Перейти к публикации
Поиск в
  • Дополнительно...
Искать результаты, содержащие...
Искать результаты в...

Вся активность

Эта лента обновляется автоматически     

  1. Последний час
  2. Vaea

    XIII. Scum and Villainy

    В нижнем всегда было шумно, людно, а еще пахло бездомными кошками и несвежими продуктами. Спешили люди, крались эльфы, зазывали к себе торговцы. Ничего нового. Трудно не найти Висельник даже в такой суматохе. Уже за метров пятьдесят слышится пьяный раздор, запах дешевого эля и подгнившей древесины. Старая скрипучая дверь с трудом поддается тонким рукам. Не будь на Вэйе перчаток, она наверняка похватала бы заноз. Заглянув внутрь и оглядевшись, эльфийка протиснулась в помещение, натягивая капюшон на глаза, насколько это было возможно. Кто-то недовольно глянул на нее исподлобья, но Вэйя не обратила на это внимания и прошла к стойке. — Добрый день. Я от Мариан, она попросила выделить мне комнату, — эльфийка поджала губы, смотря на трактирщика. Тот смерил ее оценивающим взглядом. — Свободная комната есть наверху. С ужином придется подождать, — с этими словами он пододвинул ей ключ. — Как поднимешься — поверни налево, твоя дверь вторая справа. Вэйя кивнула, торопливо схватила ключ и чуть ли не взлетела по ступенькам вверх. Без труда найдя комнату, она забежала внутрь и захлопнула ее за собой, тяжело оседая на пол. Ей было ужасно некомфортно находиться среди такого скопления людей. Казалось, что сейчас кто-нибудь из них встанет и начнет говорить о том, что такие как она — мусор, созданый лишь для службы человеку. — И где ты, когда так нужен, Аарон?.. — тихо прошептала она в свои колени.
  3. — АНДЕРС, СТОЙ! Даже не совсем понятно, кто именно выкрикивает эти слова в попытке остановить отступника — Авелин, не желающая конфликта или же Бетани, не желающая, чтобы кто-то пострадал. Но возглас тонет в волне подпитанной могуществом существа Тени мощной магической энергии, прокатывающейся по поместью Амеллов. Словно порывом ветра, что каким-то чудом не затрагивает стулья, столы и прочие предметы, всех внутри практически сбивает с ног. Защитница буквально отлетает в ближайшую стену, врезаясь в камень с совершенно неграциозным мягким шлепком и оседая на пол, дыша, но без сознания. Её сестра с тихим стоном падает с сиденья на пол. Белобрысый эльф, чувствуя себя некомфортно из-за отсутствия прямой линии зрения к ненавистному одержимому отступнику, был в проходе, когда его так же отшвыривает назад, в стену, где он в полёте задевает в кои-то веки не босыми ногами стоящую на столе перед камином утварь. Та с жалобным звоном падает на каменный пол, разбиваясь на десятки и сотни осколков разной величины. Врезавшись в твёрдую поверхность, эльф недовольно рычит — перед его глазами всё плывёт, он дезориентирован, но не без сознания, и зная его упёртость, он заставит себя подняться на ноги, чтобы после как разъярённый пёс броситься вперёд. Капитан стражи, пожалуй, наименее грациозна: грохот, с которым она падает наземь, столь оглушителен, что перебивает собой даже гром ледяного дождя снаружи. Но она так же без сознания, как и Защитница… И лишь миниатюрная долийская изгнанница стоит на ногах, хоть и вынуждена она была пошатнуться и отойти на пару шагов назад, чтобы сохранить равновесие. Мерриль ощущает весьма пронзительную головную боль вперемешку с тошнотой и желанием отвернуться от Андерса, пойти куда-нибудь ещё, главное только на него не смотреть — всё же, эффект от магического воздействия магический щит полностью не поглощает. Но в остальном? Она полностью в порядке и даже способна идти. На жуткий грохот, послышавшийся в гостиной сразу после не менее жутких воплей и ругани, из кухни робко высовывается тоненькая эльфийская фигурка. Орана с непередаваемым ужасом смотрит на раскрывающуюся перед её глазами сцену, переводя взгляд с раскиданных по полу тел на Мерриль — только её она сейчас и видит стоящей на ногах, Андерса в проходе она попросту заметить не смогла бы, стоя в том проходе. — Ч-что… что случилось.? Что ты наделала?! — спрашивает она дрожащим голосом, полным слёз и отчаяния. Запуганное сердце бывшей рабыни бьётся столь быстро, что под этот ритм ремигольд в пору танцевать, но она настолько испугана, что даже не дерзнёт двинуться с места, хотя и желает прикоснуться к той же Авелин, чтобы с облегчением выдохнуть… или же в отчаянии взвыть. Когда-то она уже потеряла господина и была совершенно потеряна. Хоук дала ей выход и цель. Стабильность. Но сейчас, в момент неуверенности и неизвестности, Орана боялась худшего для неё — что эта самая цель и стабильность для неё теперь были потеряны вновь. — Они ничего тебе не собирались делать! Леди Бетани взяла с них слово!
  4. Сегодня
  5. Narrator

    X. Выстрел в упор

    Лоренц на предложение разделить трапезу, как и ожидалось, вежливо качает головой, отказываясь — хотя, возможно, тому служил не самый довольный взгляд со стороны Джаспера. И дело было вовсе не в том, что мажордому не нравился кто-то из ближнего круга тех, кто служил принцу Старкхэвена. Нет, просто Джаспер автоматически не любил всех, кто в какой-то мере мог покуситься на проделанную им работу и нарушить тот идеал, к которому старик старательно стремился каждый год, месяц, день и час своей жизни. Про минуты он уже не упоминал — староват был для такого и мог позволить себе некоторые слабости возраста. А вот письма женщину заинтересовали куда больше завтрака, на который она даже не взглянула. Бережно касаясь бумаг, словно бы опасаясь, что те в любой момент рассыпятся в её пальцах от единого прикосновения, Мойра принялась разглядывать почту, ни единым мускулом не выдавая то, что сейчас переживала — в конце концов, этот провал был на её совести. Это она не уследила, не заметила, не поймала и не предотвратила… теперь оставалось лишь подчищать, но для начала стоило узнать, кого именно. — Не хотелось бы устраивать очередную зачистку… — Мойра аккуратно отложила письма обратно на стол, подальше от тарелки с едой и кофе. — Я бы сказала, что у Грейнджера для такого, как выразилась бы монна Аэрик, яиц не хватит. Но мы можем его проверить. Он не высказывался в последнее время? Кроме его привычного недовольства по поводу вашего желания сотрудничать с эльфами? Вопрос был больше направлен в сторону Джаспера, ибо тот всё же куда больше времени проводил как в самом замке, так и общаясь со слугами принца в общем и целом. Не удивительно, что и с приснопамятным сенешалем Грейнджером он должен был перекидываться словами несколько чаще самого Себастьяна — хоть Грейнджер и носил брошь, отмечавшую его как голос Ваэля, он всё же не каждые пять минут заявлялся к Его Величеству… да и при нём, скорее всего, не стал бы говорить о своём неодобрении вновь. — Не припомню, монна Лоренц. Впрочем, сенешаль Грейнджер недоволен по многим причинам. Эльфы попросту одна из наиболее часто упоминаемых. — покачав головой ответил Джаспер, ни на секунду не ослабляя идеальную выправку. — Чаще будет разве что жжение в желудке после трапезы. Коротко кивнув, Мойра сосредоточила взор единственного глаза на Себастьяне. — Я немедленно приступлю к расследованию, мессере. — приносить извинения за свой прокол она, опять же, не собиралась — слова о сожалении были бессмысленны, если не были подкреплены делом. — Но перед этим хотела бы обсудить ещё одну тревожную весть из Анс… — Ваше Высочество! Позволите войти? Громогласный голос вопрошавшего не принадлежал к кому-либо из командиров объединённой армии Вольной Марки, не говоря уже о ближнем круге общения, но тем не менее Себастьяну он всё-таки был знаком. И слышал он его в большинстве случаев во время отдачи приказов тем храмовникам, чья вера не пошатнулась в свете пошатнувшей весь мир и Церковь беды. Алессо де Альбе был одним из наиболее преданных своему делу храмовников… в истовости своей чем-то до боли напоминая Мередит, только без толики присущего затронутым красным лириумом безумия.
  6. Narrator

    XI. The Tainted Chalice

    Час времени, казалось бы, действительно мизерная толика — всего ничего, несколько раз моргнул и вот уже половина его прошла… но всегда была возможность выиграть времени побольше. И сейчас, когда время по песчинкам утекало без следа, оставляя после себя лишь нарастающее ощущение безысходности, разум всё ещё продолжал работать… и, кажется, даже несколько активней, чем обычно. Может, причина была в расслабляющем действии табака и проглоченного сладковатого дыма, а может, приближение смерти давало неплохой такой ускоряющий пинок, но ситуация, если так посмотреть, была далека от безвыходной. Будь у Страуда побольше времени, он мог бы попытаться выломать решётки да выбить окна, которые особо крупными размерами не отличались, но в которые Страж всё же смог бы протиснуться при определённой изворотливости. Рисковый, скорее всего граничащий с безумием из-за очень большой вероятности попасться в лапы солдат или жителей деревушки. Однако, возможность эта утекала с каждой потраченной минутой. Но у него всё ещё в руках было огниво и трубка табака, а деревянные стены, столь хорошо державшие тепло, мало того, что были достаточно сухими, так ещё и были утеплены при помощи пакли — холодный ветерок шёл только из щелей двери и окон. Хватило бы одной искры, чтобы буквально за пару минут распалить пожар. Опасно, рисково… но может дать время, за которое Страуд если не сумеет сбежать от орлесианцев в суматохе тушения пожара, то может быть придумает другой план. Который вполне возможно мог бы в себя включать лошадку, которую Магнус столь услужливо подогнал к северной части поселения. И на это действо смотрели… странно. Пешком от таверны и до северного края поселения идти было всего ничего — Байонн не отличался крупными размерами и пересечь его человек мог минут за десять-пятнадцать быстрым шагом. Дворф на лошади в этом месте уже был диковинкой… а дворф на лошади, направлявшийся к северной окраине, где солдаты собирались устраивать не самое лицеприятное действие, тем более привлекал внимание как немногочисленных местных жителей, вынужденным по какой-либо причине в такую непогоду оказаться на улице, так и солдат, количество которых стало заметно больше как раз в северной части поселения. Здесь было всего несколько сооружений: крупный дом, стоявшая неподалёку Церковь и два достаточно крупных амбара. Чуть западней на заснеженной равнине располагалось, насколько Магнус мог разглядеть сквозь пелену снега, около десятка шатров, возле одного из которых стоял воткнутый в землю стяг. Вышитый на нём символ дворф разглядеть всё же не мог. Стоило Магнусу приблизиться на достаточное расстояние, как к настойчивому ощущению гудевшего в головах обоих Стражей Зова добавилось знакомое чувство находящейся неподалёку Скверны — в больших количествах носителей было куда проще определить и на большем расстоянии, а тут мало того, что Зов отвлекал, так ещё и Стражей было всего двое. Но и Магнус, и Страуд отчётливо ощущали присутствие друг друга. В северной части Байонна Магнус действительно увидел сооружённую плаху, которая своим видом не особо внушала доверия — тут даже специалистом не надо было быть, чтобы понять: изрядно промокшая от дождей и снега древесина дышала на ладан. Верхняя балка, что должна была выдерживать вес тел, была несколько раз залатана столь же некрепкими кусками древесины, словно старое платье разноцветными заплатками. Наверное, по этой причине тут и была всего одна свисавшая петля — при достаточном весе дерево попросту не выдержит нагрузки и проломится. Человек в капюшоне палача, судя по тому, какой поток сквернословия лился из его уст, был совсем не впечатлён таким «местом работы».
  7. Raleigh Samson

