Перейти к публикации
Поиск в
  • Дополнительно...
Искать результаты, содержащие...
Искать результаты в...

О Древнем Зле или почему пробудившемуся вместо кровавой жертвы можно принести морсик

Walter Erwin Kratz

248 просмотров

Когда в благородной семье, для которой династические браки и перекрестное кровосмешение уже стало нормой, рождается крепкий и здоровый первенец — отец устраивает пышное торжество по этому поводу. Его окружают любовью и лаской, дорогими подарками и счётом в банке на первый зуб, его любят, его носят на руках и бросают к ногам весь мир. Даже если этот мир — всего лишь набирающий влияние в Европе военный бизнес.

Вторым ребёнком, обыкновенно, ждут девочку — игрушку в руках семьи, предназначенную только для того, чтобы очередным взаимовыгодным союзом расширить сферу влияния на другие страны.

 

В семье фон Отторен никогда не было девочек. В семье фон Отторен никогда не было вторых детей.

 

Когда Изабелла фон Отторен узнала о своей второй беременности, она не радовалась — не было причины, врачи сразу же сказали о том, что ребёнок не проживёт и года, настолько слаб. Когда Джоффри фон Отторен узнал о скором рождении второго сына, он тут же написал своему крёстному, Патрису, потому что был потерян, потому что вместо радости ощущал лишь терзающие душу сомнения в верности жены, потому что даже имени не мог придумать сам — фантазии, как и причин до того, не было.

Ребёнок родился на восьмом месяце, болезненный и тщедушный, практически мёртвый. Ребёнка подключили к новейшим для того времени аппаратам Абстерго — только бы не сбылось предсказание лучших немецких врачей. Ребёнка, будто бы в насмешку, назвали Ульрихом, что с древнегерманского означает «повелитель миров». И ребёнок, будто бы в насмешку, выжил.

 

Жить в насмешку, жить вопреки, прыгать выше головы, в вечной погоне за недостижимым идеалом сверхчеловека — не кредо, а собственный, персональный стиль.

 

Как и первенца, Гордона, Ульриха окружили няньками и гувернёрами, учителями разной степени полезности: научиться азам игры на рояле раньше, чем начать нормально говорить — расплюнуть, взять в руки рапиру, не умея писать прописью, — обыкновенное дело, путаться в произношении английских, немецких и испанских слов из-за разноязычных учителей — совершенно нормально для истинного аристократа.

 

А ещё пугать своё окружение странными, нелогичными и, подчас, основанными на второстепенных признаках выводами. Няньки уходили одна за другой, за глаза называя то больным, то бесноватым, то слишком развитым для них, отец вместо похвал от учителей выслушивал претензии по поводу того, что «шизофренику нужны врачи, а не гувернёры», брат — подтрунивал младшего после увольнения очередного служащего, а мать будто бы закрылась, чувствуя к нему лишь холодное пренебрежение вперемешку с ненавистью за «ушедшую привлекательность» и миллион проблем, которые он принёс с собой, родившись. По-настоящему его любила только тётушка Марта, средних лет повариха, чьей дочери он «напророчил» долгожданную беременность, потому что «она была зелёная и светилась так, будто бы переела конфет или носит под сердцем ребёнка», да отец, чувствующий в странном мальчике куда больше родства, нежели с первенце — хотя бы из-за фактурной внешности каждого члена семьи.

Ещё совсем маленьким Ульрих очень любил книги, прочитывая их от корки до корки в поистине немереных количествах: от древних кельтских легенд, до огромных научных талмудов. Ему нужно было больше и больше: языки, логика, география, история, литература - он мог впитать любое знание. Практически любое, преподавателя по алгебре он в четыре года поставил в тупик вопросами из разряда «почему единица — это не пять» и «откуда взялись цифры». Преподаватель не ответил, не знал, а Ульрих будто бы отключился от этой части знаний, полностью сконцентрировавшись на гуманитарных предметах.

 

Так семью фон Отторен постигло первое разочарование: быть помощником брата и генеральным менеджером в собственной корпорации Ульрих не мог из-за «не_такого» склада ума. Джоффри подумал — подумал, да и решил не мучить бедного ребёнка тем, что у него не выходит, предоставив свободу в выборе профессии в частности и будущего жизненного пути в целом. Ему за глаза хватало постоянных, как тогда казалось, подростковых истерик старшего сына.

 

Так они и жили: Гордон, прекрасный, со светлыми кудрявыми волосами и похожими на терпкий мёд глазами, окружённый любовью матери и извечными требованиями «ты должен быть примером для

всех, ты — наследник» отца, завидовал Ульриху в том, что тот был свободен ото всего, предоставлен сам себе чуть больше, чем полностью, посвящал свою жизнь тому, что ему нравилось — науке, отчего устраивал истерики и убегал со своими друзьями а, возвращаясь, нарывался на конфликт, избивая младшего до иссиня — чёрных синяков на тонкой бледной коже. Ульрих — всё ещё слабый и щуплый, похожий больше на девочку, в ощущении постоянного одиночества и всё более крепнувшей ненависти к собственному брату и миру, который его окружает. Хотя бы за то, что вместо конкретного пути — был брошен в море возможностей, не зная, за что зацепиться и куда пойти. Хотя бы за то, что родители вспоминали о нём только на приёмах, когда нужно было блеснуть перед испанскими венценосными родственниками. Хотя бы за то, что вместо родителей были книги, а вместо брата — кусок невоспитанного дерьма, который хотелось побить в ответ, но выходило лишь огрызаться, используя единственное доступное оружие: интеллект и врождённую ядовитость.

