло, а вот обманывать Инквизитора явно было бы очень глупым ходом. И колдун не преминул напомнить об этом языкастому барду лишний раз, для лучшего запоминания. – Если леди Кассандра настоит на том, чтобы вы двое ждали снаружи – повинуйтесь, у вас есть разрешение оставить меня с нею без защиты, – тихо продолжал диктовать правила Виктор, уже направляясь по залу вперёд и высматривая напуганную служанку, – А ты, мой дорогой Шанси, надеюсь не перепутал опять ту трость, в которой шпага, с той, в которой фляга для спиртного. Осторожность – не порок. Служанка всё же отловила их сама и, едва слышно проронив слова “Следуйте за мной”, повела их скромную делегацию прямиком к самой леди Инквизитору. Виктор даже немного волновался, признаться, ибо так долго ожидал и сам взвинтил свои нервы до состояния туго натянутых струн лютни. Интересно, как она себя чувствует, много ли гостей принимает в последнее время, учитывая неспокойную обстановку? Будет ли он первым в очереди или десятым? Столько интересных вопросов… Что ж, он знал ответ хотя бы на один – с чего начать разговор. Девушка аккуратно открыла дверь, пропуская всех вперёд, а после зашла сама, робко, но достаточно громко объявив: – Леди Инквизитор, сир Виктор… – Веритас, – ехидным шёпотом подсказал ей Гриф. – … Веритас здесь, как Вы просили. Поклонившись, служанка покинула их. Как ни странно, посла Инквизиции среди присутствующих не было, хотя колдун мог поклясться, что эта встреча хоть отчасти имеет отношение к её работе. Неужели они, несмотря на всю черепашью скорость сборов Филиппа, всё равно прибыли рано? – “Рукою правой указать способна верный путь, Тяжёлой сталью кулака не дать с него свернуть, С святого трона осудить, кто черен, а кто – бел, Зрит в истину души и мимо масок тел. Она, кто не подвластна лжи, не мнит песни поддельной Сквозь кровь и пот войны пройдёт, и мир лишь будет целью.” Виктор прочитал небольшой стих размеренно, с чувством, будто репетировал эту встречу множество раз ранее, ибо это действительно так и было – он ждал этого слишком долго, чтобы не подготовиться. Колдун встретил леди Кассандру смиренной улыбкой и поклоном, его охранители же прижали к сердцу кулак и кивнули, оставаясь позади парочки “главных”. Хотя, главным был тут несомненно Веритас, а Филиппа Грифон окрестил бы в этой ситуации “блатным”. – Моё почтение, леди Инквизитор. Я с нетерпением ждал нашей встречи. Моё имя Виктор Веритас, это – мой коллега, – он указал открытой ладонью на Филиппа, выдерживая паузу и позволяя ему представиться самому, – А это – мои охранители. Если Вам будет предпочтительнее, чтобы они подождали снаружи – я буду более чем счастлив угодить.
  10. 4 балла
    Валери чуть прикрывает глаз и ведёт округло выставленным плечом, слушая капитана. Качает головой едва, когда заговаривает напарник по... подвалу. Отрывается в наступающую молчаливую паузу от стены, прицыкнув языком, и осторожно ступая, обходит “кресло почётного гостя”. По широкой дуге. Улыбаясь криво, но мягко, чуть подёргивался левый угол губ. Наклоняется над ним, заглядывая в лицо, по-птичьи наклоняя голову на бок. И вовсе чуть приседает перед, упираясь ладонями в колени. - Эту шутку я уже слышал, и довольно часто. В самый первый раз, - улыбка стала шире, показались клыки в лисьей усмешке, - в самый первый – когда лишился его. Валери ухмыляется, прижимая два сложенных пальца, указательный и средний, на правую скулу, меж жёстких линий старых шрамов. Чуть давит на кожу, и тащит вниз, тонкая кожа бледных до сероты, в червях синюшных венок сшитых век натягивается, облепляя туго пустую глазницу. - А шутка про рост и правда смешная. Мне понравилась, - совершенно искренне. Правда ведь понравилась, Искатель не врёт и не язвит. - Жаль только, её произнёс тот, кто даже встать на ноги сейчас по своей воле не может. А вот Валери может, и встаёт. Бесцеремонно отталкивает ребром ладони голову бывшего капитана в сторону, прижимая пальцы над краем повязки, стягивающей плечо. Голыми пальцами, тонкими, с аккуратными ногтями, но с жёсткими мозолистыми подушечками. Более воин, нежели дипломат, Валери не давит на рану, не пытается принести боли – сейчас его мысли в другом. В подвале прохладно, если не сказать прямо – холод грёбаный, а кожа тёплая, скорее даже горячая... Лечили, да не долечили. Искатель усмехается тихо, наклоняя голову к груди, и пожимает плечами, делая пару шагов назад. - Ранение ещё беспокоит вас? Зафиксируйте его состояние на данный момент. Нам надо будет понимать, ка оно меняется... со временем. Гай думает, что это было бы занятно – остаться в этом деле на несколько дней... Неделю или пару?.. Холод, пробирающий до костей, и мерзость происходящего, что дошла бы куда глубже. В желудке тяжёлым комом ворочается страх, и Валери смакует его, как самое тонкое из вин, с сожалением думая, что им, пожалуй, стоит получить ответы как можно быстрее. Он меняет собеседников тоном голоса, никак иначе не обозначая, не поворачивая голову, не обращаясь прямо. Сжимает в ладони пальцы другой руки, сжатые, чуть потягивает их с усилием, разминая; это просто привычка. Помогает думать. Недовольно приоткрывает губы на реплику Вальтера, рот чуть скашивается на одну сторону, криво, безобразно, чужеродной маской уродуя почти до девичьей нежности мягкое лицо, повисает стеклянной пустой прозрачностью в живом глазе, и он кажется в плохо освещённом подвале обманкой, словно Искатель и впрямь слеп. Мёртв, как остывший в снегах заиндевелый труп, со своими почти бесцветными волосами и бледной кожей, к которой и загар-то липнет, в местах где солнце большее радует собой, но слезает – за несколько дней всегда, тут же, неровными пятнами сшелушиваясь, оставляя его бледной серой мышью. Прижимает кончик языка за передними зубами, недовольно цыкая на храмовника. А голос лишь отчасти теряет мёд. - Что вы, Вальтер, не стоит. Угрозы и манипуляции — это непрофессионально. Этот человек не дурак, и прекрасно знает, где находится. Сперва мы с à Monsieur le Capitaine послушаем, что скажет тот человек, которого мы ждём. Вам любопытно? Мне – да. Я так много пропустил, такая досада... Было так омерзительно-тоскливо, с опухшей лодыжкой, наблюдать за всем со стороны, не в силах дойти хоть бы от койки до окна самостоятельно. И вот, я уже участник событий... Радует ли это вас так же, как и меня?
  11. 4 балла
    Разные зарисовки про трёх моих персонажей. Степень ебанутости разнится. Что нашлось, то выложилось. *** — Быть может, жизней много, — в ночи Сесилии тихо он говорит, — было, есть иль станет — не важно то сегодня и сейчас. Тебе я благодарен, что это бытие со мной ты рядом. — Жизней две, — он шепчет Думату Самому, — и сколько я ещё переживу? Неужто должен остаться я один? Думат... — слова едва слышны, — ...Мой Господин... — Спасибо, что рядом ты, — свистит почти неслышно он опять в ночи, уверенный, что Самсон спит. Не так уж и плоха очередная его жизнь. *** — Я не мессия, — вздыхает Сетий. — Я лишь стараюсь делать то, что считаю верным, и то, что считает верным Думат. Он знает: Думат его Слышит. Думат всегда Слышит. — Не мне ли придётся стать мессией? — выдыхает Корифей. Он знает: Думат молчит, и Тишина эта — совсем не божественного толка. Молчит и Создатель, а Андрасте с фрески смотрит как будто с жалостью. Старший знает: не так уж и хорошо быть жертвой добровольной. Если честнее, в этом нет совсем ничего хорошего. Но если так надо, если иначе — никак, если никто больше, то есть ли у него право сомневаться? *** — Я вернусь, — говорит Сесилии Сетий, улыбаясь, но взгляд его — грустный. Когда он лгал ей? Никогда не лгал, но ошибался. — Я вернусь, — говорит Думату Корифей. Сложно назвать то речью в полной мере — мысли их едины ныне. Когда он лгал Ему? Никогда не лгал, но ошибался. — Я вернусь, — говорит Самсону Старший. Он же не лжёт. Но часто, часто ошибается. *** — Ибо такова Воля Думата, — провозглашает Корифей Хора Тишины над осуждёнными. — Всяк, приговор выносящий, да будет могущ привести его во исполнение. Горящие души, пожираемые пламенем души, полные ереси, мрака и тьмы — отличное подношение Ему. Всяк, приговор выносящий, да будет могущ привести его во исполнение — и собственная кровь горит огнём. — Всяк, приговор выносящий, да будет могущ привести его во исполнение, ибо такова Воля Бога, — Корифей говорит. Кровь его — Скверной и злостью горит. Этот мир — прозреет, пусть даже в огне. — Всяк, приговор выносящий, да будет могущ привести его во исполнение, ибо такова воля моя, — шепчет Старший слишком громко. Огонь, что внутри, возгорается только сильнее. *** — Божественного Дома Господин, — преклоняет колени Сетий Амладарис пред Корифеем Хора Тишины. Низшие жрецы да поклонятся. — Божественного Дома Господин, — склоняются потом пред ним. Ноша на плечах всё тяжелее. Мало хорошего она принесла. — Господин... — Не господин я вам, а Старший, — отрезает. *** — Я не пытался отомстить Богу, — с лёгким сердцем клянётся Сетий Амладарис, преклонив колени покорно. — Я пытался отомстить Богу, — Корифей смотрит на Рубигинозу свою — снизу вверх, но не склонившись. — Я не стану больше мстить, ибо нет смысла в том, — Старший смиряется внутри, что толка в кровавых взываньях — ноль. Он сполна отомстил. *** — Видит Думат, я не творил зла, — шепчет исступлено Сетий Амладарис, и руки его — в крови. — Видят Боги, я не творил зла, — свистит отчаянно Корифей, и когти его — сверкают красным. Старший — тот, кто питается кровью — громко молчит. — Чего бы ни стоило, — одними губами он шевелит. ***
  12. 4 балла
    Несколько коротких, но чётких, выверенных армейской муштрой шагов — для столь небольшого в диаметре помещения вполне достаточно. Вальтер отсчитывает их по эху удара подошвы о камень, чуть глаза прикрывая, в «наблюдениях» и первоначальных выводах упираясь больше на слух, чем на зрение; знает, что ждёт за решёткой, слишком, до рези из-под тяжёлых век, отчётливо картина недобитого и опозоренного предателя ему представляется, его полученные в ходе потасовки раны, изуродованное лицо, седина, слякоть и грязь, но главное — гниль, не на нём, — всё же во время штопанья ран и магического исцеления людей тщательно омывают — но внутри, с раздвоенного лживого языка и под давно промытой вражеской пропагандой коркой черепа; лишь после этого всё ещё глядя сквозь, внутрь заходит, становясь у стены, за Искателем. Он не будет говорить первым — по должности не положено — но поддержит или подхватит, благо, нахождение «под Калленом» предполагает чуть более специфические, основанные на слухах из уст своих в доску солдат, знания. Замогильная, холодная тишина оглушает лишь в первые растянувшиеся слишком мгновения, дальше Вальтер отчётливо слышит неравномерный, сбивчивый, громкий чрезмерно стук сердца и натруженное, будто после изнурительно долгой пробежки или затяжного боя, дыхание, стискивает руку в кулак, прислушиваясь к себе, — не от него ли? — но внутри спокойно и пусто, излишне, нет даже злобы, ярости или впереться глазами в глаза, с силой потянув на себя за покрытый неухоженной щетиной подбородок, отчётливого желания. Лишь понимание, что так надо, так правильно и так должно. Что невидимая рука чего-то, с большим скепсисом можно называемого роком или судьбой, свела их в единую точку, а система координат, наконец, обрела цифровые, ясные переменные. Нет ничего, только холодная, оставшаяся ещё с Длани Корта, опаляющая собой само существо ненависть. Выдыхает, бесшумно и долго, наконец, открывая глаза: то не паранойя и не напряжённая, готовая в любую секунду разразиться настоящей бурей эмоций атмосфера лишь недавно ступивших на не самый праведный путь шпионажа подобного плана юнцов, де Пасан храбрится перед неизбежным. В этот раз Вальтер не ошибается. Кривая ухмылка скашивает чрезмерно и явно болезненно бледное — от хронического недосыпа, напряжения и лириума — лицо, на секунду из-за игры светотени придавая почти потустороннее выражение, а в руке, будто из ниоткуда — на самом деле попросту из потайного кармашка для хранения безделушек, краплёных карт или ножей — появляется самокрутка и руна, в которой чуть теплится слабый огонёк магического пламени. Не обжигает, но согревает. Достаточно, чтобы заставить тлеть специально сделанную для курения трав бумагу или сохранить температуру ривейнской чёрной воды, называемой, кажется, кофе, на несколько часов вперёд нетронутой. Вальтер крутит её, мнёт меж пальцами, но не закуривает. Пока что. Пока не начался осмысленный диалог. Иначе можно пресытиться. Взгляд становится сфокусированным лишь на словах Искателя. Они прорезают нарушаемую лишь тяжёлым многоголосым дыханием да завыванием ветра где-то сверху и за стенами тишь, до рези в ушах, заставляя, чуть повернув голову, обратить на себя внимание. Сладкий, приторный даже мёд вкупе с орлейским, смягчающим всё акцентом, обманчив: Вальтер знает об этом не понаслышке, даже не от привыкшего говорить так с теми, кого ждёт незавидная участь, Валери, но от себя. За елейным сюсюканьем подчас скрывается непреодолимое желание выколоть чужие глаза, а потом вот так, наживую, сожрать. Временами даже не образно. Ухмылка сползает с лица с первых ничего не значащих слов. Вальтер откашливается, принимая самое серьёзное, безэмоциональное даже выражение, прижимает конец самокрутки к вспыхнувшей на мгновение руне и тотчас закуривает, прячет за облачком кисло-сладкого, отдающего целебной припаркой и зельем лечения дыма почти юношеское, поднимающееся из глубин давно уничтоженного нутра предвкушение. Колесо насилия даёт крутой оборот. Интересно, насколько им хватит сдерживаться?.. - Конечно. Чуть вздрогнув, на внезапное к себе обращение кивает лишь и спиной к холодной и влажной каменной кладке сильней прижимается. Ноги скрещивает, делая на пятки упор, а свободной рукой берёт один из ножей, пока для того, чтобы чем-то себя занять: глядя на тонкое острое лезвие, скользящее с грацией циркача под столь же тонкими пальцами, он успокаиваться. Истинный смысл слов о печке доходит до него с опозданием: в умелых руках она — как и практически всё, будем честны — прекрасный инструмент манипуляции над нестабильным или сломленным самой жизнью сознанием. А ещё в печах нагревают лириум. Для клейма усмирения. Знает, невозможно провести процедуру над тем, кто не обладает магическим даром. Но кто сказал, что об этом обязательно знать даже не шевалье, простому капитану орлейской армии?.. Ещё один выдох, на этот раз из-за зубов, стиснутых до скрипа, наглухо, как предвосхищение со стороны де Пасана короткого, но ощутимого движения. Спёртый воздух вокруг колышется, привлекая чужое внимание, даже тени, кажется, чуть расступаются перед факелами, стоит открыться бездне чужих, предательских глаз, давно выцветших под влиянием старости. Какими они были когда-то? Кто знает. Но Вальтеру отчего-то представляются в цвет кирквольского янтаря, светло-карие. Он ловит взгляд за секунду до, вперившись безобразно, плюнув на правила этикета или банального человеческого приличия, немигающе, гипнотизируя почти, не отпуская, даже когда в поле зрения капитана попадает фигура Искателя. - Странно, mein Freund. Я всегда думал, что в Орлее распространено чуть более тонкое чувство юмора, нежели у ферелденской отступничьей швали. Видимо, я ошибался. На лице ни тени эмоций, даже ставшей дурной привычкой усмешки, лишь глаза чуть сильнее щурятся. Вальтер не язвит — констатирует факт. Некоторые «особо одарённые» представители радикального магического подполья перед смертью своей прибегали к подобного рода юмору. Не получали в ответ ничего. Повторённое множество раз оскорбление рано или поздно перестанет работать должным образом. Очередная затяжка скрашивает неловкость момента: у них есть время для того, чтобы помериться чернотой остроумия. По крайней мере пока в камеру не приведут ту самую пешку. Она не важна, как источник знания, но важна, как ресурс. Палёный язык, говорят, на вкус лучше, чем просто откушенный. - Впрочем, для того, чтобы увидеть, Вам, herr де Пасан, не хватило и двух. Пожимает плечами чуть, обрывая на полуслове сказанное. Что именно увидеть — истину в служении Инквизиции или то, как план со скоростью болта, выпущенного из Бьянки, катится к демонам — останется на совести слушателя, Вальтер здесь не для того, чтобы морали читать, на полставки служа церковной матушкой, — добыть информацию. И, что греха таить, слегка потешить своё упавшее на самое дно болот самолюбие. Нож блестит сталью, делая сальто в воздухе, но лишь для того, чтобы вновь оказаться под пальцами, за наблюдением дать время на осмысление, припоминание. Речь Её Величества Роммель прокручивается в голове почти осязаемо, со всеми обертонами неприятного визгливого голоса. Так же как и ответ. Вальтер хмыкает, не сдерживая себя: как там она, бедная, ещё не выпала из окна за предательство? - Не будет никакого величия, пока Орлей думает только о себе… потому что весь Тедас — наш дом. Помните, да? И я помню, - до того спокойный, почти механический голос опускается до гортанного шёпота, таким читают проповеди на мессах, таким отпускают грехи на исповедях, таким Песнь Света тет-а-тет вбивают в головы нерадивым послушникам. - Я ведь почти поверил тогда. Проникся даже. Вор, который кричит громче всех «держи вора». Предатель, который перед толпой распинается в собственной верности. Выдыхает, чуть наклоняя голову, поток идущих впереди мыслей не останавливая, — незачем. Вальтер не уверен, насколько его напарник — как и агенты сопровождения — ознакомлен с происходившей всего с месяц назад ситуацией, был ли он ей свидетелем, — увы, не он отвечает за распределение миссий, тем более — не заседает в Ставке Командования — потому и ознакомляет так, в диалоге, сплетая между собой множество нитей полотна единого целого. - Если честно, я тогда думал, что frau Роммель, как пособницу Флорианны, сеющую смуту в рядах Инквизиции, разорвут на части. Прямо там, на центральной площади, - не может удержать себя от оскала, ирония слишком тонкая и такая же чёрная. - Но в итоге она уехала восвояси. А на центральной площади разорвут Вас.
  13. 4 балла
    В ответ на тихий вопрос Валери вперёд с готовностью вышел один из агентов — лицо его было достаточно молодо, чтобы предположить, что именно для записи он сюда послан и был, хотя если судить по полному ненависти взгляду, брошенному в сторону де Пасана, с куда большим удовольствием юноша приступил бы к допросу, нежели возился бы с бумагами. Но такова была участь новичков — максимум, что им позволялось, так это наблюдать за проведением операции и всё мотать на ус, ибо даже самые многообещающие новички могли оступиться… а ведь пленника с ценной информацией потом не воскресишь. Капитан же в это время — то есть, бывший капитан, — сидел практически неподвижно в пыточном кресле, по рукам и ногам прикованный к нему. Даже шея пленника была зафиксирована обручем таким образом, чтобы в случае применения не самых гуманных техник допрашиваемый не слишком дёргался. Габриэль де Пасан выглядел откровенно не лучшим образом: за то время, что он был не почтенным капитаном Инквизиции, а предателем, которого вынужденно лечили и приводили в порядок перед предстоящим допросом, он успел несколько схуднуть и осунуться. От него не смердело грязью и болезнями, однако блеск сала на его пронизанных проседью волосах был заметен даже в полумраке пыточной камеры. Дополняла облик бывшего капитана свежеперевязанная рана на плече, которая уже не кровоточила стараниями лекарей, но тем не менее достаточно ясно давала понять, что сидевший в кресле человек далековат был от вершины своей формы и даже при желании как можно жёсче его допросить обращаться с ним нужно было аккуратней, дабы всё-таки выудить информацию, а не предсмертный хрип. Ещё какое-то время после слов Валери мужчина продолжал сидеть неподвижно — если присмотреться, можно было даже увидеть, что глаза его были закрыты, словно бы он и вовсе уснул, дожидаясь палачей. Но постепенно он приоткрыл сначала один глаз, что было не очень хорошо видно из-за свисавших на лицо волос, а несколько мгновений спустя, словно бы поняв, что посетители уходить не собираются, воззрился и вторым оком. На его несколько распухших губах, щеголявших достаточно свежей трещиной, — свидетельство достаточно крепкого удара по лицу если не латной перчаткой, то кулаком, судя по другим следам, — расплылась ленивая и несколько жестокая улыбка, обращённая непосредственно к новоприбывшим, ибо других агентов он прекрасно знал. — Merde… только посмотрите, что мне тут нелёгкая принесла: храмовника-выскочку и полуслепого Искателя. Скажите, сударь, много ли вы сумели наискать за все годы работы, с одним-то глазом, м? — он явно был доволен своим остроумием, судя по тому, как из груди пленного орлесианца вырвался хрипловатый короткий смешок, после которого де Пасан разок кашлянул и сплюнул слизью куда-то в сторону стены, ибо на пол не позволял всё тот же обруч в районе шеи. — Что-то мне подсказывает, что не больше, чем тот одноглазый серокожий bâtard, кичащийся своей принадлежностью к Бен-Хазрат. А то и меньше — рогач хотя б высок, как каланча, да и то дальше своего носа чёт не видит. Всё ещё поверить не могу, что мне так долго удалось шастать под носами расфуфыренных шпионов, церковных и не очень. Давно надо было сунуться куда-нибудь в Ферелден, где ничего в Игре не смыслят.
  14. 4 балла
    [2155, 15 июля] НЕСВОЕВРЕМЕННАЯ ПОЛОМКА ◈Morana Hancon, Marcus Grimm, камео Alan Hancon ◈ » Объединённая Америка, Детройт, район Дирборн, резиденция семьи Ханкон « «Думаешь я всё ещё не человек?» Алан Ханкон, человек стремящийся за прогрессом и модой, закупив партию новых моделей HO8030 от Еватек, заменил ими всю прислугу дома. Всё бы ни чего, но один из андроидов достаточно быстро вышел из строя и вернулся с ремонта иным. Пока это заметил только Алан и поэтому вызвал на дом инженера Еватек, дабы тот разобрался с неполадками имущества старшего Ханкона. Ситуацию лишь спутал большой благотворительный приём устроенный женой Алана, Агнессой. NB! смерть машинам! хуманити фёрст!
  15. 4 балла
    https://www.dropbox.com/s/h3k4t9rxmspmrmp/muzlome_Unreal_-_Zero_one_63250831.mp3?dl=0 «Рукотворные боги меняют отрёкшийся мир – В нём безумный мессия сразится с собою самим...» «Люцифер, посягнувший на рай, где все души – on-line: В идеальной вселенной машин ты – фатальный изъян...»
  16. 4 балла
    Несмотря на браваду и тот факт, что ассоциации и сложившаяся ситуация действительно вызывали в душе смех, — видят Творцы, не будь сейчас Лавеллан связана в столь любопытном положении, она бы совершенно не по-женски рассмеялась бы над игрой слов, — эльфийка в очередной раз попыталась расслабиться. Не потому, что представляла фаршировку, ибо от этого она наверняка зажалась бы лишь больше и тогда, возможно, потребовалась бы посторонняя помощь… не зря говорят: не смейся, когда внутри тебя мужчина. Нет, представлять она всё-таки решила нечто иное, благо ощущения, даруемые крупными пальцами кунари, фантазии достаточно неплохо способствовали. Если бы она могла ещё абстрагироваться от того, что всё же запах её окружал совсем не тот, да и голос с дыханием слышались чужие, остроухая смогла бы полностью погрузиться в столь любопытные, и опасные, мысли. Ибо те, кого она пыталась себе представить, были слишком разными, слишком стремившимися к единоличному обладанию, чтобы даже позволить себе мысль о подобном. Не говоря уже о том, что один был праведником до мозга костей, пусть и склонным к некоторым поблажкам в собственной сдержанности. И это огорчало немного, несмотря на довольное тихое поскуливание, срывавшееся с её губ в тот момент. Ведь всё, что в таком случае эльфийке оставалось — придаваться собственным фантазиям, подкреплёнными физическим контактом чужих рук, которых так или иначе не будет каждый вечер, когда похоть накрывает с головой. Обидное чувство неудовлетворённости было регулярным её гостем в ночи, всё на потеху демонам желания, что придут поживиться потрошительской страстью. Лишь во снах, в фантазиях, подобное было действительно возможно — да чего только не было в Тени, если верить Соласу? Быка хотелось проклинать и благодарить одновременно сейчас: кунари сумел к мыслям добавить ощущения, которые Вирейнис стремилась старательно запомнить, податливо пытаясь хоть немного выгнуться и не слишком-то преуспевая. Потому что скорее всего воспроизвести подобное не выйдет… Приятная лёгкость в голове достаточно быстро сменилась недовольством, когда наёмник решил отстраниться, прервав столь необычное, но безусловно приятное занятие. Перерыв в сладкой непрошенной пытке перевозбуждённая потрошительница чуть было не восприняла как своеобразное личное оскорбление… пока краем глаза не увидела, за чем Бык решил отлучиться. Она замерла, не в силах сдерживать некоторую дрожь от предвкушения. Быть может, она и не чувствовала физическую боль так, как обычные смертные, но видят Творцы, нечто осязаемое было куда лучше непроглядной темноты неизвестности. Первый удар заставил Лавеллан громко выдохнуть, рефлекторно прикусив губу. Ласковый расцветающий бутон мучений как никогда лучше напоминал ей о том, что она была жива, более-менее здорова и, демоны её подери, рада наслаждаться жизнью… даже если эта самая жизнь закидывает её в подобную временную задницу, как сейчас. — Вот это разговор уже иной! О нет, жаловаться она тут точно не собиралась. Конечно, это не совсем то, за чем она изначально заявилась к наёмнику, ибо намять бока в кулачном бою — это не получать плетью по собственной шкуре. Но ощущение собственной крови на теле тогда, когда ты можешь на этом сосредоточиться вместо мордования противника… В подобных изысках определённо была особая привлекательность, практически недоступная большинству. Которых до ужаса жадно желалось всё больше и больше — и с каждым ударом с губ эльфийки вместе с довольством слетало беззвучное «ещё». Возможно, по этой причине она и не послала Быка с его вопросом: — Для этого, я полагаю, мне надо быть в подпитии изрядном… — не имея возможности посмотреть своему «мучителю» в глаза, долийка попыталась найти его взглядом в зеркале, подкрепляя ответ жестокой самодовольной улыбкой, обнажавшей её и без того достаточно зловеще смотревшуюся клыкастую челюсть. Вкупе с жаждой крови, что подняла свою голову от боли и потусторонней зеленью заставлявшей взгляд сиять, это, наверное, действительно со стороны казалось актом пытки… да только голос уж слишком был довольный. — Людей предпочитаю я, сколь странно это ни звучало бы.