    Драконий вопрос

    Совместный пост. Конечно, Корифей расслышал, что именно сказал его генерал: в конце концов, он порождение тьмы, а порождения тьмы отличаются отменным слухом — и зрением тоже. Перо замирает на короткий момент — и Корифей вновь продолжает писать. Как все-таки приятно использовать человеческие руки. Когтями толком кинжал не удержать нормально. — Искренне надеюсь, что Вам хорошо спалось, — проговаривает Корифей, не отрывая взгляда от строк письма. — И благодарю за приятную беседу. — Я здесь... заснул? Умом и способностью быстро мыслить вне боя — особенно спросонья — Самсон не отличался никогда, но сейчас, видимо, ситуация была слишком уж плачевна. — Почему Вы меня не будили? На пальцах — ни следа крови. На кровати — ни следа удивительно ярких воспоминаний. Сон? Ралей трет подбородок, пытаясь избавиться от ощущения прикосновения. Да? Нет? — Именно здесь, — кивает Корифей. И зачем-то уточняет: — Не на полу, разумеется. Он почти догадывается, что его генерал несколько недоумевает, должно быть. — Я решил, что отдых будет для Вас полезен, — Корифей откладывает, наконец, перо и смотрит внимательно, подперев сложенным пальцами подбородок. — Вы часто выглядите уставшим, мой генерал. Цепочка вчерашних действий начинает складываться в цельную картину. Так. Он сюда пришел, чтобы доложить о подозрительных перемещениях — никаких сомнений. Они поговорили — иначе Старший не упоминал бы приятную беседу. А вот что дальше... Ну, видимо… — А когда я заснул-то? Уставшим. Пфф. — Вы уснули достаточно поздно, — он улыбается миролюбиво и спокойно. — Но не настолько близко к рассвету, как можно было бы ожидать. — Я не мог просто так заснуть, — бормочет себе под нос, снова оглядываясь. Приподнимается на локте. — Вы не делали ничего... необычного? Нет, прямо спросить — нет смелости. — Я бы не стал применять на Вас энтропийные заклинания со злым умыслом, — Корифей помнит, как случайно ударил заклинанием этой условной школы по Самсону там, в катакомбах. — Неужели Вам снился кошмар? Самсон смотрит в ответ долго. И молчит. Садится на постели. — Неважно. Уже неважно. Взгляд Корифея становится беспокойным. — Надеюсь, одно мое присутствие не вызывает кошмары, — он еще улыбается, но едва заметно. — Как-то это слишком уже злодейски. Одно шевеление воли — и письмо само запечатывается в конверт, какой можно вскрыть без повреждения содержимого лишь известным адресату магическим заклинанием. — Я могу что-то сделать для Вас, meus generalis? — Нет, это был не кошмар. Просто... странный сон. Странный. Ага. Ралей следит за тем, как письмо само вкладывает себя в конверт и запечатывает. Это... почти уже неудивительно. — Кому Вы писали? — Странный? Похоже, Корифей заинтересовался. — В свое время я увлекался толкованием снов, как и любой жрец, хотя в моем случае они почти всегда были контролируемыми, — говорит он, хотя никто не спрашивал. Когда это для монолога Корифею нужен был вопрос? — За редким исключением, когда я находился в Тени сном, я не желал — или не мог по тем или иным причинам — повелевать Тенью. Смотрит испытывающе. — Что тебе снилось? Корифей знал, откуда берутся сны. Именно поэтому они никогда не были случайны. — Для Тремулы, венатори-исследовательницы. Она просила консультацию по взаимодействию с обитателями Тени, и я обещал ответить ей письменно: тогда она очень спешила. Корифей тонко улыбается. — Я даже знаю, куда. Толкование снов? На секунду он вспоминает, что существуют те, кто называются сновидцами и что они, кажется, когда-то правили в Тевинтере. Возможно, и сейчас, конечно, но... хрен его знает. — Я не совсем понял, — тихо, совсем тихо уточняет. — Что значит «не желал или не мог»? Вопрос он по своему обыкновению оставляет без ответа — так, будто и не было никогда никакого вопроса. Какие вопросы? Вопросов нет. — Куда? Нет, не нравится Самсону эта улыбка. Взгляд Корифея становится грустным, но это быстро исчезает. Он отвечает, тоже совсем негромко: — Когда я был слишком истощен, чтобы что-то желать. Способности сновидца, пусть и данные по праву рождения, всегда требовали от меня усилий, даже если, казалось, все получалось идеально и легко. Корифей стучит пальцами по столу, погрузившись в воспоминания. Неприятные и страшные воспоминания. — Некоторые... субстанции тоже могут влиять на сны и подконтрольность Тени. Например, после макового молока становится куда тяжелее держать Тень в своих руках — она точно утекала сквозь пальцы, отзываясь только путаными кошмарами. Да и не то чтобы он, когда принимал это снадобье, вообще чего-то хотел. Особенно тогда. И все же, Корифей улыбается вновь, только тише: — К своему ненаглядному рыцарю-капитану Марку. О, эта очаровательная юношеская уверенность, как будто никто не замечает. — Что такое маковое молоко? Не то чтобы он действительно хотел знать об этом. Но Старшего следовало отвлечь — то, о чем он думал сейчас, явно не было чем-то приятным. Богам тоже нужно иногда отдыхать. Рубашка — чересчур мятая, штаны — и того пиздецовее. И как он умудрился снять ремни и не вспомнить этого? — А, Марк, — генерал почти невозмутимо натягивает на ногу сапог. — Он все-таки ее охмурил? — Маковое молоко получают из недозрелых коробочек мака снотворного, — невозмутимо отвечает Корифей. — Используется как снотворное. Обезболивающее. Успокаивающее. У него достаточно применений. Отвернуться хотя бы ради приличия Корифей и не думает, похоже. — Не охмурил! — голос так и звенит от возмущения. — Любовь начинается не с... охмурения! Что вовсе за мерзкие слова по отношению к такому возвышенному чувству? «А я думал, цветы доят», — страшно хочется сказать Самсону, но он просто надевает второй сапог. «Завались уже, шутник херов». — Мне вот всегда было интересно, как какой-то цветок может убрать боль, если он не магический? Познаниями в алхимии и травничестве он явно за эти три года не преисполнился. — Не охмурил! — звенит вокруг, и генерал даже чуть вздрагивает, поднимая взгляд исподлобья. — А с чего она, по-Вашему, тогда начинается? — Скажу честно: я многократно задавался теми же вопросами. О чем бы ни думал Корифей минуты назад, теперь его мысли явно сосредоточились на другом. — Почему эльфийский корень затягивает раны? Почему снотворный мак усыпляет? Почему от шерстистой наперстянки сердце едва бьется? Почему от коры ивы лихорадка спадает? Почему корень смерти ядовит? Почему, если нагреть маковое молоко с уксусной кислотой, соляной кислотой и неопознанной смесью из колбы, то получается… Корифей как-то странно запинается. — Я не знаю, почему оно так, но что-то мне подсказывает, что в самих растениях содержится... нечто, что делает их влияния такими, причем содержится в разных частях этих самых растений. Почему-то бессмысленно заваривать цветки мака, но их коробочки клонят в сон. Он чуть молчит. — Я много работал над этой проблемой. Могу лишь сказать, что после длительной и весьма трудоемкой экстракции можно, видимо, разделить что-то. Что именно? Затрудняюсь ответить, но в своих изысканиях я доходил до того, что одна часть наперстянки замедляла биение сердца, а другие — или нет, или не так выражено. Корифей выдыхает. Он много не знал. — А любовь начинается с движения души! — Что получается? — подталкивает Самсон, недоуменно оглядывая второй сапог, который никак не хочет надеваться нормально. Руки не дрожат так уж отчетливо, но координация все равно в заднице. В заднице Корифея. Сука. — Нечто? То есть, магия? А что еще может быть в растениях, которые сами по себе могли исцелять или убивать, не делая ничего? Если съесть кусок порождения тьмы — в нем скверна, которая тоже... с натяжкой может быть магией, а если съесть ядовитый цветок? В чем тут разница? Наконец сапог поддается, и Ралей затягивает ремни вокруг щиколотки. Что значит «разделить что-то»? Старший всегда говорил о странных вещах — и эта вещь не менее странно-непонятная. — Но и с охмурения тоже. — Получилась некая субстанция, от которой меня рвало три дня. И это не говоря о том, что творилось с моим сознанием. Лицо Корифея становится очень сдержанно-сложным. — А что касается магии, то нет, я не считаю, что это магия: артефакты и прочие зачарованные предметы принципиально отличаются от порошка эльфийского корня, — он качает головой. — Пожалуй, в качестве аналогии можно привести... сахар. Совершенно ясно, что сахар — это не что-то магическое, но при этом его мелкие крупицы обладают сладким вкусом, равно как и соль — соленым. Почему? Корифей выглядит озадаченным, но глаза сверкали истинным интересом. — Не знаю. Они сами по себе сладкие и соленые — или это дело восприятия? Существуют люди, для которых сахар — равно что безвкусный песок на зубах, но их — меньшинство, как, например, и слепых. Для меня очевидно, что нормой скорее является наличие зрения, как и наличие способности ощущать вкус, а значит, сахар и соль скорее сладкие и соленые сами по себе, даже если я не уверен, как это доказать. И все же Корифей поджимает недовольно губы. — Нет, не с охмурения! — он совершенно не намерен сколько-нибудь сдерживать осуждение. — Поразительно, какие низкие слова ты применяешь по отношению к такому возвышенному и прекрасному чувству, как любовь! Охмурение — это не начало любви, а ее следствие. Сначала нужно полюбить, а потом уже все остальное. — Вы... пробовали то, что приготовили? На миг Самсон кривится, затем снова беря себя в руки. Поди все тевинтерцы так делают. И все тевинтерцы не прикасаются к альтусам. Конечно. — И все так делают? А не боятся отравиться? Он не помнил, чтобы маги, за которыми он приглядывал к Казематах, хоть раз делали что-то подобное. Им и было нельзя такое делать — кто знает, что там намешал этот чароплет в своей склянке и с помощью чего? А разве в соли и сахаре нет магии? Только другой, которую не почувствовать так же, как чувствуешь молнию в лицо, магии слишком тонкой, которую заложил там Создатель... Самсон тихо радуется, что не сказал это вслух. — Некоторые были бы другого мнения, — он снова поднимает взгляд и поднимается сам, расправляя рубашку. — Сейчас многим... нужна нихрена не любовь. — Конечно, — подтверждает Корифей, как будто речь шла о чем-то совершенно обычном — таком, что происходит каждый день неоднократно. — Так все делают, а на случай отравления есть магия. А что? Кажется, для него было в норме вещей пробовать все в химической лаборатории. И не важно, что оно может быть ядовито. Корифей следит за своим генералом. И вдруг ворчит: — А вот в мое время молодежь была целомудренной и искала в жизни сначала любви, а уже потом плотских телодвижений. А что сейчас? Вокруг сплошной разврат! — В Круге за такое могли усмирить. Тяжело и честно. Не дополняет, что в Круге могли усмирить за неправильный чих и не те письма. Что могли посадить за решетку за простое человеческое поведение, за то, что «как-то по-одержимому посмотрел». Что храмовников тоже пиздили, как и магов — за то, что недоглядели, за то, что помогли, участвовали в сговоре, поддались демоническому влиянию, не донесли. Уроды. Разврат?.. Ну да, Самсон мог бы согласиться с этим. Нынешняя молодежь часто была чересчур... ретивой. «Лишь бы поебаться». «А сам-то». «Это другое». — Ну да, — произносит, чуть погодя. — Некоторые совсем озверели. Орлесианцы так точно. Кривится и хмурится; лицо Корифея — искажено от негодования, непонимания, ярости и, возможно, самой капли страха. Не мог он не представлять на себе, что такое усмирение, ибо был магом; даже если усмиренных он уже не считал за людей, то где-то внутри него Сетий Амладарис мог бы тихо признать это страшным. Диким. Только южане могли додуматься до такого. Корифей резко вскакивает — и, всплеснув руками, принимается нарезать круги по своим покоям: — Я понимаю, но отказываюсь принимать, как можно счесть, что магия — это какое-то ужасное проклятие, за которое в самую пору одаренного убить. Что магия — это то, что можно и нужно отнимать, если вдруг кажется на миг, что кто-то недостоин им обладать. Что у кого-то есть такое право вовсе — отобрать подлинный дар и оторвать от Тени. Замирает на мгновение, но не более того. — Но знаешь, что еще хуже? Тон сам по себе становится тише. — Еще хуже осознавать, что это все моя вина. Корифей — вновь останавливается в болезненном напряжении. Он прекрасно понимал, как вышло так, что Тевинтер веру чужую, варварскую перенял. Да он же сам... Он устало прикрывает лицо ладонями. Молчит, собираясь с мыслями. — Никогда не любил орлесианцев, — наконец, Корифей снова говорит, проведя пальцами по щекам. — Кроме Флорианны. Она — приятное исключение в этом рассаднике мерзкой гадости. — «Магия должна служить человеку, а не человек магии», — спокойно и так же тяжело произносит генерал, не решаясь подойти поближе. Молчит, наблюдая. — Церковь считает так исключительно из-за Песни Света, но она давно прикрывает этими строчками свою властолюбивую жопу. А то, что они взяли эти слова как свой щит — не Ваша вина. Вина всегда на том, кто совершает пиздец, несмотря на последствия. И все-таки Самсон делает пару шагов. Недостаточно близко — не так близко, как во сне, — чтобы протянуть руку, но достаточно, чтобы привлечь внимание. — Мы уничтожим тех, кто построил это, — взмахивает рукой, пытаясь изобразить «это». — Они ответят за все. Корифей поворачивает голову — и смотрит внимательно. — Довольно необычно сознавать, что одним из наиболее принципиальных толчков для развития андрастианства было именно... вторжение в Черный Город, — он устало улыбается, но тяжелые складки на лбу не разглаживаются. Он всегда желал другого. Он не такой видел свою страну. Он не руины намерен был узреть вместо веры. Корифей выдыхает чуть спокойнее — и словно бы случайно касается пальцами руки своего генерала. — Мои деяния были оболганы, — он негромко произносит, но так, чтобы Самсон слышал. — Мои мотивы были искажены. Мои ожидания были выброшены из повествования. Что осталось? Кровожадный магистр, одержимый одной лишь только властью и окунающий руки в смерть своих рабов. Не сохранилось даже моего имени. ...и даже то, что побудило его... Даже оно — его вина. — Уничтожим, — соглашается он спокойно. — Я не могу оставить все это просто так — и не намерен. — А разве не поход Андрасте на Тевинтер? — брякает Самсон, и тут же думает, что это была не лучшая тема для упоминания. Наверное, Старшему будет неприятно об этом слышать. Он смотрит в глаза своему Богу, чувствует касание пальцев — и тут же отдергивает руку, как будто ее обожгли. Но выражения лица не меняет. — В том, что Церковь покрыла ложью и дерьмом все, что Вы сделали, виновата только Церковь, — тон сам по себе становится ниже. Едва рычаще. — Они создали все это. Они посадили храмовников и магов на поводки и начали прикрываться словами, которые пела Андрасте. Не Вы. — Однако же базой андрастианства является то, что верующие должны получить прощение у своего Создателя, который закрылся ото всех как раз после вторжения в Черный Город. Уже только затем появилась Андрасте. Корифей говорит это таким голосом и с таким выражением лица, что его отношение, и без того очевидное, совершенно понятно. Вздыхает. — Благодарю, что ты рядом, — и тон его — серьезен. — Не хотел бы видеть на твоем месте кого-то другого. — Совсем никого? — усмехается. — Любого можно заменить, тем более, меня. Его, но не Старшего. Красный генерал склоняет голову, пытаясь подавить вновь нахлынувший приступ боли. Когда их Бог не вернется, уже никем нельзя будет его заменить. Никем нельзя, этого упрямого… — Можно? — Самсон протягивает руку, не глядя в лицо. Лучше сделать, чем жалеть. Если он уйдет, то можно хоть самую малость… — Можно, — только и отвечает Корифей. Странный, странный наркоман. Что в его мыслях? Что кроется в конце тех фраз, которые он извечно обрывает? Что там, в отголосках мыслей, тревожно звенящих через красный лириум? Что т а м на самом деле? Что в его взгляде, когда он его опускает, скрывая? Корифей знает ответ. Можно. Вот так просто, да? Ралей выдыхает — сдержанно, долго, берет Старшего за руку, опускаясь на одно колено. Прикрывает глаза. Прижимается губами к пальцам. Ему уже плевать, как это может выглядеть. Похоже на религиозный пыл? Пусть будет так. Руку Корифей не одергивает. Он мог бы и вовсе не шевелиться, но все-таки оглаживает кончиками пальцев губы — сухие и жесткие. Генерал перехватывает руку за запястье и касается ладони, стараясь сдерживать дыхание — с тем же успехом можно было бы сдерживать воду в кулаке, — едва удерживается от того, чтобы укусить. Чтобы подняться выше. Вместо этого он прижимается к ладони щекой. Ладонь — горячая и гладит по щеке нарочно медленно. Свое дыхание Корифей контролирует — и дышит спокойно, негромко, неторопливо. Язык коротко облизывает запястье — слишком быстро, и Ралей надеется, что Старший этого не заметил. Он поднимает голову — и поднимается с пола, не давая убрать руку. — Можно? — шепотом спрашивает снова, глядя взглядом недобитой псины. Это было... очевидно? ожидаемо? закономерно? неизбежно? — Можно. Разрешение негромко. И он медлит, не решаясь. «Можно» — это же прямо разрешение? Без огненного шара в лицо? Без подвоха? Без расплаты? Впрочем... Самсон сейчас принял бы за это любую расплату. Он не подшагивает ближе, не прижимается, даже не касается руками — и в движениях — осторожность и решительность. Как же сложно целовать Бога. Корифей не отталкивает, но и не усугубляет. Только дышит, почти не сбиваясь. Как статуя. Статуи целовать можно, не правда ли? Не греховно? Отличный религиозный пыл, Самсон. Молодец. Весь Халамширал бы аплодировал стоя. Он старается не упасть в э т о, старается на последнем издыхании держать себя в руках, снова не укусить — и просто проводит языком по губам напоследок, пока еще есть силы сдержаться от того, чтобы не схватить руками, не поймать, не сжать покрепче. Он отходит, неровно дыша и никак не комментируя произошедшее. Что тут сказать? «Простите, мой Бог, что я Вас засосал?» «Отличное благословение», — думает Корифей. Но для каждого ли? Нет. Точно нет. Даже не для приближенных венатори. — Meus generalis? Тот сглатывает, стараясь дышать поровнее. Так. Ничего такого не было. Это просто религиозный пыл, и ничего больше. Просто… А дал бы Старший сделать так еще раз? — Что? Голос — слишком тих. Корифей касается пальцами подбородка своего генерала — и заглядывает в его глаза. — Я знаю твои мысли. Он смотрит в ответ. — Не знаете.
  8. Mardit

    Буря мглою небо кроет

    Кровь на руках — полночь мира, самый лунный час, и в часе этом крики лжи и боли, благородство отдавшего жизнь за право продлить жизнь другого, кольцо вечное сомкнутых рук, когда каждый передает каждому, отрывая от тела своего. Это сравнимо только с пылающим кольцом на небесах — глазом Хозяйки, что смотрит за всеми. Хозяйка смотрит, Корт чувствует, Сигфрост направляет, Гаккон доводит удар. Перья у птицы совсем холодные, почти полупризрачные, дрожащие на ветру. Ее высокий вскрик все еще отдается эхом в напряженном лесу. — Я унесу тебя в свой дом, В страну серебряной травы, И сердце, раненое льдом, Вновь станет легким и живым... Мелодия пения вплетается в эхо, поглощает его, плавно перетекает по снежным навалам. Мардит прислоняется лбом к мягкому пуху на птичьей груди, туда, где еще недавно по-птичьи быстро билось маленькое сердце. Почти лохнвирр, почти то, что подобает сделать после удачной охоты, и крики ветра стихают вдали, разбиваясь прозрачной грудью о грани скал. — Спасибо за то, что отдала свою жизнь. Спасибо, Гаккон, что довел мой удар. Спасибо, Сигфрост, что дал мне мудрость быть быстрее ее крыльев. Переломанное древко стрелы тонет в снегу, когда ноги ученика Авгура взмешивают сугроб. Нельзя останавливаться надолго на холоде подобном, будто насланном каким-то раздосадованным духом — но только будто, ибо если бы это действительно был дух, Мардит почуял бы это сразу. Остается только приторочить тушку к поясу, оказав ту же дань уважения этим действием, и пуститься дальше, вниз, пока не достигнет он наконец конца владений Корта. Мардит не совсем понимал еще, зачем, но перестук капели прошлой ночью был так тревожен, что он решил поторопиться — духи требуют, ждут и нашептывают, чтобы их воля свершилась. Конечно, он не станет подвергать опасности свой Оплот, но что станется с ними, если он, всего лишь ученик, ненадолго уйдет? И что станется с ними, если он, всего лишь ученик, не сделает того, о чем ведут требу предки? Ар Муира считает, что недовольство Матери будет хуже его отсутствия. Авгур дал добро — и это все, что для него важно, потому что воля духов должна быть исполнена, коль скоро им требуется проводник в этом мире, тот, кто послужит их руками. Ветер поднимается снова, захлестывая бурны, покрытые настом. Это не вьюга и не метель, но предупреждение о них, и нужно найти защиту, чтобы снега не попытались оставить его в своих объятиях навечно. — Куда? — дрожащими губами спрашивает ар Муира и тут же кивает, подбородком указывая куда-то влево, ближе к переплетению ждущих деревьев. Почти неосознанно он слизывает засохшую кровь с пальцев, покрытых белыми узорами. Дань уважения. Вскоре, когда завывания ветра, не могущего пробраться под навес ветвей, становится тише, Мардит позволяет себе замедлить бег. Здесь снег не так глубок, здесь защита, здесь укрытие для неосторожных душ. Под ногами — цепочки следов, и глаз читает их без промаха, вот мышь пробежала по своим делам самое большое день назад, когда было теплее; вот след бегущей лисицы, что преследовала ее, но не нашла: пальцы сжаты в плотный комок, и след в след; так же ученик Авгура идет по этим отпечаткам, след в след, и ветер не заметает их остатками вчерашней пороши, будто позволяя ему пройти. А вот совсем другие следы — следы человека, который определенно шел не к своей цели. Ар Муира останавливается, разглядывая их. Петляют между стволов. Возвращаются на себя же. Путаются. Подошвы не похожи на их обувь — мягкую, но прочную, такую, которая позволяет не упасть со скал, потонувши в небе. Это что-то другое. Может, Оплот Медведя выторговал у низинников? Сам того не замечая, Мардит ускоряет легкий шаг, не позволяющий провалиться под наст, бежит пружинистой рысцой, не глядя под ноги, как будто преследуя невидимого зверя, чья шкура серебрена, как крылья Ингелрам. Но только вот не зверя он нашел в конце этих следов, а человека, одетого совсем не как аввар.
  9. Вчера
  10. The Maker