 

Огрызаться и получать ещё сильнее.

 

Судьба вновь показала скверное чувство юмора, будто бы намеренно перепутав даты рождения детей.

Так они и жили, а потом приехал крёстный Джоффри, Патрис. Он не был похож на людей, что до того окружали Ульриха, не считал его больным. Он был интересен и умён, с особым шармом и хитрецой, он знал больше, чем хотел говорить, он побывал во многих местах, исторических местах, интересных местах, и он мог рассказать многое, очень многое. Ульрих не знал о его истинной цели, захоронении праха прадеда — Альдебранта, которого родители, по наитию или по злому умыслу, называли монстром и уродом, «нацистом», что в Германии после сорок пятого было сродни худшему из оскорблений. Ульрих боялся «странного человека», как и всего нового. День — два — неделю, а потом «странный человек» сам нашёл его в тёмном углу библиотеки с книгой Ремарка в руках.

 

И не начал жаловаться отцу, когда Ульрих, зачитавшись, вместо приветствия сказал «не волнуйтесь, она уже поправляется».

 

С тех пор «странный человек» стал «мудрым человеком».

 

Мудрым человеком, который показал иную сторону жизни, мир за стенами особняка и то, что история — это не только пыль в библиотеке, но нечто живое, развивающееся, вечное. Мудрым человеком, который обещал приютить Ульриха у себя, если тот надумает переехать учиться в Париж, в Сорбонну. Мудрым человеком, который по прибытию на родину написал тогдашнему Магистру о том, что он нашёл то, что Орден искал многие десятилетия: человека, способного к Чтению скрытого в глубине веков.

 

И Ульрих действительно поехал в Сорбонну. Как только смог, как только отпустили, но вместо улыбающегося старика нашёл лишь опустевшую, давно никем не посещаемую могилу со стёртой фамилией, а вместо квартиры, в которой царили любовь и понимание, — запертый на три замка дом. Так Ульрих начал жить в Париже, совершенно один, лишь с огромными капиталами, которые каждый месяц, будто бы извиняясь, высылал отец.

Понятие «один» было основополагающим не только из-за огромной съёмной квартире в центре Парижа, не только из-за того, что среди совершеннолетних странный, сидящий в самом тёмном углу долговязый мальчонка в очках и вязаной жилеточке казался белой вороной. Из-за того, что академики временами пребывали в состоянии шока, насколько быстро тот приходил к тому, что остальным приходилось вбивать в головы долгие часы, самостоятельно, через второстепенные, неочевидные признаки.

Ульрих был изгоем. Мальчиком для битья.

 

А потом к нему подошла «странная девочка» Мойра.

Цитата

 

« - Почему ты не отворачиваешься, они же...

- Потому что ты хороший...

- Иди по своим делам, дура, я не хочу, чтобы из-за меня пострадал ещё кто-то.

- Нет, лучше пойдём ко врачу. Ты выглядишь так, будто бы умираешь... »

 

 

Так «странная девочка» Мойра стала «вечно приставшей девочкой» Мойрой.

Впрочем, позднее Ульрих вынес больше пользы из этого знакомства, чем предполагал. Рядом с ним всегда был человек, который с лицом великого понимания выслушивал каждую жалобу, в его тёмном углу библиотеки — стояли горячие пирожки и чашка ароматного капучино. И теперь кто-то без возражений выслушивал его скомканные, обрывочные и почти сумасшедшие мысли в час ночи, а потом восхищённо смотрел на то, как из собранных на колене катушек теслы вырывается ток, а на занавешенной белой простынёй стене оживают диафильмы времён ГДР.

 

Мойра называла его своим лучшим другом — стоит заметить, что каждый друг у неё был лучшим, хотя его она так называла чаще остальных — а Ульрих, не зная, что означает это слово, полагая «дружбу» и «любовь» лишь романтизированными понятиями, мифом, терпел рядом с собой, позднее начав проникаться чем-то средним между испанским стыдом и, хотя и был младше, отеческой заботой.

 

Хотя, быть может... это и была настоящая дружба?.. Кто знает... Уж точно не Ульрих.

 

А в день своего восемнадцатилетия он просто исчез.

 

Нет, не для себя, конечно же, — хотя кто я такой, чтобы не начать нагнетать обстановку заранее? — для всех своих знакомых и даже родителей, уехал из Парижа, сорвавшись по найденному на сайте парижского исследовательского университета объявлению о поиске студентов — практикантов в качестве, фактически, чернорабочих на раскопках.