  17. 3 балла
    Вальтер усмехается чуть, для проформы скорее, чем от действительного осознания, щурится, выгибая левую бровь, наклоняет голову, со стороны наблюдая за разворачивающейся ситуацией. Нож всё ещё плотно лежит в руке и даёт уверенность многому: на холодную сталь надежд больше, чем на всех остальных, она беспристрастна, верна и предаст лишь если самому не следить, вовремя не затачивая, она — почти ключ к превосходству, контролю над ситуацией, она — истина в последней инстанции, когда — если, стоит быть чуть более оптимистичным — не поможет ни острый язык, ни извращённые инструменты давления. Принимает прежнее, ледяное, не показывающее ни чувств ни эмоций — ничего, что в полутьме прочитать можно, как угрозу излишнюю или задетые тончайшие струны из самоуверенности и самолюбия, лица выражение, только щурится, где-то там, за закрытыми полосами изувеченных шрамами тонких губ клык от предвкушения крови облизывая. Подмечает сам для себя: ему нравится так, со стороны видеть всё расходящееся в своей экспрессивной бессмысленности безумие, получать всё, что нужно по капле, отдаваться процессу и забирать чью-то жизнь. Остальное — вторично, слишком вторично. Даже знания, которые они должны выбить, что, казалось бы, — самоцель. Подмечает, оттого в нервном припадке затягивается вновь самокруткой и сильнее в холодную стену, не чувствуя спиной никакого дискомфорта, вжимается. Нужно сосредоточиться, идти плану согласно, выводить из себя недосказанностью. - О… mein lieber Freund, Вы так глубоко ошибаетесь. Облачко дыма вырывается из гортани, оседая на болезненно-бледной, восковой будто коже медленно-медленно, точно так же, как тянутся выведенные с явным акцентом слова, с придыханием, рычащим, интимным почти полушёпотом. Вальтер не будет объяснять ход своих мыслей, коль капитан так умён, как желает казаться, — сам прекрасно поймёт скромный пассаж в сторону молодого по меркам церкви Искателя. Тот первым начал причинять хоть какую-то боль и пошёл на сближение, первым решил сделать упор на настоящее, не на прошлое, действовать, а не рассказывать. Вальтер же лишь наблюдатель и слушатель, способный изредка навести на ход мысли и показать своё ко всему отношение. Менять что-то, свою роль в этом театре абсурда — особенно, он не намерен. Пока что. Пока главный рычаг не будет надавлен, а выстроенный из множества крохотных зацепок и мозаики малозначимой информации план — не приведён в исполнение. Во все времена у Вальтера хорошо выходила лишь одна вещь — бесить людей собственным присутствием. Это почти искусство, доведённое до абсолюта, больное, гнетущее, — в первую очередь для него самого — но от этого не менее поэтичное, почти трагикомедия. Здесь он делает то же, лишь возросли ставки, от погони по всей пустыне за очередным замызганным вшивым отступником до попытки расколоть венатори, от работы банального, одного из многих, рыцаря Ордена до возможности стать одной из рук Лелианы, тем, кто имеет вес, в момент рокового застоя пройтись по чужим головам по пресловутой, состоящей из хаоса застарелых идей, карьерной лестнице. Если же вскормленный с молоком неродной матери яд попадёт на кого-то ещё — пусть. Вальтер не виноват, что ему — а что он ещё хотел: доверия от прошедшей пытки давно общипанной певчей пташки к лицемеру-церковнику? — не доверяют полностью. Несколько секунд он просто молчит, продолжая сверлить нечитаемым, прищуренным взглядом внутри черепа де Пасана сквозные, протекающие кровью и гнилью дырочки, одна за другой: вскоре в его воображении предстаёт говорящее решето. Это забавно, это внушительно, это даже красиво, если не знать как, из кого и каким, собственно, образом. Слушает отчёт медика, словесную перепалку, слова о Вирейнис, — о милой Вирейнис, вернувшейся с того света, чтобы помочь всему миру, спасительнице поневоле, как и они все — на них же и, чуть сведя брови, морщится: ему всё равно, как в сердцах люди называют эльфийку, инструмент роковой случайности, не всё равно, что будет, если она — магия, заключённая в ней, полезный ресурс по закрытию Бреши — окончательно и бесповоротно умрёт. - Могу Вас обрадовать, mein lieber Freund, мне тоже кажется, что в Орлее не хватает зелёного цвета, - отвечает сам для себя, заполняя возмущённую паузу шумом, ничего по сути не значащим, лишь для того, чтобы прикрыть молчание лекаря, показать входящим агентам имитацию бурной деятельности, - а frau Вирейнис вполне жива. Правда, судя по разговору на кухнях, в последнее время крайне прожорлива до говядины с кровью. Хмыкает, одно понятие подменяя другим, не смеет высказать больше: для него то лишь слухи, дурные солдатские байки, в которых правды — меньше чем в песнях Мариден и древних преданиях. Но почему бы не использовать их? На войне хороши все средства, а подвал — почти что война, в первую очередь с остатками присущей большинству из людей здравой совести. Как только в камеру окончательно вводят рядового Гийома, Вальтер от улыбки, почти настоящей, почти искренней, не сдерживается — наконец-то. Наконец-то можно преступить к чему-то чуть более рациональному. Подойдя к тому, рядом встаёт, нос к носу, слишком, непозволительно близко, смотрит в глаза сверху вниз, за подбородок схватив, ведёт по раздутой от кляпа щеке плоской стороной лезвия, пока что не режет — проверяет нервы на прочность, сходу показывая своё положение, пока что не режет — готовится говорить, для него подобное отношение здесь — высший показатель располагающей к себе нежности. - Рядовой Гийом Моро из Арлезанса, - отходит всего на шаг, смакуя полное имя, не меняет ни лица выражения, ни тембра голоса, только нож убирает обратно — рукоятью под широкий рукав, острие спрятав меж пальцами, - знаете, как лейтенант Инквизиции, я бы даже мог похвалить то рвение, с которым Вы выполняли поставленную задачу, Ваше хладнокровие и профессионализм. Жаль, как человек, — нет. Делает очередную затяжку, выдыхая прямо в лицо, после чего в сторону бывшего капитана поворачивается, смотрит через плечо, со стеклянным, мёртвым, будто в маске без маски, взглядом тому подмигивая. Это представление лишь для него. Дикая карта. Ангел Смерти в краплёной колоде для Порочной Добродетели. Беспроигрышный вариант психологического давления. А таких ещё несколько: — двое или трое точно — не сможет расколоть одного, так другие пойдут на поводу и расколются, не сможет расколоть никого… что же, всегда печально смотреть, как под пытками страдают твои подчинённые, не от страха или элементарной эмпатии, так от осознания собственного совершеннейшего бессилия. - Вы хороший солдат, herr Гийом Моро из Арлезанса. В Андерфелсе ценят хороших солдат. Поворачивается вновь, опуская на безмолвного пленника взгляд, даже горбится чуть, лишь бы в глаза заглянуть, агрессивно и пристально, гипнотизируя будто бы, немигающе. Знает, на что надавить, природный страх смерти, лишены которого или отчаявшиеся, доведённые извне до мысли о наложении рук, или — такие, как он — совершенно отбитые. Вряд ли капитан де Пасан проводил со своими людьми серьёзную агитационную деятельность, всё было сделано на скорую руку, очевидно, уже после прихода Вестницы. Иначе раскрыли куда быстрее, или их или они. Варрик — не идиот. Лишь благодаря его усилиям удалось в кротчайшие сроки распутать всё это. - И умеют давать вторые шансы. Серые Стражи, скажем. В Скайхолд недавно прибыл один из них, из Ферелдена. Может быть, Вы знаете. Даже сейчас, в столь неспокойное время, законы, принятые ещё во времена Первого Мора едины для всех, а Право Призыва — непререкаемо. Вам следует только кивнуть, чтобы мы вытащили этот определённо мешающий нормально дышать кляп и пошли на сотрудничество, скажем, через frau Посла. Или саму многоуважаемую всеми нами Искательницу. - замолкает всего на мгновение, от долгих речей дух переводит, еле заметно кивая Валери: у него всё под контролем, это только начало плана, перейти к пыткам можно всегда, например, если тот самый кивок не для того последует. - Если же нет… Улыбается ещё больше, во все тридцать два, и так тонкие губы до морщин в нитку растягивая. Всё ещё тлеющую самокрутку сжимает в пальцах свободной руки, второй же — легко, еле заметно по острому лезвию ведёт пальцами. Он знает, с чего начать. Пусть herr Гийом Моро из Арлезанса будет предельно спокоен — язык ему больше никогда не понадобится.
  18. 3 балла
    [02 Харинга 9: 42] MIRROR, MIRROR ◈ Selena Viardo, Adrian du Couteau ◈ » Орлей, Лидс, гостевые покои герцога дю Куто « «He says, "Oh, baby girl, don't get cut on my edges I'm the king of everything and oh, my tongue is a weapon There's a light in the crack that's separating your thighs And if you wanna go to heaven, you should fuck me tonight".» — Halsey, Young God Для лоялистов Императрицы Селины завершился очередной тяжёлый этап. Проявленное у стен Лидса недоверие и напряжение ещё свежи в памяти, пусть и старательно замяты, и утомлённые участники этих событий отправляются на заслуженный короткий отдых. Возможно, это последняя спокойная ночь перед очередным галопом за освобождение Орлея… а возможно, это попытка начать нечто новое на крови войны. NB! Возможен страстный орлесианский прон на целых 11 трепещущих платочков из 10.
  19. 3 балла
    Не смотря на то, что спать Филипп предпочитал как можно дольше, в это раз Гриф нашел его на ногах, задумчиво рассматривающим доклады от своих шпионов, записанных тонким, скорее уж литературным языком, чем шифром. Некоторые из них вещали о слухах про какую-то совершенно новую форму похудения и то, что она оказалась отвратительной и взбудоражила своей непригодностью многих. В другом письме, похожей больше на любовную записку, не слишком аккуратным и разборчивым почерком было записано короткое: “Должно быть он никогда не признается в своих чувствах… Но я бы хотела о них знать”. В третьей записке, выведенной явно куда более аккуратной рукой, значилось: “И, ко Создателю взываемые, мы ищем искупления своего! Прощения и сострадания Его. И да будем услышаны...”. Именно в последнюю он и всматривался, придерживая тонкое выпуклое стеклышко для увлечения. Тексты каждой были ему более чем понятны. Но порадовала только последняя. - Тебя что, стучать не учили? – поинтересовался бард, даже не обернувшись и не посмотрев на того, кто вошел в предоставленную ему комнату. Высокие гости к нему не заглядывали, а о визите остальных он и впрямь предпочитал узнавать хотя бы за мгновение до их входа, хотя бы по возгласу или пинку по двери. - Ебучий случай! Не уж-то ты разодрал глаза раньше обеда? – Филиппу даже не пришлось оборачиваться, чтобы узнать вошедшего. – А я уж думал вазу с коридора прихватить, чтобы помочь с водными процедурами! - Обойдусь, Цыпа! – ответил он, аккуратно собирая полоски записок и складывая их тонкими трубочками в шкатулку в только одному ему известном порядке. На одних из них были голубы точки, на других красные, в третьем делении лежали конверты – Если бы я и хотел от кого-то подобной помощи, то явно не от тебя. - Ну-ну конечно! Леди Инквизитор там решила всё же нас послушать. - Я уже в курсе, – сообщил в ответ де Шанс, захлопнув шкатулку и огладив её резную крышку. - Ну раз в курсе, так поднимай свой зад. - Между прочим, не просто зад, а сиятельный! - Слава Тьме, не имел чести видеть его свет. – гоготнул Гриф, подпирая спиною дверь и наблюдая за бодро поднявшимся из кресла Филиппом, быстро убирающим стол и накидывающим на себя камзол – Да и здесь есть посиятельней твоей, явно. Филипп задумчиво встряхнул головою, убирая волосы, успевшие изрядно отрасти, из-под края камзола. - Да, ты прав. У того усатого альтуса явно сочнее… Но мог бы и не напоминать мне об этом! - Вообще-то я имел ввиду кое-что другое, но да хрен с тобою, озабоченный. Пошли уже! Гриф уже даже успел покинуть комнату, когда до него наконец донесся вновь голос главной проблемы всего их отряда. - Я только оденусь. - А ты типо раздет что ли был, принцесса?! *** По началу весь путь ворчал Гриф, совсем не замолкая. Но стоило им покинуть помещения, ролями они с бардом поменялись, и ворчать стал уже Филипп, отплевываясь от летящего снега и стараясь стряхнуть его с нового камзола мягкого, винного цвета. Ругался он конечно себе под нос и только на погоду, ну и совсем каплю на тех, кто выбирает вовсе такое странное место для встречи. Виновник, кстати, стоял задумчиво у самого начала ступеней и, судя по его виду и хмурому выражению лица Тени, стоял уже довольно давно. - О, благодарю. Я погляжу и ты у нас приоделся по погоде! Правильно, нечего смущать леди Инквизитора своими телесами расписными. Она ещё не готова! – сахарно разулыбался де Шанс, сам уже начиная замерзать, ибо холод терпеть не мог. Виктор раздавал им напутствия не хуже грозного папочки, но напутствия эти были весьма и весьма полезными. К ним бы всем стоило прислушаться. Правда на свои он состроил всё же гримасу негодования – Для такого случая я всегда беру парадную трость! Не сомневайся, твои телеса в полной безопасности рядом со мною… “Ну от других точно,” – кричало в его смеющихся зелёных глазах. - Да, кстати! Я был бы не против твоей помощи по части одёжки. – сообщил де Шанс, когда оба они уже поднимались по лестнице. Он наклонился к его уху, шутливо кивая в сторону даже затормозившего от такой наглости Грифа – Признаться, Грифон прям не справляется с этим! *** Напряжение весело в воздухе весьма ощутимое. Оно буквально сдавливало, и барду требовалось добавлять усилий, чтобы улыбаться непринужденно и вполне приветливо. Он был рад, что дело их стало двигаться с мёртвой точки. Если всё пройдет успешно, то и Медведю Ферелдена и грёбанному Лису Орлея придется согласится с тем, что идея Виктора оказалась лучше, чем просто забиться в угол и ждать, пока всё полетит в задницу Архидемона. Леди Инквизитор выглядела уже куда лучше, чем докладывали ему помощники парой-тройкой дней ранее. Она была не столь бледна, стояла на своих ногах и от фигуры её веяло сдержанной силой, что лишь едва пошатнулась от неприятного инцидента с отравлением. Пошатнулась, но не упала. Выпрямилась и готова была дать отпор с такой мощью, что и не снилась тем, кто был замешан в предательстве. Признаться, в это мгновение Филипп даже успел пожалеть, что весь его внешний вид, все его манеры едва ли не кричат о принадлежности к Орлею. Это было не выгодно… Но ведь Виктор просил ни в коем случае не лгать! Он хотел было поздороваться, когда из Виктора полилась речь с такой отточенностью, словно бы он вот так обычно и приветствовал всех подряд. Филипп даже повернулся на него, широко открыв глаза, но тут же взял себя в руки. “Нет, ну поглядите! Что, вот прям так сразу и с козырей к даме? Стихи! Это же вот прямо крайний случай.” Дождавшись пригласительного жеста, Филипп всё же поклонился, прижав правую ладонь к левой стороне груди. Но и теперь он не успел заговорить, будучи перебитым наконец перебитым послом Инквизиции, леди Монтилье. Хотя, в прочем, это нельзя было назвать некрасивым жестом, так как сам бард попросту и не начал говорить, зависнув неловко в поклоне. Заговорил он только спустя минуту, уже выпрямляясь. - Филипп де Шанс. И я рад знакомству с Вами ни чуть не меньше, чем мой друг Виктор. Надеюсь Вас… мой вид не настораживает. Я орлесианец, однако имею мало общего сейчас с… “соотечественниками”.
  20. 3 балла
    Вальтер, кажется, несмотря на свою экспрессивность и парирование аргументов не произвёл особого впечатления на пленника, всё так же продолжая улыбаться, пока тот рассказывал про веру, про то, что предателя разорвут на площади и прочие любопытные вещи. А вот то, что как с ним весьма бесцеремонно принялся обращаться Искатель вызвало со стороны де Пасана какую-никакую реакцию — в ответ на не столь уж сильное прикосновение к разгорячённой коже бывший капитан заметно напрягается, хотя и не в силах он что-либо сделать. — Это у вас что, такая игра в хорошего и плохого стражника? — пробормотал орлесианец, когда Искатель наконец-то от него отошёл. — Скажу сразу, «хер» Крауц, плохой стражник из вас… откровенно херовый! Парой мгновений спустя к Валери аккуратно подступает один из присутствующих в тюремной камере помощников — один из посланных из лазарета лекарей, судя по накинутому поверх простого одеяния фартуку, перепачканному запёкшейся кровью. Присутствие того, кто мог бы достаточно быстро привести пленника в чувства, стабилизировать его и не дать ему умереть раньше времени во время передышки между сеансами допроса было попросту необходимо, ибо даже если у палача были навыки оказания первой помощи, последствия работы профессионалов зачастую перевязкой и припаркой не лечились. — Если позволите, сэр, я отчитаюсь по этому поводу. — произнёс он с весьма мягким ферелденским акцентом в голосе. — Мы залечили рану, насколько это только было возможно при учёте, что кость была частично раздроблена — последствие прямого попадания из оружия бывшего сенешаля Тетраса. Жар и болезненность ранения будут сохраняться ещё достаточно долго, ибо главный лекарь отказался подряжать для работы над бывшим капитаном де Пасаном мага-целителя. — О да, дворф меня здорово задел. — добавил де Пасан. — Надо было накормить ядом весь так называемый ближний круг, а не только Пентагаст и бешеную эльфийку. Интересно, как долго эта остроухая putain выплёвывала свои внутренности...? Скажите, что она померла, порадуйте меня, сударь лекарь! Ответа от явно возмущённого лекаря на эти слова не последовало, поскольку дверь в камеру с шумом открылась и внутрь вошли трое: двое крепких бойцов Инквизиции, закованных в полные латы, и ведомый ими под белы руки один из сообщников де Пасана, скованный по рукам и ногам кандалами с короткой цепью — чтобы сбежать не сумел. Всё, что тот мог делать — лишь агрессивно зыркать по сторонам, сосредотачивая большую часть своего гнева на державших его стражниках. Даже ругаться не мог, ибо рот был занят кляпом, чтобы не дай Создатель не повторился тот же самый инцидент с попыткой откусить себе язык. — Один из выживших сообщников Габриэля де Пасана, мессере. Как и просили, — доложился один из бойцов, с глухим ударом прикладывая свободный кулак к груди в приветствии. — Рядовой Гийом Моро из Арлезанса, взят без особых травм, если не считать фингал под глазом и того, что ему бока намяли. Со здоровьем у него, я бы сказал, лучше всего из всех, кого тогда скрутили. — И чего вы этим собрались добиться? Надеетесь, что кто-то из нас заговорит? — с насмешкой спросил бывший капитан. Однако если бы Валери в этот момент взглянул на де Пасана, он мог бы заметить, как его выцветшие за годы жизни глаза несколько нервно дёрнулись, перескакивая с сообщника на инструменты для пыток, на допрашивающих и обратно. — С нами сделают вещи куда хуже того, на что вы способны, так что зря стараетесь.
  21. 3 балла
    Ветер снова издавал протяжный вой за окнами, просачивался в щели между каменной кладкой древнего, Создатель пойми как ещё стоящего замка, мешая спать только-только прикрывшей глаза девушке, что завернулась во все найденные одеяла. Был ли сейчас день? Или, может, был вечер? Она точно не знала, но усталость брала свое и спать хотелось неимоверно. Пусть холод и кусал её за неприкрытые шею и нос, иногда явно магическим образом пробираясь прямо под одеяла. Жозефина спала беспокойно, уставшая от очередных нескольких бессонных дней, проведенных за работой. Она бы хотела просто провалиться на несколько часов во тьму, не видеть никаких снов вообще, однако она снова и снова видела кошмары, полные чувства холода и полнейшего одиночества, а также страха. Он окутывал все естество своими холодными тисками, не давай ни продохнуть нормально, ни издать хотя бы звук, а в голове набатом звучали удары… Которыми оказался простой стук в дверь, что антиванка осознала только когда распахнула глаза, чуть, правда, не упав на пол от того, насколько резко села в кровати. - Леди Монтилье!- из-за двери раздавался голос Леи, после чего эльфийка снова начала активно стучаться в дверь.- Леди Монтилье! - Ммм…- потерев переносицу, посол наконец-то смогла полноценно открыть глаза, немного хриплым ото сна голосом ответить своей помощнице: - Да, Лея? Что такое? - Ой...леди Монтилье, вы спали? Прошу меня простить, но вас к себе вызвала леди Пентагаст. Мне передали, что она собирается также позвать господина Виктора Веритаса. Антиванка несколько лениво свешивает ноги с постели встав ступнями на холодный ковер, и это немного сдернуло сонную пелену с глаз. Кое-как убрав чёрные волнистые волосы с лица, она наконец-то встала с постели и подошла к двери, приоткрыв её, глядя на эльфийку несколько сонно. - Предупреди леди Пентагаст что могу опоздать. Лея только кивнула, после чего подобрала подол юбки и поспешила по лестнице вниз, пока антиванка прикрывала дверь обратно, прислонившись лбом к несколько неровной поверхности дерева, прикрыв глаза, тяжко вздыхая. Видимо, и сегодня ей не удастся нормально поспать, но что поделаешь, когда работа не ждет. Налив воды в специальную миску, она опустила тонкие, изящные руки в воду, чувствуя, насколько же та была холодной, довольно хмыкая – ведь это самое то, чтобы взбодриться и не выглядеть сонной. Уж что, а ей, как представителю Инквизиции, надо было всегда держать лицо, и это касалось не только манеры речи или жестов. Это касалось и каждой мелкой детали внешнего вида, от прически до обуви. Поэтому обычно на то, чтобы привести себя в идеальный порядок, посол тратила достаточно много времени, Умыв лицо и причесавшись, собрав волосы в привычную уже прическу, леди посол задумчиво осмотрела всю одежду, какая у неё имелась, и решила, что сейчас можно взять несколько нестандартный образ. Верх она взяла привычный, синий жилет и отдающую золотом рубашку вместе с шейным платком, а вот вместо своих привычных штанов она на этот раз, к возможному некоторому недоумению окружающих, решила взять кожаные штаны и сапоги по колено. Осмотрев себя в зеркале и оставшись довольной своим видом (по крайней мере теперь она не была похожа на ходячий труп), Жозефина спустилась в свой кабинет, дабы оттуда взять свой неизменный планшетик вместе с пером и чернилами, зажгла свечу, что никогда не тает, также захватила несколько листов гербовой бумаги и все записи, какие у неё вообще были о Викторе Веритасе. К сожалению, записей о нем было весьма мало, и те были довольно скудны, что заставляло леди посла быть слишком уж подозрительной. В интересах Инквизиции знать все что только возможно как о своих союзниках, так и о недоброжелателях, и минимум информации что о тех, что о других мог быть весьма дурным знаком. Впорхнув по лестнице, что вела в помои леди Инквизитора, Жозефина снова поправила выбившуюся прядь волос за ухо, подойдя к двери. Судя по голосам, все, кто должен был прийти, уже какое-то время были в помещении. «Дыханье Создателя, я опоздала!»- с нескрываемым ужасом на лице подумала девушка, зажмурившись. Уж что, а такого она не могла допустить. Нельзя было ей опаздывать. Нужно было ей, похоже, вообще не спать, чтобы за час или за два собраться и уже быть в комнате леди Пентагаст. Неизвестно каким образом бы это вышло, ибо, скорее всего, леди Пентагаст попросту среди бумаг случайно нашла письмо и решила прямо сейчас провести переговоры, только вот накручивать себя меньше антиванка не перестала. И лучше было бы провести переговоры у неё в кабинете как ей казалось, так как комната леди Инвизитора, по мнению леди посла, была слишком уж личным местом для проведения подобного рода бесед. Правда кто бы её ещё слушал… Она вернула себе на лицо каменную маску спокойствия, пару раз сделала вдох-выдох, постучавшись в дверь, после чего открыла её, - Прошу простить за опоздание, леди Инквизитор.- вслух говорить почему же случилось это опоздание она не собиралась, тем более при…такой толпе людей. Жозефина осмотрела всех присутствующих, ловко проскользнув из дверного проема мимо, как она поняла, телохранителей, после чего встала рядом с Пентагаст,- Также прошу простить и собравшихся господ. Сделав реверанс, как всегда отличающийся особой грацией, посол Монтилье быстрым, но цепким взглядом оглядела всех присутствующих. По данному в бумагах описанию, она быстро нашла Виктора, на котором и остановила свой изучающий взгляд, отдающий сталью спокойствия, но также, если знать девушку долго или иметь цепкий взгляд, можно было разглядеть в ней толику усталости и сонности. - Леди Жозефина Монтилье, посол Инквизиции.- снова кланяется, после берет перо с подставки, ловко открывает чернильницу,- Ежели леди Инквизитор не против присутствия иных господ, сопровождающих господина Веритаса, то, думаю, нам стоит начать. Жозефина смотрит в сторону Кассандры, ибо здесь, в этом помещении, она не имеет власти и не может действовать, пока сама леди Инквизитор не скажет, что заставляет подниматься внутри бурю. Все же, сама антиванка хотела бы, чтобы встреча была не здесь, чтобы это было намного раньше, чтобы не нужно было стоять не на своей территории, там, где слово посла не будет ничего значить. Все же, она бы хотела многое изменить, но она лишь подчиненная, пусть и одна из ставки, но реальной власти ей не видать, даже если она возьмет всю работа и Каллена и Лелианы вместе взятых, она не сможет что-то изменить, ибо для этого нужно быть Инквизитором. А уж что, такую должность она не сможет потянуть на своих плечах. Приходится мириться с тем, что она многое сделать не может и ждать, когда же Кассандра скажет хоть что-то и даст хоть какой-то знак.