    Акция#2: Вместе мы — Инквизиция

    CASSANDRA PENTAGHAST | КАССАНДРА ПЕНТАГАСТ > Искательница «Возможно, обо мне однажды напишут, как о глупой и сумасшедшей предательнице. И, быть может, они будут правы». Раса: человек Возраст: ~38 лет Класс и специализация: воин, Искатель Истины Род деятельности: Искательница Истины, Героиня Орлея, Правая рука двух Верховных Жриц, одна из основателей новой Инквизиции, Инквизитор. Принадлежность к стороне: Инквизиция Дополнительные сведения: Будучи представительницей одной из благородных семей Неварры, Кассандра рано потеряла родителей, когда те дерзнули присоединиться к мятежникам, пытавшимся свергнуть короля Маркуса Пентагаста. Впрочем, Кассандра с братом и сами едва не стали жертвами Неваррской чистки, и, если бы не дядя, морталитаси Весталус, кто знает, как могла бы повернуться их судьба. Всё дальнейшее детство брата с сестрой проходило среди безмолвных гробниц и церковных стен Некрополя. Увлекаясь вместе с братом фехтованием и вечерами пропадая за книгами библиотеки Некрополя, Кассандра грезила тем, что однажды они с братом восстановят честь своей семьи. Какими-то особыми навыками Кассандра не отличалась, а вот брат вскоре стал весьма знаменит как охотник на драконов и его имя гремело впереди него. Наверное, это и стало роковым для их маленькой семьи. Когда Кассандре было 12 лет, её брата, Энтони, на её глазах убили маги крови. Кассандра столь истово возжелала мести и справедливости, что умоляла дядю отдать её в храмовники, но вместо этого Весталус отдал Кассандру в Искателей Истины. Несмотря на то, что она была значительно старше всех новых послушников, девочка показала себя с лучшей стороны. Её навыки фехтования были блестящими, хотя и пришлось большую часть времени провести под сводами Церкви изучая Священные Тексты. В какой-то степени это усмирило её боль и позволило найти единение с своим сердцем и помыслами. За прошедшие годы, Кассандра не раз показывала свою доблесть в бою. Став невольным участником попытки переворота в Вал Руайо, она спасает Верховную Жрицу Беатрикс III, становится Героиней Орлея и удостаивается чести быть Правой рукой Жрицы. Когда же мир начал трещать по швам, она, получив наставления и предписания от уже другой Верховной Жрицы, Джустинии V, отправилась на поиски того, кто мог бы занять высокопоставленный пост организации в который нуждался Тедас. Впрочем, успехом её поиски не увенчались: ей не удалось найти ни Героя Ферелдена, ни Защитницу Киркволла. Когда же небо разорвала Брешь, решением проблемы стала попавшая в гущу событий эльфийка. Поначалу, ни о каком доверии к Лавеллан и говорить было нельзя. Каждый её шаг подвергался жесткому анализу. С другой стороны, Кассандра всячески старалась оказать поддержку новоявленной Вестнице. Всей своей душой веря, что именно Андрасте ниспослала им Вирейнис, Кассандра пыталась найти подтверждения этому не только в зеленой мерцающей метке. С того момента, как они официально объявили о новой Инквизиции, им пришлось пройти через многое. Одним из ударов судьбы стало то, что Лорд-Искатель Люциус открыто заявил, что Церковь не заслуживает защиты и забрал с собой большую часть храмовников. Это вызывает бурю негодования и смятения в душе Кассандры. Вместе с тем, Вирейнис добавила и своего дёгтя в и без того отвратительное варево проблем, что роились в голове Искательницы. Леди Кассандра не одобрила выбор Вестницы помочь магам Редклифа, из-за чего между женщинами в один прекрасный момент вспыхнул конфликт, чуть не переросший в полноценную драку, если бы их не разняли. Учитывая то, что последствием выбора Вестницы стало её исчезновение, Кассандра считает себя правой и виноватой одновременно — ведь она не смогла уберечь Вирейнис от выбора, из-за которого судьба Тедаса оказалась на волоске. Идя тропой пока что одних поражений, Кассандра едва ли теряла стойкость. Их новая Инквизиция, подвергающаяся нападкам Церкви, не имеющая должной поддержки со стороны дворянства едва не исчезла в пламени атаки врага на Убежище. Старший и его армия пришли в час, когда их меньше всего ждали. Лишь чёткость и скоординированность действий остатков армии позволила спасти часть людей и увести их в горы. С этой минуты на плечи Кассандры упала достаточно большая ответственность: не дать новой Инквизиции умереть, а заодно укрепиться на новом месте. Взвалив ответственность на свои плечи вновь, Кассандра приняла титул Инквизитора. События ролевой: I. И снова рассвет III. Советы призраков VII. Тяжкая цена: пир воронов VII. Тяжкая цена: не в одиночестве IX. Только без козьей крови… X. Раскрытая челюсть Союз клинка и камня Етить, ты шпион, конечно, земля тебе Тенью Перед бурей Эхо и искры
  11. Создатель, за что я так провинился, а? Когда Зевран ДЕЙСТВИТЕЛЬНО взял и подмигнул Серому Стражу, тот издал сдавленный непонятный звук. Словно бы под дых получил нехило так. Вкупе с сжиравшей его неуверенностью и волнением, это нарисовало на лице Алистера полную отчаяния гримасу. И он очень, ОЧЕНЬ хотел отстраниться куда подальше. Но за спиной был лишь другой стол и стул с очередным посетителем, так что бежать особо некуда. Самое страшное? Этот остроухий гад знал, на что давить. Словно мысли недохрамовника прочитав заговорил о татуировке с грифоном. Как-то сомнительно было, что наличие татуировки действительно вызывало у девушек столь лютый восторг. Но вот возможность на собственном теле запечатлеть то, что было Алистеру так дорого… отметить то, что определило его жизнь… Я серьёзно об этом думаю. На пьяную башку, но всё равно думаю. Чтоб тебя демоны сгрызли, Зевран. Я же теперь не смогу перестать. Издав некое подобие раздражённого рыка, Страж усиленно помассировал виски. То ли в попытке протрезветь, то ли чтобы прогнать мысль, ставшую практически навязчивой за столь короткое время. Или всё и сразу, потому что наверняка связано было — такое безумие на трезвую голову обдумывать не станешь. Не станешь реально пытаться представить, каково всё это будет. В особенности — как будет смотреться. Конечно же, к несчастию бастарда, нужного эффекта «массаж» не возымел. — Ты хотя бы знаешь, как этот грифон выглядит-то? — Алистер еле сумел выдавить из себя некое подобие скептицизма в ответ на воодушевлённые попытки Зеврана его убедить; он всё ещё был крайне не уверен в том, что затея была адекватной — больше смахивало на брошенный по пьяни вызов. — Ты ж его только на гербе и видел. Как и все в последние несколько веков, услужливо намекнул предательский голосок где-то внутри, ставший сильнее за счёт нетрезвого состояния. Как больше никто и никогда. Всё имело начало и конец. Хуже всего — сейчас они как никогда близко были к вероятному концу. Мор шуткой не был, и Серый Страж об этом знал получше остальных. Сколько раз они был на грани жизни и смерти за это время? Сколько раз ещё окажутся? Может статься, что кто-то из их маленького отряда безумцев не выживет. Может даже никто и не выживет. Конечно, задумываться о подобном совершенно не хотелось, вот только реальность регулярно напоминала о возможности. И… Зевран был, к несчастью, прав: потом может и не настать. Для всех них. Нельзя полагаться на то, что им будет везти, что Винн вытащит из хватки смерти. You only live once. Ну, дважды, учитывая случившееся в башне Ишала, но исход один: не всегда тебя будет спасать старушка средней степени добродушности. Смущение, чувство подвоха и столь свойственный живым существам эгоизм с целью поиметь желанное, возможно, последний раз в жизни, агрессивно боролись в душе бастарда. Проблема была в том, что эгоизму помогал алкоголь и не столь приятные воспоминания о прошлом. Сколько раз в жизни он получал то, что действительно хотел? А сколько раз ему приходилось жертвовать своим комфортом ради других? Айдан говорил, что Алистеру стоило взять себя в руки. Научиться принимать решения самостоятельно. Возможно… возможно вот оно, первое действительно самостоятельное решение? До жути глупое и безрассудное, но всё же. Алистер гневно сопел, едва ли не выпуская пар из ноздрей — столь яро у него кипел мыслительный процесс. Он пырился то на свою кружку, то на Зеврана, то на свои руки, после чего круг повторялся. Но всему приходит конец. В том числе мыслительным процессам. — ЛАДНО! — слишком громковато рявкнул он, стукнув кулаком по столу, от чего на звук посетители заоборачивались; заметив это, Ал всё же заговорил уже тише. — Ладно. Спина. И никаких… никакого троганья ниже пояса! На этих словах Алистер, сурово щурясь, уставился на эльфа, указывая ему в лицо пальцем.
  12. Galakhad

    Wrong side of Heaven

    По мере того, как путь их продолжался, замок стал постепенно удаляться и вскоре должен был уже стать не виден – спуск идет не прямой дорогой. Одна из вещей, которые можно назвать и отрицательными, ибо усложняет транспортировку грузов, и положительными. Потому что осада такой крепости станет головной болью любого, кто когда-либо осмелится на подобный шаг. Если вообще осмелится. Оборонных возможностей у Скайхолда было немало, не говоря уже о том, что это чертов замок – народу много: воины, лучники, разведчики, убийцы в конце концов. Да и к тому же пыхтеть и потеть под стенами – не в обороне сидеть да отстреливать обнаглевших захватчиков. История, как-никак, знала множество примеров, когда попытки осадить хорошо защищенный город или крепость увенчались не то что провалом – головокружительным крахом или переломом в войне. Тот же Минратос, наверное, был самым известным в этом плане. Ни пушки кунари, ни даже армия Андрасте не смогли сломить его оборону. Можно что угодно думать о Тевинтере, но одно оставалось неизменным – воевать они умеют. И все же если жизнь и научила Галахада чему-то, так это тому, что нужно быть готовым к любой ситуации. Неуязвимых нет – даже Минратос можно сломать, если как следует подготовиться. Вопрос только в усилиях и средствах, которые понадобились бы в колоссальном количестве. Но когда вместо таких легендарных городов оказывается противостояние сил поменьше, то подобный сценарий является далеко не невероятным. Болезни, войны, отрава, клинки убийц – все это бич людей попроще, ведь у величайших мира сего зачастую совершенно другая причина краха – самоуверенность и гордыня. Должно относиться к своим врагам как к равным, кажись они с первого взгляда хоть полными ничтожествами. Ибо иногда можно нарваться на такой сюрприз, что он станет последним в твоей жизни. И в свете последних событий можно было точно сказать, что сюрпризов подобных у армии Корифея должно быть достаточно. - Да, города у них выглядят хорошо. Но не всегда это та красота, которую ищут. И не всегда за ней то, что хочешь видеть. Киркволл например. Там я бывал чаще и эти статуи… Они мне не нравятся. Возмездию тоже. - Рабство омерзительно, а попытки увековечить его и придать эстетическое значение показывают нутро прежних владельцев этого отвратительного города. И нынешних тоже. Они могли снести их, демонтировать, расплавить и сделать что-то полезное, но нет. Наследие тиранов и мучителей для них имеет вес и при этом они – готов поспорить – удивлялись, почему события, развязавшие войну, произошли именно там. - Возмездие прав. – приходилось повторять мысли духа, чтобы донести их до Эйры. – То, что они оставили эти статуи, о многом говорит – к рабству я отношусь не лучше него. Но Мередит… Знаешь, когда я был еще юным, я слышал о ней. Говорили, мол, она была жесткой, но до черты, за которой безумие, ей было далеко. Интересно, в какой момент и как ее переклинило. Хотя я слышал, что на месте, где Хоук прикончила ее, осталась статуя из красного лириума. Ты знаешь, я видел его только когда мы с тобой и Элиасом пересеклись. Но этого хватило, чтобы понять, что где он – там и беды. Сражаться вместе… Иной раз думаешь, а возможно ли это? Мир был огромен, он был способен накормить каждого, но кому-то вечно было этого мало. Кто-то мечтал возродить былую славу своей Империи, подкрепляя эту мечту чудовищами из красного лириума и армией фанатиков. Кто-то считал свое видение мира единственно-правильным и с его оплота постоянно поглядывал на земли инакомыслящих, чтобы выбрать момент для удара. Сломить, подчинить, ассимилировать - заставить их всех жить одинаково и мыслить одинаково. Третьи отчаянно цепляются наследие времен, когда государство их предков было мировым гегемоном, упуская одну важную деталь – этого уже не вернуть. Никогда. Поэтому наследники древних правителей Тедаса ныне скитаются по лесам и долам, деградировавшие и таящие ненависть к уничтожившим их власть людям. Пфф… Будто бы люди далеко от всех вышеперечисленных ушли. Все эти стороны выглядели одинаково безразлично в глазах Мечника и гномов в них не оказалось разве что из-за того, что он о них практически ничего не знал. - Ну, мы стараемся держать баланс между наблюдением и собаками. – сказал Галахад, усмехнувшись. А вот слова ее насчет некого незримого заинтересовали Возмездие в первую очередь. - Да, это определенно дух – иначе появились бы странные события и трупы. Тем интереснее будет как-нибудь попытаться его найти. Я так давно не говорил с собратьями, причем в этом мире… Интересно, что привело его сюда и какая эмоция поддерживает его силу? Возможно, мы заручимся хорошими союзниками и сами сможем придти на помощь кому-то. Передай ей спасибо от меня. - У нее есть имя, Возмездие. – бросил Галахад, смотря в сторону. - Ладно, передай Эйре спасибо. Довольно кивнув из-за того, что Возмездие на этот раз не разразился тирадой о бессмысленности имен, мечник вновь обратил взгляд на девушку. - Возмездие еще учится банальным правилам нашего этикета, но благодарит тебя. Я бы тоже хотел, чтобы он пообщался с кем-то. Даже готов отдать ему контроль над собой. Все же я могу сейчас свободно с тобой говорить и другими. Он – нет. До Инквизиции это бы вообще означало опасность для нас и может быть верную смерть. Мечник молча выслушивал рассказ Эйры о своих способностях, активно представляя, каково это должно быть. Образ Эйры, пробирающейся через болота, чтобы посмотреть на сов, вызвал едва заметную улыбку. Вряд ли даже при этом он хоть как-то сможет представить такие ощущения – это надо чувствовать самому, а способности Воина Духа были все-таки ближе именно к искусству воина, а не мага. Иметь в своих руках такую силу и ответственность, обладать силой влиять на мир вокруг себя, исцелять, разрушать, принимать облик зверей… Магия давала возможности, просто поражающие воображение и мышление людей и магов, должно быть, различалось намного больше, чем кажется на первый взгляд. Не мудрено, что Тевинтерцы построили культ вокруг этой силы. Как и то, что такой же культ построили и все остальные государства людей. Культ подавления и тотального контроля. Но стоило ей упомянуть их встреч с Возмездием, как Галахад резко переменился в лице. От прежнего веселья не осталось и следа – оно сменилось гримасой некой фрустрации и потаенного гнева, в то время как перед Мечником вновь возникали картины прошлого. Кровь, столько крови, сколько не было на самых ожесточенных боях с его участием. Или же из-за тесноты стен ее количество кажется большим? Головная боль, раздирающие слух крики родных людей – товарищей, с которыми прошел огонь, воду и медные трубы, чтобы закончить столь позорно и мучительно. Но что самое худшее – лицо, вызывающее наибольшее беспокойство и страх. Его приближение к нему, кровавая пелена, застилающая глаза, смех магов крови… - Возмездие зовется так неспроста. – сказал Галахад, покрепче сжав поводья и надеясь, что Эйре хватит такта не продолжать разговор на эту тему.
  13. Мы в дерьме, безрадостно заключил юнец про себя, наблюдая за происходившим. Наверное, за такие мысли и слова Алистеру положена была порка. Ибо правоверным андрастианам так выражаться не положено вовсе… даже если эти самые андрастиане порой вынуждены спать в свинарнике по воле орлесианской жёнушки дядюшки Эамона. Но ни одно другое известное выражение не позволяло достаточно ёмко очертить всю ситуацию. Потому как мало того, что Алистер не успел вернуться с едой — мать Аланна прямо сказала никуда не убегать. Так ещё и Каллен, судя по всему, помешался окончательно. Голова спеклась и все дела. Как иначе объяснить вопли про этого треклятого Курнуса, которого ну никто даже не видел?! Ну… вроде бы не видел. А вдруг Каллен всё же видел? Он же про него тут всё кричал и прочее. Или это у него такой план реально? Встретив сопротивление в столь простом занятии, как вход в дверь, мать Аланна не без удивления уставилась на преграду. Тельце подростка-храмовника вкупе со стулом внезапно оказались достаточно эффективной баррикадой. Конечно, оба взрослых могли бы приложить усилия и всё свести старания Каллена на нет, но что Аланна, что лекарь особо силой и молодостью не хвастались. Преподобная мать так скорее всего выдохнется раньше, чем сумеет протолкаться. — Н-да. Кажется, мальчик действительно перетрудился. — задумчиво пробормотал лекарь, отойдя чуть назад и попробовав открыть дверь, приложившись к ней плечом; если коротко, то не вышло, а сам лекарь стал яростно тереть травмированную часть тела. — Что не мешает ему быть настырным и достаточно крепким. Он там что, стол подвинул? — Я очень надеюсь, что нет. Сам он скорее всего не смог бы это сделать, а поскольку он там со своим товарищем… Создатель милостивый. Алистер! Каллен! Мальчики, откройте дверь. Никто вас не собирается пороть. Мы просто пришли помочь. — после чего престарелая женщина весьма настойчиво постучала в дверь. Алистер нервно сглотнул. Он был снаружи, он стоял у них за спинами. Он никак не мог повлиять на своего товарища по келье, у которого, судя по всему, рассудок действительно куда-то пропал. Это же Каллен должен был соблюдателем правил. Это же Каллен должен был быть правильным. А вместо этого каким-то совершенно безумным образом судьба поменяла их местами… почти. Тот факт, что у Алистера руки были заняты стыренной с кухни едой, никто не отменял. Даже несмотря на доброту матери Аланны, что-то подсказывало юному храмовнику, что за ночные проступки ему всыплят. И не только ему. Наверное, стоит всё-таки сразу с этим делом разобраться. Чтобы не тянуть мабари за хвост. Чистосердечное признание же лучше, нет? Так хотя бы розги вымачивать в соли не будут… Всё ещё чувствуя, как его бастардская душонка бесится себе где-то в районе пяток, Ал сделал резкий глубокий вдох. Деревянно, словно бы не слушающимися ногами он ступал по холодному каменному полу, шлёпая босыми ступнями. Лекарь и мать Аланна, впрочем, пока что были куда больше сосредоточены на двери. Потому-то женщина и слегка подскочила, когда ещё пока что не сломавшийся голосок Алистера она услышала рядом с собой, а не приглушённо по другую сторону. — Я могу попробовать открыть дверь, но что-то мне подсказывает, что Каллен не особо хочет её открывать. Простите, мать Аланна. Я… думал метнуться на кухню быстро, чтобы вам потом ходить не пришлось. — Алистер! Я же сказала вам обоим никуда не убегать. — Ну, Каллен не сбежал. Так что если кого пороть и будете, то меня.
  14. Минет, в простонародье – отсос. Как же мало ему придается значения, а ведь на самом деле этот акт – акт огромнейшего доверия. Куда большего, чем может предложить любая иная практика оральных ласок. Ведь каждый такой акт мог закончится откровенной инвалидностью и неполноценностью мужчины, даже общественному отчуждению, стоило лишь как можно сильнее сжать зубы в тот или иной момент. Вряд ли Лориан задумывался об этом, когда помещал свои гениталии на эльфийское лицо, когда размазывал свои флюиды по её коже. Похоть и возбуждение бурлили в нем неимоверно, поэтому он не мог думать адекватно и соразмерно ситуации. Возможно, будь он не под воздействием афридизиака и вина, он бы задумался о том, что шевалье не стоит тыкать членом в рот эльфийке, которая не является шлюхой в специализированном учреждении. Очень чревато, учитывая славу шевалье как бича неблагородных сословий. Однако то, что сейчас делала Тесса, казалось ему чем-то невероятным, особенным. До сего дня он единожды занимался сексом с представительницей эльфийской расы, которая не являлась бы при этом проституткой. И то это был секс по принуждению, что считай изнасилование. И вот сейчас он смотрит на домработницу Тессу, которая самозабвенно и с отдачей посасывает его яички. Это смотрелось настолько страстно, настолько возбуждающе невероятно, что он пропустил мимо ушей любые её колкости. По крайней мере, не счел их обидными. - У самой-то ниже головы все гладкое, чтобы меня с ощипанным гусем сравнивать, - успел парировать Лориан прежде, чем Тесса стала совершать поступательные движения. Она была очень активна, Лориан мог почувствовать, как крепко держат его её руки. В какой-то мере, она доставляля ему болевые ощущения, грубо обращаясь с его репродуктивным органом. Но это компенсировалось массажем мошонки, который совершался пускай и грубыми руками эльфийской простолюдинки, но ласково. До поры, до времени. Конечно же, слезы на глазах навернулись из-за того, что тестикулы были грубо сжаты, казалось, что сейчас глаза на лоб полезут. Однако сразу за этим последовал долгожданный процесс. Грубо плюнув на красноватую от действий эльфийки головку, затем очень эротично проведя по боковой стороне губами, Тесса, в итоге, сомкнула губы на достоинстве шевалье. Видя, как она работает ртом, Лориан, казалось, влюбился в эльфийку. Когда тебя ласкает не шлюха – кажется, будто бы ты достигаешь с кем-бы то ни было такой близости, которой не мог бы достичь ни с кем более. Страсть и удовольствие переплетаются, когда смотришь в возбужденные глаза, в чьей искренности не приходилось сомневаться. А Тесса сосала искренне, самозабвенно, наслаждаясь процессом. От этого наслаждался и Лориан. Когда их взгляды пересекалось – он думал, что сейчас вот-вот растает от страсти, ибо сложно представить женщину более соблазнительной, чем в процессе минета. Шевалье закрывает глаза, поскольку вновь его организм реагирует таким образом, что слезы текут по его щекам. Забавная реакция: слезы радости от предстоящего оргазма, с которой Лориан никак не мог совладать. Особенность, доставшаяся от матери, которая казалась забавной для его отца. С момента, когда эльфийка сомкнула губы, прошло минут десять прежде, чем его семя стало исторгаться на язык Тессе. Когда все было кончено, он осторождно вытащил орган из её рта. Лориан осторожно вел себя в процессе, не пытаясь запихнуть орган глубже, в горло, если сама эльфийка не пыталась это сделать И все же он заметил странность, которая его волновала: эрекция даже и не думала отступать, как и желание. Конечно же, Лориан был удивлен, и перевел свой удивленный взгляд на эльфийку. - Твоя попытка была… превосходной. Однако, как видишь, я уже готов повторить. Ну, минут через пять, сейчас… - шевалье наклоняется, чтобы избавить себя от сапог и штанов. Чтобы из одежды на нем оставалась только лишь рубашка.
  15. Последняя неделя
  16. Corypheus