«Подай», «принеси», «передвинь вон тот камень», «не стой столбом, прочитай мне вслух эти документы», - лишь малый список тех поручений, которые свалились Ульриху на голову. Впрочем, он не жаловался — обстановка близкого открытия, воодушевлённые лица таких же как он: фанатиков, знатоков своего дела, энтузиастов и немного безумцев, не располагали. Там он впервые почувствовал себя своим. Своим в доску парнем, способным показать себя и свои знания.

А ещё там он встретил её. Кассандру Амари. Легенду археологии, чьи научные статьи считались лучшими на тот момент, поскольку были написаны не сухим и занудным языком, а будто бы специально для всех желающих приобщиться к таинственной древней истории. Для Ульриха она была кумиром, недостижимой звездой, как для многих в его возрасте — актёры или певцы, для остальных — доброй и всепрощающей матерью и наставницей.

 

Стоит ли говорить, что немое восхищение вскоре переросло в привязанность, а позднее, в первую, почти подростковую, влюблённость? Или то, что сам Ульрих считает таковой.

Цитата

 

« - Почему ты никогда не говоришь первым?

- Я не хочу мучить людей своим обществом, frau.

- Это люди должны мучиться от того, что у них отсутствует подобное общество…»

 

 

Эдипов комплекс в чистейшем его проявлении. Ульрих видел во frau Амари девушку, она — своего младшего брата. И относилась как к младшему брату: заботилась, пытаясь вытравить из головы тараканов, поднимала чувство собственного достоинства с уровня Марианской впадины, советовала, как лучше одеваться и вести себя с «идиотами, которые ничего не понимают», выслушивала ночные осознания и почти неосуществимые планы на будущие раскопки, но, в отличие от Мойры, запоминала и записывала. С раскрепощённостью росла и крепла дружба между экспедиторами, с дружбой — производительность, с производительностью — новые возможности. И вот уже ими заинтересовались инвесторы из Абстерго, а позднее — и журналисты. Так Ульрих открыл то, что его сарказм, его ядовитость можно использовать во благо, что юмор может быть и чёрным, а пресса с удовольствием заглатывает красивые обещания о том, чего, возможно, никогда не будет.

 

Психология, как предмет в университете, стала психологией на практике. Ульрих — самым молодым представителем в прессе. А позднее, уже осенью, с окончанием практики, — оформителем научной статьи для парижского университета.

Преподаватели, которые до того со скепсисом относились к юному дарованию, обратили на него внимание, наконец-то позволив окончить учёбу экстерном. Шпаргалки и частые обмороки на матанализе прощались, а психология, история и философия — принимались с особым пристрастием. Ульрих готовился к практике в качестве преподавателя одного из многочисленных колледжей, что входили в состав Сорбонны, а с каникулами прилетел в родной город Кассандры, Эдинбург, чтобы наконец-то признаться в своих чувствах.

 

Но встретил лишь материнскую понимающую улыбку и мужа — модель, напоминающего шкаф чуть больше, чем полностью.

 

Терпение лопнуло. После этого Ульрих сильно изменился за лето.

 

На смену вязаным жилеткам пришли строгие костюмы с кожаными вставками, вечно растрёпанным волосам — аккуратный хвост, а реакции забитого зверька на смешки остальных — ядовитая кривая усмешка и почти в одно мгновение — на самом деле Ульрих начал просто говорить то, что думает — открывшееся умение опускать ниже плинтуса парой фраз.

 

Его перестали презирать, его — боялись.

 

Особенно, когда на последнем курсе он пришёл на когда-то собственный поток в качестве нового преподавателя. Особенно, когда каждого из своих обидчиков он по всем правилам обучения ставил на место с поистине садистским удовольствием. Особенно, когда Мойра, «совершенно внезапно», не имея должного базиса знаний, стала любимицей «гестаповца фон Отторена» и первым учеником, на котором он применил экспериментальную форму обучения, майевтику, медленное наталкивание человека на правильный ответ путём намёков и риторических вопросов.

Цитата

 

« - Так ты встречаешься с этим... иродом?

- Каждый вечер, в библиотеке... »

 

 

Примерно в то же время на горизонте Ульриха появилась ещё одна «девушка», Шарлотта Виктория де Голль, как оказалось, помолвленная с ним по настоянию матери в возрасте десяти лет. Она буквально не давала тому прохода, вешалась на шею, присылала записочки, а однажды, притворившись задыхающейся, добилась от Ульриха поцелуя. Но тому было всё равно, как было всё равно и на других, решивших таким образом добиться благосклонности молодого преподавателя с

вечной кривой ухмылкой на устах и абсолютным не знанием такого понятия как «личное пространство».

 

Когда же правда вскрылась и подобное поведение со стороны «этой пустой девки» приобрело хоть какой-то смысл, Ульрих написал отцу письмо, в котором просил освободить его от тягот семьи взамен на возможность заниматься любимым делом — преподаванием и научной деятельностью, на что, к удивлению своему, получил согласие.

 

И вздохнул спокойно. На долгих пять лет.