  22. 3 балла
    С тихим шлепком, Бриала спрыгнула на каменный пол подземного акведука, по которому струилась вода относительной чистоты. Эта часть городской канализации долгое время была заброшена после эпидемии оспы, сюда свозили повозки с мёртвыми и умирающими, о чём напоминали зловещие артефакты того времени. Кое-как сбитые труповозки до сих пор стояли вдоль стен, догнивая и то и дело жалобно поскрипывая под весом костей давно истлевших жертв этой болезни. Иронично, как много бед может вызвать одна облезлая крыса… Черепа так же были сложены в углублениях стен, на подобии захоронений, некоторые скелеты просто валялись на полу. Но было бы ошибкой сказать что здесь никогда не ступала нога эльфа, или человека. Подтверждением этому послужили три арбалета, направленных на Бриалу. Их обладатели смотрели на эльфийку с изумлением и немым вопросом – какого художника она здесь забыла?! Как появилась словно из ниоткуда и что с ней теперь делать?! Трое парней были облачены в хорошо подогнанные по фигуре кожаные доспехи и плащи мышиного цвета. Нижнюю часть лица арбалетчики скрывали под платками того цвета, что и плащи. Из-за спины одного из незнакомцев торчала рукоять полуторного меча. Выглядели они мягко говоря нервными. И до них было слишком далеко, чтобы попытаться добраться в ближний бой и надеяться не получить болт в грудь. - Эй, остроухая, – голос стрелка был грубым и отдавал хрипотой, выдавая прошлого работяги, трудившегося в мастерской кузнеца или каменотёса и надышавшегосся всяким – чавой-то ты тута забыла? - Да чё ты с ней п*здишь, Марк, давай просто пристрелим и притопим в отстойнике? - Хм… – лоб арбалетчика прорезали морщины, он явно обдумывал такой вариант. - А ну отставить, хлопцы! – на ходу подтягивая штаны и застёгивая ремень, навстречу Бриале вышел четвёртый мужчина, и выгоядел он как настоящий головорез. У него был сломаный нос, грязные серые волосы, неприятный оскал пожелтевших зубов… А так же ледяные серо-голубые глаза настоящего убийцы. Таких эльфийка отличала сразу, – держите её на прицеле, если дёрнется, валите нах*й. А пока… Поговорим, - он обращался уже к Бриале, – для начала брось-ка кинжал на пол и отстегни пояс с ножнами, мало ли что там у тебя. И давай без глупостей. Поговорим, а там решим что с тобой делать. Арбалетчики гаденько захихикали. Нетрудно было догадаться что у них на уме, особенно как они продолжили логическую последовательность событий за “отстегни пояс”. Но выбора особого не было – головорезы продемонстрировали небывалый профессионализм и рассредоточились по коридору так, что достать их одновременно было физически невозможно. - Герцог, да что ты время-то тратишь? – прошипел ближайший к нему арбалетчик, которого подельники назвали Марком, – хочешь позабавиться с ней, так она ещё совсем как живая будет какой-то время… - Ах, где мои манеры, – головорез возвёл очи горе и издевательски поклонился Бриале, не сводя с неё холодных глаз, – моё имя герцог де Пюс, или просто герцог Крыса. Это мои владения. Под Лидсом целый каменный город, знаешь ли. Добро пожаловать и давай-ка бросай свои железяки. Ты гостья и должна чтить священные законы!
  23. 3 балла
    Прошло всего сколько – лет пять? А кажется, будто целая вечность… Хотя отдельные события представлены в памяти столь яркими картинами, что иногда чародей думал, будто бы все это произошло буквально вчера. ”Но этим картинам доверять нельзя, не так ли?” – кривая усмешка на тонких губах, вопрос, благо, задан не вслух, а глубокий капюшон и стена дождя отлично скрывают лицо от любопытных взглядов. – “В чем смысл? Стремишься подстегнуть меня, чтобы я ненароком не опустил руки? Я… Мы близки к безумию, ты в курсе?” ”Ты слишком сильно жалеешь себя”, – острый нос чуть морщится, на осунувшемся лице появляется выражение презрения. – ”Если бы мы не были нами, ты бы давно уже кончил жизнь в петле под потолком.” Блондин дернул губой и скривился. Внезапный порыв ветра заставил сильнее завернуться в старый потертый плащ, а звук шагов за поворотом, мерзко чавкающий по размытой дождем насыпной дороге – вжаться в стену здания слева и переждать, пока неизвестный пройдет мимо. “Если бы нас не было, не пришлось бы и вздергиваться. Всё пошло псу под хвост с того момента, как из тебя и меня появились мы.” Чавканье чужой обуви ускорилось, кто-то пробежал мимо, буквально на расстоянии вытянутой руки, но одержимый остался незамеченным. Кому какое дело до привалившегося к стене бродяги? У всех свои проблемы. Поэтому блондин передернул плечами, справляясь с пронизывающим до костей холодом, и продолжил свой путь сквозь Нижний Город. “Даже спорить не будешь? Или это очередная уловка? Пытаешься заставить меня думать, что я спорю сам с собой? Что мы настолько сплелись, что уже нет никаких тебя и меня, есть только мы, которое каждым из нас ощущается как я?” Короткая перебежка под ближайшую крышу. От дождя это все равно не спасает: одежда давно мокрая насквозь, порывы ветра заставляют все мышцы тела окаменеть, зубы лязгают друг о друга, словно намерены разбить друг друга. Но кажется, только лишь кажется, что вплотную к стенам передвигаться безопаснее, что потоки воды будут милосерднее, а окружающие, если другие сумасшедшие найдутся, что выйдут в такую погоду из дома, не станут обращать внимания. “Хорошо, твоя взяла. Я в самом деле не уверен, что не спорю сам с собой. Это так глупо, так… Отвратительно. Неудивительно, что Бетани мне не доверяет. Я сам себе не доверяю. И не знаю даже: себе или тебе. Я сумасшедший. Я не уверен, договорились ли мы о встрече вчера или две недели назад. А договаривались ли? Может, вся эта история со встречей появилась в моей голове только для того, чтобы заставить меня выбраться в Верхний Город? Чтобы прийти в её дом?” “Хватит хныкать, тряпка”, – на этот раз голос показался чародею настолько громким и чужеродным, словно раздался не в его голове, а где-то рядом, поэтому мужчина вздрогнул и обернулся, поглядев через плечо. – ”Мы здесь для дела, а не для твоих сопливых воспоминаний о Мариан.” - О, ты сама деликатность!.. – зашипел сквозь сжатые зубы маг, в очередной раз плотнее заворачиваясь в плащ и выходя на ровную каменную дорогу. Он никогда не считал себя знатоком улиц Верхнего Города. Почти все время Андерс проводил в Клоаке, изредка выбираясь в “Висельника”, еще реже – на вылазки с Хоук и ее компанией. И все же местность вокруг поместья Амеллов казалась ему знакомой, можно сказать, даже до боли. В целом, здесь очень многое изменилось, начиная от не до конца восстановленных зданий, заканчивая отсутствием на привычном ранее месте церкви. А ощущение странной ностальгии все равно присутствовало. Как там было? Я иду к тебе в поместье, я несу тебе цветы? О, нет, об этом эпизоде вообще лучше не вспоминать. Глупо, глупо, глупо, как же глупо и бессмысленно… ”Ты едва не опоздал”, – Справедливость заставляет картинку перед внутренним взором целителя свернуться, открывая обзор на небольшую площадку перед домом Мариан. У двери блондин замечает фигуру… - Мерриль, - мужчина чуть ускоряется и через несколько торопливых шагов оказывается рядом, касаясь длинными пальцами локтя эльфийки. – Даже не спрашивай, почему я здесь. Сам не уверен, что знаю ответ. ”Надеешься, что она будет здесь. И что не убьет, а выслушает”, – скепсис духа на секунду отражается на лице одержимого, но после он чуть дергает головой, борясь со внутренним диалогом. ”Я устал бегать, прятаться, надеяться и грустной собакой глядеть вслед уходящим. Если она положит этому конец – я только обрадуюсь.” ”Убить нас я не позволю, ты же в курсе.” ”Тогда в твоих интересах заткнуться и дать мне провести все спокойно”, – Андерс прикрывает глаза на секунду, делает вдох, снова лязгает зубами и смотрит на Мерриль вновь осознанным и спокойным взглядом.
  24. 3 балла
    Часть I MINAN | МИНАН Клинок Возмездия/ Затмение Неизвестно, порядка 6000 лет, элвен Маг, боевой маг и маг крови Беглец-элвен ○ Способности и навыки: Взращенный и обученный как один из будущих воинов культа Эльгарнана, Минан получил образование воина, чьим орудием стало его собственные тело и магия. Он дисциплинирован, бдителен, умеет концентрироваться и мыслить стратегически. Способен хорошо ориентироваться на местности и выживать в диких условиях. Неплохо поёт, голос низкий и тягучий. Превосходный притворщик и манипулятор, умеет как убеждать, так и запугивать. Свободно говорит на родном языке, понимает с некоторыми оговорками общий язык (идиомы и фразеологизмы звучат как тарабарщина для него). Может приготовить простую пищу, ухаживать за своим снаряжением. Физически крепок и ловок, хорошая координация движений и лёгкая поступь. Посвятил себя службе как воитель Эльгарнана, следуя путём Диртена Энасалин – воспитывая силу воли и тренируя тело. Впоследствии научился эффективно носить лёгкие и средние доспехи, а также фехтовать с саблями и мечами-бастардами. Чрезвычайно стоек к воздействию скверны. Как маг, знания и способности Минана выходят за рамки известного для магов текущего времени – за долгую жизнь в Элвенане он успел изучить разные аспекты своего дара, экспериментируя с различными аурами и инкантанциями, а также ритуальной магией. Специализируется на техниках и приёмах энтропических чар, духовных усиливающих заклинаниях, а также на разрушительных приёмах стихийной школы Молнии. Очень опасен, прибегая к боевой магии – делая упор на ловкость и различные положения для ударов, Минан рисует кровавый узор на поле боя с потрясающей скоростью. Магия крови применялась в основном на поле боя для усиления энергии Минана и для устрашения противника, сейчас еще она постоянно требуется для сдерживания влияния и развития скверны. Часть II > Используемые внешности (Nuadu from Hellboy) Рост: 179 см Телосложение: эктоморф, жилистый и подтянутый, на порядок выше своих соплеменников Цвет глаз: серо-зелёные, белки налиты кровью Цвет волос: пепельно-серый Особые приметы: Посеревшая от скверны кожа, шрамы на лице от магических рун и надрезов – вырезанный валласлин, множество старых (боевых) и новых (от опытов) шрамов по всему телу, самый большой – косая широкая черта на правом бедре. Золотое колечко в правом соске. Одет в броню охотника-сиккари из корпуса вторжения сил венатори, скрывает лицо под глубоким капюшоном, в ножнах – меч Сулан’лин ○ Характер: - Страхи и слабости: Высокомерие Минана – его оружие, щит и главная брешь в его душе. Ничто так не задевает его, как критика, насмешки и уязвленное честолюбие. Ужас перед возможностью снова быть преданным, перспектива стать рабом для низших и ничтожных шемленов – всё это выводит элвен из душевного равновесия. - Общее описание: Минан был воспитан в лучших традциях культа Эльгарнана – первого среди эванурис. С самого рождения он был окружен идеей быть лучшим, быть истинным воином и достойным своего бога. Честолюбие, гордость, ярость, садизм, жажда силы – такими словами можно обозначить главные черты характера Клинка Возмездия. Однако, он отличался от других элвен своего дома своим необычайно редким неповиновением и непредсказуемым мышлением, а также своей настойчивостью. Среди эльгарнанитов хитрость и манипуляция считались слабостью, ибо всем заправляла грубая сила и покровительство вышестоящих, но именно Минан показал, что можно возвыситься без простой мощи и престижа, ведь помимо своего мышления он обладал и силой, которая покрывала его способности к манипуляции. У Минана, несомненно, есть определенные лидерские качества, которые, впрочем, быстро реализуются в тиранию его видения и доктрину его истин. Не терпит промедления там, где видит возможность получить нечто, что поможет ему в его планах, но способен выжидать удобный момент достаточно долго, если награда того стоит. Слабый эмпат, верит в “абсолютный императив” – свободы не существует в природе, она может быть лишь дарована сильными слабым для того, чтобы те развивались в конце стали почвой и пищей для роста сильных. Относиться к вере как к инструменту, но сам никогда не был ни верующим, ни тем более фанатиком, в отличии от остальных членов своего дома. Питает слабость к иронии и театральщине, особенно когда общаться с некомпетентными или более глупыми. ○ Биография: Минан был рождён в доме, посвященном Отцу Всего, Первенцу Солнца. Его жизнь навсегда была отмечена кровью, битвами и бесконечными столкновениями за рост собственного положения внутри пирамиды влияния культа Эльгарнана. Начиная с послушничества в храме при доме и заканчивая посвящением как один из гвардейцев, боевых магов культа, он доказывал свою силу, возможность к адаптации, стремление быть наилучшим. Многие полагают, что пиком его славы стал тот момент, когда он принёс ужас и разрушение на служителей Джуна за то, что те почтили дарами Эльгарнана не первым, а принесли их в начале Силейз. Эванурис оценил религиозный пыл Минана (который на самом деле был лишь просчитанным актом, к тому же, исполненным чужими руками), а также то, какой объём разрушений был нанесён (опять же, достаточно выверено, чтобы не вызвать слишком сильного резонанса среди клериков Джуна). Минан достаточно быстро стал пятым в пирамиде культа, став сильнейшим боевым магом дома и личным истребителем Эльгарнана, пользуясь самоуверенностью и перепадами настроения своего бога, а также ловко лавируя в интригах остальных служителей. Однако, первые тысячелетия в жизни Минана были не особо интересны для него – жизнь служителя главы пантеона эльфийских богов, жизнь приближенного Эльгарнана, жизнь в качестве Клинка Возмездия была для самого эльфа раздражающей. Нечто неуловимое, на самой грани, вызывало у него фрустрацию, которую он вымещал на врагах своего владыки долгие годы, и которую не могли подавить ни слава, ни почёт, ни власть. Всё изменилось, когда начались столкновения между силами Митал и коалицией остальных эванурис. То, что положило начало падению империи Элвенан, стало также моментом, который изменил судьбу Минана. На протяжении нескольких первых лет конфликта, Минан и его отряды истребляли потенциальных союзников Великой защитницы в рядах рабов других эванурис, чтобы исключить возможность полномасштабной гражданской войны. Когда же Матерь богов была всё же убита, никто не мог ожидать, что младший, Солас, поднимет волчий вой и объявит о мести, как не иронично. То, что в начале никто его нападки не воспринимал всерьёз и стало причиной краха эванурис – Минан видел, как империя погружалось в восхитительный хаос, в котором он ощущал себя как никогда живым, и в то же время понимал, что это закат его цивилизации. Он всё больше и больше сомневался в сознательности Эльгаранана, чьи отчаянные манёвры и откровенно импульсивные решения подводили культ всё ближе к краху. Точкой невозврата стал последний сеанс связи с богом – остатки паствы Отца Всего и корпус его истребителей во главе с Минаном укрылись в храмовом комплексе Ир’нуминан, чтобы получить очередные указания владыки. Тот, не смотря на плачевное положение дел, бахвалился и кричал о скорой победе, об “огне звёзд, испепеляющим мятежников”. Однако, на просьбу Минана лично поразить зазнавшегося Соласа Эльгарнан лишь ответил, что время триумфа близиться, а культу надо лишь отправиться к новому рубежу для сражения, которое станет последним в этой войне. Минан оглядел раненных и истощенных собратьев, после чего заглянул в купель, где было отражение его бога. И почуял предательство. Перед ним был не всемогущий владыка, истинный правитель элвен и бог, чьё имя вселяло страх. Перед ним был правитель, который проигрывал войну выскочке, сумевшем отобрать у него его же рабов бредовой идеей о свободе и равенстве. Первым пал жрец, совершавший ритуал единения – едва его кровь, пущенная клинком Минана, полилась в воду купели, изображение Эльгарнана пропало и это был последний раз, когда Минан видел своего уже бывшего бога. Он развернулся к своим ошеломленным собратьям и объявил о том, что они не отправятся “на самоубийство во имя труса, который некогда был их славным господином”. Его видение оспорило еще трое – все они присоединились к трупу жреца. После чего оставшиеся стражи и слуги начали готовиться к запечатыванию храма и долгой, очень долго утенере. Несколько из них были убиты при попытке сбежать. Несколько десятков – всё, что осталось от дома Минана, были подавлены и разобщены, но он сам верил, что его воля была истинной и верной для выживания. Они должны были выстоять. И врата Ир’нуминана закрылись на несколько тысячелетий. Пробуждение же было еще большим шоком, чем погружение в сон – Минана и его соплеменников взяли в плен служители Старшего, которые нашли храмовый комплекс в начале 9:41 Века Дракона. Стражи и магические печати были сломлены тевинтерскими заклинателями, а грубая сила красных храмовников принесла разорение в некогда прекрасную обитель эльфов. Минан был закован в ошейник, отрезавший его от собственного дара, и на долгие семь месяцев он стал подопытной игрушкой для изыскателей венатори. Его лишили его валласлина – вырезали, ища подтверждения магической природы этого рисунка, его плоть и кровь забирали для алхимических опытов. И когда, казалось, не осталось граней кошмара в этом калейдоскопе пыток, его и немногих выживших его собратьев начали заражать скверной, чтобы превратить в сосуды для своего Страшего. Своего бога. Которого Минан начал ненавидеть чуть ли не сильнее, чем своего собственного. Именно эта ненависть не давала эльфу угаснуть, став последним из своего дома, настойчиво забирая из тела все силы на сопротивление скверне. И на подтачивание ограничивающих заклинаний в ошейнике. Капля за каплей, он брал те крохи маны, что были ему доступны и точил ею, как вода точит камень, свою клетку. В миг, когда он вырвался, к несчастью и неожиданности для венатори, он пустил кровь окруживших его людей – всю до капли – и вымазался ею, чтобы всей кожей впитать энергию и жизненную силу, восстанавливая баланс в собственном теле. Вырезав своих мучителей, Минан сбежал из исследовательского лагеря в горах Виммарка, оказавшись в мире настолько чуждом и диком для него, что это многократно усилило ярость Клинка Возмездия. И всю эту ярость он сконцентрировал на наглеце, посмевшем объявить себя богом жалких людей, которые посмели отнять жизни перворожденных. Кем бы ни был этот Старший, он вскоре встретиться с эльфийским гневом во плоти. Часть III ○ Пробный пост: - Для тебя ведь это всё игра, да? Служительница Ашафен была, как всегда прямолинейна. Она, в отличии от других жриц, никогда не снимала доспехов и не расставалась с излюбленной булавой – косматый шар из золотистого сплава, символ Солнца и приверженности богу. Наверное, потому она всё еще была жива. - Тебе есть что сказать мне, почтенная? Он был пятым, она была третьей в пирамиде. Её силы, как магической, так и политической, было достаточно, чтобы задать ему хорошую трёпку – не убить, конечно, здесь ей не хватало решимости, но всё равно, не было смысла зря её провоцировать. Минан смотрел на жрицу сверху вниз – природа дала ему такой очаровательный бонус в разговорах с соплеменниками. Ашафен скривилась и сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до четырёх шагов. Еще шаг – и он сможет снести ей голову одним разрядом молнии. Он практически видел эту прекрасную картину. - Я слышала, во время ритуала посвящения погиб Эналин. Он просил тебя об испытании веры, а ты изрубил его на куски. Мальчишка, который так сильно хотел командовать. И который смел так громко и прилюдно кричать о своём скором восхождении по пирамиде. По головам. - Служитель Эналин требовал, чтобы я дал ему настоящую проверку его способностей при свете нашего владыки. Первейший благоволит лишь лучшим, а Эналин утверждал, что Эльгарнан с ним. Я лишь показал ему, с кем благословение нашего бога. - Не было нужды… - Ритуал требует клятвы, и Эналин принёс клятву на крови. Как, впрочем, и я, – Минан хмыкнул и задрал рукав мантии, показывая свежий шрам на предплечье – Он мог принести клятву на чём угодно, но, как истинный слуга владыки, он выбрал высшую. Ту, которую за него выбрал он сам. Изначально ставкой должно было стать оружие, но Минану не хотелось больше слушать трёп этого наглеца, и он заставил юнца в горячке потребовать высшей клятвы для ритуала, вызвав его гнев парой фраз о возможной трусости. - Эти ритуалы исполняли наши молодые на протяжении многих веков. Для каждого из нас – это священный долг. А ты проливаешь кровь там, где должна торжествовать жизнь во имя веры. Слабая! Ты явно делала ставку на юнца, но его смерть настолько нарушила твои планы? Как же так, жрица, как же так? - Кровь – достойное подношение для Эльгарнана, почтенная. Не вижу здесь причин для обвинений, – Минан подался вперёд и сделал полшага по направлению к эльфийке. Критическая точка, такие знаки посвященные её уровня должны были прекрасно понимать. Только дай мне повод, женщина. - Твоя служба владыке бесценна, но не стоит обращать меч на своих также часто, как и на чужих, Минан. Это всё. Она не выдержала и ушла первой, резко развернувшись к нему спиной, только чтобы услышать почти мурлыкающий голос Клинка Возмездия вдогонку. - Мудрая мысль, Ашафен. Мудрая мысль. И Минан тут же подумал, что, оказывается, ему всегда нравилось число “три”. ○ Связь: Как можно с Вами связаться. У администрации все явки и пароли. ○ Ваши познания во вселенной Dragon Age: Все игры, все книги и комиксы и ой как много статей. ○ Планы на игру: Месть, неожиданная социализация, месть, ожидаемый секс-срыв, месть, возможно искупление, но также опционально и месть.