    Драконий вопрос

    — У вас не могли сражаться кто угодно против кого угодно? Впрочем, Самсон понимал и сам, что такого быть просто не могло. Сейчас, когда искусство дуэлей и поединков остались по большей части рычагом политики и сменились мощью тысячных армий, все еще оставались рыцари, которые чтили кодекс своих Орденов — и хорошо, если он не был похож на кодекс чести шевалье. «Полагаться на заклинания дальнего поражения и пробитие защиты, при этом не подпускать противника к себе», — и это недурная тактика, и Корифей на этих своих словах может разглядеть на лице своего генерала одобрение. «Однако, изматывающие увороты сломали бы этот тактический строй довольно легко, хоть и не быстро», — тут же думает он, представляя себе карту сражения и действия каждого из противников. — «Но и от этой тактики можно спокойно уйти в глухую защиту и просто ждать, кто из вас выдохнется первым». В конце концов бой — это всегда сражение воль и разумов, а не тел. Ему страшно хочется сказать это вслух, но говорит Ралей другое. — А часто в таких поединках сражались на копьях? Какими вообще были копья в то время? Я слышал одно название, гладиусы... Это не одно и то же? Сколько засечек было в креплении древнетевинтерской кольчуги? Были ли вообще кольчуги? Какой формы делали баклеры? Каплевидной, чтобы прикрыть пояс? Круглой, чтобы удары соскальзывали? Какие построения были распространены? Стратегические приемы?.. Кажется, Корифею не стоило упоминать о поединках. — Могли, — Корифей хмурится мгновенья. — Например, во время гражданских войн, восстаний, бунтов... Судя по выражению лица, Корифей имел крайне неприятный опыт столкновения с подобным. Столь лояльное отношение ко многим воззрениям не всегда кончалось хорошо, а порой — и вовсе катастрофой. И всё же, несмотря на скверный опыт, Корифей оставался древним тевинтерцем, которому дай только поговорить, а желательности — о вопросе сущностей и имён. — Копья считались священным и праведным оружием, так что да, их использовали часто — и на войнах с постоянно недовольными южанами, которым только дай взбрыкнуть, в том числе, — Корифей запоздало понимает, что сказал, и взгляд его снова выражает нечто в духе «сам понимаешь, таков Тевинтер моего времени». — Копья, которые мы называли «дори», обычно изготавливались из ясеня или кизила, обладали листовидным наконечником из железа и могли протянуться в длину на три метра. Корифей вдруг улыбается. — Метание копья было популярным на общественных играх. А что касается гладиуса, то это... меч? Довольно короткий. Вот такой. Корифей создаёт усилием воли и коротким взмахом руки, предназначенным скорее чтобы покрасоваться, прозрачно красный призрак того самого меча — и правда короткого, с шарообразным навершием. — Сразу скажу, что я фехтовать не умею, — предупреждает он. — Однако гладиусы использовались в боях при сомкнутом строю — классика моего времени. Корифей щурится. — Ты хотел что-то ещё сказать. — То есть, у вас на гражданских войнах не было специального человека, который следит, чтобы со-по-рати вдруг не начал пиздить альтуса? — со стороны удивление кажется почти что натуральным, но глаза — устало-смеющиеся, какими, кажется, бывали ужасно редко. — И никого не бьют по рукам за то, что посмели прикоснуться к высшему обществу? «Прекрати шутить, придурок», — думает Самсон, отклоняясь чуть назад. — «Ему неинтересны твои смехуечки». — Взбрыкнуть? — он приподнимает брови, но легкое веселье все еще не уходит. — Неужели «южане» были такой уж помехой охуительной Тевинтерской Империи? Он помнит, как храмовникам рассказывали о Империуме — как о звере, затаившемся в засаде, только и ждущем, как бы ему оторвать кусок от незащищенной плоти. Завоеватель. Тиран. Деспот. Ужас, наполненный богомерзкой кровавой магией. А для них, получается, южане — это те, кто просто «могли взбрыкнуть». Интересно, после всего, что произошло, продолжает ли современный Тевинтер считать юг варварами? — И каково тебе командовать южанами? — вдруг спрашивает. — Ну, то есть, я не имею в виду... Но каково? Самсон смотрит на иллюзорное воплощение меча так, будто ему уже привычны такие фокусы со стороны Корифея. Осматривает. Хмурится. — Это меч. «Спасибо, генерал очевидность». Он осторожно касается пальцем иллюзии, но та не развеивается. Ведет по кромке лезвия, давит на дол ближе к основанию. Если такой клинок продавят, шансов против меча с гардой у него не будет. Интересно. Здесь более сильное место, основание меча специально укрепляли. Ближе к середине — изгиб вовнутрь, как у некоторых современных сабель. Похоже на наконечник копья, ставший мечом. Корифей смотрит на своего генерала — и сам улыбается едва заметно. — Мало кто действительно решался прикоснуться к альтусу, — честно признаёт он. — Дело даже не столько, пожалуй, в неких социальных запретах, сколько в том, что получить огненным шаром в лицо мало кто желает. Порой мне кажется, что этикет сформировался из факта существования магии в первую очередь. Мало кто решался? Интересно... Самсон усмехается — едва заметно, — затем делает полшага, приближаясь почти вплотную, почти касаясь руками. — А где же огненный шар в лицо? Не станет же Старший и правда швыряться магией? — Мой генерал желает именно огненный шар? Корифей сохраняет невозмутимость настолько блестяще, что почти можно поверить: он действительно спокоен, как будто речь всё ещё шла о рыцарских романах, а не перешла во что-то совершенно личное. Его голос не дрожит, его лицо — не искажено волнением и заалело, но всё-таки... Всё-таки дыхание, особенно так близко, ощущается горячо. — Может быть... Может быть и не огненный шар. Может быть и не магию вовсе. Он щурится — и подаётся вперёд; ведёт ладонью по руке своего генерала — замирает ею на плече. Поцелуй в подбородок — короток. Когда Корифей щурится — совсем недобро, как Самсону кажется, — ему хочется отойти. Хотя бы отшатнуться, почуяв зазавесный гул. Но не сейчас... И тем более не тогда, когда эти губы коротко касаются подбородка. «А можно было и повыше». Но отойти он не успевает все равно — легкий гул в одно мгновение заглушает все, превращаясь во всплеск, вытесняющий воздух из горла. Хватает одного движения, чтобы его генерала, решившего подойти слишком близко, отнесло к кровати; хватает одного движения, чтобы Корифей исчез — и снова появился в красновато-чёрной дымке перед ним; хватает одного движения — не простого прикосновения ладонью, но явного магического толчка, чтобы уже мгновение спустя вольготно устроиться сверху. Молния трепещет на пальцах — кусает за шею. — Не забывайся, meus generalis. — Бл-лять, ты что... Снова вскрип — и Старший опять совсем рядом — только уже в другом месте. Ни среагировать, ни как-либо защититься от магии даже Ралей не успевает, и даже лириум, вскипевший в крови, не спасает от странного, непривычного положения. — ...творишь... — выдыхает, глядя совершенно изумленно и — снова голодно. Молния легко ударяет в шею, заставляя чуть дернуться. В дыхании сквозит низкий рык, и руки сами тянутся прикоснуться еще раз. Кажется, ему совсем поебать на живое и опасное предупреждение. Корифей смотрит сверху вниз; щурится — совсем недобро. Выдох — рваный, но совсем, совсем не злой. Молния кусается снова, но не чтобы сделать больно. Нет, совсем не чтобы сделать больно. Ногти короткие, но Корифей всё-таки царапает щёку своего генерала — и следит за его лицом. — Южанские варвары, — шёпотом начинает он, — часто становились проблемой на самых южных границах не только в моё время. То, что сейчас является Ферелденом, всегда очень активно... противилось завоеваниям — и только с четвёртой попытки удалось построить тот самый Имперский тракт. Великое чудо — и камень для него был добыт как раз на каменоломнях Эмери... Киркволла. Корифей плавно ведёт бёдрами — совсем медленно, но останавливаться на собирается. Вот оно что. — Возможно, ты слышал про крепость Остагар — ту самую, которая на границе дикарских Коркари. Так вот, она — тевинтерское наследие, когда-то давно защищавшее от вторжений варваров в те земли, что называются сейчас ферелденскими низменностями. Дыхание сбивается, резко и надолго. — Впрочем, не всё было так хорошо: в конце концов, Остагар пал, а моя страна освободила занятые территории. Даже наоборот — в какой-то момент и вовсе служение в Остагаре воспринималось едва ли не как смертный приговор. Корифей помнит, что видел, когда впервые там оказался. Снова ему бы не хотелось — и это всё, что нужно знать о южных завоеваниях Империума. Корифей стонет — потише. Теперь он явно неспокоен. Боль не просто опаляет — боль и легкость ожога разжигают пламя. Ралей не сдерживает рычания, когда Старший выдыхает ему почти в лицо; не сдерживает рук, пока едва заметно касающихся спины; не сдерживает — и не в силах — зверскую лириумную силу. Взгляд — красный как никогда. Его Бог что-то говорит, но Самсон почти не слушает, и только тон заставляет хоть сколько-нибудь понять слова шепота, адресованного только ему. «Так где же все-таки этот ебаный огненный шар, помимо того, который у меня в штанах?» Он чувствует всё. Сложно не почувствовать, когда это делают нарочно. — Ферелден... тоже был вашим? — голос совсем не похож на обычный. Слишком хрипл. Слишком низок тон. Скользящее дыхание — почти можно поймать руками. Ткань под пальцами — а что под тканью? Самсон не только чувствует все, но и слышит — тоже. Прямо смотрит в глаза. — Что Вы творите? Корифей точно знал многие свои слабости. Он был смертен — при некоторых условиях. Он был слаб — особенно в сравнении с великими демонами. Он был эмоционален — и ошибался в том числе поэтому. Он был подвержен страстям... Корифей смотрит на лицо своего генерала, и взгляд его — лихорадочно горящий. Мог ли он себе это позволить? Мог ли он себе разрешить? Это неправильно. Конечно, неправильно. Ненормально. Противоестественно. Запретно. Запрещено... Кем — запрещено? Оба вопроса Самсона — вполне резонны. — Да, — замерев на мгновение, кивает Корифей. — Ферелденские земли когда-то были нашими, хотя местное население никогда не было этим довольно. Щурится. Собственное дыхание песком скрипит в горле. Ладони давят на плечи — отнюдь не мягко и не игриво. Требовательно. — Quid sitio. Руки давят на спину чуть сильнее. Проводят ниже — не то чтобы несмело, но изучающе, неосознанно. Гладят настойчиво — с каждым мгновением все напряженнее. — А что еще было... Вашим? Он даже до конца не понимает, в каком состоянии находится Корифей — и как опасно сейчас шутить вот так, все переводя в одно и то же русло. Дыхание сбито, Самсон трется — полунамеком, не осознавая до конца, что делает. Гул в голове — теперь уже не теневой — мешается с шумом крови и шепотом Корифея, разносящимся по слишком тихому помещению. Нельзя делать такое со Старшим. Нельзя делать такое со своим Богом. Но руки не слушаются — и стараются прижать покрепче, чтобы зубы могли достать до лица. Надо же, как осмелел. Корифей прикрывает глаза на мгновенья — и остаётся доволен касаниями к спине. Возможно, без одежды было бы лучше, но... Но так они ещё успеют. Потом. Не сейчас. — Всё, — просто отвечает он. — Всё — от Сегерона до Морозных гор. Possible mei estis. Корифей тихо смеётся — и наклоняется ниже. Желание ему понятно. Никто не успел бы опередить бешено быструю реакцию распаленного красного лириума. Самсон прижимает к себе — резко, крепко, — не давая возможности вывернуться, заставляя наклониться еще ниже. Коротко вцепляется зубами в губы — совершенно беспощадно. Облизывает — скользко и зло. Губы — влажные и кровят; Корифей жмурится, тихо, но не предупреждающе, не опасно рычит сквозь сжатые зубы — и открывает глаза, такие же мучительно красные. Проглатывает слюну — и вцепляется в язык. Взгляд — алый. Корифей приоткрывает рот. Совсем не намёк, конечно. Совсем не намек на то, чтобы укусить — сильно, как следует, как тот, кто изголодался и дорвался наконец хотя бы до малой капли. Совсем не намек на то, чтобы спуститься руками до чужих бедер и судорожно их прижать, не думая уже практически ни о чем — и уж тем более не о том, что значат слова на древнем тевинтерском. Совсем не намек на то, чтобы зарычать в ответ — глуше, утробнее. Как красное чудовище. Разрешили, наконец-то. Во рту — как жидкий металл. Запах крови ударяет в нос, но Корифей ещё держит себя, насколько это вовсе возможно, в руках. Под ладонью — горячее плечо. Под ладонью — первая искра. Корифей может восстановить язык и губы, но для этого рановато. Пока что. — Не забывайся, — шипит. «Не забывайся»... Приоткрыть тяжелые веки — сложно, особенно когда красный жжет так нестерпимо сильно. И что-то давит на плечи — не так, как привычно. Самсон отчетливо понимает, что что-то не так: до него не доносится ни одного привычного звука. Зато он слышит поскрипывание пера — и... — Доброе утро, мой генерал. Самсон резко подскакивает. — Вы вчера заснули у меня, — добродушно кивает ему Корифей. — Я не стал Вас будить. «Сука». — Как бы люди не подумали, что у нас роман, когда Вы выйдете ранним утром из моих покоев во вчерашней одежде. «...с-с-сука...». То есть... то есть, это... Ралей трогает лицо — ни следа крови, и на языке тоже, скребет ногтями заросшую щеку, полусонно-полувзволнованно оглядывается вокруг. — Блять, — шепчет, прикрывая рот рукой.
  17. Чародейка их Вольной Марки оглядывает двух своих спутников и дарит улыбку тоже. Их новая лучезарная спутница преисполнена хорошим настроением, благоволит им и выглядит в пример лучше вероятных и возможных попутчиков, которые могли бы стать частью этой специфической экспедиции. Эйра рада, что с ними поедет человек из утробы цитадели Кинлох, еще больше ее воодушевляет тот факт, что очаровательная пухлощекая барышня – маг. Неважно, какими политическими и религиозными взглядами она будет обладать, и будут ли они обсуждать их в дальнейшем, Эйра по своему личному опыту судила, что двум чародеям гораздо проще прийти к консенсусу, ежели кому-то другому. – Эйра Фарро, бывшая старшая чародейка круга Киркволла. – Рыжеволосая обворожительно улыбнулась новоиспеченной спутнице-коллеге и бросила взгляд на свой собственный посох. Его снова приходится вести с собой, хотя, она, кажется, обещала себе придумать новый предмет для фокусировки магической энергии – куда более практичный и незаметный. Впрочем, негодяя всегда можно огреть этой палкой по голове. – Галахад отлично держит оборону. И против разговоров тоже. – Куница широко улыбнулась. Так, что на морозе чувствительная эмаль белых зубов не выдержала. Фарро решила не огорошивать общительную колдунью новостью о том, что ей придется иметь дело с одержимым духом Мечником, да и к тому же, это была исключительная информация, с которой мог справиться и сам наемник. Если он захочет дополнить реплику Эйры, то непременно это сделает. – Он не сторонник длительных знакомств, любит переходить сразу к делу, а я с радостью послушаю, если ты захочешь немного рассказать о себе. Им предстоит долгий путь. Может быть, неделю или немногим дольше, чтобы добраться до озера Каленхад, и, чародейка уверена, что они точно могли бы наговориться на несколько столетий вперед. Однако произвести приятное впечатление – это одно из самых главных правил дипломатии; этому еще учил ее отец. – Я покажусь тебе занудой, если спрошу, хорошо ли ты подготовилась для путешествия? – Фарро мягко усмехнулась, пробираясь в конюшню, чтобы добраться до своего четвероногого спутника. По большому счету, им не требовалась третья лошадь – Эйра могла превратиться в ласку и прятаться от мороза в чьей-нибудь седельной сумке или играть роль мехового воротника, но помимо самой колдуньи ездовое животное несло дополнительный провиант и в случае чего, можно будет сменить коня под Галахадом для отдыха. Вместе со своей броней и мечом он сильно усложнял жизнь несчастному скакуну. Путь от конюшен до замковых ворот становился невероятно привычным. Эйра даже начала ощущать какое-то чувство, называемое по-орлесиански de ja vu. Перед самым выходом, кто-то из стражи подозвал их, но Эйра жестом предложила своим спутникам остановиться и взяла решить мелкую бюрократическую неурядицу самостоятельно. Вытащив из поясной сумки сложенный в четыре раза пергамент, она передала его начальнику постовой службы и, дождавшись, когда последний прочитает ровные буквы, под которым маячила печать Инквизиции, вернулась обратно в неровный строй из трех человек. Громадные ворота Скайхолда открывались с поразительной гладкостью – даже, несмотря на свои габариты и древность строения, крепость все еще выглядела свежей, пускай и слегка запущенной. Стараниями Инквизиции обветшалый замок менялся в лучшую сторону, но неуловимое ощущение старой магии не уходило никуда. – Мина, ты хорошо готовишь? А то меня уже воротит от стряпни Галахада. – Взбираясь на лошадь, девушка скривила какую-то гримасу, напоминающую акт асфиксии от отравления.
