Перейти к публикации
Поиск в
  • Дополнительно...
Искать результаты, содержащие...
Искать результаты в...

Black Halo

Walter Erwin Kratz

172 просмотра

Warning: кринж, ад, мат, разврат, аниме и выяснение, кто главный босс в качалке, вы предупреждены.

 

«You've been told that I'm the devil
But my blood is your blood
In shame my, my blood stains your hands
You are the murderer of my fire and my sense...»

 


img161.png.83a1f6a62d8dad6c2e3b015053023f20.png.c24cbc55d68152dae72e2875fd2d8986.png

 

… Ульрих чувствует, как вскипает, оседая аккурат рядом с ним, у плеча, такая чужая, но такая родная кровь, как бьётся неровно, разрываясь на части, крохотное полуэльфийское сердце. Ему не нужно смотреть на глубокую, рваную рану, на померкнувшие в одночасье провалы голубых глаз, на покачнувшееся от одного-единственного удара хрупкое тело. Ему не нужно просить помощи у богов или опытных медиков — эта связь, почти родственная, почти любовная, прочнее семейных уз. Их связало само Время.

 

Предназначение.

 

Смотрит в глаза тому, кто посмел: пусть опалённые крылья дьявола должны внушать страх, внутри только ярость, простая, понятная и всепоглощающая. Смерть так близко и так далеко. Ульрих не боится смерти — там, за чертой, его ждёт красота мифриловых шпилей и покой вечности. Боится не успеть сделать всё. Умереть так, бесславно, где-то под землёй или на отшибе мира. Стать крахом последних надежд Торниса и отца. Окончательным разочарованием. Но даже этот страх уходит, оставляя после себя пустоту: лучше он один, чем все. Они продолжат, они закончат. В конце концов, найдут жреца лучше. Ответственного, благоразумного, способного оценить риски и знать об отступлении чуть больше, чем о тактическом манёвре для последующего быстрого уничтожения. У Короны достаточно денег, чтобы воскресить, даже если понадобится истинное воскрешение.

 

А казалось бы, пришли очищать от меньших демонов крохотное деревенское капище.

 

Выдыхает, понимая: всё это никуда не уходит. Не превращается, как обычно бывает с ним, в мимолётное наваждение. Он не умеет определять глубокие чувства, не умеет испытывать сильные положительные эмоции, не умеет — а ведь это тоже талант! — быть для всех и каждого правильным. Отрицает всё это, в разговоре уповая на пользу, на открывающиеся возможности, на тонкую вязь множества планов, что крепятся в голове красными нитями. Но сейчас — это неважно. Всё — неважно.

 

Он живёт, ощущает, чувствует.

 

Катарсис. То, что последователи Триединого называют Очищением.

 

Взять Лииру подмышку и убежать, куда глаза глядят, — не выход. Не в середине сражения. Это дело привычки. Дело чести. Уважения в глазах остальных. Репутации. Лучше прослыть сумасшедшим, чем трусом. Трусость — один из величайших грехов, недостойный лидера. Недостойный его. Сила дана не для того, чтобы быстро бегать. Быстро бегать он может и так. Убежал же как-то из отчего дома и от супружеских обязанностей?

 

Сила концентрируется меж пальцами, ослепляя и искрясь чем-то, что жаждет выйти наружу, бурлит, подобно колдовству Луция. Сила, которую Ульрих ещё никогда не использовал. Древняя эльфийская практика обращения к мировому колодцу, способность на мгновение самому стать крохотным божеством. У этой силы жестокая плата, но Ульрих готов её заплатить. Готов на всё, лишь бы Лиира была жива, а из её тела не вырывалась безобразными потоками адской лавы некротическая энергия.

 

- Эй, пидор. - не выбирает слова, — зачем? — они не на благородном приёме, чтобы в комплиментах высказывать витиеватые оскорбления. - Отстань от неё. Это наша война, — не их. Потому посмотри сюда, мне в глаза. И дерись один на один, как мужчина.
- Ты уверен, что способен на это?

 

В глазах остальных неуверенность, гнев и страх. Они знают, что с этим боем попали. В одиночку им не выстоять. Никому не выстоять. Но готов ли каждый из них пойти на подобное? Ульрих усмехается криво, обнажая клыки. Нет. Никто из них. Для них ощущение боя не равно осознанию собственного существования.

 

- Конечно, - разводит руками, вставая на стол: если уж умирать, так у всех на виду, красиво, показательно. - Я всегда держу своё слово. Даже если выходит с трудом.

 

Сила вырывается изнутри, заполняя всё вокруг божественным, испепеляюще-ярким сиянием. Из глаз, изо рта, из рук, из оружия. Точно так же, как в первый раз. Но в тоже время иначе. Упорядоченно и изменчиво. Хаотично и предсказуемо. Правильно и неправильно. Сочетая в себе каждый аспект мироздания, — прошлое, настоящее и будущее, множество вариантов, ещё больше — возможностей. Она шепчет, зовёт и кричит. Она манит. Она проносится, оставляя внутри множество крохотных трещин. Человеческое тело не способно долго копить подобное. Оно разрывается, устаёт, превращаясь в тряпичную куклу.

 

Сейчас Ульрих готов чуть больше, но он всё ещё человек. Крохотная песчинка в безмерном океане времени.

 

Бьёт Экстазом наотмашь, сходясь на шатающемся столе почти вплотную: ухватить, развернуть парировать. Слишком узко. Места для манёвра — нет. Ульрих понимает, этого недостаточно: отродье слишком сильно, слишком грациозно для роста и веса. У остальных будет не больше минуты, чтобы взять себя в руки и убежать без его хладного трупа. Что же, наверное, они смогут простить и понять. Смогут оправиться.