  25. 3 балла
    Ветер за окном выл диким волком, вызывая неосознанные мурашки по телу, хоть в кабинете было тепло, уютно трещал камин, и все окна и щели, что могли пропустить хотя бы один легкий ледяной ветерок, были наглухо закрыты. За столом в углу достаточно просторной комнаты. Как и всегда, ни свет ни заря сидела леди посол, шурша пером по бумаге, опять ведя подсчеты казны и имущества Инквизиции, распределяя все имеющиеся у них скромные средства на то, чтобы и армия, и простые слуги замка не нуждались ни в чем. Ни в оружии, ни в теплой одежде, ни уж тем более в еде. Подсчеты всегда были довольно утомительным занятием ,но тут ничего нельзя было поделать – Жозефина, к сожалению или к счастью, тут уж не было особенно понятно – была единственной, кто разбиралась не только в делал политических, но и была из прославленного рода торговцев, так что в делах связанных с деньгами разбиралась как никто другой. И поэтому все дела, связанные с поиском денег, торговых и политических союзников возложили на хрупкие плечи антиванки, что пусть иногда и прогибалась под тяжестью возложенных на нее обязанностей, но никогда от них не отказывалась. Порой ей хотелось бы иметь несколько помощников, между которыми можно было бы распределить мелкие обязанности. Только вот среди людей, эльфов и гномов так и не нашлось тех, кто достаточно хорошо разбирался в политике, культуре иных народов и экономике, чтобы заниматься этими самыми мелкими делами, ведь даже они требовали весьма специфичных знаний. Девушка отставила перо на специальную подставку, закончив писать, после чего присыпала бумагу песком, подождала пару секунд и сдула лишний песок, уже без опаски размазать чернила сложив бумагу и отложив лист в сторону, начав прибираться на своем рабочем месте. Несколько недель назад она получила письмо от одного из аварских племен, чему была несказанно удивлена, но в тоже время и очень рада, так как союз с ними, пусть и последними варварами да иноверцами, мог дать Инквизиции доступ к землям, где данное племя имеет власть. А это были не только ресурсы, но и факт того, что агентов и солдат Инквизиции не убьют на подходе к границам. И, судя по письму, в скором времени стоило ожидать гостей, тем более что агенты инквизиции уже заметили на подходе к Скайхолду группу людей. Возможно, это и были как раз представители аварского племени, хотя точно знать леди Монтилье все равно не могла. Но привести в порядок кабинет все равно стоило. А ещё стоило позвать Кассандру, как Инквизитор она должна была все-таки не то что знать о заключенных союзах, а лично присутствовать на заключении самых важных. Правда, вспомнив о том, что леди Пентагаст может все ещё хворать от отравления, антиванка заколебалась, поджав в задумчивости губы. Если она не сможет прийти из-за слабости, то тогда Жозефина уже сама решит возможные вопросы. Или позовет генерала Резерфорда, если на то будет нужда. - Лея!- она посмотрела в сторону входной двери, откуда выглянула эльфийка, что поправляла передник на юбке.- Скоро должны будут приехать гости. Ты, думаю, уже знаешь что делать. - Конечно, леди Монтилье.- зеленоглазая поклонилась.- Сбегаю на кухню и все нужное приготовлю. Думаю, если там будут сопровождающие, их стоит где-то разместить, верно? - Верно, Лея, все верно. И, если леди Инквизитору позволит здоровье, то пусть спустится ко мне в кабинет. И приготовь для нее лекарства на всякий случай. Лея снова поклонилась и быстро скрылась за дверью, сама же антиванка разобрала бумаги по ящикам, оставив стол чистым, снова посмотрела на трещину, тяжко вздохнув, мысленно обращаясь впервые за долгое время к Создателю с просьбой, чтобы в этот раз в несчастный стол не прилетел ни нож, ни топор. А то ведь придется менять, хотя стол весьма хороший, и будет его очень жалко. С одного из кресел послышался недовольный зевок, после чего на пол спрыгнул довольно пушистый, большой и надменный кот, что посмотрел на чуть ли не летающую по комнате девушку недовольным взглядом. Как же, нарушила его сон своей вознёй, а ведь ещё бы с кресла согнала скорее всего. Сама же Жозефина вытащила на всякий случай одну из нескольких припасенных баночек с засушенными травами и чайник для заварки. Все же после долгой дороги нет ничего лучше чем выпить чего-то согревающего. Конечно, если посол откажется от отвара и попросит что-то покрепче, то на такой случай в одном из нижних ящиков стола найдется бутылка антиванского бренди, что так и не была ни разу открыта. В принципе, все было уже готово и выверено на больше чем год от создания Инквизиции, когда саму леди Монтилье позвали только-только на должность посла, и, чаще всего, выверенная схема всегда срабатывала. Оставалось разве что надеяться на то, что в этот раз все пройдет достаточно гладко.
  26. 3 балла
    [30 Первопада 9: 42 ВД] X. ВЕТРА ЗИМЫ ◈ Morana O Unsal, Freyja MacGregor ◈ ♛ Game-master (Viraenis Lavellan) » Ферелден, крепость Винтерхолд ⌔ Холодный ветер, идёт густой снег « «Неужто свет покинул эту землю? Здесь почти не видно солнца... ледяной ветер пробирает до костей, а вы даже не дрожите… Милорд, с вами всё в порядке?» — Капитан Марвин, Warcraft 3 В то время как король Алистер, рискуя своей жизнью, пытается вырвать из лап венатори захваченный Амарантайн, враг решает нанести удар с совершенно другого края страны.
  27. 3 балла
    [Конец Первопада, 9:40 год] The Division Bell ◈ Solveig the Wolf Daughter, Lutzius Karolaine ◈ » Ме » Ферелден, западная часть Штормового Берега « «Никогда не недооценивай силу людского паскудства» — народная мудрость Если друг, оказался вдруг и не друг, а враг, хоть шёл он с тобой и в бой, в строю стоял он хмельной… То чего же “дружба” такая будет стоить? NB! Стекложуйство, нецензурная брань, превозмогание.
  28. 3 балла
    Лориан все ещё переваривал содержимое письма, что получил от Жеан. Не то чтобы оно было каким-то особенным, но это был приказ. Приказ, который требовалось выполнить. Это означало лишь, что, вероятнее всего, Лориан не останется участвовать в увлекательных переговорах, которые им предстояли. Генерал-адъютант не промолвил ни слова, пока выжидал дальнейших действий от двух герцогов. Но прежде, чем они начали седлать коней, Лориан резонно заметил: - Я получил указания от маршала, которые мне надлежит выполнить. Это дело не терпит отлагательств, да и я более, чем уверен, что двух герцогов для этих знаменательных переговоров хватит, - подытожил Лориан. И добавил: - также я возьму на себя обязанность в доставке «военных трофеев». Думаю, вы не будете возражать, господа. Под «военными трофеями» он понимал отсеченные головы Пру и де Шалона. Возможно, их лучше бы было вручить в более торжественной обстановке, но времена были такие, что сейчас лишняя помпезность обошлась бы дорого. - И ещё мусьё дю Кото: ныне в почете пользоваться линейкой от Кандиза ле Питаля, а не какими-то там мылом и ножом чтобы, - Лориан, который во все времена следил за тем, чтобы даже перед концом света выглядеть презентабельно, обвел пальцем герцога Вал Шевина. – чтобы соответствовать статусу. Потом мне спасибо скажете, когда предстанете перед Императрицей. Уж кто-кто, а Лориан знал толк в мужской парфюмерии. О чем говорила гладкая, будто бы эльфийская, кожа. *** И вот они вновь предстали перед послами из стана императрицы. - Представляю вам достопочтенных герцогов, Жана-Гаспара де Лидса и Адриана дю Кото. Именно они будут вести переговоры. А меня ждут другие, не менее важные дела. Не обессудьте. Откланявшись, Лориан двинулся прямиком в ставку маршала. К седлу был прикреплен мешок, в котором находились головы двух «злейших врагов Орлея». На самом деле генерал-адъютант не ждал, что маршал одобрит то, что свершилось. Все же, именно на его руках была кровь верховного маршала, кото так жестоко и уверенно… сократили. Чтож, он готов был получить от Жеан наказание, ведь, возможно, живой Пру в её глазах был полезнее Пру мертвого. К тому времени, когда Лориан прибыл, он застал войска маршала Лавайе поющими. Слушая их, шевалье даже не сразу спешился перед тем, как направиться к расположению Жеан. Но это продолжалось недолго – и вот уже он входит в палатку маршала, отвечая приветственным кивком. - Здравствуйте, маршал. Господа. Генерал-адъютант Лориан прибыл. – сообщил шевалье, снимая шлем. Легким движением руки он извлек мешок, в котором находилось две головы. – Прошу прощения за этот несколько… варварский визит, однако думаю, вы бы пожелали увидеть, чьи светлые головы здесь находятся. Одну вы, без сомнения, знаете. Вторая может вас удивить. Облаченная в сильверит длань потянула мешок Жеан, чтобы она сама могла насладиться своеобразным «сюрпризом».
  29. 3 балла
    Виктор за столько лет обладания навыками оборотня практически забыл простую истину: превращение маленького милого котика во взрослого мужчину – не очень нормальное явление, особенно если кто-то из окружающих до этого котика гладил. Его окружение относилось к этим обращениям как к данности и либо просто его не трогали, либо, как матушка и дядюшка, гладили, но отговаривались тем, что делают это только из-за кошачьей формы. Все так привыкли, что разгуливающий поблизости чёрный кот – это Виктор, а восседающий на полке в библиотеке ястреб – Мавера, что никто не обращал на это особого внимания. Этой же юной леди наверняка было смертельно неловко, ведь для неё простая ласка к животному внезапно оказалась потенциально очень личным взаимодействием между двумя людьми. И это после Круга, где о чём-то личном можно только мечтать. Добросердечная сторона Виктора надеялась, что она хотя бы не впервые ласково прикоснулась к другому человеку, а тёмная его сторона напротив надеялась на обратное, просто потому что это было бы мило. Веритас поборол в себе желание добавить, что домашние кошки порой любят, чтобы их гладили, и что оборотни обязаны перенимать повадки своих форм, ибо даже не знал, облегчит это неловкость или наоборот усугубит. Каким бы очаровательным не был румянец на её лице, он всё же не хотел, чтобы она от смущения сбежала. Святая невинность была сплошь и рядом в ответе Мирей. Действительно, что же ещё делать магам, кроме как сидеть в башне и… Сидеть в башне. Видеть мир лишь через окна и страницы книг, наблюдать постные лица своих тюремщиков, не зная ни шума боя, ни музыки дружбы, не влюбляясь и не рожая детей. “Больно некуда деться” – сколько ужаса в этих словах, а бедное дитя этого, может, и не понимает пока. Есть только один путь, только одна жизнь для множества людей, общая боль и общее забытье после смерти. А потом кто-то будет спрашивать, почему одна церковь на куски разлетелась… Да жаль, что только одна! – Круги ведь пали, мадемуазель, – Виктор пожал плечами, изъяв насильно горечь из своего тона, чтоб не казаться предвзятым, – Я спрашиваю лишь потому, что технически сейчас Вы могли бы пойти, куда Вашей душе угодно. Но в любом случае, я буду только рад помочь! Вы только решите, предпочтёте Вы меня в облике кота или в истинном, ибо… В истинном на меня довольно часто смотрят. Казалось бы, идущий по коридору кот должен быть заметнее, но… – он усмехнулся, намекая, что люди порой весьма странные. Отчасти за собственное любопытство было стыдно, но с другой стороны колдун был рад, что столь невинное и искреннее чувство он сохранил с детства. Так легко было погрязнуть в цинизме и незаинтересованности к людям в принципе, или обрести столь популярное средь убеждённых отступников предвзятое отношение к магам Круга и фыркать на всех них, как мать Эва, но его сердце почему-то не очерствело. – Вы слишком жестоки к себе, мадемуазель, – промурлыкал Виктор с тёплой улыбкой, – Я уверен, что Ваша персона способна будоражить сознания. Мне например Вы напоминаете цветки орлесианских мелкоцветных бархатцев, или даже канны, столь неожиданной среди снегов, – про себя он подумал, что наверняка многие действительно были заинтересованы, но не уделяли бедной девушке внимания из-за её заметного даже по месту проживания статуса мага, – Но леди Пентагаст и меня ещё не удостоила аудиенции. Не могу её винить, наверняка она безумно занята, когда мы прибыли, её даже не было в крепости! Хотя я уже начинаю волноваться, вдруг моё письмо до неё и леди посла так и не дошло… – О, как же я Вас понимаю… – Веритас следил за движениями её рук, отвлекаясь только изредка на то, чтобы пробежаться глазами по своему списку. Была в них некая юная стеснительность, неловкость, достойная строк романтической поэзии. Конечно, можно было расценить это и как недоверие, но девушка слишком охотно отвечала на вопросы и не казалась мастером обмана, – Мне, быть может, к влажному воздуху привыкать и не приходится, но этот укус мороза в нём для меня весьма нов. Но, должен признаться, в крепости ещё приемлемо – когда мы останавливались в лесу, мне казалось, что я никогда уже не почувствую собственных пальцев! И Вашу ежедневную рутину я тоже могу понять. Когда мы только прибыли, у меня была практически такая же, с перерывами на походы в таверну, чтобы забрать оттуда одного из моих мальчишек, пока что-нибудь не вышло из-под контроля. Клянусь, некоторые никогда не взрослеют… – колдун покачал головой с отеческой улыбкой на лице, – Но спустя время, когда я обнаружил в библиотеке три копии “Malefica Imperio” на трёх разных полках, я решил разнообразить свой день и узнал, что здесь есть замечательный сад, нижние этажи, хранящие древние секреты, и даже горячие источники. А со стен открывается просто великолепный вид на снежные горы, испещрённые вкраплениями вечнозелёной хвои. Интересно, как живётся в башне? Меня туда не поместили, по всей видимости либо потому, что моё письмо всё-таки получили, либо потому, что не сразу поняли, что я маг и просто оставили. Вполне возможно, ведь у меня нет посоха, по крайней мере очевидного. Слушать, как говорит Мирей, было одновременно полезно для умения имитировать акценты и приятно для слуха. Веритас никогда не понимал, почему Андерский язык некоторые считают грубым, ровно как и не признавал, что неварранское произношение орлесианского звучит чем-то хуже традиционного. Во всяком произношении была своя уникальность, самобытность и характер, а эти маленькие различия наполняли мир красками, как творец, добавляющий картине полутонов и бликов. Девушка, казалось, скрыть свой акцент пытается или подавить, что было весьма печально, ведь рабочей нужды у неё, в отличие от него, в этом не было, а значит причина должна быть сугубо личной. – Для общения я почти всегда доступен, – колдун начал разбирать свои ингредиенты, при этом просто волшебным образом почти не прерывая зрительного контакта, ибо знал практически всю свою снедь на ощупь, – И найти меня можно во всех нами ранее перечисленных местах, а если нет, то… Можете выйти на балкон, высмотреть крупную птицу, летающую над крепостью, и свистнуть – я спущусь, – он тихо рассмеялся, но по тону было не похоже, что он шутил. – Такого мага, как я, не может быть в Круге? – Веритаса откровенно позабавила уверенность Мирей в том, что он не из Круга, потому он задал этот вопрос с максимально серьёзным лицом, но спустя мгновения на него вернулась полуулыбка и лёгкость. На самом деле это для него был своего рода комплимент, что новая знакомая сразу решила, что он порога проклятых башен никогда не касался даже краем подошвы, – Не волнуйтесь, я шучу. Неужели это так очевидно? Или обращение в животных меня столь быстро выдаёт? Я действительно происхожу из… Иной среды, для Вас наверняка даже иного мира, где хорошее знание мировой истории и географии найти сложнее, чем древние магические искусства, что используют единение с природой. Но образование я всё же получил, хвала Создателю, моя мать смогла создать для меня условия. Наверняка сейчас было легче всего соврать, что Виктор – маг Круга, ведь учитывая нынешнее их состояние, вряд ли кто-то напишет в соответствующий Круг письмо с просьбой проверить архивы на предмет его там обучения. Но, к превеликому сожалению, такая история не вписывалась ни в наличие двух телохранителей, ни в наличие иностранных друзей. А жаль, выражения на лицах многих были бы бесценны. – “Из какого-то братства”… Это весьма уникальный способ выразиться. Я же говорил, что в Вас есть что-то особенное, – колдун усмехнулся, подумывая про себя, как недалека она была от правды. Ну, в формулировках оступилась, с кем не бывает, у него не Братство, а Орден, но всё равно – юная леди как знала, что сказать, чтобы его развеселить, – Я – и готовьтесь удивиться, поскольку, поверьте, все удивляются – командир наёмников, проще говоря. И да, я уже готовлюсь к тому, что леди Инквизитор посмотрит на меня мягко говоря с неверием, когда я так представлюсь. Можно сказать, что я веду с тыла. Я прибыл в начале этого месяца в компании охраны и моего коллеги с предложением услуг и верности моих людей, ибо испытал неописуемое отвращение от поведения некоторых других групп, откровенно помогающих врагу в уничтожении мира и желаю помочь в его восстановлении. Сейчас Вы возможно думаете, что я либо храбрец, либо глупец, но Вы в любом случае будете отчасти правы. Искренне надеюсь, что это Вас не пугает, мадемуазель Мирей. В конце концов я весьма сильно отличаюсь от того, что приходит в голову от фразы “командир наёмников”, не так ли?
  30. 3 балла
    Если бы Жан-Гаспар намекал на оплату услуг алхимика ещё чуть более очевидно, Адриан, откровенно говоря, в лицо назвал бы его грёбаным собачником — только эти соседи Орлея страдали подобной прямолинейностью за редким исключением, которое, по сути, подтверждало правило. Впрочем, жадным дворфийским ублюдком он его точно как-нибудь назовёт, ибо ни один человеческий или эльфийский торговец не отличался такой жадностью, как дворфийский барыга, которого герцогу однажды довелось встретить: если человека или эльфа ещё можно было запугать, то этот говнюк стоял на своём даже тогда, когда речь зашла о сохранности его собственной жизни. Ему определённо тогда стоило согласиться на предложенную цену… может, был бы жив ещё. Вслед за весьма говорящим взглядом, который герцог Вал Шевина бросил на своего лидского собутыльника в сторону пропитанного вонью кошачьей мочи алхимика полетел увесистый кошель, пускай изрядно полегчавший за время поездки, но всё ещё наполненный достаточным количеством роялей, чтобы покрыть все вероятные затраты алхимика на сие предприятие. Надо сказать, что по мнению Адриана приготовленная смесь всё-таки работала недостаточно быстро — та же мастерица Ласка, да благословит её Бездна, взломала бы замок куда быстрее и наведя при этом куда меньше шуму. Состав определённо обладал разъедающими свойствами, но что-то подсказывало дю Куто, что камень ему будет не по зубам: те несколько капель, что упали на частично покрытый ковром мраморный пол не оставили на камне и следа. Возможно, если дрянь попадёт в глаза, будет воистину неприятно… а так скорее противник будет очень обижен, оскорблен и унижен, что его облили концентрированной кошачьей мочой. Обоссали, считай. Может, помрёт от унижения… — Теперь, mon ami… — пробормотал мужчина, дав знак стражнику уводить злосчастного алхимика домой и оставить важных особ наедине. Выждав несколько мгновений, Его Светлость со вздохом стянул капюшон с перепачканных в дороге спутанных волос. Ведь сейчас де Лидс должен был как можно лучше видеть лицо своего собутыльника, изрядно заросшее бородой, всю его мимику, всё сожаление и тяжёлые раздумья — всё, что могло бы сказать Жан-Гаспару, что это решение его так называемому другу давалось отнюдь нелегко. Адриан тяжело выдохнул. — … я возьму на себя бремя ответственности за эти бумаги. Если по воле Императрицы кто-то и должен будет потерять голову, то пускай это буду я. У Вал Шевина прямая линия наследования — после меня идёт мой брат. У тебя же нормальных наследников сейчас нет, если мне не изменяет память. Это будет определённо любопытное чтиво за вечерним бокальчиком вина… которое, возможно, стоит будет показать Селене, чтобы решить судьбу этого внезапного легитимного наследника престола от семени Гаспара. А после — уничтожить и попытаться найти вероятные копии, чтобы окончательно замести следы и не оставить возможному новому узурпатору ни единого шанса на то, чтобы даже посягнуть на трон. Если кто и должен был держать престол Орлея, то это — Вальмонты… пусть и ложные. Предварительно взяв один из масляных светильников, разрывавших мрак в комнате своим свечением, Адриан аккуратно подошёл к открытому и теперь уже весьма зловонному сейфу и, вглядываясь скрываемую дверцей тьму, принялся выискивать взглядом то, что могло помешать вероятному вору забрать столь драгоценное содержимое.