 

В двадцать пять из дома, который уже давно перестал быть родным, а позднее — из новостей, он получил известие, повергнувшее его в настоящий шок: группа вооружённых террористов совершила нападение на Изабеллу фон Отторен, когда та вместе с немногочисленной охраной решила в канун Рождества прогуляться по вечернему Берлину. Было ли то спланированное зверское убийство или же всё произошло случайно, искали просто достаточно влиятельную жертву — Ульрих не знал. И не хотел знать. Он собрал вещи и, написав заявление об увольнении по собственному, ближайшим рейсом вылетел в Берлин.

 

Не успел даже к похоронам.

 

Отец умер у него на руках, завещав образумить Гордона. Законного же завещания так и не нашли. Как, впрочем, и совесть Гордона, правосудие властей или умение управлять огромной корпорацией многочисленных инвесторов, акционеров и менеджеров.

Цитата

 

« - Ты обязан заниматься бизнесом. Возьми себя в руки, тряпка.

- Я ничего никому не обязан, особенно тебе, умник.

- Ублюдок, выйди из бара и начни... »

 

 

Любой разговор заканчивался дракой вдрызг пьяного Гордона и решившего в очередной раз образумить своего старшего брата Ульриха. Как в старые и совсем не добрые времена.

А когда оказалось, что компания уже несколько месяцев принадлежит всем, кому угодно, кроме семьи фон Отторен, а он не имеет никакого отношения к хоть какому-то наследству, кроме нескольких дневников семьи да единственного счёта в банке, Ульрих решил взять всё в свои руки. Ульрих решил мстить. Так, как это могла сделать лишь одна организация.

 

Третий рейх.

 

Откопав на чёрном рынке запрещённые трактаты и документы, что когда-то принадлежали "Аненербе", он полностью погрузился в них, проводя параллели и становясь ярым последователем крайне правого течения, Ульрих присоединился к полунеформальной — полубандитской организации скинхедов, за год из «ищейки легавых» и «самого умного» превратившись в неформального лидера, используя ораторской мастерство, умение строить планы чуть больше, нежели на один шаг вперёд, собственные деньги и открывшиеся связи его новых «друзей» с криминалом. Из обыкновенных вандалов берлинская ячейка ультраправых превратилась в настоящую ОПГ. Вскоре к ним присоединились и остальные, когда-то разрозненные и более напоминающие простых гопников, ныне — сеть, небольшая армия, способная несколько дней противостоять даже правительству.

 

А Ульриха начали называть не иначе как фюрером.

 

Вот только ему не нужны были ни революция, ни кресло канцлера, ни, уж тем более, собственная героическая смерть на баррикадах — «очистить» Германию от террористов. Вот только кто именно из

беженцев им сочувствовал, а кто — был лишь жертвой обстоятельств, он не знал. А потом решил поступить проще.

 

Сжечь всех.

 

И сжёг, используя купленные на всё том же чёрном рынке, с третьих рук нелегальных копателей огнемёты, осколочные гранаты да крупнокалиберное оружие. А ещё чуть не сгорел заживо, получив от одного из беженцев коктейлем молотова в спину.

 

Вот только после мести не приходит облегчение, только скорбь и боль. Пустота.

 

Его, как пострадавшего, увезли в больницу и сделали операцию по пересадке кожи. Позднее, на каждого из выживших завели уголовное дело по статье «международный терроризм». Ещё позднее, доблестная полиция узнала о готовившейся серии терактов на территории крупнейших городов Германии.

 

Быть может, именно эта новость подвигла одну из санитарок рассказать Ульриху о приехавших полицейских, отдать найденную в одном из шкафчиков одежду кого-то из хирургов и закрыть глаза на побег. Быть может, его природное обаяние или же остатки денег, которые он, поняв, что скоро умрёт или получит пожизненное, отдал на лечение больной онкологией младшей сестры его спасительницы. Однако факт остаётся фактом: Ульрих ускользнул из-под носа служителей закона, начав путешествовать из города в город, из деревни в деревню и вскоре напоминал одного из многих бездомных, что шатаются по улицам больших городов в поисках подаяния, помогая таким же — или ещё в больше степени — страждущим советом или добрым словом.

Последние несколько месяцев он жил в заброшенной часовне близ одной из альпийских деревенек на несколько ухоженных домов да бескрайние луга с коровами из рекламы шоколада. Ожог вскрылся и начал гноиться, а на смену постоянным отравлениям и нескончаемой аллергии пришли пневмония и голодные обмороки, сопровождаемые психоделическими снами и первыми припадками, в которых Ульрих, как в детстве, видел сияющие города, странные технологии, а ещё слышал голоса, много голосов, каждый из которых кричал о своём. Но все — о приближающейся катастрофе и ЕЁ приходе.

 

О том, кто такая эта ОНА, Ульрих, ясное дело, не знал.

 

Чтобы окончательно не сойти с ума, он начал писать собственные мысли и ощущения, огрызками карандашей или углём, трясущими пальцами, на обрывках, клочках бумаги, иногда — поверх печатных текстов газет, а, найдя органные ноты, начал играть. Нет, не играть — пытаться. Переписывая оратории и мессы на ходу, чтобы не попадать на залипшие, расстроенные клавиши органа и до конца отдаваясь лишь трём вещам: вере, музыке и отголоскам собственного разбитого, больного сознания.