  18. Быть куклой в руках шевалье ей не слишком понравилось. Иного, впрочем, от избалованного ребенка она и не ожидала. Глубоко выдохнув, Тесса позволила вертеть собой как захочет Лориан, крутить, перемещать с места на место словно какую-то игрушку. В этом маленький крольчонок проявлял свою мерзотную дворянскую сущность. Даже сейчас, истекая и изнывая от желания, он был готов помыкать другими и вести себя как скот, разочаровывая Тессу и разбивая все ее планы по доминированию над маленькой шевальерской сущностью. - Лучше трахнуть мабари, чем тебя, грязный шемлен... - Проворчала она мысленно, когда извращенец прошелся своим маленьким язычком по ее рукам и подмышкам, заставив краснеть от помести странного, непривычного удовольствия и омерзения... И уже через пару минут, как-то незаметно для самой себя, она позволила поставить себя на колени. Решив не сопротивляться и не спорить с избалованным мальчишкой, Тесса обхватила его трясущуюся от возбуждения плоть рукой и в требовательном тоне убрала ее со своего лица, заправив за ухо измазанные волосы и глядя на Лориана ворчливо и недовольно, но, в целом, достаточно беззлобно. - Очень нравится, - призналась она с поднятыми бровями. Тоже липкими и влажными. - Про такое говорят "мелочь, а приятно". Подавив довольный смешок, она сжала член парня рукой и приподняла его, впившись в его маленькие, почти детские орешки, сперва слегка целуя их, а затем и вовсе обхватив их губами, обсасывая их и причмокивая, выдавая свое удовольствие от процесса. Ее рука и длинные тонкие пальцы легко скользили вверх и вниз по возбужденному влажному стволу, задерживаюсь на головке, массируя ее кончиками и ноготками. - Мсье гладок, аки ощипанный гусь... - Выплюнув его яйца и сглотнув соленый вкус во рту, с довольным лицом произнесла Тесса, прежде чем вернуться к работе. Ее язык коснулся основания его мелкого достоинства, прошелся выше, до кончика. Но вместо того, чтобы продолжить делать это ртом, она отстранилась, ухватилась за стержень покрепче и начала работать рукой, быстро и жестко, как будто бы пытаясь подоить корову. Ее вторая рука легла на пару его гладеньких колокольчиков, мягко, но достаточно уверенно сжимая их, оттягивая вниз, массируя большим и указательным пальцем их вместе и по отдельности. В эту секунду Тесса позабыла об эльфийской гордости и том, что в ее планах было перевесить всех шевалье. Возбуждение ударило в голову дикой волной и она почувствовала, как напрягаются мышцы ее сильных рук. Пришлось сделать усилие, чтобы не причинить щенку слишком много боли и не заставить его пожалеть о том, что он все таки выложил эти две монеты. В определенный момент она, конечно, не сдержалась, и сжала его висящую нижнюю часть слишком сильно. И нельзя сказать, что ей это не понравилось. - Ш-ш. Я же сказала, спокойно, - довольно проворковала она, плюнула на возбужденную головку и прошлась по боковой части мелкого члена губами, словно по флейте, оставив красный след от своего макияжа и след от слюны. Затем она все таки сжалилась над несчастным рыцарем, которому не повезло наткнуться не на ту женщину, и все таки приступила к работе ртом, медленно двигая губами вдоль его невеликой длины, отчего ее щеки то и дело округлялись изнутри, издавая громкие причмокивающие звуки.
  19. Будет ложью сказать, что Лориан обожал бы, когда им помыкают. Это всегда было делом случая и обстоятельств. Юноша не просил её помощи, но эльфийка все равно помогла ему раздеться. Лориан не давал разрешения так вальяжно касаться его за волосы, одной из самых важных частей тела любого человека, но Тесса все равно трогала его локоны, которыми он так дорожил. Он её не прогонял: легкое опьянение, вкупе с почти со звериным, наколенным до предела возбуждением, заставляли его не отталкивать девушку. Он тяжело дышал, когда пальцы, грубые от простолюдинской жизни, касались его гладкой и мягкой кожи шеи. Лориану показалось, что эльфийка смотрит на него как на молодого куренка, которому не составит труда скрутить шею. Он мог почувствовать на себе взгляд её хищных глаз, которые будто бы систематично касались его тела. А от языка, влажно коснувшегося внутренней части уха, шевалье даже самую малость издал стон, прозрачный и легкий, но полностью выражавший его любовную истому. Голубые глаза юноши внимательно смотрели на эльфийку. И, что тут сказать, она была в его глазах роскошна. Крепкая и сильная по меркам своего народа, с красивым, по крайней мере на его вкус, лицом, с отчетливой грудью и неплохими формами сзади. От того, как Тесса каждый раз взаимодействует со своими губами, у него подрагивало меж чресл. Они были удивительно мягки, когда касались его кожи, он почти затрепетал. И Лориану совершенно не хотелось так и дальше продолжать бездействовать. - Если надо будет – будешь драить все, не только пол. - растянулся в не менее самоуверенной улыбке Лориан. – А теперь думай о том, как бы отработать те серебряники, что я тебе дал, в много крат больше. Лориан ловит её своими цепкими руками. Шевалье проходят такую суровую школу жизни, что было бы опрометчивым решением игнорировать их качества. Ягодицы эльфийки, все ещё не освобожденные от ткани штанов, оказываются у Лориана на коленах, тогда как сама Тесса обращена к нему лицом. И Лориан целует её. Жадно, страстно, впиваясь в её алые губы снова и снова. Он хочет её, очарован ею, и не может ничего с собой поделать. - Эльфы прекрасный… прекрасный народ… особенно прекрасна ты… сейчас… Слова вставляются помеж продолжительных поцелуев. Руки гуляют по телу, очерчивая рельеф обнажённого пресса, скрытой под тканью рубашки спины. Руки ловко стягивают ткань полностью, оставляя Тессу с голым торсом. Руки Лориана мягкие и теплые, как у дворянина. Он касается грудей, оглаживая их. - Мне мало этого, - думает юноша вслух. Теперь Тесса сидит спиной к нему, таким образом, чтобы он мог более удобно играть с её грудями. Промежность настойчиво трется сквозь ткань о её бедра. Мягкие губы шевалье касаются правого уха эльфийки, кончика и ниже, оставляя влажные поцелую. И он вновь срывает поцелуй с её губ, не выпуская из рук мягких грудей. - Колдунья. Очаровала меня так, что сейчас все мои мысли заняты тобой. Но это ничего, это даже хорошо. Лориан целует груди эльфийки, играет языком с её сосками, слизывает капельки пота с её безволосых подмышек и целует их. Руки гладять сквозь ткань внутреннюю сторону её бедер, а затем промежность, ощущая мягкую женскую плоть даже сквозь ткань одежды. Лориану было забавно думать, что где-нибудь сейчас у Тессы ждет муж или жених, в то время как она сама пришла к нему утолять жажду плоти. По крайней мере, так считал Лориан. А ещё он мог чувствовать, что есть за Тессой что-то большее, чем за простой эльфийкой-домороботницей. - А теперь прошу тебя: пожалуйста, встань на колени, - Лориан просит твердо, будто бы приказывает. И помогает Тессе сесть, пускай в этом и нет нужды: просто он захотел почувствовать больше участия, больше власти. Теперь он стоит над ней, возвышается, выставляя пах прямо перед её лицом. Лориан гладит Тессу по щеке, гладит по голове, после чего прижимается к ней вздутой частью своих штанов. Сквозь ткань одежды он легко трется своим репродуктивным органом о женскую щеку, поглаживая пшено красивых и мягких эльфийских волос. - Чувствуешь его? Это – твоя вина. Я знаю, что ты мне что-то подсыпала в еду и питье. Однако я даже рад, - Лориан смотрит жгучим льдом на Тессу, расстегивая и спуская штаны буквально одним легким движением. – что ты мне сможешь помочь. Я хочу этого. Его пенис буквально сам упал Тессе на лицо, едва оковы штанов пропали. Он был изящный и розовый, без видимых крупных жил, несмотря на такую сильную эрекцию, несмотря на то, что он был больше, чем обычно. Головка сочилась обилием смазки, блестела, и Лориан неприменул воспользоваться этим и погладить головкой соблазнительные губы, оставляя свои флюиды на ней. Отсюда Тесса могла видеть, что на теле у Лориана – не единого волосочка, будто бы он был не человеком, а представителем народа эльфийского. Так умело и старательно были вытравлены волосы на всем его теле, что можно было наслаждаться гладкой, мягкой, лишенной каких-либо следов и пятен кожей. - Я очень надеюсь, что тебя нравится то, что ты видишь. И я надеюсь, что ты поможешь мне снять напряжение, самую малость, своим вкусным ротиком, - мягко и ласково говорит шевалье. Мягко и даже нежно Лориан гладит при помощи своего эрегированного репродуктивного органа эльфийское лицо. Касается его во всех местах, оставляя теплую влагу обильной смазки. Очень легко и безболезненно Лориан начал постукивать своим пенисом по лбу эльфийки, касаясь гладкими розовато-белоснежными яичками эльфийских губ.
  20. [3 Харинга 9:42] БУРЯ МГЛОЮ НЕБО КРОЕТ ◈ @Melisandre Raven @Mardit ◈ » Ферелден, подножие Морозных гор « « — Ладно, — сказала мать Кендарат. — Оставь ему шатёр, Иригойен, ночью снег может пойти. — Не пойдёт, — сказал Волкодав. — Откуда ты знаешь? «Спросила бы ещё, откуда я знаю, что одна рука у меня правая, а другая — левая». Вслух он ответил: — Воздух снегом не пахнет». — Мария Семенова Настрой струны лиары на невидимый мотив, который отзовется плачем в небе. Настрой струны на свое сердце — и тогда не будешь пойман злою Смерть-птицей. И не унесешь с собой невинных. NB! ничего особого
  21. Eyre

    Wrong side of Heaven

    Эйра хорошо управлялась с верховой ездой и отдельно взятыми лошадьми. В юности, до ее попадания в Круг, она подавала большие надежды на то, что станет хорошей наездницей и прекрасной спутницей в охотничьих развлечениях для своей семьи, а потом, быть может, для своего знатного супруга. По той же причине, когда ей вернули возможность наслаждаться конными прогулками, Фарро смогла быстро освоиться и справилась с первыми тяжелыми переходами в седле, даже, несмотря на то, что после длительных скачек у нее болели бедра от потертостей, и спина трещала от собственной тяжести. Возвращать чародейку в конный строй взялся ее давний друг и товарищ, что занимался сейчас в большинстве своем делами «Крыла». Игмунд всегда казался Эйре необычным человеком (и тут дело вовсе не в даре магии и тем более речь не шла об оборотничестве, хотя тоже имело место быть) – он умел сражаться на мечах, прекрасно держался в седле, выживал в лесу, был прекрасно образован и подкован во многих вещах. Фарро с замиранием сердца слушала редкие рассказы своего немногословного спутника и поражалась эрудиции ферелденского мага-отступника. В общем, человек-загадка, одним словом. – Что ж, мне невероятно повезло! – Эйра улыбнулась в ответ на смятую реплику своего провожатого Одержимого. – Хоть кто-то из нас бывал в Маркхэме. – Женщина покрепче взялась за поводья, когда они перешли через величественный мост, который, по обыкновению, Эйре удавалось видеть только с высоты птичьего полета. Либо со стен, либо во время спуска к воронятне. – Знаешь, говорят, что все города Вольной Марки – величественны, думаю, что с деревней точно не перепутаем. Можно сказать, что определенно Эйра преисполнилась радостью от общего приключения с Галахадом. Это было их второе настоящее приключение! Во всяком случае, чародейка старалась относиться к своим вылазкам и заданиям от Инквизиции именно с таким настроением; иначе было бы просто с ума сойти от невыносимой тоски и всепоглощающего страха. Галахад был прав – небо действительно разверзлось, из разломов валят демоны, как дым из печной трубы, а по округе рыщут Красные храмовники, готовые нашинковать тебя сталью и опороченным лириумом, как люля-кебаб. Без оптимизма и хорошего настроения становишься жалким нытиком, который утянет в унылое болото не только себя, но и других. Быть бодрячком – вот это важно. – Я рада, что подозрительность окружающих тебя не смущает. – Эйра мягко улыбнулась, слегка смутившись от переизбытка откровенности со стороны Черного Мечника. Не все были готовы идти на путь откровения, но подобный энтузиазм со стороны спутника Фарро приятно впечатлил. – Однако я уверена, что ты привыкнешь к этому и остальные – к тебе. В конце концов, чтобы победить общего врага – нужно быть вместе, позабыть прошлые обиды и сражаться. Ради друг друга и мира. Фарро ласково рассмеялась, когда разговор дошел, наконец, до беспеременного спутника Галахада. Негромко, но очень искренне. – Что ж, здорово, когда всем нравится место, в котором они очутились. Впрочем, у вас с другом совершенно разные интересы – наблюдение и собаки. – Чародейка почесала порозовевшую от мороза щеку. А потом она задумалась касаемо вопроса Мечника. Она тоже ощущала странное присутствие кого-то… Необычного. – Говорят, что в Скайхолде кто-то живет. Незримый. – Эйра пожала плечами. – Не могу сказать точно, но порой я чувствую какой-то… Взгляд Тени? Не могу сказать точно, но если дух и есть… Это разве не замечательно? Думаю, Возмездию будет приятно пообщаться со своим сородичем. – Чародейка нахмурилась, раздумывая. Когда разговор зашел о способностях самой Фарро, то колдунья даже немного опешила, даже не зная с чего начать. Это было как с любимым цветом или любимыми книгами – ты помнишь об этом ровно до того момента, пока тебя не спросят о чем-то подобном. А потом все вылетает из головы напрочь. – Хах, ну… Да. Меня поэтому взяли в разведчики. – Рыжеволосая пожевала губу, прежде чем ответить. – Пожалуй, можно сказать и так. Я вижу по другому, чувствую по другому… Знаешь, это довольно сложно объяснить или как-то описать. Человеческое сознание слишком велико, чтобы уместиться в сознание животного, а потому ты все равно, будто становишься зверем, хотя и понимание мира твое куда глубже, чем у того, чей облик ты принимаешь. – Мой наставник заставлял следить меня за теми, в чей облик я хочу обращаться. Как они спят, едят, охотятся… Знаешь, довольно сложно застать врасплох хищников, чтобы они не учуяли тебя и не сбежали. – Эйра поежилась, вспоминая, как пряталась в ферелденских болотах, чтобы приручить себе облик совы. Опыт был, что ни на есть, суровый. – Хм, а как ты связался с… Возмездием? – Фарро тут же подняла руки и едва не навернулась с лошади на каком-то ухабе. – Прости мне мое любопытство! Если это секрет, то… – Чародейка оторопела и тут же отвела взгляд.
  22. Galakhad