  31. 3 балла
    совместно с @Selena Viardo На поля Лидса постепенно опускалась тьма, стараясь накрыть своим саваном всех и вся, что находилось на земле, вот только это оказалось непосильной задачей, даже для такого явления как сумерки, потому как бледный зеленоватый отблеск Бреши так или иначе освещал землю. Он отражался на шлемах и доспехах, он находил отклик в магическом огне, что сейчас горел в лампадках по приказу маршала, даже снег валивший из низких снеговых туч, что нависли над городом, был тошнотворно зелёным. Стихия словно хотела погрести под собой и людей и боевые машины и обозы с лошадьми, желая выбелить или вымарать всё, что сейчас происходило под стенами Ледса. - Мсьё Брюно, – Проговорила Жеан, когда все бумаги писаря были заверены подписями и аккуратно сложены в плотную папку, переложенные листами-промокашками, – Вы можете быть свободны. На выходе передайте генералам, что я желаю переговорить с герцогом де Гисленом неофициально и посему прошу пока меня не беспокоить, покуда не будет достойных моего внимания вестей. - Если ваша милость так желает, – проговорил Брюно глубоко кланяясь сначала Лавайе, а потом и Лорану, – Передам всё сию же минуту, – секретарь, мелко засеменив ножками в потешных туфлях, явно не предназначенных для такой погоды, чуть было не подскользнулся на выходе. Чуть позже можно было услышать его бойкий и поистине поставленный голос, он передавал пожелание маршала людям окружившим палатку. Лавайе же указала Арниму Фальку взглядом на выход из их хлипкого убежища. Тот, как всегда молча поклонившись и стукнув кулаком по нагруднику удалился, стеречь покой разговора на улицу. В палатке остался лишь верный Ксавьер – оруженосец Жеан. - Можете не волноваться, – пояснила маршал мельком взглянув на немолодого, но ещё очень поджарого и красивого мужчину в углу палатки, – Я доверяю Ксаверу как самой себе и наш разговор останется только между нами, – Жеан помедлила, отводя взгляд и будто бы собираясь с мыслями. Упоминание герцогом Вал Шевина ни как не могло пройти мимо Лавайе. Она потянула завязки подшлемника, спуская тот с золота волос, что были заплетены в замысловатую, плотную пречоску, которая не должна была мешать ни в походе, ни в бою, если таковой случился бы, причёска была перехвачена ободом золотого металла, с аккуратными круглыми сапфирами, что протянули изящную линию, украшая обод венченный в центре более крупным камнем, – Вы говорили о Вал Шевине, – снова начала она и переплела пальцы рук затянутые в перчатки в замок, – До нас дошли только отголоски, слухи, уже после взятия Халаширала. Говорят, бой был сложным. Лоран проследил за удалившимся писарем, раздумывая над тем, как проходят переговоры в Лидсе. Мужчина был уверен, что так просто выкрутиться не сможет даже леди Остерманн. Маркиз имеет на диво острый язык и крайне буйным темпераментом...Как бы коса на камень не нашла с герцогом Лидским. Из раздумий его выдернули слова маршала о Вал Шевине. Лоран остался сидеть в кресле, устало потирая переносицу. — Я не представляю каких усилий императрице стоило удержание города, — честно признался мужчина, — десятитысячная армия противника — это не то, что ожидаешь увидеть на поле боя. Я, герцог Сирил де Монфор и генерал Жюно прибыли с подмогой уже под конец сражения, когда северные врата пали. Глядя на завесный огонь, Лоран соединил пальцы рук в замок, возложив локти на ручки стула. Спустя несколько мгновений он продолжил. — Поля вокруг города были полностью разворочены. Повсюду находились трупы. За пределами Вал Шевина все вражеские: красные храмовники, венатори, вольные граждане и те, кто поддерживал Флорианну. Только на следующий день мы узнали, что императрица основательно подготовилась к защите города, устроив вражеской армии ловушку в виде фейерверка из селитры и драконьего камня. Гениальный ход, который позволил сократить треть наступающих. Герцог де Гислен вёл повествование почти восхищённо, хотя на лице явно читалась мысль, что в гробу он видел подобные битвы. И никто не выдержал ещё раз испытать смерть Селины. Жеан же подумалось о том, сколь сильно разорены их земли. Сколько сил, времени и средств нужно будет что бы восстановить города, вернуть им прежнее величие и красоту, сколько времени нужно, что бы вытравить всю краснолириумную заразу с плодородных земель, сколько средств нужно, что бы возродить всё, что было украдено у их страны силами узурпаторши, что пустила на их землю заразу, а себе под юбку тевинтерских выблядков. Жеан видела, во что превратился Орлей, пылающий, разорённый, но всё ещё не сломленный и гордый, как истинный вожак стаи, как огромный золотой Лев, пусть потрёпанный, весь в шрамах и рытвинах, он всё ещё держался на ногах, и только они могли помочь ему не припасть на передние лапы и стать побеждённым — Мы нашли императрицу на северной площади перед воротами. Увидели издали, как она собственноручно убила краснолириумное чудовище. Никогда не думал, что Её Величество встанет с солдатами в один ряд, чтобы сражаться за нашу страну. Видимо предательство Великой Герцогини всё же оставило след в её душе. Лоран разомкнул руки и откинулся на спинку стула, смотря прямо на Жеан. — Она вдохновила всех, заставив стоять до конца. Враг бежал, поджав хвост. Все, кто не успел убраться из города и из его предместий, были безжалостно убиты частью наших вспомогательных войск. Если бы письмо от Её Величества пришло позже, кто знает, Селина могла действительно погибнуть в той битве. Но одно могу сказать точно — она не сожалела бы об этой смерти. Мы шевалье всегда готовы к любой заварушке, это наша забота — война. Никто не мог подумать, что императрица с гордо поднятой головой будет гнать вражеское отродье взашей. Мужчина замолчал и молчание длилось несколько минут. — На площади все пели песню. Мы славили Селину, императрицу огня, славили Андрасте и Создателя. Я никогда не считал себя фанатично верующим, но в тот момент я готов был уверовать даже в то, что Её вернул нам Он специально, чтобы показать, что не всё потеряно. - Кто бы, что не говорил о Императрице, она всегда была бойцом, а не кисейной барышней в золотой короне, что лишь изящным перстом указывает что делать, – Жеан дёрнула губой, то ли в ухмылке, то ли пытаясь искренне улыбнуться. Де Гислен искренне восхищался той, кто привёл их к победе в Вал Шевине, и то было не прилизанное восхищение подчинённого вассала, не любезное лизание пяток, то было искреннее, чистое восхищение, которое де Гислен мастерски скрывал, наверняка умело используя приёмы Игр, и умение держать лицо. Да, так когда-то называли подобное в Академии. Шевалье всегда должен держать лицо, верно? Однако...Лоран был тем, кто видел Императрицу после возвращения, и Жеан гложил вопрос, который она всё ни как не решалась озвучить. Кто она, что бы сомневаться? Имеет ли она право сомневаться? - Вы…,- Жеан на мгновение потеряла голос, вопрос что крутился на языке и в голове будто бы не хотел вырываться из её уст, поэтому ей пришлось на мгновение отвести глаза от молодого, ещё не тронутого битвами, лица герцога. Пусть то было лишь мгновение, но маршал словно потеряла себя и лицо её сделалось восковой маской, – Вы действительно верите, что это...она? – Жеан вернула взгляд к мужчине, уже строгие, беспрестрасные сапфиры глаз вновь воззрились на Лорана, – То есть, Вы даже на мгновение не усомнились в этом? – Жеан почему-то почувствовала злобу, на себя, на ту, кто стояла на другой стороне поля, на мальчишку перед собой. Неужели он и на секунду не допускал мысли о том, что перед ними кто-то иной? А если так, то почему она способна на это? Почему она готова поверить в самозванку, и не готова принять всё случившееся за истину? Возможно потому что, Лавайе всё ещё чувствовала вину за то, что не уберегла свою Императрицу, за то, что тогда в Зимнем дворце её не было рядом. О, это чувство вины, снова захлестнувшее душу маршала, с новой силой отравляюшее её, – Прошёл год, – продолжила Жеан почему-то почти шёпотом, – Год, герцог. Это не месяц, и даже не четыре. Это огромный промежуток времени, за который наша страна превратилась в зияющую, гноящуюся рану. Если она была жива, почему целый год позволяла рвать Орлей на части и бродить заразе по её землям? Почему мы продожали воевать во имя тех, кого рядом с нами не было, во имя их имён и их чести...- Жеан замолчала, снова отводя взгляд и словно не веря в свои же слова покачала головой, – Вы видели Её, – голос маршала звучал хрипло, – Ответьте мне де Гислен…. Лоран долго думал над этим. Слова и вопросы маршала не были для него чем-то новым. Конечно, сомнения были у всех. Где-то скреблись кошки. Но де Гислен верил не в совпадения, а в императрицу Селину и её ум. Даже если это не деяние рук Создателя, то чёткий и явно не простой план по спасению. — Монархи не правят вечно, — деликатно выразился Лоран, — но я не знаю никого, кто бы был похож лицом, голосом, манерой речи, движением, даже смыслом. Если это двойник, то я могу лишь сказать браво. Однако, даже если это и не Селина, задайтесь вопросом, зачем кому-то рисковать собой, спасать страну ценой собственной жизни?! Почему не отсиживается за спинами людей и не делает то, что делают короли и королевы? Задал встречный вопрос де Гислен, по-прежнему не сводя глаз с графини Лавайе. — Я задавался похожим вопросом, маршал. Но сдаётся мне, что после раны под ребро и обильного кровотечения — даже мёртвому нужно время, чтобы воскреснуть и научиться жить с тем, что случилось. Этот год вряд ли был лёгким для Её Величества. Всё что я знаю: императрицу выхаживала леди Серил из Джейдера. Скрывала от всех. Собирала силы. Даже союзники чего не знали. Но не в моих правилах принимать слова на веру. И советую встретиться с Её Величеством. Если кто и сможет развеять сомнения и тревоги, то только Она. Сложно сказать, как Лавайе приняла слова герцога, она и сама пока не понимала, что ей принимать как должное, однако, ей, почему-то стало легче от того, что не одна она задавалась этими вопросами, да и возможно, Лоран просто не стал раскрывать всех своих мыслей на этот счёт, очень разумно, что не скажешь о самой Лавайе. Почему-то, когда речь заходила о вернувшейся Императрице, она словно сама не своя становилась. Некогда, смерть Селины выбила маршала из колеи настолько, на сколько ни кто даже не мог представить и увидеть того в ней. - Мы обязательно встретимся, – кивнула она, – Иного уже не дано. Мы встретимся и объединим силы, что бы Орлей вновь стал единым и вновь обрёл символ, икону, теперь действительно достойную быть восхвалённой и возвращённой самим Создателем, – Жеан не верила в волшебство воскрешения, она не была истово верующей, она была воином и верила в другое, мерила жизнь иными величинами, но слова её звучали искренне, возможно уроки в Академии всё таки не прошли даром. - Арним! – Лавайе повысила голос, возвращая в палатку верного Стервятнику воина – одного из четверых своих телохранителей. В палатку заглянул припорошенный снегом невварец, – Позови генерала Бодри, есть идея как поднять боевой дух солдат, – Лавайе посмотрела на Лорана и вздохнув кивнула, – Как думаете, герцог, Императрице понравится строевая песня целой армии её верных солдат? Герцог де Гислен поднимается со стула и проходит к выходу из палатки. Отворив её тяжёлый занавес, он внимательно оглядывает полк маршала. — Рискну предположить, что Её Величество будет в восторге. - Ваша светлость? – генерал Бодри вошёл в палатку, еле уловимо поклонившись присутствующим, – Сигнальная стрела из Лидса. Они получили ваше послание, – проговорил генерал, – Вы что-то хотели маршал? - Хорошо, – кивнула Лавайе, – Значит в скором времени стоит ждать гонца из города. Генерал, прикажите гонцу проехаться по частям и передать приказ запевалам о строевой в честь Императрицы. И песня грянула. Многоголосый хор мужских и женских голосов был способен перекричать беснующуюся непогоду, их должны были услышать даже за стенами города, их голоса должны были пронзить собой снежный морок, назло зелёному свечению Бреши, на зло узурпаторше, что готова продать свою страну, во имя свободы и Её Величества! Под силой шторма, Когда все склонили головы, Когда все склонили головы, Мы единственные, кто высоко держит голову, Я вижу, кто вы, отважные товарищи. Vendéens. Пройдём сквозь огонь без страха, Умрем за Создателя и за Императрицу. Пройдём сквозь огонь без страха, виват Императрица! Виват Господь, виват Господь, виват Императрица.
  32. 3 балла
    Как юная девчушка пробралась ночью на псарню? На самом деле не так уж сложно ответить на этот вопрос. Как и вопрос «зачем?». Когда-то в её возрасте сам Маркус Люций был самым неуёмным из своих братьев и сестер, словно вся полагавшееся на шестерых детей безрассудство и энергия досталась одному, последнему. Когда остальные учились всем этим скучным наукам, столь нужным для будущих наследников рода альтусов, всей этой риторике, этикету, истории, географии, юного Маркуса тянуло не изучать существовавшую для него только в теории географию всего огромного Тедаса, в практичную её часть, ту, что относилась к поместью Люциев. Это был лишь крошечный кусочек гигантского мира, но он был настоящим. А лучшая риторика заключалась в блеске холодной стали – как же мальчишку тянуло к оружию! Само собой, этих уроков было не избежать, и Маркус был благодарен тому, что отец всеми силами пытался дать всем своим детям знания – они пригодились в будущем. И всё же, всё же главные уроки были в ином. В любой возможности сжать в руках рукоять меча, в магии, которую начал изучать юный Маркус и которая захватила его с головой, в его вылазках, постоянно раздражавших отца. Но то ли мальчишка уже тогда понял, что ему не светит стать наследником благородного рода Люциев, то ли к своему счастью очень рано осознал - для чего он был рождён. И пусть его братья и сёстры учатся придворной жизни и искусству грамотно вести любой разговор, Маркус желал увидеть мир не только на географических картах. И ещё не раз удивлял своего отца живостью ума и тем как быстро он учился тому, что ему действительно было интересно. Так, может быть, именно это привело совсем ещё крошечную эльфийскую девчушку сюда, ночью, к свирепым псам. Маркус не осуждал. Но всё же хотел знать ответ на вопрос, не особенно понимая зачем. Что именно он рассмотрел в живых глазах в тот момент кроме естественного и нормального для такой ситуации страха. Девчушка медленно поднялась на ноги. Страх быстро покидал её. Малышка отряхнула юбку и сжала в кулачки руки. Ей хотелось плакать. Маркус бы понял. Она была ребенком. Её совершенно не обязательно было быть отважной. Не сейчас. Не в эти годы. А может быть и никогда в своей жизни. Достаточно быть собой. Но следующие её слова удивили бывалого воина. - Огонёк? Девочка – маг? Она способна видеть виспов? Взаимодействовать с Тенью? - Ты говоришь о виспе? – Спросил Маркус, не подумав знает ли девочка такой термин. Виспы были младшими духами Тени. У них даже было некое подобие своего сознания. Или легко управлять. Или же… Хочет поиграть или показать где беда. Малышка способна общаться с духами? Люций нахмурился. Там был ещё кто-то, не из слуг. Попытка как-то оправдать непродуманный поступок, едва не стоивший малышке жизни? Результат сильного испуга? Игра Тени? Кто ещё мог оказаться здесь, в особняке Амадеуса Моранте не по воле самого Моранте? Это было глупо. Вот только почему-то Маркус поверил. Поверил порывистой, не совсем связной с его точки зрения речи юной девочки. Да вот только сама малышка боялась его не меньше, чем гончих, и осудить он её за это не мог. В конце концов, он был грозным чужаком, застукавшим её за ночной вылазкой. Ну, кто ж её осудит? - Постой! Но разве её остановил бы простой оклик. Малышка юркой кошечкой метнулась куда в глубину амбара, явно зная его устройство куда лучше Люция. Маркус ожидал услышать топот детских ножек, но юную эльфийку поглотила темнота. Бесшумная темнота. Воин собирался отправиться обратно, но остановился. Обернулся в направлении пути отступления малышки. Нет, ему это не нравилось. И шагнул сквозь тень. Взметнулся черный дым, через миг воин в полных доспехах материализовался в глубине амбара, достаточно далеко, чтобы увидеть, как в двери чёрного хода мелькнул силуэт. И принадлежал он вовсе не ребенку. Нет, Маркус был готов поклясться, что видел сокрытую тенями фигуру взрослого. Мужчины-эльфа, скорее всего, ни один человек не мог быть столь изящен, но в тоже время гибок и проворен. Люций не раздумывал ни секунды. Он снова ступил в Тень и, вынырнув из клубов черного магического дыма, оказался менее чем в десятке шагов от чужой фигуры. - Стоять! Волевой голос бывалого командира. Такой интонацией Люций порой мог остановить драколиска на полном скаку.
  33. 3 балла
    Озябшие пальцы коснулись поводьев, слегка натягивая их к телу. Белая кобыла устало потрясла головой, как будто говорила, как ей надоело стоять и мёрзнуть в открытом поле. А ведь так и есть. Императрица и её гвардия до сих пор находились в поле меж двух огней. В данной ситуации Селена не знала, что должна делать. Ей прекрасно были понятны гневные сопения со стороны её гвардейцев. В конце концов — это вопиющее неуважение и преступление против законной императрицы Орлея. Даже переговоры можно считать тем ещё фарсом, но их необходимость скорее была вынужденной мерой. Слишком многое изменилось за этот год. Силы стали распределяться неравномерно. Удивительно вообще, что им удалось найти войско в таком составе, да ещё разбитое на три стороны только на стороне противников Флорианны. Если раньше Орлесианская империя казалась не такой большой и богатой на количество даже обычной городской стражи, то теперь её масштабы буквально поражали и заставляли саму Виардо нервно сглатывать. Бояться ей нечего, во всяком случае, если эта авантюра закончится успешно, то в её руках будет сосредоточена такая власть, о которой она и не мечтала. Да и вряд ли мечтает. Политика никогда не была предметом для более интимного интереса. Девушка никогда не страдала ни жаждой власти, ни какими-то вычурными амбициями или же заниженными моральными принципами, при которых некоторые леди готовы были лечь в постель даже с шестидесятилетним стариком ради титула. Возможно, что дело как раз в молодости. Лже-Селине всего лишь двадцать один год, а это почти ничто в сравнении с опытными игроками, которые её окружают. Виардо не знала: радоваться такой перспективе или нет. Опыт опытом, но очень многое ей пришлось познать на собственной шкуре, чтобы понять, о чём ей толковали лорд Адриан и леди Серил. Если отставить в сторону личные интересы, вероятно, для них Селена являлась идеальным вариантом для построения многочисленных комбинаций в их интригах. Здесь и возраст подходящий, и годами отточенные умения, и светлый ум. Даже имей она обычную воинскую подготовку, маловероятно что её отправили бы в свободное плавание в тот же Вал Шевин. Ей хотелось верить, что они действительно не посылали её на верную смерть. Особенно сейчас, когда ещё полчаса назад она успела захватить обзор башни в телескоп, смотря на удаляющуюся фигуру герцога. Разумеется, богатая фантазия подкинула ей с десяток вариантов возможного развития событий. Большая их часть казалась даже абсурдной, а где-то слишком параноидальной. В конце концов, Виардо сделала вывод, что если здесь что-то пойдёт не так, она успеет либо скрыться, либо дать отпор. На её стороне выносливость и ловкость. Молодая и горячая кровь как нельзя лучше умеет противостоять силе опыта. Но Селена искренне надеялась, что до этого не дойдёт и всему, что сейчас происходит при Лидсе, есть разумное и вполне логичное объяснение. — Ваше Величество, почтовый ворон… — Эвелина де Коленкур освистнула летящую птицу, которая тут же приземлилась ей на выставленную вперёд руку в кожаной перчатке. Ловким движением, капитан гвардии сорвала прикреплённый к птичьей ноге свёрток и передала в протянутую руку императрицы. Селене же этот момент показался вечностью. Ворон летел со стороны лагеря командира Жеан. Значит Лоран закончил переговоры раньше. Впрочем, это как раз было ожидаемо. В отличие от герцога Лидского, Виардо всё же лучше знала семью Лавайе, а уж сама Жеан, ярая сторонница политики Селины и её верный вассал, никак не могла пойти против воли своего сюзерена. Ещё в те не столь давние года, когда Виардо только-только назначили обер-гофмейстериной императрицы, она имела честь познакомиться с младшими сёстрами командира войск императрицы. Шанталь и Моник не раз упоминали о том, что их старшая сестра отличается удивительной преданностью и верностью. Возможно, им было искренне жаль, что сестрица их до сих пор не обрела своё счастье, завоёвывая своё место в армии, но девушки явно гордились её успехами. Даже Селена не могла сказать ничего дурного о семье Лавайе. Их уважали, отдавали должное и старались лишний раз не злить, ведь Игра есть Игра — никогда не знаешь, какая кара постигнет, если что-то вякнешь против возлюбленного командира самой императрицы. А ведь Селина действительно любила многих. Любила свою страну и подданных. И то, что случилось в Халамширале...Нет, не зверское предательство и убийство. Ещё перед балом императрица сказала, что коль ей будет суждено умереть от рук Гаспара, то так тому и быть, но это случится только в том случае, если Орлесианской империи станет от этого лучше. Чем это закончилось, говорить не стоит. Перехватив свёрток, на котором был отпечатан вензель дома де Гислен, лже-Селина сломала печатку и развернула письмо. Оно было написано рукой Лорана. Его почерк девушка успела изучить ещё в Вал Шевине. Как и его печатку. Судя по тому, каким шрифтом написано — герцог де Гислен писал его обстоятельно, без диктовки, в своём уме и без посторонней помощи. Ровное, спокойное и самое главное — радостное. Пробежавшись между строк, Селена не смогла сдержать тёплую улыбку. Переговоры прошли успешно. Виардо даже не удивило известие, что бывший командир войск императрицы теперь официально и полноправно считается Верховным маршалом Орлея. Что ж… Здесь Виардо и её люди опоздали. Опытного гения уже не вернуть. Лить слёзы и сокрушаться тем более не стоит. Нужно подумать о том, какие перспективы это даёт, а также просчитать риски. О том, что раздробленная армия могла и сейчас поделиться на два противоборствующих фронта, говорить не приходилось. Северо-восточная инфантерия полностью поддерживает императрицу Селину, а вот войска Жеан или та часть, что принадлежит её сторонникам и бывшим сподвижникам Бастьена Пру и Гаспара де Шалона, вполне могли поддержать кандидатуру нового верховного маршала на престол. Прецедент невероятного масштаба. Стоит ли этого опасаться — Селена не могла сказать наверняка. Всё же, дворянство их страны не потерпит изменения курса в общей политике. Новая война сейчас просто ни к чему, особенно в рядах оппозиционеров Флорианны. А потому, Виардо была уверена, что при должном нажиме и правильно расставленных приоритетах, результат окажется более чем благоприятным как для неё, так и для всей оппозиции. Не ускользнуло от внимания девушки и то, что оказалось под шифром. Как раз эта часть и подтолкнула её в сторону теории благоприятного исхода, а вот беспокойство Лорана за здоровье Её Величества скорее расстроило лже-Селину. Не нравилось Селене, когда с ней носятся как с писаной торбой. В конце концов она хрустальная ваза и не роза, чьи лепестки опадут от лёгкого дуновения зимнего ветерка. Если она позволит себе показать слабость сейчас, то это выставит её в невыгодном свете. Тем более, что её задача больше состоит в том, чтобы пройти эти испытания с высоко поднятой головой. Гордо и царственно, как и подобает настоящей императрице Селине. И всё же, она отчасти послушалась совета. — Ингрид, — убирая за стальной нагрудник свёрнутое письмо, позвала чародейку Виардо, — будьте любезны, зажгите факелы наших знаменосцев. Уже темнеет, а мы до сих пор стоим на морозе. С одной стороны вполне логичная просьба, а с другом — красиво завуалированная просьба согреться. Только это тепло она просит дать не только ей, но и другим. В этом и была вся Селена. Несмотря на необходимость всегда ставить заботу об императрице выше собственного комфорта, она не могла позволить себе сделать это сейчас, осознавая, что меньше всего ей хочется видеть свою гвардию не в добром здравии. Чародейка верно истолковала просьбу и буквально через несколько секунд по всей гвардейской колонне пробежалась искра, заставив загореться факелы в руках их держащих гвардейцев. Магический огонь согревал и одновременно освещал их колонну в опускающейся на поля ночь. — Благодарю, — чуть заметно кивнула головой императрица и вернулась к созерцанию двух едва ли заметных вдалеке фигур Одетт и Сэн-Жермена.
  34. 3 балла
    ЗАЯВКА ОТ ФРЕЙИ МАКГРЕГОР SAYJANA AN BRAGGA O FROSTHOLD | САЯНА АН БРАГГА О ФРОСТХОЛД > «Великая Охотница» Etain [Centurion] «Мы тоже звери. Единственное наше отличие от животных — ум, который помогает притуплять наши инстинкты» Раса: человек Возраст: 30+ Класс и специализация: на выбор воин или разбойник Род деятельности: Великая Охотница клана Фростхолд и лидер охотничьего отряда «Аваросан» Принадлежность к стороне: Ферелден, аввары Дополнительные сведения: — Саяна родилась в клане Фростхолд, а вот один из родителей был родом из клана-побратима Стормхолд; — Примечательно то, что Саяна в охоте пользуется не только стрелковым оружием, но и частенько прибегает к помощи копья, которое досталось ей от родителя; — Говорят, что охота была у неё в крови и что лидер Аваросан стала Великой охотницей в довольно юном возрасте; — Является лидером охотников Фростхолда как минимум лет 10, сменив на посту одного из родителей; — Дополнительную информацию про клан советую прочитать вот здесь — клан Фростхолд; — Татуированная барышня. Все рисунки, что есть на её теле — имеют свой смысл и связаны с самыми громкими событиями из её жизни. События ролевой: пока нигде не упоминалась, но примет активное участие в дальнейших сюжетных линиях Пожелания: когда мужчины ведут агрессивную военную политику, только женщина сумеет направить её в нужное русло. Вам решать, как Саяна относится к союзу с ярлом Мораной, но она определённо видит выгоду в союзе с Ферелденом в условиях открытой над горами Бреши. Еды становится с каждым месяцем всё меньше и меньше. И если раньше авварские охотники гибли от зверья, то теперь гибнут от морозной стужи и демонов, выходящих из разрывов, что ставит под вопрос выживание не только одного конкретного клана, а в принципе всех горцев. И Саяну определённо беспокоит судьба её народа. Что касается взаимодействия между Саяной и Фрейей, то наши персонажи не друзья, скорее всё строится на взаимном уважении. Одно знаю точно, что если Фрейе понадобится совет от женщины, то это будет Саяна. Связь с заказчиком: гостевая, затем лучше иметь дискорд
  35. 2 балла
    Натужно скрипели колеса телеги, храпели лошади, а Фелиция тщетно вертелась на козлах в попытках найти удобное положение. Разведка растворилась в осенних туманах, и в последний раз Конте имела удовольствие наблюдать одного из них где-то час назад. Цвет науки и юное дарование вздрагивала, когда порывы ветра касались бледной кожи под капюшоном. Тонкие пальцы периодически ложились на ноющую поясницу и потирали. Впрочем, боль почти сразу возвращалась: ничего не поделать, придется терпеть. По крайней мере, еще четыре дня. Повозка скрипнула в последний раз, и возница неловко спрыгнул на землю: судя по скованности, порядком отсидел ноги. Фелиция подобрала подол, и аккуратно слезла на раскисший тракт. - Приехали, – сплюнул солдат. Мужчины плотно сгрудились вокруг треснувшего колеса, и Врединке оставалось лишь ходить за их спинами, да подпрыгивать, в попытках хоть как-то поучаствовать в общей трагедии. - На счастье, – усмехнулась она, пока возница бережно снимал расколотый болт. - Странные у вас понятия о счастье, дамчка, - выдохнул вместе с табачным дымом командир. Правда, странные. Счастье Фелиции было заключено в потрепанную обложку дневника: новая книга буквально горела под пальцами, незаметно пролетели множество сотен страниц, и дело близилось к развязке. Леди лаэтан украдкой посмотрела на женщину-солдата с огрубевшим шрамом на всё лицо. На серых страницах дневника она носила утонченное имя «Эльза», прятала под показным равнодушием мягкосердечие, и якобы пылала страстью к целителю. «О, затяни же разрывы души моей, ибо раны сердечные лечит тот, кто их наносит». Наверное, эта дама испытала бы настоящий шок, узнай она, что некромант из Тевинтера накатала около двух полноценных томов про несуществующие отношения с тем, кого солдат в упор не замечает. Подобрав полы длинного красного платья, Фелиция нахохлилась на поваленном бревне. Рядом поставила тисовый посох, заляпанный снизу мелкими пятнами грязи. Перо поскрипывало по бумаге, вдохновение пело на ухо, и Конте наивно расслабилась. Скоро вернутся разведчики, и отряд станет еще больше, но даже сейчас душегубы дважды подумают: кинешься, а обоз возьмет, да и огрызнется. С таким количеством солдат – немудрено. «Бояться нечего: здесь недавно прошли разведчики, наверняка всё проверили.» Лаэтанка, не будучи человеком военным, не смогла сопоставить в голове количество людей, и срок, в течение которого разведка должна была осмотреть окрестности впереди обоза. По сути, они могли только проверить состояние дороги впереди, наличие явных засад – тех, где дорога блокируется – и пробежать по близлежащим полянам. Время тянулось, разведчики давно должны были почуять неладное, и вернуться, чтобы проверить обозы. Но их не было. Почему? Фелиция отмахнулась от мелькнувшей мысли: страницы дневника стремительно летели, глава была почти дописана, нашпигованная сюжетными поворотами и вкусными, эмоционально напряженными ситуациями. Девушка абсолютно упустила момент, когда в ближайшую телегу воткнулась стрела. Она подняла голову, только когда мужчины с лязгом вытащили мечи из ножен. Подобно испуганной кошке, Фелиция сжалась напряженной пружиной, и ухватила посох. А что дальше? Взгляд торопливо прыгал от одного объекта к другому: труп, труп, труп. Где же труп, хоть один? Высыпавшие порождения тьмы разделили солдат и исследовательницу, сидевшую на удобном бревне. По крайней мере, одна тварь была ранена, но не мертва! Единственно верное решение было принято в момент, когда серо-голубые глаза лаэтан встретились с мутным, почти стеклянным взором порождения. Полное отсутствие человечности и проблесков разума в теле, которым невозможно управлять, грубая ладонь на клинке, резкий шаг в сторону бревнышка – всё это подстегнуло Фелицию позорно бежать с поля боя, даже не попытавшись сразиться. В одной руке – дневник, в другой – посох. Сумка с пищей и туго свернутым шерстяным одеялом осталась дожидаться хозяйку на тракте. На миг остановившись, девушка решительно сунула дневник в зубы и закусила, намотала подол на кулак, и зайцем понеслась сквозь кусты. Малый рост и небольшая комплекция в этот раз сошли за преимущества: пред ней заросли расступались охотней, чем перед неуклюжим гарлоком. Болтающаяся книжонка, темные струи волос на лице, паника, застилавшая глаза – и вот леди лаэтан не находит опоры под ногами. Дневной свет исчез почти моментально, а ощущение резкого падения отдалось подозрительно малой болью в изнеженном теле. Сверху посыпалась земля и камешки, голова болезненно гудела, тяжелое дыхание и быстрый стук сердца застилали рассудок. Тевинтерка растянулась в позе морской звезды, как была: с судорожно сжатыми на посохе пальцами правой руки, дневником во рту, и тканью, до скрипа натянутой на бледном кулачке. Девушка медленно сползла с мягкого человеческого тела, и прищурилась: взгляд никак не желал фокусироваться, но светлый оттенок кожи выдавал в незнакомце именно человека, не порождение. А вздымающаяся грудная клетка – живость. Какая досада. Зубы намертво сомкнулись на дневнике, и разжимать их Фелиция не спешила. Она с подозрением наблюдала за мужчиной, не выпуская подола и посоха, готовая задать стрекача в любой момент.