 

- Ты… жалкая. Пародия.

 

Ульрих скалится ещё больше, принимая удар. Это не жжёт и не ранит, только подстёгивает. Даже адское пламя, что вырывается, борясь с Силой, прямиком изнутри, бьёт не настолько, как дьяволу хотелось бы. Кровь стекает из-под брони, пропитывая потрескавшееся от долгих лет дерево, множество мелких и крупных ран, наполненных светом. Почти красиво. Оценил бы, будь это экспонатом на выставке.

 

Шаг, ещё. Только бы дотянуться. Уничтожить отродье его же оружием. Ульрих чувствует, как стекленеют наполненные яростью глаза, как магии — его магии, древней магии, опасной, еретической — оказывается недостаточно. Понимает, он проиграл. Взгляды со стороны жгут спину, раскаляя металл, но он не оборачиваются. Не хочет, не может. Надежда, у него осталось только надежда, слепая, — ха, как и он сейчас! — и настолько же слепая ненависть.

 

Его люди уже убежали, ведь так? Убежали же?

 

Как вдруг он ощущает что-то ещё. Чьё-то вмешательство. Голос, который зовёт по имени. В этот раз он не только слышит, но понимает. Осязает, а не чувствует. Он не знает этого, но стремится, принимая в себя. В этот раз принимая. Что будет дальше — плевать. Стоя на пороге смерти, подчас не имеешь выбора.

 

Железные, не похожие ни на что крылья растут из спины болезненно-восхитительно. Даже дьявол остаётся на заднем плане, как что-то, не имеющее значения. Ульрих знает эти ощущения. Знал когда-то, может быть, во сне или в иной жизни. Ульрих знает, как этим пользоваться. Знает, что избранный. Всё так, как и должно быть. Его сила — не случайность и не везение. Предопределённость. Правильность. Он сам — не случайность. Наконец, картинка складывается воедино. Точно так же, как и его двойственность.

 

Жаль, его враг не исчез Божественным Повелением.

 

Чёрная дымка клубится из когтей пальцев, захватывая дьявола изнутри. Так, как ещё пару секунд назад то делал он сам. Смыкается вокруг чёрного сердца, открывая каждый, даже самый застаревший шрам, каждую рану, каждую царапину. Дымящий ихор смешивается с человеческой кровью. Ульриху больно и хорошо. Он улыбается.

 

- Хороший удар. Для пародии.
- Что, статуи отпора не давали?

 

Ульрих чувствует, как огромное лезвие вонзается в плоть: ещё чуть-чуть и почти рядом с сердцем и лёгкими. Но он всё ещё жив, потому — отступать не собирается. Схватившись за длинную рукоять, тянет, прошивая себя же насквозь, делает ещё шаг, вплотную почти: нос к носу, глаза в глаза; разрывает кожистые крылья своими, металлическими, смотрит сверху вниз, хватая за подбородок.

 

Страха — нет. Сомнений — нет. Боли — нет.

 

Он хочет закончить дело. Он ничего не чувствует.

 

Глаза пылают так, будто в них отражается само солнце. Когти вонзаются в осквернённую плоть, открывая раны ещё сильнее. Энергия столь большой мощи рвётся, озаряя собой всё вокруг. Чуть позднее её отголоски обязательно привлекут внимание.

 

- Скажи… преисподняя достойное место для Последнего?..

 

Последние силы исходят куда-то в эфир, Ульрих видит почти, как он падает навзничь, а глаза закрываются. Он не боится смерти — боится не успеть. Интересно, его душу сумеют вытянуть?..

 

… Мягкость бархатных подушек манит, обнимая уставшее тело. Хочется закрыть глаза и, простонав нечто нечленораздельное, вновь погрузиться сон, хотя бы на пять минуточек. Каждая клеточка хрупкого организма болит, а в ушах звенит так, будто внутрь ударили сотней огромных колоколов. Ульрих размыкает веки. Перед ними всё плывёт по волнам и двоится, как после ударной дозы ашдаарских наркотиков. Это был сон? Он напился? Ему всё привиделось?

 

- Блять, что за…

 

Огромное белое пятно перед глазами оказывается человеком. Эльфом, если быть точнее. Ульрих смущается. Последнее дело материться перед малознакомыми личностями.

 

- Scheiße… Прошу прощения, господин Лиларлит. Вернувшись, кажется, с того света, очень сложно с первого раза понять, где именно ты находишься.
- Я… с Вами всё в порядке? Мои люди...
- Не стоит… - кряхтит, выдавливая каждое слово: в горле так сухо, будто бы он провёл в самой жаркой пустыне несколько месяцев. - Поговорим потом. Лучше дайте воды. Пожалейте бедного и недавно умершего.
- Я рад, что с Вами всё хорошо.

 

Ульрих кивает. В его голове слишком много вопросов, чтобы попытаться хоть в сколь-нибудь конструктивный диалог, начиная от «какой сейчас день» и заканчивая «где все, мать твою?» Он спросит это. Потом. Сейчас же закрывает глаза, мысленно обращаясь к Торнису, к Его силе, остатки которой до сих пор клокочут внутри, прорастая из спины невидимыми крыльями.

 

« - Кто я такой?
- Человек.
- Почему я?..»

 

- Я принёс Вам воды. А ещё Вам нужно отдохнуть. Я… думаю, что смогу потесниться. Наверное.

 

img16.png.14a2a34bce4ea4a3bf1bb79677e4da8a.png.7fe48077385496321ce3db468f835d50.png

  • Ломай меня полностью 4


0 комментариев


Рекомендованные комментарии

Нет комментариев для отображения

×
×
  • Создать...