    Wrong side of Heaven

    Так как их двое и особого времени на ожидание других соратников не требовалось, Галахад уже взял коня под узды и повел из стойл к воротам Скайхолда, чтобы оттуда уже не медля отправиться в путь. Все-таки хорошо, что еще будучи в отряде он научился управляться с ними. Впрочем, на передвижении и уходе за конем его навыки верховой езды и заканчивались. Мечник никогда не любил сражаться верхом. Во многом потому, что такое положение делает исход боя зависимым не только от тебя. Конь – надежное подспорье, да. Но все же это не человек, которого ты всегда знал, как и то, что от него вообще следует ожидать. Всегда есть риски и, думалось Галахаду, если ему суждено пасть в бою, то он хотел бы знать, что это его и только его вина. К тому же любой копейщик в таком случае становился крайне неудобным противником, не говоря уже о том, что для махания его мечом на коне требовалось гораздо больше усилий. Впрочем, было бы интересно посмотреть, способно ли это нивелироваться силой Тени. Изредка он едва заметно поглядывал назад, осведомляясь, поспевает ли Эйра и нет ли у нее каких-либо проблем. Долгий путь предстоит… И столь же долгие попытки вспомнить уроки прошлого, а именно – научиться снова заботиться о тех, с чьей жизнью повязана твоя собственная. Галахад никогда не показывал своих истинных эмоций практически никому – исключениями из этого правила были разве что Ирен и Харон. Первая мертва, а второй уже никогда не увидит в нем ничего кроме ненависти и жажды отомстить. Впрочем, оно и к лучшему. Для таких как он соратники – всегда уязвимость. Ибо Галахад скорее сам подставится, чем позволит им умереть. А Эйра в свете последних событий уже становится для него большим, чем просто человеком, с которым они по удачному стечению обстоятельств оказались на одной стороне. - Был, но разве что проездом – отоспался, не нашел ничего интересного по работе и двинулся дальше. Но ничего особенного не заметил, все-таки не Киркволл и не Старкхевен. Город как город. Даже странно, что там теперь такое происходит. Хотя… Небо разверзлось. Демоны из разломов в наш мир лезут, оскверненные драконы в небе огнем плюются, а люди идут за порождением тьмы, возомнившим себя богом. Я думаю, среди такого дерьма наркотики – меньшее и зол... Тем временем они уже приближались к вратам. - Разведка… Это всегда хорошо. В Ферелдене гражданская война, а в Вольной Марке Корифей и его Венатори ведут свою кампанию. Как дойдем до них, стоит слетать по одному разу. Просто чтобы быть уверенными. Вроде как все шло своим чередом, однако вопрос Эйры о его ощущениях касательно членства в Инквизиции заставил Мечника аж остановиться. Он давно привык к тому, что недоверчивые взгляды в его сторону – зачастую все, что может ожидать человек его рода деятельности в столь мрачные времена. Да и не в мрачные тоже. Однако никого до сих пор не интересовало его самочувствие. Во всяком случае, надо было ответить на вопрос, но он действительно практически не вдумывался в эту тему. Все-таки вновь проснувшееся воинское начало дало о себе знать – как приказали, так и поступать, никаких шагов влево или вправо. - Впечатления? Ну, меня все устраивает, если ты об этом. – Действительно, чтобы привыкнуть к такому, нескольких дней недостаточно. Ему и раньше приходилось видеть замки, но столь долго находиться в них, быть частью их жизни… Причем Скайхолд выделялся на их фоне. Было в нем что-то едва уловимое, но в то же время явно дающее о себе знать. – В горах довольно красиво. Воздух чистый. Осталось привыкнуть к нормальной еде и постели вместо какого-то мяса в воде и спального мешка. Конечно, пока не доверяют. Иногда следят. Но в целом – грех жаловаться. Даже мабари есть, сразу стал помогать следить за ними, чтобы не натворили делов, так что и работа появилась. Народ еще разномастней, чем я думал, но и довольно мирный. Все думаю, в чем же подвох… А народ тут и впрямь был разномастный. Галахад прекрасно знал как минимум свою расу – людям порой не нужен был веский повод для того, чтобы испортить с кем-то отношения. Иногда для этого достаточно просто плохого настроения, нужной степени опьянения и так далее. То, как здесь уживаются одновременно столько раз, причем умудряются не выносить свои конфликты наружу, а вместе работают над достижением общей цели… Словно какой-то отлаженный механизм. И это если умалчивать о бездне поглубже, по типу той, что находится между тевинтерцами и всем остальным миром (а Галахад был уверен – они здесь есть) и враждой между магами и храмовниками, шрамы от которой еще не зажили на их душах. Не уж то эти стены так на всех влияют? Мечник вздохнул. Возможно, если он выговорится, то и на душе станет легче. - Честно говоря, я ощущаю себя чужим. Все эти люди, эльфы, гномы… – Галахад хмыкнул. – Даже кунари. Они выглядят такими… Едиными. Я столько времени путешествовал только в компании Возмездия, что уже не знаю, смогу ли вновь с кем-то работать так же, как с соратниками из Стигмарта. К тому же недоверие это обоюдно. Одно дело простые маги – вы имеете именно что шанс стать одержимыми. А я уже одержим, причем способности мои легко спутать с магией. Никого не волнует то, что это дух и это справедливо, но если еще один храмовник на меня так посмотрит, то клянусь, я… – Договаривать, благо, не стал. – Ничего не сделаю. Пусть смотрит. Нельзя давать поводов для подозрений… Сожитель… Тихий смех Галахада немного разрядил обстановку. Все-таки странное слово для его положения, однако оно характеризует его как нельзя лучше. Самый настоящий сожитель. Причем наглый. Со скверным характером, из-за которого иногда выселяет тебя. За то за жилье платит исправно, в отличие от большинства случаев такого “сожительства”. - Возмездие в последнее время спокоен, хоть и не прекратил иногда вести себя странно. - Ничего подобного. – подал голос дух. Жаль, что Эйра не может услышать его. Хотя, учитывая то, что он иногда выкидывает… – Это вы, смертные, ведете себя странно. - Ему интересно здесь находиться. Магия, множество смертных, за которыми можно наблюдать… Короче говоря, ему по душе. Вот только… – Мечник задумался, а стоит ли вообще задавать этот вопрос? Впрочем, Эйра, зная его хоть сколько-то времени и будучи магом, вряд ли сочтет за сумасшедшего. - Эйра, как думаешь – есть ли здесь еще духи? Возмездие как-то говорил мне, что отчетливо ощущал присутствие своего собрата. Если бы это был демон, то думаю, что мы бы сразу доложили... И вот, они миновали ворота. Впереди был мост, после – спуск по горам и дальше своим ходом. Через Ферелден, к порту, оттуда – на корабль до Вольной Марки и до Маркхэма верхом. Хотелось верить, что судьба не сведет их с силами Аноры или Венатори. Впрочем, первых можно еще как-то обратить в бегство – зачастую для этого было достаточно одного вида одержимого с гигантским двуручным мечом. Вторые же… Посложнее. Если они действительно верят в божественность своего повелителя, то могут и не испугаться. Вера способна творить с человеком удивительные вещи… Удивительные и ужасные. - Кстати. Насчет твоих сил… Ты ведь можешь принимать облик животных. Каково это, быть в их шкуре? Ты видишь мир по-другому? Чувствуешь как они?
  23. PR