  36. 2 балла
    Несмотря на то, что Селена не проронила ни слова с того момента, как сам Адриан умолк, её движения и действия в самом деле говорили куда больше, чем могли бы выразить слова за столь короткий промежуток времени. Герцог отпускает её, когда она того хочет, всё ещё чувствуя на ладони влажный след девичьих губ, пусть и мимолётный по ощущениям, того и гляди готовый испариться под исходящим от камина и тела герцога жаром. Герцог продолжает пристально следить за этой лёгкой девицей, что кажется ей совершенно невесомой… почти как унесённое ветром лебяжье пёрышко, за которым и без того угнаться сложно, а оно вот взяло и упархало не хуже живой птицы. Не укрывается от Адриана ни то, что Селена смущённо раскраснелась, ни то, с каким голодом во взгляде она на него взирала и… это было лестно. Да, он считал себя неподходящим ей по возрасту. По меркам некоторых Его Светлость уже и вовсе можно было считать стариком, шедшим на закат жизни, но дю Куто солгал бы, сказав, что не чувствовал себя молодым и полным сил. Особенно когда на него смотрели так… кажется, достаточно одного такого взгляда, полного обожания и восхищения, и тебе уже не пятый десяток идёт, а всего-то двадцать лет. И, по сути, возраст давал о себе знать Адриану лишь в самые крайние моменты, которых было не так уж и много, так что тех, кто желал хоронить герцога здесь и сейчас, ждало разочарование. Когда Селена улыбнулась ему, ответная улыбка была вновь полна привычного очарования вкупе с чисто юношеским задором и самодовольством, которые почти что стали частью образа пройдохи, правившего Вал Шевином. Она была готова принять его условия, готова довериться несмотря на то, что он не собирался отвечать на её чувства, но согласен был поддаться влечению и страсти — дать ей то, что хотя бы отдалённо, но соответствовало её желанию… хотя может и не шибко отдалённо, судя по полному желания взгляду. И Селена определённо желала видеть примерно то же… устроенное ею представление на подобное буквально напрашивалось. Передвигаться, когда ты «готов к труду и обороне» будучи в штанах — то ещё удовольствие, особенно при наличии достаточно впечатляющего инструмента промеж ног. Передвигаться в таком же состоянии, но всего лишь с полотенцем на бёдрах было не в пример легче, хотя это определённо было не то занятие, которым Адриан сейчас предпочёл бы заняться. Как минимум потому, что это будет выглядеть несколько… комично со стороны, особенно если быстро. — Mon petit chaton… — с соблазнительной хрипотцой начал он, поднимаясь из кресла и аккуратно прижимая характерную выпуклость чуть в сторону ладонью, что можно было бы спутать и с попыткой удержать не шибко крепко державшееся полотенце на бёдрах, если не знать об истинной природе того, что было сокрыто слегка влажной от воды тканью. — Ты играешь нечестно. Медленно, совершенно не торопясь, несмотря на пожиравшую его изнутри похоть, герцог сделал пару шагов к Селене, осторожно перенося вес так, чтобы «хромать» минимально, но всё ещё достаточно заметно, чтобы у Лже-Императрицы сомнений всё же не оставалось. — Ты ускользаешь, заставляешь меня бежать за тобой, chaton… — продолжил он, улыбаясь уже откровенно хищно и приближаясь к Селене на расстояние вытянутой руки и свободную герцог как раз протянул к ней ладонью вверх, словно бы приглашая взять. — Не хорошо. Ведь я так не смогу тебе ничего дать. Совершив пару небольших шажков, он всё же настигает свою «добычу», весьма бесцеремонно обхватывая девушку за талию уже обеими руками, держась к ней достаточно близко, чтобы она чувствовала, что именно её присутствие, её действия и существование делают с мужчиной, чья кровь столь разгорячена. Раз Её Лже-Величество так хотела видеть желание… она получит его сполна, и не только визуально. Прильнув губами к нежной обнажённой шейке и мягко, совершенно ненавязчиво поглаживая изящную девичью талию, порой лишь кончиками пальцев соскальзывая чуть дальше, герцог аккуратно разворачивает их обоих и следующим коротким шагом направляет в сторону куда более приемлемой поверхности, чем зеркало или кресло… одежде-то ничего не будет от того, что её аккуратно сметут на пол с постели. Да и там не придётся изображать из себя калеку. Он мягок в своей настойчивости: когда ноги Селены наконец-то касаются кровати, герцог аккуратно, но каждым своим действиям не терпя сопротивления укладывает её на свежие шёлковые простыни, заботливо заменённые служанками всего несколько часов тому назад. Лишь в этот момент он позволяет себе оторваться от чувственных ласк её нежной шеи, столь тонкой и изящной, что можно было бы одной рукой переломить при желании. Он улыбается, тратя несколько драгоценных мгновений на то, чтобы полюбоваться, как девушка выглядит в постели, представляя её при этом совершенно на ином фоне — красный или пурпур подошли бы куда лучше, создавая прелестный контраст с её светлой комплекцией. — Последний шанс, chaton, — шутливо произносит герцог, склоняясь над Селеной всё ниже и ниже, одним незамысловатым движением стягивая с собственных бёдер полотенце, которое уж точно не понадобится ни одному из них в ближайшее время. — О… кажется, упустила. Теперь бежать поздно. Очередной пылкий поцелуй не позволяет Лже-Императрице проронить и слова, в то время как огрубевшие от многолетних тренировок пальцы одной руки нежно касаются её кожи в районе ключиц, чтобы скользнуть ниже, прямиком в столь привлекательную ложбинку между грудей. — Скажи мне, чего ты хочешь..? — мурлычет он между поцелуев, поглядывая на столь скандально разлёгшуюся в его постели Лже-Императрицу из-под покрова ресниц. Бездна… сколько раз он представлял в таком виде именно Селину?
  37. 2 балла
    [02 Харринга, 9:42 ВД]ENVELOPPE ROUG /красный конверт/ ◈ Lorian de Sagazan, Jehan Lavallee ◈ » Орлей, Лидс « «Никто тебя не слышит Никто тебя не видит Никто нам не помешает Никто не уйдет» — Oomph! -Willst du frei sein? Мало кто знает, что скрывается между строк, написанных твёрдой рукой одной из влиятельнейших женщин Орлея. Мало кто знает, что за послание посылает своим фаворитам графиня, укладывая надушенную бумагу в алый, как кровь, конверт. Сегодня очередь Лориана узнать, что значит быть в немилости маршала... NB! наказания провинившихся адъютантов
  38. 2 балла
    Пожалуй, что касается алкоголя, Виардо всё же позволит себе отказаться от предложения герцога. Того, что она выпила за вечер несколько бокалов, вполне хватало, чтобы уж откровенно не пасть духом, не дёргаться от каждого шороха и чувствовать себя относительно расслабленно. По телу разливалась приятная блажь. Абсолютно не хотелось покидать мягкое и облюбованное ею кресло. Особенно, когда Адриан говорит таким голосом. Вот уж точно, что либо расцеловать, либо прибить захочешь такого мужчину. Одно желание с другим отчаянно боролись за своё существование в её душе. Что же одержало победу? Сомневаться не приходилось. Селена молча поднялась с кресла, почти не сводя цепкого взгляда с мужчины. Театрально и даже как-то напыщенно драматично, сделала пасс руками в сторону кресла, приглашая Его Светлость располагаться. Ирония состояла в том, что она таким образом, решила пошутить, играя роль прислуги, сохраняя при этом, каменное лицо, не позволяя внутренней улыбке проявиться на её лице. И как только мужчина облюбовал кресло сам, Селена тут же воспользовалась предложением Адриана, устроившись, можно сказать, на его бёдрах, поперёк его тела. Да так, что правая ручка кресла оказалась ей заместо спинки этого самого кресла. Ну и рука герцога дю Куто, разумеется, лишним подспорьем не была. Немного поёрзав, чтобы найти удобную позицию, молодая леди даже не покраснела и не смутилась, а когда устроилась поудобнее, да так, что её ноги свисали с левого края кресла, а ступни были направлены в сторону камина, от которого исходило тепло, Селена спокойно заглянула в лицо герцога. — Только не ругайся, сама прекрасно знаю, что это была плохая идея, — призналась Виардо, не зная куда деть свои руки, а потому просто взяла правую ладонь герцога, чьё тепло и шершавость пришлись ей по вкусу. Впрочем, она вообще была не склонна замечать его совершенства. Ровно в той степени, при которой женщины начинают брезговать или заставлять мужчину что-то в себе менять. Нет, она никогда и ничего подобного не сделает и не потребует от него. Он нравился ей таким какой есть. Со всеми совершенствами и не совершенствами тела и души. Она сама была с изъяном. Только он был спрятан глубоко в воспоминаниях. Сейчас она немного боялась смотреть в его глаза, не знала, какая реакция последует. Перед ним одним она была уязвима. Все остальные не имели для неё такого значения, как сам герцог дю Куто. И неверным было полагать, что он не осознаёт этого и не пытается в угоду себе манипулировать. А она...Сопротивляться можно, конечно, но стоит ли?! Да, неприятно. Да, бесит. А как раздражает это его «Джеки». Девушка снова тяжко выдохнула. — Там такое творилось… — Начала свой рассказ Селена, — прежде чем будешь ругать, кричать и говорить, что я редкостная идиотка и сумасшедшая, сначала выслушай, — она продолжила ласкать пальцами его раскрытую ладонь, осторожно, будто бы успокаивала не его, а себя, — твой брат, конечно, редкостный баклан, но даже демон желания не сделает его краше и лучше, чем есть ты. Всё, как ты и говорил. Он многое ставил под сомнение. И, признаюсь честно, была вероятность того, что тот убийца в замке, который ранил твоего брата, вполне мог быть послан, чтобы убить меня. Но...я была в другом месте… Она замолчала, собираясь с силами. Пальцы всё ещё продолжали блуждать по ладони и руке герцога. — Их было около десяти тысяч. Огромная армия. Из замка она, казалось, простирается от самого горизонта. Было темно и даже то, что я им подготовила на подходе к городу, не могло полностью осветить вражеский стан. Я боялась, что не справлюсь. Они прорывались в город. Прорвались до самого собора. Наши воины, даже самые опытные вояки начинали робеть перед огромной силой. У меня не было выбора. Я не могла отдать им город и бежать. Бенедикт уговаривал меня сесть на корабль вместе с беженцами, но я отказалась. Знаю, что в твоих глазах — это глупость. Я должна была думать о себе, как о Селине. А жизнь монарха — ценнее всего в этой войне. Особенно жизнь Селины. Но...Кем бы я стала, покинув город, трусливо поджав хвост?! Нет, я не могла так поступить. Я не могла...Не хотела бояться смотреть тебе в глаза, понимая, что в моих силах было сделать много больше. И я решилась...Не скажу, что я великий полководец или икона возрождения и вознесения, но если я играю роль правителя и вдохновителя, то я такой и должна оставаться. Да, я ворвалась в толпу. Но это была организованная атака. Да, признаю, что из-за моего приказа, гарнизон Вал Шевина потерял твою личную гвардию. Я не должна была разрешать Эвелине покидать замок без необходимости. Я виновата. Их смерти на моих руках. На моей совести. И я сожалею. Но… Если бы я вернулась в тот день и снова стояла перед выбором, то поступила бы точно также. Не потому, что чем-то обязана тебе или Ей. Не потому, что должна что-то стране. Это моё решение — защищать Орлей до последнего вздоха. И я лучше буду сожалеть о провале, чем всю жизнь корить себя за то, что не попыталась сделать ровным счётом ничего. Надеюсь, что ты понимаешь, почему… Закончила свой монолог Виардо. Несколько секунд она не решалась взглянуть на Адриана. Наверно, необходимо дать ему время, чтобы осознать всё ею сказанное. Выждав ещё некоторое время, она подняла взгляд голубых с жёлтыми прожилками глаз, что в свете пламени камина, будто бы горели изнутри. Уж если он будет отчитывать её. то она примет это не отводя взгляд и не испытывая чувство стыда. Селена сделала всё правильно. Не важно, как поступила бы тут Селина. Императрица мертва. И если она возложила на хрупкие плечи своего двойника такую ношу, то отдавала себе отчёт в том, на что способна её фрейлина. Должен быть понимать и Адриан. Вопрос в том, что именно чувствовал герцог. Было ли это желание профессионала — отчитать за подобные действия, или же много личное — отругать за то, что подвергла себя опасности. Чего же было больше в этом отношении к ней? Вопросы...вопросы...вопросы...И ни одного ответа.
  39. 2 балла
    От созерцания пятой точки герцога отвлёк сам же герцог. Удивилась ли она его вопросу? Нет, конечно. Это же Адриан-Всевидящее-око. Мимо него даже клещ не проскочит, что уж говорить о простых смертных. Всё же Селена не могла не согласиться с мыслью, что ценность герцога дю Куто, как союзника, просто неописуема и бесценна сама по себе. Едва слышно выдохнув, она отворила занавес гобелена и вышла на свет. Смысла прятаться уже не было никакого. Только вот...Если Адриан рассчитывал, что она будет смущённо отводить взгляд и робеть, то мужчина в этом крупно ошибался. Девушка успела взять себя в руки, смерить герцога оценивающим взглядом, подражая большей части орлесианских дамочек, что цинично присматривались к кавалерам, и прошла к камину, где стоял небольшой столик с какой-то закуской, кувшином воды, бутылкой явно крепкого алкоголя и одним бокалом. Сохраняя спокойствие, Селена наполняет бокал вином лишь наполовину, после чего делает пару мелких глотков, чтобы опробовать вкус. Тяжёлый, терпкий. Вино явно создано для того, чтобы надраться в усмерть и не просыпаться в случае чего целые сутки. Хм, а ведь вариант неплох сам по себе. Жаль ей такое не предлагают. Не гоже императрице пить всякие мужские штуки. В том числе и крепкие вина. — Мне не спалось, — просто ответила бард, дёрнув плечом, — решила устроить себе небольшой...променад, — завуалировала настоящую историю своего здесь пребывания. Виардо по-хозяйски расположилась на широком кресле возле камина, держа в руках бокал с вином. При этом, она продолжала беззастенчиво взирать на герцога и обращать внимание на любопытные детали, отражавшиеся в зеркале сразу с трёх сторон. Селена без зазрения совести рассматривала всё до чего мог дотянуться её глаз. Отметила даже новые шрамы, которые, к слову, ни разу не портили дивного лика мужчины, который ей нравился. Да, глупо отрицать свои чувства. Увидев его снова, сначала перед Лидсом и сейчас, бард полностью отдала себе отчёт хотя бы в одной веще, а именно в том, что чувства, которые она скрывала и не признавала в своей душе — реальны. Что с этим делать она, увы, не знала. Как и тогда в Джейдере, её наполнял шквал самых разных желаний и противоречий. Одновременно хотелось и задушить его, и побить, и обласкать, и поцеловать и… Интересно, матушка испытывала такие же чувства в отношении своего супруга? Во всяком случае, девушка знала именно ту версию взаимоотношений своих родителей, в которой оба влюбились друг в друга уже после того, как поженились. А с какой страстью они… Да, было много интересных моментов, которые, к слову, Селена подслушала от служанок и прочих сплетников. Весьма забавные слухи. Но то была история её родителей, а как быть ей? Адриан стоял перед ней в каких-то десяти шагах полностью голый, не считая полотенца, а она даже бровью не повела. Хотя нет, нет, нет и ещё раз нет. Повела, нарочно заигрывая. Но разум подсказывал, что это неплохая компенсация за то, что ещё в самом начале их знакомства, Его Светлость имел возможность не просто созерцать, но и прикоснуться к телу молодой фрейлины Её Величества. Может и ей потребовать дать ей его погладить...где-нибудь?! Подобная мысль отразилась лукавой ухмылкой в уголках её губ и в блеске в глазах. — Отличный вид, Ваша Светлость, — лже-Селина отсалютовала бокалом вина Адриану и снова пригубила небольшим глоточком терпкое вино, после чего поставила его на стол, предварительно наполнив его почти до краёв. Наступила неловкая пауза, во время которой Селена стала поправлять длинную многослойную юбку своего алого халата из шифона, сквозь который едва заметно просвечивало длинное ночное платье из белоснежного шёлка. Да, признаться честно, эта девушка испытывала слабость к шёлковым тканям. Особенно они были хороши в сочетании с её безупречно гладкой кожей. Как и большая часть орлесианок, любящих чистоплотность, девушка избавлялась от волос по всему телу, кроме, разумеется, головы. При этой ей повезло, что она в принципе не страдала зарослями, как некоторые дамочки. Ходила как-то раз легенда-слух про некоторую мадам из далёкого региона империи, что она почитает естественную красоту, а там...В общем, лучше об этом не думать. Молодой двойник перекинула почти высохшие волосы, что волнами струились по спине, на левую сторону, оставив их каскадом ниспадать по плечу вниз по линии бюста. От них сразу же повеяло чем-то очень вкусным и свежим. Аромат напоминал цветы жасмина с явной примесью высокогорных трав Вал Гаморда, с небольшим налётом зелёного дерева и ноткой апельсина. Многогранный и ненавязчивый аромат, в котором она сегодня искупалась вся. Всё же приятно почувствовать себя не просто живым человеком, а леди, да ещё и императрицей вдобавок. Когда молчание затянулось больше планируемого, Селена подняла глаза на Адриана и не без тяжёлого вздоха произнесла. — Нам надо поговорить.
  40. 2 балла
    Боль ядовитой змеёй проникающая под кожу. Боль была всюду в ней. Каждую секунду напоминая о том, что она смертна. Что способна окончательно провалиться в пустоту собственной никчемности. Боль била холодом простыней по ночам, вырывая из сумрака сна. Кассандра просыпалась с именем на губах и в судорожном припадке сползала с кровати, только бы ощутить края реальности. Именно для этого она держала ночами дверь закрытой на засов, что можно выломать лишь крепким плечом после длительных усилий. Никто не должен знать о той слабости что ей приходиться испытывать каждый раз отходя ко сну. “Я могла умереть… я почти умерла...” Вкус собственной желчи сопровождает её каждый прием пищи. Еда горчит и вызывает лишь отвращение. Это не выносимо, каждый раз думать о том, что яд так просто подсыпать и жертва никогда не узнает… И благо что всё обошлось и этот ненавистный орлесианец, что так жеманно улыбался сквозь маску, теперь обезоружен. Но кто им управлял? Кто подослал… Кассандра не в силах думать уже о подобном, но каждый раз возвращается неосознанно. Потому что ей нужно снова учиться доверять. “А так ли это важно?” Им нужно укрепить позиции, найти союзы, которые не подведут. И эти союзы будут. От них никак не деться. Уж лучше видеть собственного врага перед лицом и знать, что он не способен на низменную подлость. Что если и ударит, что глядя в глаза и молниеносно, не прячась за лживыми масками. Уж лучше маги Тевинтера со своими условиями и вековыми традициями. С ними хотя бы знаешь примерно как себя вести. Они не Играют. Они действуют. -… ди Кассандра!!! – Из глубины размышлений Инквизитора вырывает чей-то дрожащий голос. Перед глазами замирает служанка, в глазах которой слезы вперемешку с паникой. Час назад она готовила ей ванну и видимо пришла проверить, всё ли нормально. Вода была ледяной, из открытого настежь окна летели снежинки и оседали на бумагах, полу… краю полотенца. Кассандра лишь сейчас ощутила жгучий холод охватывающий все тело погруженное в ванну. “Ох, Создатель...” - Всё… всё нормально. Закрой окно и разожги камин. – Ей нужно взять себя в руки. Но как же жутко холодно теперь, когда разум окончательно вернулся к трезвой реальности. Кажется теперь ей не согреться во век. Так она не замерзала с тех самых пор, как пало Убежище. Вот же напасть. - Меня просили предупредить вас, что леди Монтилье ждет гостей и… и вас. После отравления, все теперь смотрели на Кас как на больную. Страх всё не отпускал и каждый боялся лишний раз потревожить. Да, она была слаба и ей пришлось обратиться к лекарям. Но стоило ли это делать, если теперь все носились с тобой, как с хрупкой вазой. - Передай, что я скоро спущусь. – Прошло то время, когда можно было расслабляться и прохлаждаться. Одеваясь, женщина мельком взглянула на приоткрытую дверь и увидела фигуру своего помощника. Он как всегда на своем посту и ждет приказов. Отправив его проверять подготовку солдат, она сама плотней укуталась в свою меховую накидку. После сегодняшней ванны, Кассандра уже и не надеялась согреться. Болезнь от отравления хоть и отступила, но отголоски последствий всё ещё сопровождали женщину. Те яркие мгновения, калейдоскопом вспыхивали в сознании, заставляя замирать на ступенях, чтоб отдышаться. Вирейнис была одной из самых кровавых картин. Ядовитыми мазками алого расписанная яростью. Никто не видел этого. Лишь под конец всего прибыли лекари и всех забрали. Одному лишь Создателю известно, какие слухи поползли по Скайхолду после того дня. Инквизитор едва не убила Вестницу… Вестница обезумела и напала на Инквизитора… Глупые слухи всегда были и будут. А ей предстояло все их опровергать своей стойкостью. “Я бы вырезала каждый язык только лишь за то что мне надоело всё это слушать...” Так или иначе, выдыхая в очередной раз возле двери кабинета Жозефины, Инквизитор медленно вошла. Короткая улыбка коснулась её губ. - Надеюсь я не опоздала, Жози.