Как только у него начало получаться чуть больше, чем издавать несколько нестройных аккордов, в часовню начали приходить люди. Сначала — из праздного интереса, позднее — чтобы послушать и помочь. Спустя несколько месяцев — хотя Ульриху тогда казалась, что лет — туда же заглянул странный человек, резко отличавшийся от местных, практически анекдотичных пастушек и фермеров. Приходил он раньше всех и оставался на долгие часы, зачем-то наблюдая за бездомным, но никогда не подходя ближе последнего ряда чудом уцелевших деревянных скамей, записывал что-то в блокнот или переговаривался по ставшей тогда популярной социальной сети.

 

Ульрих думал, это кто-то из правительства. Ульрих думал, что его нашли и теперь несколько месяцев оставшейся жизни ему провести за решёткой. Ульрих думал...

 

Всё оказалось куда хуже.

 

Этого человека звали Йорган Клаус. Рыцарь — координатор ГСО европейского Ордена Тамплиеров. Его будущий наставник.

 

Он предложил Ульриху сделку, от которой будущий тамплиер не смог отказаться: с него снимают все обвинения и помогают с восстановлением в правах на наследование бизнеса и остатков от многомиллиардных накоплений семьи, если он согласится сотрудничать с Орденом. Именно тогда у Ульриха появилась цель и пустота внутри заполнилась догматами об Отце Понимание.

 

К которым Ульрих пришёл ещё до того, сам, в одну из бессонных ночей между отголосками прошлого осознав суть бытия.

 

Его лечили, долго, сначала тело, потом — душу. Операции по восстановлению кожного покрова, улучшению зрения и наращиванию иммунитета, силовые упражнения и часы медитации, долгие разговоры с ведущими врачами Абстерго и, собственно, Йорганом, параллельно с этим — несколько громких судебных процессов, в которых Ульрих, благодаря умению выворачивать факты, выставил себя чуть ли не новым героем и святым, а позднее — сумел доказать, что его брат, до того лишь номинально числившийся владельцем остатков корпорации, — душевнобольной, поместить на длительное лечение в частную психиатрическую клинику и стать опекуном, собрав остатки акций чуть ли не с мира по нитке, чтобы начать всё заново. Благо, теперь у него был мощный побратим в виде Абстерго.

 

Лишь одно не сумел исправить ни один врач. Психиатры говорили, что Ульрих не подходит под их компетенцию — у него нет врождённых психических, психотерапевты — ставили «рецессивную психопатию» и отсылали к первым. Колесо вновь и вновь давало оборот, а попытки копнуть чуть глубже начавшей возвращаться саркастичной натуры к успехам не привели. Ульрих не доверял врачам, если честно, даже Йоргану он не до конца доверял.

И, полагая, что это может быть лишь затянувшийся предсмертный сон... ...Даже самому себе.

 

Тело сумели вылечить, остался лишь шрам на лопатках. Душу...

 

Диагноз раз за разом таинственным образом исчезал. А экспериментальные таблетки позволяли держать себя под контролем.

 

Стали мостом между миром и Бездной, тонким и хрупким. Мостом из обожжённого стекла и облитых ядом кинжалов.

 

По завершению активной терапии Ульрих должен был приступить к своим обязанностям служения в Ордене, вот только желание Магистра кардинально отличалось от его собственного. Полевая работа и исследования, о которых так грезил Ульрих и которые предлагала поисковая группа, была заменена на финансовую поддержку, потому что «историков у нас и так пруд пруди» и «нам не нужно, чтобы бизнесмен умер при обвале очередной гробницы». Тогда он в который раз схитрил. Используя связи с рыцарем координатором ГСО и собственные деньги, буквально навязался на хвост группе Сигма, став

«внештатным знатоком» древних шумеров.

 

Он не должен был соваться в тот храм, вообще не должен был высовываться из палаток, вот только что-то тянуло его сильнее любых приказов Магистра, что-то, что было похоже на предчувствие. Используя познанное ещё в детстве умение сливаться с самыми тёмными углами, уговоры рядовых экспедиторов позволить ему дойти хотя бы до входа в гробницу, чтобы взглянуть «опытным взглядом», действительно ли это то, что они ищут и не расхитили ли её до, Ульрих сумел пройти несколько десятков метров позади ударников Сигма, а когда заметили...

 

Просто не сумели выгнать. Потому что вместо разговоров Ульрих, вжавшись в стену, разглядывал никем не тронутую клинопись, шепча о том, где ловушки, а где — проход вглубь храма. Потому что пресловутые загадки древних разгадывались с его позволения слишком просто. Потому что Юхани, чуть не угодив в яму с копьями, продолжив причитать, что «это же бред сумасшедшего!», плюнул на постоянные замечания за спиной. Постоянные замечания и больше — восхищение.

Вот только когда они добрались в сердце храма, Ульрих обнаружил там не то, что думал. Не захоронение древнего царя — Яблоко Эдема, дотронуться до которого так никто и не смог — не позволяло нечто вроде силового поля вокруг. Никто... кроме Ульриха.