    Реклама #12

    [align=center][/align] [align=center]Присоединяйся[/align] . http://da4.f-rpg.ru/viewtopic.php?id=38#p135
  24. Заебали. Да. Именно это слово вертится на языке у Андерса — и уже довольно давно, и, насколько он мог судить свою бывшую компанию, у них у всех, за исключением Мерриль и Бетани, тоже. Но если бы это такое простое слово могло разрешить все это хитросплетение, окутывающее всех словно паучья сеть! Проблемы не рождаются из ничего, как не бывает и дыма без огня — он мог бы отринуть старые обиды, мог бы не обращать внимания на унижения (знает, что заслужил), мог бы сосредоточиться на том, что перед ними стоит — если бы и они все сделали так же. Если бы у Мариан хватило самообладания оттолкнуть в сторону дрязги — хотя бы сейчас — и взглянуть правде в глаза. Песок пересыпается. Время отсчитывает круг. Он почти что успокаивается даже, глядя в глаза капитану стражи, затем переводя взгляд на долийку. Они хотят того же, что и он — защитить город и тех, кто в нем находится. Несправедливо было бы бросить их всех просто так, на произвол судьбы, словно никто из «киркволльской банды» не был ответственен за развороченный Киркволл. Да, этот город переживал времена и похуже — кажется, будто сама Тень притягивает сюда неприятности из самых разных уголков Тедаса. В том числе и предпоследнюю неприятность, которая стояла прямо сейчас здесь и хмурила светлые брови. Город Цепей, Город Рабов, мучительно бьющийся, пульсирующий, как сердце, задыхающийся под тяжестью ярма — и весь он на их плечах. А они занимаются какой-то хренью. Но сказать об этом он все же не успевает. — Эй, «Андерс»! Сильного удара в лицо Андерс как будто не замечает, и боли будто не чувствует тоже, и вместо нее — мороз, и вместо крови из разбитого носа — мороз. Да, может быть, он минутой раньше и успокоился. Вот только Справедливость имел и свое мнение насчет происходящего. — Не смей трогать нас своими руками, что по локоть в крови, грязная малефикарша! — голос — теперь уже не ему принадлежащий, громовой, зазавесный — взрывается криком, сопровождаемым едва слышным многогласьем шепота. — Мы долго терпели это издевательство! Теперь же — нет! Целитель размашисто мотает головой, словно пытаясь избавиться от наваждения. Яркие трещины-светомолнии бегут по его лицу, струятся из глаз, окутанных серебристо-голубым сиянием. Сиянием, сулящим зиму и месть. В комнате резко становится темнее и будто бы холоднее, хотя жаркое пламя в камине еще горит — но сложно почувствовать его тепло сейчас. Андерс резко прокашливается, на короткое время, кажется, почти овладевая собой. Достаточно всего этого. — Хочешь играть в свои игры, угрожать, потрясать кулаками, изображать судью — пожалуйста, сколько влезет, но меня в это не втягивай! Мы должны помочь эльфам как можно быстрее, потому что если нет — то зараза распространится дальше, как ты не понимаешь! Она уже сейчас... — в голосе одержимого слышится треск, и свет тут же становится ярче. — Они уже сейчас все обречены! Все, что нужно сделать — очистить их от злобы, которая впереди! И если Авелин, Мерриль, Бетани и даже, может быть, Фенрис могли бы понять и выслушать его, а не кидаться с порога подобно бешеной собаке, то что он мог вообще ожидать от Мариан! Она всегда с головой бросалась в битву — будь она на оружии, магии или разумах, — и не утруждала себя тем, чтобы хотя бы сдерживать свой вспыльчивый характер. Чего он вообще ожидал? Что они все тут обнимутся и побегут радостно спасать мир, разбрасывая эльфийский корень и рваные штаны? — Я помогу им, так или иначе. А ты якшайся дальше со своим Себастьяном, — цедит сквозь зубы, опасаясь, что магия хлынет из его пальцев чересчур сильно, затопив все вокруг, заполнив до краев, пропитав наисквозь. Она рвется, она жаждет, она жжет руки, сводит их в студеных судорогах — слишком сильных, чтобы можно было не скривиться от боли, — как сдерживаемый цепью дракон. Звон металла в ушах. Цепь лопается. «Они мои друзья». «Они были моими друзьями». «Они бы оставили нас умирать». «Нет!» «Правильно, нет. Они бы сами убили нас!» Мариан и Авелин не из тех женщин, кто прощает подобное — целитель давно и прочно это усвоил, — а значит, сейчас и они тоже сорвутся, и нужно действовать быстро. Быстрее, чем дикий рев в голове станет ревом пожара. Быстрее, чем красная сеть вен на внутренней стороне век станет кровавой сетью между камней. Быстрее, чем красная сеть прорастет в эльфах, пронзит их тела, пробиваясь наружу. Едва успев договорить фразу о Себастьяне, Андерс подхватывает свой неприметный посох, одним слитным движением выбрасывая руку с ним вверх и — дрожью по стенам — выпуская так долго томившуюся магию. Не убить. Оглушить.
  25. Аристократишка не заметил подвоха и покорно выложил пару монет. Тесса все равно собиралась как следует его трахнуть, так что пусть он по крайней мере считает, что парадом заправляет он. - Вы правы, милость, в следующий раз это будет два мешка золота и вся казна орлейской армии, - спокойным тоном пообещала эльфийка. Парнишку ведь и вправду за язык никто не тянул, а свои обещания Тесса не нарушает, и ее голова тут же начала строить возможные варианты грабежа всего Орлея. Сразу. Но ее мысли быстро утонули в вине, как будто гордая императорская кавалерия под селестинским болотом. Пока Лориан избавлялся от своих цацок, Тесса быстро догналась, прикончив бутылку вина, и расстегнула пару пуговиц на своей синей рубашке, обнажив еще больше своего тела, весьма выделяющиеся мышцы живота и ребра. - Снятие рюшек не оплачивалось, - прикусив нижнюю губу, произнесла она с серьезным взглядом, стараясь не улыбаться изо всех сил. На самом деле ей просто хотелось посмотреть, как шемлен раздевается перед ней, унижается перед ней, и еще за это же сверху башляет, как покорный, тупой мешок мяса... Коим он и является, мерзкий, поганый человечишка. Мерзкий, но такой гладкий и нежный... Вздохнув, она закатила глаза и подошла ближе, все таки помогая этому щенку избавиться от его металлической оболочки. Он правда верит в то, что здесь, среди своих, она его спасет от удара? Стоя в упор к Лориану, Тесса как-то рефлекторно, мимо делом придумала несколько способов его убийства. Глаза быстро бегали по его телу, жадно, и в то же время с инстинктом убийцы вычисляя уязвимые места, подмечая сухожилия и связки. - Ну разве Вы не прелесть? - С умиленной улыбкой буркнула эльфийка, когда Лориан остался без брони. В своем тряпье он кажется еще более тощим, чем при обмундировании. Скользнув глазами по его телу, Тесса про себя отметила, что ей не показалось - руки этой несчастной пародии на шевалье действительно тоньше, чем ее собственные. Как и плечи. Облизнув губы, она провела руками по его горлу. На секунду в ней вспыхнуло желание сжать пальцы и удушить этого мерзкого шемленского головастика, но затем ее ладони двинулись дальше, к его затылку, забираясь в копну белоснежных волос и нежно их оттягивая. Ее горячие, пахнущие вином и неизвестными духами губы коснулись его мягкого подбородка, затем челюсти, затем мочки уха. - Ш-ш-ш, расслабьтесь, - прошептала она тихо с довольной улыбкой. Как хищник над жертвой. - Ваша шевальерская гордость мне сейчас бедро проткнет насквозь... Буду потом драить полы и хромать... Раздался тихий смешок, и ее влажный язык скользнул в его маленькое ушко. Рука сжала волосы чуть крепче и оттянула его голову назад чуть настойчивее. Сейчас Тесса не скрывала своего отношения, и того, что в ней так яростно борется убийца и женщина. Гнев и желание.
  26. В жизни каждого человека настаёт момент, когда всё хорошее в нём просто умирает. Это может быть вера, надежда, словом, всё что угодно. Как раз такой момент сейчас наступил для Мариан. Каждое слово, которое вылетало изо рта одержимого пробуждало в ней если не первобытную ярость, то что-то близкое к состоянию, которое эльфы называли утенерой. С каждым гнойником, который исходил зловонием изо рта бывшего товарища, разил неблагодарностью на всё хорошее и светлое, что было в Хоук. Эти слова отзывались в ней эхом. Повторялись и заняли собой всё её существо. Шок — вот что женщина ощутила. Шок от осознания, что одержимый перешёл черту, из которой нет возврата. Андерс умер в тридцать седьмом году. Этим всё сказано. Он умер для неё тогда, когда взорвал церковь. Существо, что сейчас исторгало на неё свой гнев, который фактически не был подкреплён ничем, кроме его собственных домыслов и обид, не мог быть тем Андерсом, которого она знала. Его телом и разумом полностью овладело иное существо, что отступник звал Справедливостью. Нет, здесь нет никакой справедливости, есть только Месть. Именно она толкала его вниз, заставляя видеть в окружающих своих врагов, говорить и делать то, что он делал в данную минуту. Это не тот человек, которого она знала. И уже совсем не тот Андерс, которого она видела в последний раз перед тем, как сказала свои последние ему слова…Та сцена до сих пор была свежа в её памяти. «...Андерс стоял на коленях, ожидая своего приговора. Кажется, молчал. Повсюду оказались раскиданы обломки некогда возвышавшейся над Киркволлом церкви. Теперь её нет. Но есть последствия, с которыми предстоит разбираться не только ей. Но и другим людям. Не важно, имели они власть или нет. Сегодня кто-то потерял любимых. Кто-то получил ужасные увечья. Жёны, мужья, братья, сёстры, сыны и дочери, бабушки и дедушки — все, кто был в самой церкви или проходил мимо — погребены под её обломками. Думал ли Андерс о последствиях для тех людей, которых, как он говорил, желает защитить? Определённо нет. Его ум занимала революция. Раскиданные по всем злачным и не очень местам Киркволла манифесты были лишь цветочками по сравнению с тем, что он совершил буквально считанные минуты назад. Они оба стояли на руинах прежнего мира, который вот-вот сорвётся в пропасть. Уж не об этом ли её предупреждала Флемет?! Мариан мотнула головой, сбрасывая наваждение. Васильковые глаза пылали, искрились десятками мелких бело-фиолетовых молний. Их недобрый взгляд был направлен на затылок одержимого мага. Ей бы привести задуманное в действие, но она медлит. Хоук не хочет насилия. Знает, что это не выход. А ещё она знает, как отреагирует Ваэль, Мередит и Орсино. Знает, в каком положении окажутся все маги без исключения, стоит ей пощадить Андерса. Но рука, в которой зажат кинжал, предательски дрожит. Кажется, впервые в её жизни. Она знает, что всё можно решить собственной кровью. Сделать надрез или просто коснуться острия ритуального кинжала. Лишь капля её крови и отступник прекратит своё существование. Но даже это она сделать не может. Кинжал выпадает из её рук. — Жизнь за жизнь, — подобно смертельному приговору, холодно произносят её губы. Как-то раз они условились, что будут помогать друг другу. Их навыки нужны были для выживания. Они не были лучшими друзьями, да и в принципе друзьями их сложно было назвать. Мариан предпочитала считать Андерса поехавшим человеком, как бы не пыталась разглядеть в нём что-то хорошее. Оно было. Правда. В чём-то беглый страж казался ей даже привлекательнее Фенриса. И сначала Хоук действительно хотела дать шанс ему и себе. Но чем больше она его узнавала, чем дальше это всё заходило, тем яснее она понимала, что не готова делить дорогих ей людей с кем-то, даже если этот кто-то нематериальное существо из другого мира. Существо, что возникло в Тени и стало частью Андерса по воле отступника. Мариан помнила всё, что тот ей рассказывал. Помнила кем он был до сего момента. Целитель, что не жалел своих сил на благую цель. Он лечил всех и не единожды спасал жизнь самой Мариан. Меньшее, что она может сделать — ответить ему тем же. Женщина подходит ближе. Её рука ложится на плечо одержимого. — Сегодня я пощажу тебя, — в голосе точно слышится горечь, — но в городе тебе оставаться не позволю, — она делает глубокий вздох, прежде чем продолжить, — я изгоняю тебя из Киркволла. Запомни, Андерс. Живи с тем, что ты сделал. Запомни каждый момент своего поступка. Запомни крики тех, кто только что потерял под завалами церкви своих любимых и дорогих сердцу людей. Помни и никогда не возвращайся. Клянусь, — она с силой и до боли в собственных пальцах и ногтях сжала его плечо, — если ты появишься здесь ещё раз… Если ты посмеешь представь пред мои очи, клянусь, твоя жизнь навсегда оборвётся. Я убью тебя, Андерс… Она дала клятву, которую исполнит. Защитница всем известна, как человек, который выполняет свои обещания. Об этом лучше всего осведомлены её союзники и товарищи, с которыми та прошла долгий и трудный путь. И сейчас это было прощанием...Мариан надеялась, что он послушает её предостережение и больше никогда не вернётся. Одной рукой она подняла с земли кинжал и вонзила Андерсу в его раскрытую ладонь. Доказательство. Вот чем станет кровь на кинжале. Доказательство, которое она предъявит всем. Сегодня отступник, взорвавший церковь, официально станет мёртв для всего мира. Ладонь он так или иначе залечит. Возможно, уйдёт в подполье, а она...так и останется в этом городе разгребать то, что стремительно последует цепью нескончаемых событий за столь беспрецедентный поступок. Мередит будет рвать и метать. Она оставила его среди руин. Ушла, так и не обернувшись. Мариан показалась среди развалин колонн Верхнего города, когда увидела лица своих друзей, что оказались в этот момент с ней рядом. Большим пальцем правой руки она демонстративно провела по окровавленному кинжалу, а затем, нанесла хорошо знакомую полосу крови на переносицу. Знак того, что очередной её враг — повержен. — Идём, — безапелляционно бросает товарищам приказ Защитница Киркволла, направляясь в сторону каземат...» Воспоминания обжигали. В её сердце вновь разрасталась червоточина боли. Она стольким пожертвовали ради этих людей. Столько отдала этому городу и как никто другой, стремилась помочь не только своей семье, но и своим товарищам, с которыми невольно связала её сама жизнь. И не такие слова она хотела услышать от Андерса. И не такие наглость и хамство терпеть от того, кому даровала шанс на искупление. Даже больше… Она нарушила только что клятву, которую обещала исполнить, появись он в Киркволле, но проявила милосердие, дав ему шанс объяснить, почему он вообще сюда пришёл. А он умудрился притянуть за уши даже Мерриль, с которой если у неё и возникали недопонимания, то как правило, обе девушки старались остыть и попробовать найти точки соприкосновения. Хоук никогда не оставляла никого в беде. Такова её натура. А уж если кто-то пытался навредить Маргаритке, то пощади его Создатель, Мариан такого бы никому не простила. Мерриль ей почти что вторая Бетани. Такая же милая глупышка, пусть и повзрослевшая. Одуванчик, которого хочется защитить от всего мира. Закрыть собой и не подпускать никого. Но Андерс обвинил Мариан в бездействии, а этого защитница простить никак не могла. Ручки кресла, в которые Хоук вцепилась скорее машинально, чтобы не поддаться желанию сомкнуть руки на горле отступника, треснули. Дерево не было сухим или слабым. Хоук сделала это магическим воздействием. Чародейка всегда умела держать эмоции под контролем, но сегодня в ней это изменилось. Мариан продолжала дышать. Слышала, что говорит Авелин, слышала, как вступался за неё Фенрис и даже то, как Маргаритка напомнила о том, чему когда-то её учила Хоук. Они не пытались встать ни на чью сторону, за что стоит сказать большое спасибо. Продолжение этого разговора на повышенных тонах, да с применением магии, не удалось бы избежать, не встань между ней и Андерсом Авелин с Мерриль. Этот жест подействовал на сознание Хоук лучше всего. Слепая ярость начала затухать, хоть желание разбить черепушку одержимого об стену всё ещё оставалось сильно. Но отпустить его просто так она не могла. Не взирая на обстоятельства, чародейка поднялась с кресла, бросила равнодушное «минутку, пожалуйста» и спокойно обошла обеих женщин, направляясь к выходу. Жестом Хоук позвала за собой капитана городской стражи. Мариан успела нагнать Андерса почти у самого выхода. Просто так ему уйти она не могла позволить. — Эй, «Андерс», — зовёт его Хоук и следующим же действием заносит кулак и со всей силой ударяет его в лицо, желая сломать нос. Но бить не продолжает. И даже не применяет магию. Вместо этого она просто смотрит на него. — Не уважай я мнения Мерриль и её народ — никогда бы не стала помогать и тем более предлагать помощь. Ты меня знаешь, одержимый, — скрестив руки, зло говорила Хоук, — Но не смей строить из себя праведника, когда по твоей вине погибло множество людей при взрыве церкви, а часть из них получила психологическую травму до конца своей жизни. Ты видел их боль? А шрамы? Спасибо, ты удружил здешним не больше моего, с чем я тебя и поздравляю. Забавно, что ты говоришь об эльфийских детях, когда раньше ты не делал различий между пациентами. Но это твоё дело. Оправдываться за свои действия — не буду. Те, кто должен быть в курсе, осведомлены, что я делала по другую сторону Недремлющего моря. Поверь, там всё гораздо хуже. А теперь, мой дорогой «друг», я предупреждаю тебя в последний раз. Одна ошибка — и ты труп. И я жизни не пожалею, чтобы достать тебя из самой Тени и уничтожить. А теперь, проваливай из моего дома. И не смей приближаться к опасным реагентам без Мерриль, — с этими словами Мариан открыла входную дверь и жестом указала отступнику, куда он должен пойти со своими двойными стандартами. Ради всеобщего блага, она бы ни за что не допустила его к работе с людьми, убила бы на месте, но понимала, что и этот шанс не стоит упускать. Коль дело серьёзно, возможно, что его знания на что-то да сгодятся. Пусть только попробует сбежать или навредить кому-то. Сломанные кости — меньшее из зол, которое одержимому предстоит пережить. Определённо, стоит найти информацию о том, каким образом можно уничтожить духа. На тот случай, если до его дурной головы не дойдёт смысл её слов. Ведь не дошёл же до сих пор. Мариан не простила. Не забыла. Лишь отсрочила ему смертный приговор. Васильковые глаза, что раньше искрились молниями, сейчас казались мрачнее грозовых туч над Киркволлом. Холоднее, чем магия льда и завывающий ветер по ту сторону двери. Женщина даже не ощутила его прикосновения к голым ступням и тонкому шёлку халата. Её занимал лишь вопрос выпроваживания того, что осталось от «Андерса», из своего дома. Уже потом она подробнее сможет расспросить про то, что известно Мерриль и Фенрису. И, конечно же, попросит Авелин об одной очень значимой услуге. Нельзя оставлять преступника без внимания и позволить, в случае чего, сбежать. Но этом позже...После того, как Защитница прекратит буравить тяжёлым взглядом одержимого.
  27. Говорят, точность – вежливость королей. Галахад никогда не представлял себя в качестве короля – слишком жалко бы было жителей этого несчастного королевства. За то ждать и заставлять ждать других он очень не любил и поэтому всегда старался приходить если не вовремя, то заранее, когда стоял вопрос времени. Вот и сейчас уже находился у стойл, трепля по голове коня, что сопровождал его с Эйрой в Вольную Марку. Тот, кажется, уже даже чуть-чуть попривык нему, тычась мокрым носом в ладонь и фыркая, привлекая таким образом внимание Галахада, когда тот вновь погружался в свои мысли. Удивительные все-таки животные – наверное, так тесно судьба связывала смертных разве что с собаками. Кошки, как-никак, являлись всего лишь предметом роскоши, зачастую единственным, который могли себе позволить люди, не имеющие внушительных средств. А именно столько и стоил даже обычный конь – как-никак, средство передвижения, причем настолько полезное, причинить ему вред или украсть – далеко не то же самое, что и украсть что-то с прилавка: даже закон защищал их отдельно. Жилистые, мощные, быстрые и даже в чем-то благородные, они уже столько веков служат людям верой и правдой. Обученный конь способен нестись в битву вместе со своим всадником, не боясь вражеских копий и мечей, уворачиваться от летящих в него снарядов, топтать врагов своими могучими копытами… А сколько было случаев, когда лошади выносили своих раненных всадников из самого пекла, тем самым спасая их? И сколько же раз люди принимали это как должное и ничего не отдавали взамен, издеваясь над ними, причиняя им боль, бросая и убивая, когда они переставали приносить пользу? Галахад всегда был собачником, но нельзя было не признать, что между столь разными животными было нечто общее – люди не заслужили преданность ни одного из них. В очередной раз опомнившись, Мечник обнаружил, что внезапно остался в конюшнях один – то ли работники куда-то отошли, то ли решили сделать перерыв. Что-ж, была еще одна вещь, которую он хотел сделать перед отъездом. - Возмездие? - Я слышу тебя. - Уже много времени прошло. Я хочу спросить. Дух недолго молчал, то ли таким образом выражая свое согласие, то ли обдумывая слова Галахада. Обычно когда он начинал разговор с таких фраз, это не влекло за собой ничего хорошего. В основном – выяснение отношений, злость на то, что он вновь подавил его волю и взял дело в свои руки, лекции о том, что их теперь могут обнаружить, послать убийц, храмовников и прочих смертных, что если не убьют, то как минимум устроят им ненужные проблемы. Особенно его поразило то, как Галахад однажды пытался припугнуть его тем, что на них натравят Антиванских Воронов. Право слово, это же просто птицы, причем такие маленькие – какую опасность они могут представлять и кому вообще пришла мысль использовать их в бою? То ли он обречен никогда не понять этот мир, то ли Галахад за годы странствий стал просто параноидально-осторожным. Настолько, что это приносит больше вреда, чем пользы. Однако в последнее время ничего такого не происходило, дух просто наблюдал за Галахадом и жителями Скайхолда. Они были интересными, бесспорно – такое многообразие смертных да в таком интересном месте вряд ли удастся увидеть еще когда-нибудь. Но едва ли это было способно прогневать Мечника. Если не… - Ты тогда развернул меня и заставил пойти другой дорогой. Я не злился – если бы ты хотел что-то сделать, то не отпустил