  41. 2 балла
    Интерлюдия к эпизоду “Честный ровно настолько, чтобы не быть убитыми”. Мысли Возмездия в момент, когда Галахад, отброшенный краснолириумным Чудовищем, был при смерти. Навеяно комиксом “Ретивый”. Где ты? Почему я не слышу твоего дыхания? Почему не чувствую твоей души? Галахад… Что с тобой случилось? Я видел, как ты наперекор всему и вся стремишься к мести. Я видел, как этот проклятый мир бросал на тебя все возможные и невозможные трудности, но ты лишь становился сильнее с каждым разом. Я не верю. Я отказываюсь верить в то, что этот бой убьет тебя. Этого просто не может быть. Помнишь, как мы встретились впервые? Как я обнаружил отчаявшегося, сломленного человека, который потерял все, что считал важным в этой жизни? Я правда видел тебя таким. Жалким. Лишенным всякой цели и смысла. Но и тогда ты продолжал бороться. Я наблюдал за тем, как ты вгрызаешься в свои вены, разрываешь их собственными зубами. Тогда я все еще не понимал, почему люди стремятся убить себя в таких ситуациях, но… Теперь осознаю, что в смерти ты хотел обрести победу, лишив малефикаров возможности забавляться, истязая себя. Хотя-бы так возвыситься над ними. Даже зная, что выхода нет, ты продолжал бороться. Так почему ты сдался сейчас? Я всегда старался быть с тобой честным, ибо ложь омерзительна для меня. Я считал, что раз я дал тебе цель и силы к ней идти, то я и должен быть ведущим. Но ты всей душой восстал против этого и совершил то, что мне казалось невозможным – победил меня в моей же игре. Доказал, что не только ты обязан мне за спасение, но и я обязан тебе за возможность наблюдать за этим миром твоими глазами. И я принял это, ибо не имел другого выхода. Наблюдая за тобой, твоими мыслями, поступками и решениями, я изменился и сам. Стал более… Человечным? Я стал видеть, что важна не столько цель, сколько путь, которым ты к ней идешь. Ибо все мои стремления не будут значить ничего, если вонзив меч в тело последнего в этом мире злодея мы погрузим его и самих себя в моральную тьму. Но если ты смог изменить даже меня, то почему все реже вздымается твоя грудь под доспехом? Почему твои мысли пусты? Холод… Я больше не слышу твоего дыхания. Я больше не чувствую твоей души. Где ты? Нет, это несправедливо по отношению к нам обоим! Ты не можешь просто остаться лежать здесь! Ты не можешь вышвырнуть меня обратно в Тень! Я не заслужил такой судьбы! Приди в себя, ничтожество! Сколько времени и сил я потратил на то, чтобы сделать тебя местью во плоти?! Во имя всего святого, я – дух! Я сражался во имя справедливости с того момента, как был сотворен! Я был надежным. Я был верным. Разве я не был верным тебе, Галахад?! Разве я не был твоим самым преданным братом по оружию?! Разве не был самым преданным убийцей твоих врагов? Ты забыл, кто буквально нес тебя на руках, когда все твои побратимы оказались мертвы? Кто даровал тебе силу, благодаря которой ты сегодня не был уничтожен этими тварями еще до того, как обнажил свой клинок? Мы с тобой ведь уважали друг друга и бились плечом к плечу – но ради чего? Чтобы ты остался здесь гнить, а я вернулся в свой дом, один вид которого навевает на меня скорбь и тоску? Я никогда не говорил тебе этого, но я правда считал тебя своим другом. У вас, смертных, такие архаичные понятия о вещах, глубину которых вам не дано постичь, но я принял даже это. Ибо думал, что ты ценил меня и верил тебе… Но ты бросил меня! Я не заслуживаю такой судьбы! Бесполезный, никчемный, хрупкий смертный – вставай и сражайся снова! Спорь со мной, не давай мне захватить твой разум, заставляй меня рвать и метать на задворках твоего сознания из-за тупых поступков, которые ты и тебе подобные совершают изо дня в день, но прекрати прикидываться слабым! Ты выше этого! Галахад… Почему ты все еще молчишь? Почему твое сердце бьется все реже? Прости меня за мое высокомерие. Возможно, визит в этот мир действительно изменил меня в худшую сторону. Прости за все неудобства, что доставлял тебе, за мой догматизм, за веру в свои принципы, граничащую с фанатизмом. Ты ведь обязан это понять, разве нет? Ты всегда силился понять других прежде, чем действовать. Так почему до сих пор не можешь понять меня? Я – дух. Я не думаю, как вы. Не живу, как вы. Разве можешь ты упрекать меня за то, чем я являюсь? Разве справедливо упрекать шторм в том, что он топит ваши корабли? Нет, ибо так устроена его природа. И так устроен я. Клянусь, я сделаю все, что угодно, только не оставляй меня снова возвращаться туда. Хочешь, я изменюсь? Ради того, чтобы ты жил, я готов на это. Я могу стать другим, правда – и духи, и демоны всегда непостоянны. Хочешь, я перестану спорить с тобой? Хочешь, перестану мешать тебе и мы поменяемся местами – я стану оружием в твоих руках и мы вместе будем нести возмездие в этот мир? Я ведь чувствовал, что это было и твоей целью тоже. Мы оба не можем терпеть, когда видим, как сильный заставляет страдать слабого. Поэтому я всегда уважал тебя, хоть и никогда не признавался тебе в этом. Поэтому я и готов на все это. Проклятье, да, я привязался к тебе. Изменил своей природе, посмел проникнуть в ваш мир и неожиданно нашел того, с кем мыслю практически одинаково. И мы ведь правда на многое способны, работая сообща. Я все еще могу помочь тебе, Галахад. Я всегда воевал за справедливость. Война – это все, что я знаю… Нет, война – это все, что я когда-либо знал. И я мог бы продолжать биться, если бы ты дал мне шанс! Я правда могу, я чувствую это всей своей сущностью! Только дай мне еще одну такую возможность и я докажу тебе это! Справедливость, Возмездие – это мои имена. Возмездию не страшны ни клинки, ни заклинания – я могу биться несмотря на любую боль. И ведь – во имя всего святого – ваше существование практически пропитано болью… Галахад… Мой друг. Мой брат по оружию. Почему ты не слышишь меня? Умоляю, ответь мне. Если не ради меня, то хотя-бы ради себя. Мне больно смотреть на твое изувеченное тело и еще больнее осознавать, что в этом виновен я. Прошу, не позволяй себе остаться здесь умирать, на этом безжизненном и заметенном снегом аду. Ты не заслуживаешь этого. Ты прошел через эту боль не для того, чтобы закончить вот так. Ты ведь знаешь, что я и раньше был в вашем мире? Я ведь наблюдал за вами до того, как пришел к тебе. Я видел храмовника, что был очень похож на тебя. Война с нечистью была для него смыслом жизни и он погиб на моих глазах, защитив… Дорогого мне человека. Демон убил его, но его братья по оружию… Как они оплакивали его гибель, Галахад! Какое горе и уважение отражалось в их глазах и душах! С ним обращались с почтением, с достоинством. Его жертву воспели в вашей церкви священной литанией, чтобы будущие храмовники знали о его доблести. Его тело было с почестями похоронено. Его оружие и броня были отремонтированы и отданы его достойному преемнику. С ним поступили так, как должно поступать с людьми, вся жизнь которых – непрекращающаяся борьба со злом, но… Ничего подобного не ждет тебя. Я не смогу увидеть этого. Завывает ветер, метель уносит запах крови и засыпает твое тело снегом словно землей. Это величайшее унижение из всех! Прошу, пока еще не поздно все исправить, еще не поздно все изменить! Галахад, я не смогу жить дальше, зная, что это все произошло из-за меня! Не покидай меня! Не заставляй меня чувствовать эту боль! Галахад… Разве я плохо служил тебе?
  42. 2 балла
    Имшэль не любил марать руки. Как у любого манипулятора они должны были оставаться чистыми, во всех смыслах. Чтобы древний дух вступил в бой — должно было произойти нечто действительно экстраординарное и требующее его непосредственного участия. Во всех остальных случаях Недозволенный оставался в стороне, ходя по краю острого лезвия и посылая в пропасть других. Это могли быть ничего не значащие для него фигуры зверей, красных храмовников, мелких демонов. Матиас Аркас отличался от прочих лишь вложенными в него ресурсами, что само собой делало бывшего храмовника куда более ценным и лишь поэтому дух ему помогал и немного оберегал, давая подсказки и прикрывая тыл. Имшэль был жадным. И он был голоден. Когда Желание давно бы насытилось сэром Аркасом, Выбор, как и прежде, жаждал чревоугодия вечно голодного существа. Он питался даже самыми мелкими решениями, которые принимал воин, утопал в его чистых эмоциях, в его силе — частью его самого. Для духа бывший храмовник был чем-то вроде дорогой и старой бутылки с алкоголем, к горлу которой он присосался словно заядлый пьяница. Как пиявка, что умерла бы, не продрав покров кожи и не добравшись до самого сладкого, густого и теплого. О, Имшэль упивался происходящим, вознося сам себя на недостижимый ранее пьедестал власти над самой судьбой. Он давал храмовнику выбор и сам же подталкивал его к решению в ту сторону, куда ему хотелось. Он вложил в него время и силы, а теперь требовал платы в виде эмоций. Тех самых, которые выражались мелкой дрожью в человеческих руках, когда глупое Отчаяние опрометчиво бросилось на дарованный Недозволенным меч. Удовольствия, которое билось через край от одержавшего победу над превосходящими силами противника воина. Губы Имшэля сложились в улыбку. Он был доволен опробованным блюдом, где храмовник использует магию Тени, которую столь яростно преследует Церковь. Хвала их Создателю и пресвятой Андрасте за эту шутку, что заставляет людей верить в опасность того, что их окружает незримыми нитями. В отличие от прочих он видит их, дергает за них, играя на струнах попавшей в его сети души. Дай человеку надежду и он захочет жить во имя чего-то, но дай человеку выбор — и он захочет жить ради себя. Маленькая шутка с эгоизмом, который все старательно отрицают. Имшэль был не таков. Он помогал смертным принимать решения, которые и так уже зрели в их голове. Открывал им глаза на пути, которые они не видели, бредя в потемках. Все те извилистые дорожки, что приводят к тому, что так отчаянно желает бьющееся в груди сердце. Он одаривал их на этом пути в Бездну, давал подсказки, чтобы не оступились. Лишь бы выбор был сделан. Имшэль был именно таков. Он подталкивал смертных на путь, что должен был насытить его. Он требовал плату чем-то, что доставало на свет самое неприглядное и дальше лишь от человека зависело, какое решение будет принято. Что же жаждет это смешное сердечко за реберной клеткой? Может быть, жаждет сама душа? Имшэль почувствовал давно забытое ощущение насыщения, когда храмовник выдал свою шутку про задницу. Возможно именно благодаря своему новому спутнику он сможет изменить нечто важное в своем существовании. Голод уходил, уступая место интересу. — Если бы у меня замерзла задница, сэр Аркас, это значило бы, что ты не успел спасти ноги, ставшие сосульками. Это было бы весьма прискорбно. Небрежно он отряхивает свой плащ, убирая с него следы инея. Крохотные кристаллики льда — свидетели недавней встречи, от которой осталась лишь горстка пепла в грязи. Ничего не значащая для Недозволенного потеря младшего создания, что запомнит Тень, пока память остальных остывает с каждым днем. Он не забудет, но он не хочет помнить. Выбор был сделан, чтобы теперь раскаиваться в содеянном. Сожаление — слишком по-человечески. — Поздравляю с первым осознанным применением своих способностей. Как ощущения? Ах, — Недозволенный чуть склоняет голову вбок и щурится, довольный, — вижу-вижу. Тебе нравится. Твой восторг по вкусу как медовый виски, такой тягучий и приятный… Я почти поверил, что оказался под лучами летнего солнца. Ощущение, что ты можешь сворачивать горы. Эта сила опьяняет, не правда ли? Не отвечай. Тебе интересно, мне тоже. Он щелкает пальцами и щит, окружающий выживших людей, лопается с тихим хлопком. Люди вздрагивают, жмутся сильнее друг к другу. В их глазах испуг, в их мыслях страх, на устах у них крики и ругань застыли. Имшэль постукивает тростью по земле, всковыривая грязный снег. Он слышит их, он видит их насквозь. В них нет места благодарности, они не понимают, какой ценой были спасены. Им нет дела до жизни бывшего храмовника, которому пришлось умереть и восстать против устоев, что вбивали в него всю жизнь, лишь чтобы он смог оказаться здесь, сейчас и в силах спасти эти жалкие отбросы. Ничего не стоящие, скучные. Имшэль ожидал этого, он хотел, чтобы Матиас увидел это. Эти люди не знают его, но они готовы отвергнуть его не смотря ни на что. Они верят и они не готовы простить магию даже своему спасителю. Они готовы поверить, что он сделал даже хуже, ведь теперь — где-то в головах их все же была эта мысль — они были обязаны выродку. Недозволенный хмурится, когда видит натянутую мысль желания сдать его спутника кому-нибудь, лишь бы снять с себя груз обязательства перед «выродком». Слово крутится на языке мужика, что раньше исследовал барьер, а Имшэль все ждет, когда же оно сорвется с обветренных губ человека. — Не ждали помощи от… магов, — дух слышит скрытое «ублюдки» и оскаливается в ответ на слова. — Благодарить нечем, извиняйте. Сами видите. — И слышим, — отзывается Имшэль. Человек ловит взгляд бездонных черных глаз и пятится, чуть не наступая на ноги женщине. — Д-д-де… Недозволенный поднимает руку, прерывая заикающееся оскорбление в свой адрес. Ему не нужно это слышать еще и через уши. — Кажется, ты спрашивал меня про выпивку, сэр Аркас. Восьмилетней выдержки подойдет? — глаза Имшэля возвращаются в нормальное человеческое состояние, разве что в карих радужках видны багровые искорки, словно отблески лириума. — Если исчислять в тысячах, разумеется. Наблюдает за воином, посмеивается. Чувство одиночества притупляется вслед за отступившим голодом. Может быть Матиас и был в зависимом положении сейчас, нуждающийся в наставлениях и подсказках, но искренность его было невозможно подделать. Впервые за долгое время Имшэль не спешил уходить, насытившись. — Позволь дать тебе совет. В следующий раз подумай о щите побольше, чтобы можно было скрыться целиком. Ты мальчик большой, а фантазия не столь тяжелая, как тебе кажется. Идем. До Скайхолда путь не так уж долог, а вопросов у тебя много. Заодно разберемся с твоим вооружением, к сожалению к моему «шкафчику» я тебе доступ дать не могу. Я не жадный, но не всегда буду рядом. Вдруг тебе понадобятся теплые носочки, а я вышел погулять? Стукнув на прощание тростью еще раз, Выбор невозмутимо направился по дороге дальше. Магия окутывала это место. И невдомек было бывшему храмовнику, что жертвы после битвы еще не закончились. Когда Имшэля звали демоном — он очень расстраивался.
  43. 2 балла
    С осторожностью бывалого домушника, которым в некоторой степени Адриан и являлся, учитывая то количество раз, что ему приходилось без хозяйского дозволения проникать в чужой дом и забирать чужие вещи, Его Светлость, достав платок из-за пазухи, «промахался» им по сейфу чисто из опасений наткнуться на вероятную ловушку, оставленную Ремашем. Которых, как ни странно, не оказалось, что дю Куто малость оставило в задумчивости. Неужели почивший де Лидс-старший не оставил вовсе никакой защиты? Может, конверт был пропитан отравляющим составом быстрого действия или внутри себя содержал ядовитый порошок, что при вскрытии заполнял нос, рот и глаза, вызывая жжение и совершенно лютый приступ кашля с последующим спазмом лёгких? Но нет, мимолётное обнюхивание несколько пожелтевшей от времени бумаги не выявило знакомых колких запахов отравы. Зато на бумагах, — на нескольких запаянных сургучом конвертах и на аккуратно свёрнутом свитке, вложенном в несколько запылившийся миниатюрный кожаный тубус, — стояла весьма знакомая печать дома де Шалон, с вензелем ныне покойного Великого Герцога Гаспара, которая была или весьма искусной подделкой или всё-таки имела реальный вес. Ещё два свитка, которые Адриану удалось найти в сейфе, запаяны не были и могли быть рассмотрены в любой момент при необходимости. Искушение взять и изучить документы здесь и сейчас было поистине велико, но опять же… это была угроза безопасности, которую дю Куто позволить не мог. — Эта информация, mon cher ami, будет представлять для тебя опасность только в том случае, если будет тебе известна. Если она будет уничтожена, она действительно не будет опасна, но и пользы от неё будет, как от козла молока. — бард неторопливо развернулся к де Лидсу и, взяв один из запечатанных конвертов, показал его собутыльнику так, чтобы тот достаточно отчётливо видел печать дома де Шалон на сургуче. — Но, если уж этого и вовсе никогда не было в сейфе Ремаша… то ты тем более чист. Нет доказательств — нет обвинения. Смекаешь? Умолкнув, Адриан аккуратно положил свою добычу на стол Ремаша, стопочкой сложив конверты и запечатанный свиток положив поверх них, при этом послеживая, чтобы Жан-Гаспар не выхватил у него из рук какой-другой документ, ибо во имя Бездны, нынешнему герцога Лидса, при всём уважении к его умению пить, бить морды и трахаться, банально порой не хватало ума и умения держать язык за зубами. Треклятые шевалье и их понятие о чести… — И поверь, нет, если бы тут было завещание от Ремаша, всё было бы куда как легче и безопасней для тебя, нежели то, что там действительно находилось. — Адриан взялся за один из незапечатанных свитков и одним изящным движением раскрыл его, чтобы взглянуть на содержимое. Глазам обоих герцогов предстало полное генеалогическое древо дома де Шалон, начиная от его самых ранних упомянутых в записях основателей и заканчивая последними известными представителями, некоторые из которых уже успели бесславно почить, в то время как всего одна из них восседала на троне — незаконно, по мнению многих орлесианцев и самого Адриана в том числе. — Потому что, как я уже упоминал, Лидси, в сейфе Ремаша содержалась информация о наследнике Гаспара. Учитывая то, что он не указан на этом фамильном древе… скорее всего, больше можно узнать из бумаг, которые нам нельзя смотреть ради нашей же безопасности. Меньше знаешь — крепче спишь. И как предполагал правитель Вал Шевина, второй незапечатанный свиток скорее всего содержал в себе ещё одно фамильное древо. Вот только чьё? Его уж точно не стоило раскрывать при де Лидсе — если родословную де Шалонов, Вальмонтов и Дракконов знал практически каждый уважающий себя представитель высшего круга знати Орлея, то познания о других семействах не пользовались такой же популярностью в плане изучения… но в то же время, информация о том, генеалогическое древо какой семьи скрывал в себе второй свиток, могла дать очень много подсказок даже не особо увлекавшемуся подобным Жану-Гаспару.
  44. 2 балла
    Наверное, Поль еще никогда не ощущал себя настолько уязвленным. Даже не так – уязвимым. Когда ты не сводишь глаз с человека перед собой, прекрасно осознавая всю исходящую от него угрозу, когда ты не доверяешь, когда этот человек попросту проникает в твой кабинет, навязывается и предоставляет свои какие-то условия. Страшный тип, напрочь отбитый тип, совершенно непонятный, непонятый и вообще – кто это, демон его в зад, вообще такой? И при этом этот человек просто исчезает. Был и нет. Не моргал? Вроде бы не моргал. Вот он кладет свиток на стол, вот Поль видит его усмешку на губах. Так что изменилось? Что такое произошло, что сосредоточенный и крайне осторожный сейчас наемник просто пропускает как визави попросту испаряется без следа? Стервятник резко оглядывается. Оглядывается раз, другой, так что плащ за спиной колышется и издает характерный шелест ткани. Нет, человека назвавшегося Вальдором здесь не было, как не было и ни единого звука рядом. Да, Создатель, а человек ли это вообще был? Де Пинетта пробил даже холодный пот и он сокрушенно привалился спиной к косяку – а если это была просто иллюзия, морок? Галлюцинация навеянная дурманом в том же чае или даже магия? Как пропустил, где попался, и главное – кто?.. Но, оставленная чашка на столе и свиток, рядом с ней, эти теории отметали прочь. Поль прошел через кабинет, уже спокойно игнорируя прошлый пассаж Вальдора про стрелков по ту сторону, и сел за стол, уже за которым осторожно, пока что, исследовал взглядом и аккуратными касаниями пера свиток. Нет, это определенно был реальный человек. – Поль приводил в порядок голову, в мыслях проводя ритуал по очищению сознания, литанию для трезвости ума. – Здесь нет иллюзий и магии. Но, как такое возможно? Я не сводил с него глаз и вдруг… Над этим надо будет подумать отдельно. – Мысли теперь вновь двигались размеренно, прямо как тот хронометр в академии из его кадетской юности. Тик-так, тик-так, отщелкивали шестеренки в голове и мир сразу принял более разумный и объяснимый расклад. Почти объяснимый. Свиток, в общем-то, оказался действительно просто свитком, и Поль сорвал сургуч с отпечатком геральдического перстня – ошибки в рельефе, отпечатавшемся на материале не было. Это была императорская печать, обладателем которой была покойная Селина Первая. Ну, как покойная – без усмешки на эту историю не взглянешь, на самом деле. От этого, тем не менее, более странной и страшной она не была. Во внезапные воскрешения и уж тем более в обретение святости при жизни Поль не верил, хоть и уважал учение Церкви как таковое. - “Когда-то состоял в организации” значит… Ну-ну. Кто же поверит, что шпионы бывают бывшими. – Наймит разворачивал свиток, чтобы подробно его изучить. Во внезапные исчезновения прямо под носом он тоже не верил. Ну, история получилась зловещей сама по себе. – Охрана! Оповестите котельную, что если эти кочегары там не угомонятся я их в их же котлах и сварю! Сбавить давление! – Давление в трубах действительно нарастало, и металл начинал характерно потрескивать, под эффектом от нагрева. Температуры в замке были ни к демону, естественно, но Стервятник вполне осознавал тот факт, что резкий нагрев и возрастающее давление могут попросту разорвать эти трубы. И тогда замок застынет. Буквально. Шаги гвардейцев еще было слышно. Кто там нынче старший по смене? Надо бы его потрясти на тему патрулей… Содержимое свитка оказалось интересным, даже очень. Те самые “Адреса, явки, пароли”, как в знаменитой повести. Организация Роммель, как и структура Поля, была сама по себе небольшой. Казалось бы. И учитывая полное отсутствие какого-либо четкого фронта и внятных подкреплений в виде опытных кадров – ты неизбежно растягиваешь свои силы по всей империи, и вся структура начинает походить на ту самую сову натяную на тот самый астрариум. Но, нет ничего невозможного, если есть деньги, компромат, несколько энтузиастов и агрессивный гипноз. У Роммель хватало рук и ушей везде, буквально. Где один, где двое, но люди ей верные были во всех уголках Орлея. Стервятник начал работать недавно – и копать под Роммель начал, соответственно, тоже недавно. Их конфликт был неизбежен, как и неизбежен конфликт Жеан и её “природного врага” – Пру. Ниже императора может быть только один маршал. И глав разведки не может быть двое. Но, в итоге масштаб даже по своему впечатлил. Стервятник был готов выразить женщине своё почтение… Если бы не её рука на блюде рядышком. И безглавое тело еще где-то. Но, при этом еще более беспокоил и внушал тот уровень вмешательства “Вальдора и Ко” в её организацию. Шпионы среди шпионов. Незнающие о своей истинной цели, для которых цели обозначают совсем не те люди. Инструменты, перешедшие из рук в руки и даже не понявшие этого. А некоторые – очень даже поняли. Вот как раз их руками и стоило начать работу. Готовые специалисты, конечно. Но это чужие готовые специалисты. Поль не мог им доверять в полной мере. В принципе, работа начальника разведки по своему даже нудная и ужасно банальная. Это, на самом деле, бюрократия. Многие считают, что такие люди лично, под персональную ответственность, что-то решают, делают и творят историю. Но факты всегда говорят о другом, и говорят о очевидном– как и любой руководитель, Поль передает приказы нижестоящим. Он не может быть везде и всюду, а сейчас вопрос стоит так, чтобы разом накрыть всю сеть, пока есть время в первые мгновения после кончины Роммель. Они её потери из виду. Возможно, это даже воспримут как нормальное – мало ли что захотелось этой злобствующей бабище. Какая-то интрига. У неё есть заместители и проекты идущие своим чередом, самотеком. Ей, как и Полю, не нужно было в ручном режиме двигать всё самой. Поль пишет, пишет много. Ставит на уши гвардейцев, среди них есть доверенные лица – всё таки Стервятник сам прикладывал руку к подбору лиц ответственных за этот “последний круг” защиты. Гоняет в поисках своих людей. Это нормально – время военное, а враг не дремлет, просто этот наемник Поль денно и нощно копает под врагов Империи, за звонкую монету. Обычное дело… Да, обычное. Вот Поль и работает – передает явки и пароли, рассылает воронов, отправляет людей по поручениям и приказам, которые нельзя доверить птицам и нужно передать четко из уст в уста или выполнить мгновенно. Люди не спрашивают, не приучены задавать вопросы – сначала делай, потом спрашивай. За дело не накажут, а вот вопросы иногда лишние. Поль подбирается к сети Роммель поближе, ведь бить сразу – опрометчиво, бить по-отдельности – не удел профи. Людей Роммель вычислят, окружат, возьмут на прицел, подключат двойных агентов Вальдора, естественно. Сначала пропадут вестовые, “стервятники” вычислят воронятни и тех, кто подрабатывает гонцами. Пойдет дезинформация – всё хорошо, просто нагрузка на “сеть”, война ведь. Начнется чистка руководящего состава и ближнего круга – этих де Пинетт даже не думает уговаривать, подкупать или подчинять своей воле. Эти люди подобраны так, чтобы быть верными Роммель. Они подчинялись ей, от страха, обожания или за звонкую монету. Не важно. Когда отрубается главная голова, то остальные вспоминают о амбициях. Кто-то вспоминает о чести и долге. Нет. их не будут щадить, с ними не будут действовать аккуратно. Под нож, каждого, не важно где и как – цели убьют любой ценой и не оглянутся на сопутствующий урон. Это война, на ней правил нет. Подрежут командный состав ниже уровне, лидеры ячеек, перспективные руководители и главные. Подрастающее поколение. Это ерунда, карьеристы, уже с порчей Роммель в голове. Они не нужны. А вот рядовые… с ними интереснее и много проще. С ними будут говорить. Они не глупые люди, они поймут и увидят. Увидят, что идет резня, беспощадная, бескомпромиссная. Но с ними будут говорить, они особенные, уникальные. Пока еще не обработанные. А впереди – много свободного места, столько теплых мест повыше, посытнее и поважнее. “Подсиди ближнего своего”, так говорится во многих структурах, каждый хочет кусок хлеба побольше и чарку вина покрепче. Поль просто дает им шанс получить это почти на задарма. Почти, ведь альтернатива- смерть и забвение. Эти мальчики и девочки должны быть умнее. Пока еще Поль не оповещает Жеан – зачем? Лишнее беспокойство, да и вероятность раскрытия сути работы. Ей в это дело не нужно вникать – для этого есть Поль. В любом случае всё, что они делают, вся эта кровь и насилие – всё это во благо Империи. - За Императрицу. – Стервятник успел налить себе пол чайной чашки вина, какая ужасная вульгарность и насилие над благородным напитком, и чокнулся с рукой Роммель, керамикой о перстень. – Ну, а теперь пойдем за твоим бренным телом, дырчатая ты сука. И колечко своё отдай, оно тебе уже ни к чему.