 

Он вновь слышал голоса, но уже более отчётливо. Чувствовал, как Артефакт зовёт его, приказывает, требует, умоляет, и когда исполнил — всё вокруг обрело смысл. То, что до того было обрывками воспоминаний, тенями, стало явью. Он видел не диафильмы павших городов — города, он слышал не крики боли — гимны победы, он чувствовал не слабость — силу, первородную силу. И ему казалось, что так должно.

А потом пришла ОНА. И ОНА сказала, что поможет ЕМУ вернуть былое.

 

Вот только былое сулит лишь пустоту и беспомощность...

 

Юхани думал, что Ульрих сошёл с ума, что свечение из глаз и бессвязные фразуы, будто бы разговор с самим собой, признак влияния Яблока, что ещё немного — он и его люди умрут от, в прямом смысле, взрыва мозга. Юхани «думал». И всадил в него несколько обойм пуль. Вот только силовое поле Яблока не берут никакие пули. Ульрих выжил, Ульрих передал Артефакт лидеру Сигмы. А тот сказал Алану Риккину, что сам добыл Яблоко, а «этого» нужно убить, потому что он подвергся влиянию больше всех.

Йорган начал протестовать, однако тогда слово взял сам «пострадавший», сумев раскритиковать теорию Берга, высмеять его, а потом, когда принесли сам Артефакт, показать свои странные способности Магистру. Признаться честно, наблюдать за тем, как любимчик Внутреннего Святилища, Юхани Отсо Берг, краснел от злости, как путался в собственных словах, а в конце чуть ли не набросился на усмехающегося Ульриха с кулаками, последнему было... забавно. Даже не так, весело. А последнее «Вам бы унять своё честолюбие, мистер Берг» от Мастера Риккина заставило засмеяться в голос.

 

Так, как бы прозаично и клишировано это не звучало, на Ульриха обратили внимание, предоставив карт — бланш на все исследования и миссии, сразу же отдав жёлтый код доступа в архивы, а так же определив на обучение лучших наставников Ордена.

Умение прятаться в тенях — как отголосок прошлого, манипулировать — как часть психологического портрета, драться и фехтовать с мечом и дагой — как дань происхождению, стрелять из снайперской винтовки — как вызов, потому что раньше зрение не позволяло и «где вы видели двухметрового снайпера», пытать… Как то немногое, что приносило удовольствие.

 

Цитата

«...Каждый человек — это закрытая книга в прекрасном кожаном переплёте, временами внутри оказывается пустота, временами — нечто прекрасное. Я лишь подбираю отмычки к каждой из книг, лишь добываю информацию, знание... Я лишь заставляю чувствовать... Что-то... Что я никогда не почувствую...»

 

Спустя три года Ульрих стал рыцарем — братом, за спиной шутили о странных отношениях слишком уж быстро продвинувшегося новичка и рыцаря — координатора, иногда опускаясь до прямого «через постель». Но всё было куда проще... и сложнее одновременно: Ульрих стал частью сразу двух проектов. Проект «Асгард» на исследование его ДНК И проект «Гидра».

 

По созданию идеального оперативника ГСО.

 

Вскоре Магистр одобрил прошение Ульриха на создание отряда «Дельта», членами которого были все, кто в личных делах отличались «девиантным поведением». Набрав в свою команду таких же изгоев, чудаков и сумасшедших, как и он сам, Ульрих, будто бы в насмешку, в противоположность Бергу, в чьей команде были лишь «лучшие из лучших», сколотил небольшой отряд быстрого реагирования из людей, не признаваемых Орденом, работающих и думающих иначе, под иным углом зрения, подчиняющихся только троим: лидеру, координатору и Магистру. И, вместо ловли ассасинов — которой «успешно» занимался Берг — занялся уничтожением голландской и швейцарской мафии, которая к тому времени расставила свои сети на территории всей Северной Европы.

Во время одной из рядовых миссий по зачистке одного из публичных домов Ульрих, среди остальных проституток, встретил Джун, девушку, которую не сломало даже это, желающую мстить «всякому ублюдку с клеймом преступника», спустя некоторое время тяжелого лечения сделав её личной секретаршей, помощницей и, изредка, жилеткой. Проект у проекта.

 

Последней точкой было убийство криминального босса, во время которого Ульрих, не сдерживая себя, использовал самые кровавые методы. Да, узнать больше он не мог, даже не хотел, таблетки впервые перестали помогать, Ульрих — отдался Бездне, от Доу осталось лишь кровавое пятно, кости и снятая заживо кожа.

 

Спустя несколько дней сообщили о смерти Йоргана от разрыва сердца. Ульрих стал новым рыцарем — координатором.

 

Поначалу «любимчика» воспринимали... с треском. Потому что слишком молод, неопытен, потому что занят не только работой Ордена, но и личным бизнесом, потому что слухи о, в одно мгновение ставших «зловещими» даже для тамплиеров, подвалах Абстерго слишком быстро стали притчей во языцах. А ещё потому что Алан Риккин начал медленно сходить с ума, оставляя в живых пленников — ассасинов, держа при себе артефакты Предтеч и мямля что-то о «гене агрессии». Первой тревогу забила координатор Научного Отдела, его дочь, София, обратившись не к сильным и опытным координаторам — к нему, Ульриху, слишком молодому, чтобы смотреть на магистра как на божество, слишком неопытному, чтобы относиться к нему предвзято. Вместе они составили план, который вскоре начали называть «Третьей Великой Чисткой».