бы. Но я впервые за долгое время, если не впервые вообще, почувствовал, что ты испугался. Что это было? А вот об этом дух не подумал. Тогда Галахад всего скорее лишь сделал вид, что это всего лишь еще один каприз его потустороннего товарища. Но Мечник помнил и более того, сделал то, чего Возмездие не хотел – начал задавать вопросы. Иной раз Возмездие ловил себя на мысли о том, что сколько Галахад боится его спесивости и опрометчивости, столько же и он не жалует аналогичного с его стороны. - Ты не поймешь. - Возмездие, ты забываешь о том, что мы в одной лодке. Убьют меня – ты вернешься в Тень. Надолго. Если не хочешь, чтобы это произошло, то тебе стоит поделиться со мной этим. Я знаю тебя не первый год – напугать тебя явно непросто. Если это что-то серьезное, то мы обязаны об этом сообщить верхам. - Именно этого я и не хочу ради нашего же с тобой блага. Это сильнее нас, Галахад. Я столько раз верил тебе – доверься и ты мне. - О каком доверии речь если я практически ничего о тебе не знаю? Я уважаю чужое прошлое, в отличие от тебя. Но если мы хотим выжить в этой войне, пора избавляться от недомолвок. Если бы Возмездие имел материальную форму, сейчас явно бы беспомощно вздохнул. Находясь в Тени, он чувствовал, как порой не хватало той же мимики, жестов, дыхания – того, что смертные воспринимают легко и благодаря этому лучше улавливают суть. В их же положении единственным способом передать эмоции был голос, причем голос Возмездия в начале их пути казался Галахаду крайне безэмоциональным и монотонным. Приходилось учиться у него, причем учиться многому – расставлять паузы, повышать и понижать тон, добавлять к речи какие-то эмоции… Не то чтобы он не умел этого делать – просто не знал, когда и как, иногда доводя Мечника своими попытками чуть ли не до истерического хохота. Не найдя альтернатив – зная Галахада, Возмездие был уверен в том, что теперь он точно не отстанет – дух сдался. - В этом и дело – отношения духов и демонов смертным сложно понять, к тому же в Тени и здесь наше поведение разнится. В нашем родном мире противоречия – повод для презрения, игнорирования друг друга, избегания. Но не вражды. Чтобы заставить духа или демона сойтись с кем-то в бою в нашем мире, нужно что-то действительно из ряда вон. Случай, как когда Порабощение нашел меня и атаковал в Тени за то, что мы разрушили его планы и освободили рабов в вашем мире как пример и даже тогда эта стычка будет лишь разовой. К тому же силы наши разнятся не так, как у смертных. Ты редко встретишь духа или демона, могущество которого радикально превосходит его собратьев. Вот только… - Только что? - Из каждого правила есть исключения. Ты так говорил и с нами это тоже работает. Есть… Особенные. Такие, подобных которым нет и никогда не будет более. Многое о них говорят, вплоть до того, что смертные не просто породили их своими эмоциями, а сотворили напрямую. Но факт остается фактом: их мощь неоспорима, а воля – закон, которого нельзя ослушаться. Я не встречал ни одного из них, но общался с теми, кто знал. Не знаю, откуда и знать не желаю. Изначально их было много, теперь же лишь двое. Один питается вашим страхом и с его слугами мы уже имели дело. Представь себе ужас и силу за гранью твоего воображения. Само воплощение страха – это он, причем и для нас тоже, ибо говорят, что он… Пожирает себе подобных. Галахада аж передернуло от самой мысли, однако в Тени все это, должно быть, выглядело совершенно по-другому. Непонятно, метафорично, сюрреалистично… Чуждо. Однако интересным ему показался тот факт, что даже существа по ту сторону считают пожирание себе подобных моветоном. – И все же он настолько же силен, насколько отрешен от мира смертных. Для меня вообще стало сюрпризом то, что он все-таки обратил на него свое внимание. Хотел бы я знать, почему, но даже при всем этом ни за что не поверю, что мы могли встретить его конкретно здесь. Второй же… О нем мне практически ничего не известно. Встреченный мной дух звал его Пламенный Воин. Я не знаю, чем он питается и нужно ли ему это вообще, но исходя из имени – делай выводы. Но он точно не слабее того, о ком я говорил ранее. Дело в том, Галахад, что там, у врат Скайхолда я почувствовал… Его. Мечник резко убрал руку от морды коня и принялся переваривать услышанное. - Ты не ошибся? - Нет, Галахад, ошибки быть не может. Здесь есть магия, есть даже другие мои собратья – я чувствую это. Но такое… В таком ошибиться нельзя. - И ты столько времени молчал?! Мы немедленно должны сообщить Инквизитору, страже, да… Да кому угодно! По Скайхолду разгуливает демон такой мощи! - Я не позволю тебе это сделать. Если понадобится – возьму под контроль. От такой наглости Галахад даже ненадолго опешил. Возмездие практически никогда не предупреждал, а сразу действовал. Что же изменилось сейчас? - Что ты сказал? - У Пламенного Воина свои цели, но если ты доложишь о его сущности другим, то он узнает о нас и тогда ни я, ни Инквизиция, ни Создатель в которого вы верите не сможет нам помочь. Я сказал, что не позволю тебе и пока я не начал действовать, подумай. Если бы существо такой силы желало уничтожить что-то здесь, то его бы ничто не смогло остановить. Не говоря уже о том, что он точно не идиот – разведет руками, после чего все доверие, которое ты заработал, исчезнет. Если не хуже. Поверь мне, Галахад – в мироздании есть вещи и существа, которых лучше не звать, не помнить и никогда не привлекать их внимание к себе. У нас есть свои цели. Стоит сконцентрироваться на них, к тому же к тебе идут. Осознание бездействия и близости опасности заставляло сердце учащенно биться, кровь стучала в висках из-за злости. Однако на этот раз настал черед Галахада признавать правоту своего эфемерного спутника. В вопросах Тени Возмездие смыслил явно больше и ему не остается ничего, кроме как послушать его, да и Возмездие столько раз шел ради него на уступки. Придется теперь отплатить тем же. К тому же если он настроен на такие меры, то это действительно что-то серьезное. - Ладно. Но в следующий раз просто предупреди меня и я сам развернусь. Теперь же надо было понять, о ком говорил Возмездие. Развернувшись, Мечник увидел Эйру, чей образ уже никогда и ни с кем не спутает. Но помимо нее было и новое лицо – довольно молодая девушка с русыми волосами и зелеными глазами, сжимающая в руках магический посох. Довольно иронично то, что судьба упрямо сводит его с магами, общества которых после поступка Харона Галахад зачастую старался избегать. Не хотелось из-за своих травм отнестись предвзято к людям, что этого не заслуживают. Теперь же придется привыкать. Диалог с Возмездием все еще отдавался слабой злостью на периферии сознания и Мечник только-только перестал хмуриться, наконец полностью вернувшись в реальность. - Как хочешь. – ответил Галахад, оценивающе осматривая своего нового соратника, при этом едва заметно выражая какое-то странное одобрение. Все же хорошо, что из них двое – маги, ибо с ними у Круга легче получится найти общий язык. Кстати об “общем языке” – наверное, стоит хоть-как то выразить вежливость. – Приятно познакомиться, Мелисандра. Галахад. Наемник и демоноборец. – Мечник кивнул. – Выходит, мы с тобой земляки, причем ты из этого самого круга. Хорошо. Нам пригодятся твои знания.
  28. Отдав приказ и взяв у услужливого оруженосца копьё, король закрыл забрало и тронул коня. Сначала шагом, потом всё быстрее и быстрее. Ритмичный грохот копыт тяжёлого ферелденского скакуна придавал какую-то толику порядка в хаос битвы. Алистер не собирался оставаться в стороне — как и прежде, он желал врубиться в строй врагов. Вести бойцов за собой на собственном же примере. Наверное, в этом он в чём-то всё же походил на Кайлана. Тому тоже не терпелось броситься в бой… только скорее с целью пережить сказку на своей шкуре. За все эти годы, что Алистер носил на своей голове вес короны, ему удалось на многое взглянуть иначе. И Кайлан был наивен. Он желал победоносной славы. Алистер же сейчас желал лишь выжить и спасти как можно больше своих людей, отправив в Тень побольше врагов. Не было в этом ничего славного и сказочного. Лишь кровь, пот и нечистоты. Естественно, в одиночку Алистер отправляться на берег не собирался. Благо, ферелденские силы уже были в городе, что определённо облегчало задачу — ждать не придётся слишком долго. Как и было предложено, часть наступающих сил была направлена в сторону порта Амарантайна, чтобы вместе с неварранцами и головорезами банна МакЭнрига взять врагов в тиски и быстро покончить с ними. В противном случае, шанс того, что враг оправится от нападения и перегруппируется для удара был слишком велик. И допустить этого было категорически нельзя. Конечно, артиллерия тоже служила весьма неплохим подспорьем, заставляя врага не высовываться особо, но снаряды-то не бесконечные. И каково же было «удивление» короля, когда он увидел тех самых врагов на пути к порту. Пусть остатки, пусть не шибко свежие в плане сил, но так ли это важно было, когда речь шла о красных храмовниках? В пешем бою против этих изменников сражаться было, мягко говоря, тяжеловато: обычный пехотинец красных стоил минимум трёх хороших солдат. Но даже против такого лома должен быть приём в виде другого лома. И имя ему было «тяжёлая ферелденская конница», в составе которой сейчас Алистер и направлялся практически на полном скаку в сторону порта. Красные храмовники были крепки. Были сильны и стойки. Были практически бессмертны с точки зрения большинства простых вояк. Но затоптать их всё ещё было можно. — Лучники! Прикрытие! — отрывисто и громко рявкнул Алистер стрелкам, занимавшим неподалёку позицию. Может, он и не был их действующим командиром, но в кои-то веки надо было пользоваться авторитетом голоса короля, верно? И раскатами грома по камню летит тяжёлая поступь конских копыт. Места для разбега коннице здесь было объективно недостаточно, но это если бы рыцари стартовали с места, а не уже были в движении в сторону порта. Что плохого? Сейчас этих коней так просто не остановить, в сторону не свернуть, не увернуться. Атакующая конница была в весьма уязвимом положении — для этого и требовалось прикрытие со стороны лучников на стенах. Стук копыт. Разъярённый храп боевых конец. Грохот доспехов рыцарей и их скакунов. И покалывающее ощущение ожидания неизбежного столкновения с толпой. Оставалось лишь надеяться, что конница затопчет достаточное количество врагов, чтобы посеять в их рядах ещё больший хаос. И что пехота подоспеет на помощь прежде, чем противники опомнятся. Я выжгу вас. Я выжгу вас всех. Я изничтожу эту заразу на моей земле! И что захлёстывавший короля холодный гнев не затуманит ему разум окончательно.
  29. «...К чёрту тоску, усталость Депрессию, гордость, жалость Прочь, сколько сил осталось - Наружу из этих стен...» https://www.dropbox.com/s/76kojtqmlon42uo/Louna_-_Iz_jetikh_sten_69293391.mp3?dl=0 Вариант утеплённого доспеха чародея Корпуса. Небольшое отделение столовой корпуса магической армии каждый вечер кишит новобранцами и уже престарелыми ветеранами множества столкновений с отрядами Старшего: кто-то разбирает новые книги или строит сложные, основанные лишь на теоретическом базисе заклинания, кто-то обсуждает с отрядом все тонкости следующего похода или делится о прошедшем давно байками, кто-то перетирает кости иным, магами ли, храмовникам, агентам или наёмной силе, опускаясь в сим временами до сплетен или политики, ну а кто-то сидит в одиночестве, предаваясь медитации, покою или воспоминаниям. Почти как дома. Разве что новых лиц слишком много, надзирателей в тяжёлых доспехах, что готовы сорваться по малейшей опасности, мало, а маги — конкретно эти маги — все сплошь лоялисты, пришедшие в основном из орлейских кругов по договорённости с церковью. Нет ни споров о сути вещей, ни разделения по школам и магическим обществам, ни чтения манифестов особенно отличившихся. Нет огонька, как сказали бы некоторые, нет жизни или свободы. Возможно, в чём-то они и правы. Отчасти. Но Мина чувствует себя куда лучше так, в тепле и уюте, с печёными вафлями в одной руке и чашкой чая в другой. С теми, кто понимает и принимает, готов подать руку помощи, подсказать, научить, обсудить и в трудный момент позаботиться. Для неё Круг — то же, что и семья, большая и разношёрстная. За год странствий по Ферелдену она почти разучилась чувствовать её связь, почти разлюбила, всё сильнее погружаясь в мрак бедной военной обречённости, но ныне всё начало вставать на свои места, медленно, со скрипом несмазанных дверных петель и в атмосфере недоверия к новичкам, но начало. Маги — всему виной. Маги жгут поля, забивают скотину, а, не справившись со своим даром, одерживаются. Маги — ныне одна из частей венатори, вместе с Фионой, вместе с когда-то её друзьями, товарищами по посоху и огню или просто сокурсниками. Маги никогда не будут наравне с остальными: не потому что прокляты, но потому что сильнее, одарённее, а за дар нужно платить, верной службой, добротой и ответственностью. Увы, не все маги такие. И те, кто не, творят так много зла, что не перекрыть ни одному корпусу. Суровая правда жизни, с которой можно только смириться, тихо и в меру собственных сил служа обществу. В этом их работа, их призвание, то, что можно понять разумом, но не душой. Ибо душа жаждет иного: благодарности, равенства, принятия. Маги должны показать миру, что сами способны справляться с радикальными отщепенцами, судить их, не покрывая и не поддаваясь на красивые речи о былом величии и воздаянии угнетателям по заслугам; пока что всё, что они показывают, — совершеннейшее бессилие. Инквизиция — та самая, куда набирает по объявлению — отличается иным подходом. Но многое ли сумеет сделать одинокая в своём стремлении спасти всех Инквизиция?.. - … Я слышал, что командование желает отправить очередную делегацию в Кинлох. То ли по части торговли, то ли с предложением союза. - Врёшь! Они всё равно не согласятся. Там остались совсем старички, дети да изоляционисты. В какую сторону воевать? - Старички не старички, а ещё архимаг Винн в Пятый Мор показала, как нужно колдовать. Эй, Мина, ты же, кажется, из того Круга. Как у них там всё? Мина аж вздрагивает, чувствуя на себе несколько прямых, выжидающих взглядов, запоздало прокручивает в голове прошедшую мимо ушей тему да столь привычное уже к себе обращение. Промаргивается, будто от одинокого оцепенения, отправляет в рот очередную порцию вафель и с интересом, вызовом неприкрытым, столь вероломно подсевших к ней разглядывает: все — новобранцы, из тех, кого преподаватели взяли с собой в качестве учеников или помощников, почти все — по открытому взгляду, по улыбкам, по осанке прямой — не видали жизни за Кругом и лишь недавно прошли истязание. Для них битвы с малыми отрядами Старшего — как игра, как очередная полевая тренировка в попытках доказать свою верность Корпусу, а мир — велик и прекрасен, способен на благодарность своим защитникам. Мина щурится, губы в улыбке растягивая, понимает, здесь врагов нет, а потому, ещё больше расплывшись на стуле, расслабляется. Когда-то и она была точно такой же, наивной, открытой и верующей лишь в самое лучшее. А хотя… Нет. Даже сейчас она точно такая же. - Не знаю, - пожимает плечами, подтаскивая с помощью телекинеза варенье и чашку с горячим отваром из трав и горных кислых ягод, - меня там год как не было, но, как уходила, Кинлох бодрячком держался. Да и мир был получше. Во всех смыслах. - А я слышал, что туда солдат посылают. - Зачем? Штурмовать что-ли? Не смеши меня. Да если Инквизиция хоть раз пойдёт что-нибудь штурмовать, то я лично съем свою самую грязную пару носков. - Сначала найди их. Именно в паре. Ребята смеются, напоминая не взрослых магов, а табун лошадей. И Мине бы впору отбросить лишние мысли и присоединиться к веселью, однако разговор этот слишком сильно цепляет её, за живое, за покинутое, заставляет поморщиться, чувствуя, как самые лучшие сладости застревают ноющим, грязным комом где-то в центре горла, между грудью и нёбом, оседая не сахаром, но тошнотворным привкусом сожаления. Она вспоминает тот день и час, когда, вопреки уговорам старших, покинула Кинлох, пойдя вслед за мечтой о свободе и равенстве, вслед за Фионой, когда бросила тех, кого считала семьёй. От этого становится мерзко и хочется то ли уйти, заперевшись в комнате, то ли бежать, не чувствуя ног, обратно на озеро Каленхад, обратно к Ферелдену. Что если Инквизиция действительно посылает солдат? Что если там что-то случилось, что-то страшнее восстания Ульдреда?.. - Расскажи… - от слов першит, но Мина должна узнать хоть что-то, любые слухи, даже самые неприятные, - поподробнее. - О чём? «О Кинлохе, мать твою!» Пока она размышляла, очевидно, праздный разговор принял совершенно другой оборот и другое же направление. - О Круге. О солдатах. - А! Говорят, союзники Аноры то ли взяли его в осаду, то ли заблокировали пути поставки продовольствия, то ли ещё что-то поганое. Ничего такого, с чем Ирвинг бы не справился. К тому же, это может быть и вовсе брехня, а никакая не осада и не союзники. Осада… Союзники… Мина чувствует, как подкашиваются ноги, — и если бы она уже не сидела, то, вероятно, так на пол и упала бы — а всё тело становится ватным от нахлынувших волн осознания. Аноре, если верить слухам о её союзе со Старшим, не обязательно идти штурмом и писать ультиматумы, достаточно лишь чуть урезать поставки, медленно направляя к присяге конкретно своей части Короны. Круг Кинлоха и так поддерживается за счёт королевской казны и Собора Денерима. Так было всегда. Нейтралитет не позволит им в открытую писать «взбунтовавшемуся» королю Алистеру, не спровоцировав при этом военный конфликт, а положение на озере обязывает действовать чрезмерно открыто. Если же взять исключительно новых союзников Королевы, то, победив их в безусловно честном сражении, Анора сможет выставить себя не только оклеветанной праведницей, но и единственной заступницей нейтрального Круга, опять же принудив если не к активному силовому, то к торговому и исследовательскому союзу. И то, и другое не сыграет на руку Инквизиции. Политика, одним словом. Игра. Как в Орлее. Мину тошнит от одного её упоминания, пусть изучение и подобных теорий является обязательным в Корпусе. - Мина, да ты сама не своя. Что с тобой? - Я… Наверное, мне нужно идти. Мина не замечает, как встаёт с места, не доев и половины обычной для себе порции, как выходит из-за стола, не прощаясь, не оборачиваясь, как ковыляет, будто пьяна, на полусогнутых, покачивающихся, задеревеневших ногах до отведённой ей небольшой комнаты. Ей нужно попасть туда, в этот отряд, в Кинлох, домой, пробраться, протиснуться, как угодно, всеми правдами и неправдами. Она уже чувствует гневный укор наставницы и синяки от гороха под собственными коленями, слышит тихое, куда громче любого крика, шипение: «и куда это вы решили отправиться без должного обучения, юная леди?» — но ей всё равно, откровенно, так сильно, как не было никогда. Она должна их спасти. Их всех. Свою семью и своих престарелых наставников. Она должна им помочь, если не увидеть спасение в Инквизиции, то хотя бы остаться по-настоящему нейтральными. Потому что иначе никак, потому что так правильно. Потому что она себя не простит, если не сделает хоть что-то для Круга, воспитавшего из оборванки из денеримских трущоб не просто мага, но рыцаря-чародея, гордого члена Корпуса. Если не попытается... … На следующий день Мина подаёт прошение лично капитану Райлену и мадам де Фер с просьбой присоединить её, как одну из немногих лояльных Инквизиции учениц ферелденского Круга, к миротворческому корпусу. Ещё через несколько дней узнаёт, что пока что это никакой не корпус, а лишь группа агентов, призванных разъяснить ситуацию для верного урегулирования ещё не зародившегося конфликта командованием и, в самом экстренном случае, помочь превентивно, в том числе с переговорами. И вот, уже сейчас, тихим холодным вечером, Мина сидит в конюшне, ожидая своих будущих товарищей по несчастью. Тех, кого должна проводить и по дороге ознакомить с подводными камнями изолированной жизни на озере и характерами лидеров Кинлоха. Галахада и Эйру. Чародейку с либертарианскими взглядами и опасного двухметрового воителя. Вздыхает, выпуская из лёгких облачко пара, и треплет коня по загривку: задача предстоит не из лёгких, но ничего, она уживалась и с более радикальными — ха, чего стоят некоторые из магов Фионы! — индивидуумами. Главное, чтобы на протяжении всего пребывания в Круге они побольше молчали и уповали на безвозмездную и спокойную помощь мирным, но никак не на набившую оскомину справедливость, уважение, шанс показать магов с другой стороны, свободу, братство и равенство. Ирвинг и так знает все эти определения, из разных манифестов, слов, упоминаний, в произвольном порядке и с варьируемым количеством. Знает, а потому не обращает внимания: старость и опыт перекрывают любой, даже самый здравый, присущий эквитарианцам, идеализм. Подобное недостижимо. Не сейчас. Не для Кинлоха. Силуэты подходят всё ближе к конюшням, сначала тенями и всполохами, потом — уже людьми, незнакомыми, но оттого не менее интересными. Мина смотрит на них, чуть поднимая брови и склоняя набок голову, машет рукой приветственно, спускается с одной из закрытых бочек, перехватывая поудобнее посох, подходит ближе и улыбается. Даже хмурый вид и огромный меч Галахада не нарушают в ней приподнятого настроения. Скоро она будет дома, увидит знакомые лица, попросит прощения. Скоро она вновь почувствует пламя под кончиками коротких, чуть полноватых и детских пальцев. О чём ещё можно мечтать? Разве что о сытной еде, звёздном небе и весенней оттепели. - Ну что, сразу в путь, или всё-таки познакомимся? - голос Мины, вместе с открытым взглядом и добродушной улыбкой, даже на лютом морозе — квинтэссенция тёплого и приятного; она подаёт руку сначала Галахаду, а потом — Эйре, сестре по огненной магии. - Мелисандра Равьен. Можно Мина. Чародейка круга Кинлох. Бывшая, правда. И ваша будущая провожатая.
  1. Загрузить больше активности
×
×
  • Создать...