  45. 2 балла
    Фергюс мог только радоваться тому, что Морана, хоть и сомневалась во многом, не отвергла его предложение. Он и не ждал что она примет хасинда, да и… Были свои причины послать ферелденца. Если попытаться подружить хасиндов с авварами сейчас – мало что получится. А вот если протянуть руку и тем и другим, как сейчас? Совсем другая история. Он видел, что опо крайней мере лучшие из тех и других способны сесть за один стол, не хватаясь за мечи. Он подал знак одному из слуг и тот отправился чтобы позвать посланцев. Хельги же повёл себя… Как вождь. Улыбнулся Моране в ответ: - Когда придет время, я сочту за честь стать первым, кто посетит вашу землю, не обнажая оружия. И принять вас как гостей в своём доме. Когда оно настанет. – С пониманием кивнул он, подчеркивая, что до такого ещё не дошло, – А пока… Есть дом, под крышей которого мы можем мирно пировать и говорить не языком стали. Это ли не победа? Когда-то я и сам сомневался – зачем нам привечать ферелденца? Думаю, теперь ответ всем ясен. – Он поднял кубок, – За мирные пиры и будущее. Я буду рад снова встретить вас здесь, будут и другие вожди. Их союз не был мал – для хасиндов скорее уж наоборот, даже такое объединение племен было чем-то редким и необычным. И это было козырем – могие откликались на приглашение из любопытства, а заканчивали тем, что становились союзниками. Будет ли так с авварами? Этого заранее было не сказать, но многие попробуют, увидев пример Хельги и остальных. А дальше уже зависит от них с Фергюсом – и Мораны с её соратниками. Об этом думал и сам Фергюс, испытывая… Азарт? Они с Алистером затеяли рискованную игру, пытались соединить несоединимое, сделать невозможное – и у них получалось. Шаг за шагом. Думал ли он о таком до Мора? Безусловно нет. Но риск стоил того. Сейчас, двигая историю вперед пинками под зад, тейрн чувствовал себя отличнор, несмотря на то, что знал – впереди много всего, в том числе и крови. Между тем в зале появились двое – молодые мужчина и женщина в доспехахз, явно с интересом и любопытством смотревшие на авваров. - Мой дом - ваш дом, Морана Ан Рагна О Унсал, и вы, благородные вожди. – Он не колебался, конечно, хорошо зная, что тот факт, что на его гостеприимство полагаются, значит многое, – И так будет всегда. Что до моих соратников, пожелваших, отправиться в ваши земли, то вот они – благородные рыцари Даррен Кэйрнс и Айрин Макхью, старшие дети в своих семьях. Это тоже было знаком – двое наследников не побоялись отправиться в варварские земли и явно не испытывали неприязни к “дикарям” – Даррен того же Хельги поприветствовал жестом как старого друга. Что до авварских вождей, то оба рыцаря вежливо поклонились и поприветствовали Морану и её спутников. Фергюс знал, кого выбрать – они были из земель, близких к хасиндским, с юных лет выживать учились, и знали варваров не по слухам, а лично – и именно старик Кэйрнс, помнится, ещё при живом отце Хельги заключил с Железными Волками подобие мира, а Даррен уже после этого сдружился с хасиндом, когда тот стал вождём. Что до Айрин, то может дружбой с хасиндами она похвастаться и не могла, но уважением с их стороны – ещё как, уже не первый год ставя на место зарвавшихся налетчиков. Короче говоря, эти двое знали, как достолйно сражаться и вести дела с теми, кто живет иначе… В общем, Кусланд однозначно сделал всё что мог – и кажется, хватла Создателю и всей немерянной толпе хасиндских божков, получилось.
  46. 2 балла
    Он начинает медленно привыкать, медленно и тяжело — к новой земле, к сухому воздуху, к холоду, который порой начинает пробирать до костей, дышит часто-часто, чувствует, как сердце начало биться чаще, сильнее, как бьется о грудь словно горсть камней о сухую глину. Тяжело — словно плыть под водой, всплывая лишь иногда. Словно вот-вот задохнешься. Порой вдохи становятся слишком быстрыми, слишком сбивчивыми. Тану тяжело — вот только этого вслух он тоже не скажет. Таким не делятся даже со своими. Он никогда, никогда не признавался, что тяжело, что больно, что сложно — брат и любимая сестра научились понимать его по взгляду, по паре незаметных другим движениям, но никогда — через слова. Да и не хватит их, описать. И не должно. Мать останется блаженно слепой, а они, втроем, разделят очередную тайну, спрячут ее ото всех — и никто не поймет, никто не узнает. Так и должно быть. Клану он нужнее целым, клану нужнее крепким, здоровым, готовым выполнять свои обязанности. Так и должно быть. Такие вещи лучше хранить в себе, доверить тем, кто не обманут, не разболтают. А уж говорить о этом шему? Нет уж. Тан молчит, склонив голову набок, по-птичьи, вцепившись взглядом в карту на песке — скалы вокруг и набросок сходятся в голове еле-еле, но путь он найдет: по этой тропе, по этой дороге, там будет Скайхолд… и замок этот он, наверное, увидит и вдали. Слишком уж приметны огромные каменные стены. По дороге идти — опасно, но с нее сойти — еще страшнее. Слишком хорошо Тан помнит истории других о братьях и сестрах, отставших от аравелей, забредших слишком далеко, оказавшихся в местах, которые и знать не знают. Хорошо таких найти шему, бери хоть живьем — до клана, домой без чужой помощи, по следам могут и не добраться. Значит, не сходить ни на шаг с этой дороги. Тан кивает, коротко и четко — под ногами уже стоит волчья туша, а карты — как след простыл. Он помнит путь. Вроде бы помнит. Сходить с него не станет. Он кивает еще раз и голос звучит странно хрипло. — Понятно. Ему бы сказать хоть слово, хоть одно — благодарность, простой знак, что не заблудится, что доберется сам — шем не поступил, как должен был. Как поступил бы их гнилой род, как поступили бы те, из воспоминаний матери и старших — он помог. Вот только слова благодарности вязнут в горле. Благодарить? Шема? Если бы! Уже спешит! Своим бросить короткое ma serannas – ничего не стоит. Это только с шемом шею будто стянуло веревкой: их не благодарят, их не любят, их избегают братья и сестры его, и все — заслуженно. Так и должно быть. Так быть обязано. Но все же, он, наверное, поймет неправильно его молчание. Тан помнит одну фразу харена, значение которой вырвала из него Халани, любимая сестрица — тогда тот ходил мрачнее некуда целую неделю. Сейчас она сама приходит на ум. Malas amelin ne halam. Я надеюсь, что ты найдешь новое имя. Из него бы вышел хороший долиец, вели так Создатели — ему остается только верить, что когда-нибудь он им станет. Найдет имя достойнее. Лучше. Он не благодарен, вовсе нет. Только удивлен. — Malas amelin ne halam, — это выходит… тише, чем ожидалось. Тан поправляет капюшон. Отходит от волка полубоком и поворачивается спиной лишь вдали, после десятка-двух быстрых шагов — там, вдали, будет ждать Скайхолд. Нужно лишь идти по пути. Не сходить с дороги. Там, вдали, ждет его шанс на месть — и идти Тан начинает быстрее. Он доберется. Обязательно доберется. Ради них — сердце пронзает короткая вспышка острой боли. Ради них — он ускоряет шаг. Сердце бьется что горсть камней, брошенных на сухую, выжженную глину.
  47. 2 балла
    Реальный бой никогда не бывает предсказуемым. Искусство сражения – это не только отточенные навыки фехтования, стрельбы из лука или же плетение волшебства посреди поля брани, отнюдь. Ко всему прочему – это умение, которое позволяет понимать врага, видеть его движения, чувствовать мысль и слежение за взглядом. Тело может двигаться само по себе, но решимость кроется в глазах смотрящего. Обмен ударами, финты, повороты, взмахи клинком. Сталь свистела, кровь закипала, страсть заставляла двигаться в этом неумолимом танце со смертью! Эйра пыталась следить за этой битвой, силилась понять, что ей делать в эту секунду и что повлечет за этим в следующее мгновение. Ноги заплетались в сугробах, метель била в лицо и тело, стрекочущий звон отдавался эхом в лесу, тонущем в темноте. Эйра крутила головой, как сова, в надежде высмотреть врага и союзника; она обязана была помочь всеми своими силами, что у нее были. Похоже, что лечение Фарро достигло цели. Одержимый мечник в черной броне повернулся к ней лицом и сквозь метель она могла видеть только подсвеченные потусторонним светом Тени глаза, их странное выражение, похожее на благодарность или же чародейке просто показалось. Тем не менее, это было не так важно, как и то, что мужчина с двуручным мечом вступил в бой на ее стороне, а значит, был союзником и Фарро не следовало расслабляться, ведь Красных храмовников было еще предостаточно, несмотря на то, что появившийся еще один человек в поле зрения подал руку помощи. У того, второго, с одноручным мечом была странная аура, которую легко было не заметить… Пропустить, не ощутить… Она, казалось бы, всасывает в себя пространство, создавая эффект невидимости человеческой души. Да, нечто подобное Эйра уже чувствовала когда-то. Об этом стоило бы подумать и, быть может, даже спросить, но не сейчас, когда бой в самом разгаре и на незваных спутников сыпется град ударов со всех сторон. И на нее, впрочем, тоже. Встав посреди белого снега, размахивая руками в чародейских пасах, она привлекла внимания еще пары Красных храмовников. Они взревели, продираясь сквозь бурю к ней; в броне с оголенной сталью мечей, неслись в ее сторону… Эйра чувствовала эту жажду убийства, желание крови, что пронизывало и пульсировало, казалось осязаемым, как густая вязкая патока. Кристаллы лириума, налитые буро-черной жидкостью, кажется, стремились взорваться, как набухшие живые мышцы. Фарро это пугало. Чародейка уже совершила несколько жестов и в ее ладонях постепенно начало что-то сверкать, но голос второго мужчины выбил ее из концентрации. Короткий приказ: «Беги!». Эйра часто и коротко закивала, как болванчик, но встрепенулась с места куда-то в сторону и назад. Ноги увязали в снегу, к тому же, она постоянно пыталась обернуться, посмотреть назад, как два воина бьются, фактически, плечом к плечу, уменьшая численность Красных храмовников. А потом Эйра рухнула, запнувшись о корни какого-то дерева, лицом в снег. Пальцы непроизвольно сжали замершую воду, и кожу продрало холодом до самых костей. Несколько неудачных попыток встать, но ей, все, же удается совладать со своим телом. Особенно тяжело пришлось ногам: штаны и сапоги давно промокли, но задубев, они терлись о кожу и совсем не согревали. Магесса разверзла руки перед собой, совершив несколько мануальных жестов. Под ее пальцами заискрил очередной теплый сгусток плетения, направленный на воина с одноручным мечом; бой сразу с несколькими храмовниками явно оказывался не в его пользу, к тому же, последние имели просто поразительную живучесть и были способны размахивать оружием даже тогда, когда обычный человек давно бы отдал Создателю душу. Эйра заготовила следующее заклинание, распростерла руки и… Почувствовала невероятно острую боль где-то в районе селезенки. Из глаз брызнули слезы. Дыхание перехватило. Легкие в одно мгновение сжались, чтобы раскрыться с лютой болью, толчком крови, брызнувшей на снег вокруг. Острый клинок храмовника-охотника провернулся в боку чародейки так, что она взвыла раненой гарпией. Чародейка вновь упала лицом в снег, прокатившись с невысокой землистой насыпи вниз, ощущая, как горячая и быстрая кровь заливает ей живот и ноги. И там, где только что было невыносимо холодно, стало жарко – бурлящая жидкость казалось горячей, как содержимое жерла вулкана. Сквозь звон и пелену, Эйра слышала, как человек в доспехах – проваливаясь под своим весом глубже в снег – подходит к ней. Фарро резко перевернулась на спину, пытаясь отползти. Руки были скользкими и не слушались от холода. Она вновь выставила руки перед собой и короткое, простое заклятие сорвалось с пальцев огненным всполохом. Ощутимо не таким сильным, как ее первое сотворенное заклинание, но лес снова охватили крик ужаса и боли. Храмовник свалился с небольшого холма и тоже покатился вниз, к Эйре. В снегу он схватил ее за ногу и резко подтащил к себе опаленной рукой, на которой вздувались вместе с кристаллами красного лириума волдыри от ожогов. Они лопались, кожа слезала клочками, оставаясь на земле и одежде Фарро. Девушка попыталась отпихнуть его, дав каблуком своего сапога в нос, но это помогло ненадолго. Эйра попыталась встать, но живучий храмовник схватил ее за подол плаща и резко дернул вниз, на себя, а следом навис на дней, сжав уродливые руки на горле рыжеволосой чародейки. Эйра молотила ногами по земле, хрипя и вырываясь. Без ровного дыхания сотворение заклинаний выходило труднее, а перспектива умереть никак не способствовала концентрации. Еще несколько отчаянных секунд, ловя ртом воздух и сплевывая кровь из побитого лица, она пыталась разжать своими оледеневшими пальцами пальцы Красного охотника. Он вжимал ее в снег, придавливая к земле всем весом. Зажмурившись, Эйра набрала в легкие остатки воздуха ртом, и пропустила сквозь пальцы разряд молнии. Руки храмовника то сжимали, то разжимали горло Фарро, поддаваясь конвульсиям, вызванным электрическим импульсом, но чародейке удалось вздохнуть и выбраться из под тела охотника. Наложив на себя ладонь, Эйра вдохнула в себя жизнь – немного целебной магии, чтобы остановить кровь и зарубцевать уродливую рану; этого недостаточно, чтобы почувствовать себя как от полноценного лечения, но у нее просто не было времени и желания тратить на себя драгоценные силы. Бой продолжался, но эта возня вымотала ее, всклочила… Эйра прервала заклинание, когда услышала рев. Дикий, безумный, разрывающий что-то внутри. Уродливое существо, что когда-то было человеком, оставшись в одиночестве, несколько раз ударило вокруг себя рукой-кувалдой, едва не задев мечника в черных доспехах.
  48. 2 балла
    Еще несколько дней утекли, как вода, на которой каждое утро намерзал прозрачный ледок. Чем выше — тем холоднее; и тем свободнее становится взгляду, не теряющемуся в стволах и листве. Растения есть, не один голый камень — травы и кустарник, цепляющиеся за скалу, а где-то и низенькие крепкие деревца, примостившиеся в расщелинах на узких полосках почвы. Но теряется все под небом, простирающимся, насколько хватает глаз, пусть даже и изуродованным сейчас, но не утратившим своего величия. Таким было место, давшее жизнь и душу авварам, и Хати уважал его как силу, слепую, могущественную. Пусть и не питал к нему огромной любви. Так ли уж нужна была горным зубцам, вонзающимся в небеса, эта любовь? Да хоть ненависть, им без разницы. Сварт, раньше рыскавший вокруг, держался теперь ближе к нему; будучи жителем низинных лесов, он недолюбливал горные тропы. Хоть и вынужден был приспособиться к жизни вдали от родных мест. Вожак отдает приказы — стая подчиняется. Или пробует оспорить его главенство, на что волчонку можно было не рассчитывать. Аввар через плечо косится на эльфа, по какой-то причине все еще следовавшего за ним: в этом месте их дороги расходились. Он не потащит его с собой — это определенно. Хати еще не настолько тронулся башкой, чтобы волочить в оплот всех, кого ни попадя. По собственной воле, не имея никакой нужды или слова Мораны… оно ему надо? Да и вообще, надо ли оно хоть кому-нибудь из тех, кто проживает в оплоте? Делать крюк из-за эльфеныша он тем более не был настроен. И без того проявил несвойственный ему альтруизм, проведя в горы, а теперь еще и дорогу намереваясь расписать; не во всех красках, но и не совсем уж лаконично в стиле «вышел, и идешь, пока не увидишь Скайхолд». А коль покажутся объяснения не слишком подробными, так, на дорогу выйдя, спросить у кого, найдется. Горы вовсе не так безлюдны, как могут показаться. А то, что пареньку придется пробираться по окраинам земель враждебно настроенных кланов — по мнению сына Хунульв, проблемой не было. Если не примут за вражеского разведчика, то и пофиг на него будет. А принять не примут, только идиот сущий сунется в горы с таким снаряжением (можно смело сказать — никаким), даже если обмануть иль усыпить чужую бдительность. Хати останавливается. Вглядывается в ясную даль, щуря глаза. Отсюда Тан дойдет. Наверное. Эльфу на север, ему же — дальше на запад. — Отсюда мне в другую сторону, — обыденный совершенно голос. Дающий, впрочем, ясно понять, что подробностей не будет. Не в этом вопросе. — Скайхолд — севернее, как добраться, объясню. Дойдешь. Или не дойдешь, смотря какова будет воля богов. Пока что они, судя по всему, относились к молодому долийцу вполне благосклонно. Может, и дальше уберегут, позволят пройти по своим владениям невредимым. А, может, и нет, то самим лишь богам и ведомо. Аввар оглядывается по сторонам; и, отогнав волка от заинтересовавшего его места, присаживается на корточки. Отломав веточку от ближайшего кривого куста, разглаживает ладонью сухой песок. Так себе материал для рисования, но сгодится. Мелькнула, по правде, тень сомнения. Вдруг эльф не умеет читать карту? Демон знает, чему этих долийцев учат, а чему нет. На словах разъяснять весь путь Хати, впрочем, не хотелось. Одно дело пояснения, и совсем другое на пальцах расписывать, где, что и относительно чего находится. Да он психанет уже спустя пару минут сего действа. — Смотри, — палочка грубо набрасывает очертания горных хребтов, как Хати их помнил. Если и вкралась где неточность — неважно, он и не собирается прорисовывать все подробности. Может, еще и каждое деревце отметить? — Сейчас мы примерно здесь, — тычок и оставленная вмятинка. — Скайхолд… — небольшое промедление, еще одна пометка. — Впрочем, тебе достаточно выйти на вот эту дорогу. Лучше всего сделать это, пройдя вот тут… Он давненько не ходил теми тропами, но помнить их помнит. Не жалуется на провалы в памяти, подобно некоторым старикам. И сейчас та часть гор словно оживает перед глазами, как если бы он шел там вновь… только на сей раз особо подмечая ориентиры, на которые стоит обратить внимание. Говорить медленнее, чтобы собеседник успевал уложить все в голове, Хати не считает нужным. Но и не произносит скороговоркой, хоть б даже и хотелось побыстрее покончить с этим не больно приятным занятием. Аввар поднимается, отряхивая ладони о штаны. Чтобы набросок карты на песке тут же стерла волчья туша, любопытно сунувшаяся носом в кусты. — Понятно?
  49. 2 балла
    Пальцы, тем ни менее, ловко орудовали в долийских кишках, напоминая девушке, кто сейчас, все же, висит, а кто чреслами играет. Как-бы подтверждая эти мысли, серые пальцы, проникающие в розоватое анальное отверстие Вестницы, постепенно увеличилось до двух, по мере того, как мышцы привыкали к наличию в них посторонних предметов. Пальцы довольно ловко орудовали в склизкой массе, которая попала вместе с ними внутрь, так что именно боль должна была возникнуть у эльфийки в последнюю очередью - Хм? Не нравится тем, что мне нравятся жопные дырки, босс? – стал косить под дурочка наемник. – Но ими же невозможно не восхищаться! Мощные, приятные на ощупь, эти мышцы – одни из первых, которыми учится владеть любое живое существо. Хоть эльф, хоть кунари. Когда ты маленький неподвижный младенец, у тебя от жизни есть рот – чтоб питаться, и задница – чтобы избавляться от съеденного. Они оба довольно привлекательны, в твоем случае в частности. Неужели твой паренек тебя не хвалил за красоту долийского очка? Учитывая, что кое кто любит кусаться. Я такое не одобряю, у меня для этого не так много пальцев или пенисов, поэтому для парня вроде меня беззубые дырки – это выход, – игривые нотки так и проглядывали в голосе кунари, подчеркивая иронию своих слов в фразе «дырки - выход». – Так или иначе, кто тут у нас уточка? Кто тут у нас такой крякает? Ну-ка, давай, сделай губки и довольное личико! Представь, что я тебя просто фарширую и расслабься. С этими словами пальцы другой руки вторглись в влажное от своей смазки и слюны лоно. Движения были уверенными, целенаправленными, и говорящи о знании Быка касаемо своего дела. Пальцы двигались то порознь, то в унисон, но все ради того, чтобы в итоге эльфийка могла чувствовать, как они соприкасаются между собой через тонкую перегородку эпителия, что их разделяла. Он не мог сказать, насколько долийке это зайдет, но он был уверен в том, что никто ей до этого не проводил такой трюк с двух сторон. Если не считать, что Вестница принимала участия в групповом сексе: тогда это сравнилось бы с ощущением пенисов в обоих отверстиях, только более интенсивном и необычном. - Ладно, вернемся к нашим баранам, - после около десятка минут «раздрачивания» отверстий Вирейнис, Бык вытащил из неё пальцы. Он сдержал позывы понюхать пальцы при Вестнице – мало ли, как она отреагирует, и двинулся к углу. – Я тут вспомнил, что у меня тут есть штука, которая тебе зайдет. Только если не понравится – сразу говори. Это, в конце концов, не жопы тебе исследовать, босс. Пятиглавый хлыст уже вскоре был в руках серокожого рогача. Вернее, что-то похожее на оное – кунари явно от чего-то его открепил и изначально им не хлестали людей и нелюдей. Свист в воздухе и грубый материал, довольно жесткий, ударяется о кожу «пленницы». Еще удар, и ещё удар. Бык не жалеет Вирейнис, и в то же время не переусердствует, смотря на то, как некоторые следы начинают кровить. И, конечно же, смотря на реакцию долийки. Ей нравится то, что происходит? - К слову, босс. У меня тут вопрос возник. Если я к тебе бы как-нибудь подошел вне контекста этой ситуации и предложил бы засунуть в тебя свой член – с какой бы вероятностью ты бы согласилась и при каких обстоятельствах? – вслед за вопросом – очередной щелчок импровизированной плети.
  50. 2 балла
    Ладно, ладно, Вирейнис вынуждена была признать, что такая разрядка была в принципе ничем не хуже радостного взаимного мордобития и… как-никак, а была разнообразием в достаточно привычной палитре «затащить мужика в постель и вдоволь покувыркаться». Всё же одно дело, когда тебе попросту связывают кисти рук, чтобы потом просто по-жёсткому оприходовать, что определённо нравится и даёт возможность быстро выпустить пар… и совершенно другое, когда творится нечто подобное. Когда у тебя нет практически никакого контроля над собственным удовольствием. Это раздражало. Бесило. И при том интриговало. Рефлекторно тело дёрнулось, когда Бык решил уделить побольше внимания чувствительному комочку нервов, с которым сама потрошительница достаточно регулярно позволяла себе развлечься, фантазируя о недоступном. Слегка прогнувшись навстречу столь обильным ласкам, эльфийка, смешливо пискнув довольно зажмурилась, с улыбкой при этом прикусив уголок губы клыком. Это был не первый раз, когда ей доводилось чувствовать «поцелуи» в столь интимном месте, но, признаться, раньше ей банально не хватало терпения на подобные развлечения — всё было как-то слишком медленно, не особо страстно и лишало остроухую возможности тщательно разрисовать партнёра царапинами на плечах и спине. А тут только до головы и можно было дотянуться. Может, дело было в том, что и сам Валериан был весьма нетерпеливым любовником. Может в том, что он особо таким образом женщин ублажать не умел, но… какая разница, если и стандартный вариант обоих устраивал? К тому же, какой же это секс, если телом друг к другу не прижиматься? Возможно, другие могли бы поспорить с мнением остроухой, но для неё немалая доля удовольствия заключалась как раз в близости тела партнёра, в возможности прижаться покрепче — так, словно хочешь не только в районе бёдер слиться воедино… А сейчас Бык банально не оставил эльфийке выбора, подвергая её лоно тщательному и совершенно беззастенчивому исследованию. Расположись сейчас Вирейнис на полу, на простынях — обязательно решила бы испытать судьбу да закинуть ноги на столь удобно расположенные рога. Сейчас же, она лишь могла слегка приподняться на кончиках пальцев одной ноги, ведомая ощущениями, да от удовольствия же пальцы второй сжать покрепче, словно бы в попытке уцепиться за приятное покалывание и текучее тепло, разливавшееся по нижней части тела. Женщина почувствовала себя несколько обделённой, когда наёмник решил постучаться в чёрный ход — всё же эта часть её тела была не столь чувствительна. — На продолжение перформанса спереди моё тебе благословение, честно, — Вирейнис даже слегка хохотнула, не без полного довольства стона реагируя на весьма бесцеремонные касания к собственной груди, но следующие слова несколько заставили её отвлечься от приятных ощущений. А именно — упоминание о том, что странное нечто изъяли у венатори. Долийка несколько озадаченно посмотрела на «бусы», пытаясь хотя бы прикинуть, что, куда, зачем и почему, но… достаточно быстро пришла к одному заключению. — О, Бык, знаешь… последний раз, когда мне доводилось с артефактами в руках злодеев этих иметь дело, закинуло меня на год вперёд. Кто знает, что со мною будет, если украшенье это окажется у меня, скажем, в заду. Желаньем проверять я, честно, не горю. Понятное дело, что скорее всего тут ничего особо страшного не было, но Вирейнис не особо готова была к захлёстывающе огромному количеству новшеств за один день — уже само по себе такое связывание было для неё в новинку, а тут ещё непонятные… игрушки. Потрошительница попыталась натянуть на лицо наиболее полную извинений улыбку. — Но не отказалась бы от плётки, коль у тебя найдётся. Я всё ещё желаю огрести. Чего бы удовольствие с толикой боли не сплести, мм?
×
×
  • Создать...