 

Заполучив в своё расположение одно из Яблок Эдема, Ульрих, под предлогом экспериментов над ассасинами, использовал так называемый Эффект Просачивания, буквально разжижающий мозг подопытного, сливая воедино воспоминания предка и его самого, сумел поставить программу на убийство Алана Риккина в Grand Templars Plaza.

 

Дальше — больше: написав лично Эллен Кайе, он получил разрешение на разворачивание плана, а так же приказ Службе Безопасности, чуть ли не в полном составе командироваться в Лондон, защищать Внутреннее Святилище на собрании.

Замена пуленепробиваемых стёкол на обыкновенные, муляжа — на настоящее оружие, отключение систем безопасности и выплата компенсации семьям тех немногих, кто стал жертвой «спонтанного бунта», приказ координатору Службы Безопасности пропустить без досмотра людей в капюшонах, а позднее — не преследовать их и, как вишенка на торте, массовое самоубийство ассасинов при падении с одного из самых высоких небоскрёбов Лондона.

 

Новости шумели о секте самоубийц, которые съехались с разных частей Европы только чтобы совершить акт суицида. Тамплиеры — о предательстве со стороны одного из Хранителей и возможном появлении неизвестной третьей стороны. София спешно заменила своего отца, благо, к тому моменту всё нужное было готово.

 

Ульрих — стал одним из самых уважаемых членов ГСО со времён отряда «Альфа» и негласным членом Внутреннего Святилища, «советником» слишком нерешительной, слишком пацифистичной Софии. Кто-то даже заикался об их любовной связи, однако, как это часто и бывает, всё было куда сложнее. Натянутые общей тайной отношения с Софией, которая, фактически, находилась под полным контролем Ульриха и должна была за столь большую услугу прощать ему если не всё, то многое, а так же покрывать развивающуюся зависимость от препаратов, и «влюблённость» в члена собственного отряда «Дельта», одну из умнейших людей европейского Абстерго, Ингрид, что предпочла лидеру — другу иного мужчину.

Ульрих не стал настаивать на отношениях, для себя решив, что подобным сделает лишь хуже, зарыл это чувство в глубине души. Как и любое другое «чувство». Имитацию чувства.

 

Тогда же проект «Гидра» вышел на новый уровень, а на сцене театра боевых действий появился Немецкий Выродок. Берг, как и ожидалось, плевался, поскольку у него забрали половину работы и, де-факто, единственность звания Чёрного Креста. Ну что поделать, если отряд Сигма уже трижды чуть ли не полностью менял свой состав?

 

«Днём» Ульрих руководил ГСО из офиса и бизнесом — удалённо, временами вылетая на конференции и давая ни к чему не обязывающие интервью. «Ночью» надевал маску — респиратор в виде черепа и шёл ловить ассасинов и вершить правосудие на улицы Берлина, а всё потому что он — Бэтмен — простите, я не сдержался — занял место Юхани в глазах Внутреннего Святилища, превратившись в того самого Слендермена, страшилку для ассасинов и легенду для тамплиеров.

Говорили, что он не ведает ни промаха ни жалости, говорили, что он купается в крови собственных врагов и насилует ассасинов — при том предпочтительно детей и юношей — в подвалах, говорили, что одного взгляда его холодных безжизненных глаз хватало для того, чтобы убить человека, говорили, что он тот самый Бафомет, исчадие ада, падший ангел, которому, по наговору Филиппа Красивого, поклонялись тамплиеры.

Говорили… Вот только всё это — ну или практически всё — было чистейшей воды наговором.

 

Ульриху не пришлось прилагать каких-либо особых усилий для поддержания образа, сарафанное радио увеличивало его заслуги и грехи во стократном объёме. На самом деле же всё было куда прозаичнее: проваленные миссии и неудавшиеся покушения, падение с пятого этажа и злобные культисты, желающие выпустить ему кишки во славу Одина, отравленные напитки, да что там, даже картины, и убийцы под прикрытием журналистов и поклонников, а о засадах уже никто и не зарекался — так много их было. Число шрамов перевалило за несколько десятков, а в теле начало появляться всё больше металла.

 

Вырезка из архивов Абстерго:

Цитата

 

«...28 января 2013 года. Поездка унтер-офицера фон Отторена вместе с рыцарем — братом Конрадом Лавуа Конрадом Лавуа в Португалии с целью проверить информацию о захваченном Ассасинами в плен таинственном Знатоке Предтеч (Мудреце), информация оказывается ложью, а Мудрец — Мастером — Ассасином, только благодаря расторопности старшего тамплиера им удалось выбраться из ловушки относительно целыми, правда достаточно массивный шрам в районе таза от скрытого клинка ещё долго напоминал о себе.

 

2 сентября 2013 года. Приём в честь дня рождения одного из Ротшильдов, всё вино в загородном особняке близ Лондона было отравлено. Благо, подмастерье фон Отторен не имеет столь пагубной привычки.

 

1 марта 2015 года. Во время одного из допросов, ассасин, использовав отмычку (откуда она взялась до сих пор остаётся загадкой) , сумел выбраться из оков и запрыгнул на оставшегося одним в камере подмастерье фон Отторена сзади, желая задушить того, но не рассчитал сил, посчитав тамплиера весьма слабым, удар спиной о каменную стену хорошенько его образумил.

 

13 ноября 2015 года. Эта дуэль разведчика - ассасина и рыцаря - брата фон Отторена длилась два дня, они сидели на противоположных идеальных снайперских позициях, не в силах пошевелить и пальцем не то, чтобы застрелить друг друга. На третий день организм рыцаря - брата фон Отторена не выдержал, так что, решив поскорее с этим закончить, он просто прострелил первому глаз аккурат через оптику.

 

21 мая 2016 года. Легендарное отравление картины Ханса Адольфа Бюлера «Одна война на всех» смертельной дозой мышьяка, рыцарь - брат фон Отторен только через месяц понял, что его слабость связана не с аллергией на пыль или краску, а с ударной дозой яда под подкладкой полотна. Картину пришлось сжечь.

 

Покушения с 7-го по 9-е были весьма обыденными, рыцарь - координатор фон Отторен и сам их с трудом вспоминает.

 

5 октября 2017 года. Заснеженные леса норвежских фьордов, раскопки одного из нордических капищ, в котором вполне возможно могло оказаться ещё одна Частица Эдема, тишина и спокойствие, экспедиция во главе с лидером отряда «Дельта», которого хотели распилить на три части бешеные культисты, намотав на дерево кишки во славу Одина. Частица Эдема оказалась подставой, а вот живые последователи Скандинавских богов — нет, пришлось сворачивать мирную операцию и разворачивать военную.

 

26 февраля 2018 года. Во время одной из миротворческих миссий, посвящённых открытию нового научно — оздоровительного центра Абстерго аккурат в центре Средиземного моря одним из матросов на яхте, предоставленной лично проверяющему Итальянский филиал корпорации рыцарю - координатору Ульриху фон Отторену, оказался ассасин — техник, испортивший оборудование столь сильно, что яхта повторила судьбу «Титаника».

 

30 июня 2018 года. Захват террористами Байрёйтского театра во время показа «Кольца Нибелунгов» на знаменитом Вагнеровском фестивале. Представление превратилось в кровавое побоище, на котором решившему отдохнуть отряду «Дельта» пришлось организовывать и эвакуацию гражданских, и перехват инициативы у исламистов, да ещё и не забывать всячески сдерживать порывы босса «сжечь всех к чёртовой бабушке».

 

7 апреля 2019 года. Скандальное интервью одного из ведущих глянцевых журналов Европы с самым завидным женихом, миллиардером, плейбоем (ха-ха, смешно)и филантропом, закончившейся посеребрённой ручкой — пером в глаз ассасину - «журналистке».

 

23 октября 2019 года. Тайное убийство одного из андерграундных режиссёров французского кино и тайного спонсора Братства в его пентхаусе во время переговоров по спонсированию его очередного арт-хаусного фильма. Вместо режиссёра рыцаря — координатора фон Отторена поджидали трое ассасинов, удар в селезёнку и падение с пятого этажа стоили тому нескольких месяцев в больнице, а отряде «Дельта» уйму потраченных нервов...»

 

Конец вырезки из архивов Абстерго.

 

За «маску» Немецкого Выродка Аль-Муалим назначил награду и место своего преемника на посте, однако… «Маска» была сорвана всего единожды, Мастер — Убийца поплатился за это изрешечённым телом и смертью подельников.

А потом Немецкий Выродок «умер».

 

Взорвался вместе с собственным отрядом в Албе — Юлии, посчитав, что смерть прежде проваленной миссии, забрал жизни своих и чужих в обмен на хранившееся в подвале одного из заброшенных ещё со времён Советского влияния замков — особняков. На самом деле Ульрих взорвал всех и забрал Яблоко. Всех, кроме себя.

Несколько недель он не выходил из подвала, занимаясь чем-то средним между самобичеванием и пытками всех без разбору, а после того, как криз прошёл, так и не смог вернуться к работе — приказом Внутреннего Святилища его командировали на новое место, в Нью — Йорк, дабы тот «сменил обстановку, что было бы полезно в его состоянии, а так же взял бразды правления местным ГСО». Вот только Ульрих не тешил надежд по поводу того, что это действительно повышение, — его послали разбираться с тянувшимися многие годы проблемами Ордена, фактически, выполнять за Магистра грязную работу.

 

Последним, что сделал Ульрих, находясь на всё ещё старом посте, — взял под опеку дочь одного из погибших на той миссий членов Отряда, Хильду, самостоятельно начав финансировать изнурительное лечение. А дальше — самолёт и новое место работы, новые проблемы и новые союзы.

 

Из старого только имя и Бездна, разверзнувшая жадную пасть...

  • Like 1


0 комментариев


Рекомендованные комментарии

Нет комментариев для отображения

×
×
  • Создать...